Ши Чэнь
  Шанхайская головоломка

Shi Chen

The Obsidian Hall Incident

© Черемисинова Е., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Посвящается моему сыну,

Ши Цзэхану

Список действующих лиц

Обсидиановый особняк зимой 1994 года:

Гу Юнхуэй (35 лет) – владелец Обсидианового особняка

Лю Гоцюань (45 лет) – врач

Чжоу Вэйчэн (52 года) – профессор словесности

Хэ Юань (37 лет) – кинорежиссер

Ло Сяолин (23 года) – кинозвезда

Ци Ли (29 лет) – писательница

Чжао Шоужэнь (25 лет) – молодой офицер полиции

Фан Хуэй (27 лет) – супруга Гу Юнхуэя

Обсидиановый особняк летом 2014 года:

Гу Ян (27 лет) – сын Гу Юнхуэя

Чжу Лисинь (25 лет) – девушка Гу Яна

Чжу Цзяньпин (47 лет) – иллюзионист

Чжэн Сюэхун (65 лет) – физик

Ван Фанъи (41 год) – психолог-криминалист

Тао Чжэнькунь (48 лет) – психиатр

Дядя Чай (52 года) – дворецкий

Чжао Шоужэнь (45 лет) – капитан уголовного розыска

Чэнь Цзюэ (27 лет) – математик

Хань Цзинь (30 лет) – друг Чэнь Цзюэ

ПЛАН ПЕРВОГО ЭТАЖА ОБСИДИАНОВОГО ОСОБНЯКА

ПЛАН ВТОРОГО И ТРЕТЬЕГО ЭТАЖЕЙ ОБСИДИАНОВОГО ОСОБНЯКА

КЛЮЧ К УБИЙСТВАМ – БЕЗУМНАЯ СКАЗКА

Белоснежка в тайной комнате

Давным-давно было такое королевство под названием Обсис.

В этом далеком королевстве жил удалой принц, и звали его Принц-Лягушонок. Отчего же его прозвали Принцем-Лягушонком? За этим именем скрывалась история. Когда принц был очень юн, его заколдовала злая ведьма и навечно заточила в пруду.

Изо дня в день он горевал, изо дня в день пел песню, не понятную никому.

Но однажды издалека приехала прекрасная принцесса по имени Белоснежка. Кожа ее была бела, словно снег, щеки румяные, словно яблочки, а волосы гладкие и черные, как смоль. Она слыла красавицей. Однако принцесса была не только красива, но и очень добра, имела кроткое сердце и частенько резвилась вместе со зверятами. Обитатели леса – оленята, зайчата, бельчата и маленькие птички – очень любили ее, потому что Белоснежка подкармливала их и еще рассказывала им сказки, которые они с удовольствием слушали.

И именно эта добросердечная, подобная ангелу принцесса повстречала у пруда Принца-Лягушонка.

– Лягушонок, лягушонок, почему же ты так печален? – спросила его Белоснежка.

– Когда-то давно я был принцем этой страны, но гнусная ведьма наложила на меня проклятье, и оттого я превратился в лягушку.

– Мой бедный принц, как же можно вернуть тебе прежний облик?

Лягушонок поднял на нее полные грусти круглые глаза и взмолился:

– Дорогая принцесса, лишь твой поцелуй может снять проклятье ведьмы!

Белоснежка была тронута его мольбой. Она наклонилась, обхватила обеими руками скользкого лягушонка и поцеловала его. И тут же он превратился в принца с сияющей улыбкой и полными восторга очами.

Когда Белоснежка увидела удалого принца, сердце ее забилось чаще, а сам принц без памяти влюбился в красавицу-принцессу. И вот они уже собирались пожениться по воле короля Обсиса, чтобы потом жить долго и счастливо.

Каким-то образом весть о свадьбе долетела до Синей Бороды.

Синяя Борода был жестоким правителем королевства, располагавшегося к северу от Обсиса. Его народ едва сводил концы с концами. Злодей постоянно похищал молодых и красивых девиц, запирал их в собственноручно устроенной тайной комнате, где долго истязал их и в конце концов убивал. Говорят, что Синей Бороде нравилась девичья кровь и что он преподносил ее нечестивым созданиям. Из-за постоянных исчезновений девушек среди местного люда начала ходить молва о том, что в замке Синей Бороды живет демон-людоед.

Услышав о том, что Белоснежка собирается выйти замуж за Принца-Лягушонка, Синяя Борода, беспрестанно жаждавший ее красоты, пришел в ярость. Посему он заключил сделку с самим дьяволом, прибегнув к запретной черной магии. Он создал вихрь, и этот вихрь унес в его замок находившуюся за тысячи миль Белоснежку. А сопровождавший ее Принц-Лягушонок мог лишь бессильно наблюдать, как его возлюбленную невесту уносит загадочный вихрь. Принц не владел магией и ничего не мог с этим поделать.

Пленивший Белоснежку Синяя Борода, довольный собой, запер ее в особой комнате, по форме напоминавшей символ «工»[1]. Ключ он забрал с собой. Прежде чем уйти, он сказал Белоснежке, что если в течение полугода никто не приедет ее искать, она обязательно выйдет за него замуж.

– Ты – мерзкий изверг! Принц-Лягушонок непременно явится за мной! – ответила Белоснежка.

Запертая в тайной комнате и томившаяся от скуки Белоснежка вдруг вспомнила о толстой «Книге Мудрости» в своих прежних покоях. В обычное время она очень любила ее читать и каждый раз узнавала из нее по несколько новых слов. Белоснежка огляделась по сторонам, и стало ей тяжело на душе. Она затосковала по королю-отцу, а еще сильнее – по Принцу-Лягушонку.

Белоснежка все ходила взад и вперед по темной комнате, пока вдруг не обнаружила на полу брызги крови. А потом увидела тела нескольких женщин, лежавших в ряд у стены. Белоснежка в страхе попятилась и случайно натолкнулась спиной на шкаф. Она подумала: «Это шкаф для хранения вещей? Что же может быть внутри?»

Девушка осторожно приоткрыла дверцу шкафа и обнаружила, что шкаф сверху донизу заставлен стеклянными банками со свежей кровью. Белоснежка завопила от испуга, но она не могла покинуть ужасную тайную комнату. В глубине души она все звала и звала Принца-Лягушонка в надежде, что он придет к ней на помощь.

А тот в далеких краях не находил себе места от горя. Много дней он не ел и не спал, а лишь думал о Белоснежке. «Куда же унес ее загадочный вихрь?» – не мог понять Принц-Лягушонок.

И тогда вспомнил он о смышленом Генрихе. Тот был слугой принца и вместе с тем одним из самых умных людей в королевстве Обсиc. Принц приказал стражникам позвать Генриха и расспросить его, куда вихрь мог унести Белоснежку.

Услыхав рассказ Принца-Лягушонка, Генрих вскочил и воскликнул:

– Ваше высочество, да это же дьявольская магия! Принцесса, стало быть, была похищена мерзким Синей Бородой!

Заслышав имя Синей Бороды, Принц-Лягушонок ужасно перепугался. Он знал, что это чудовище способно на все и Белоснежке грозит страшная опасность.

Принц решил, что немедленно отправится в замок и спасет Белоснежку. Но Генрих не отпустил его. Он сказал:

– Синяя Борода познал черную магию; ни острый меч, ни крепкий молот не навредят ему. Ваше высочество, идти вот так слишком опасно!

– Тогда мне надо найти спутников!

Принц тут же принялся созывать воинов по всему королевству, чтобы отправиться с ними на север на помощь принцессе. Но стоило им услышать, что они едут сражаться с Синей Бородой, некогда храбрые воины трусливо поджимали хвосты. Даже за звонкую монету, мешок пшеницы и ретивого жеребца никто не соглашался составить компанию принцу – у всех душа в пятки уходила от одного упоминания о Синей Бороде.

– Даже если отправлюсь один, я все равно спасу принцессу!

С этими словами Принц-Лягушонок взял свой меч и оседлал коня, собравшись в путь.

Никто не осмелился последовать за ним.

Перед отъездом принца его слуга Генрих сказал ему на прощание:

– Ваше высочество, ваш путь будет пролегать через Страну Ветров, Страну Цветов, Страну Тьмы, Страну Воды и Страну Снегов, а замок Синей Бороды как раз находится на севере Страны Снегов. В каждой из этих стран есть храбрейшие из людей; отыщите их и пригласите их отправиться на битву с Синей Бородой вместе с вами.

Принц-Лягушонок послушался совета Генриха и пообещал тому, что найдет пятерых отважных воинов и предложит им сопровождать себя.

На другой день принц отправился в путь. После двух недель странствий он наконец прибыл в Страну Ветров.

Странной была она. Дома стояли без окон, лишь двери колыхались на ветру. Почувствовал Принц-Лягушонок, что ветер стал крепчать, тяжко стало двигаться.

Вдруг он заметил старика на дороге и решил расспросить его:

– Отчего же в домах нет окон?

– Так ведь в Стране Ветров ветер уж больно силен, – ответил старик.

– Тогда почему есть двери?

– Так ведь людям же надобно в дома заходить.

Вспомнил Принц-Лягушонок о цели своего путешествия и спросил старика:

– Кто самый храбрый человек в Стране Ветров?

Не раздумывая, старик ответил ему:

– Ганс! Еж Ганс – вот главный храбрец Страны Ветров.

Вслед за тем Принц-Лягушонок опросил еще много людей, но все как один отвечали, что самый лихой смельчак во всей Стране Ветров – это Еж Ганс.

Пошел принц вдоль реки и шел до тех пор, пока не увидел рыбака. Спросил он у него:

– Добрый человек, не знаешь ли ты, где Ганс?

Рыбак покачал головой:

– Хотел бы я тебе сказать, да говорить-то толком не умею. Не знаю, что и молвить!

Подумал Принц-Лягушонок, что очень уж чудной этот человек, и, так и не сказав ему ничего в ответ, продолжил путь.

Прошло еще немало времени, прежде чем принц увидал сидевшего у реки ежа. А этот круглый ежик очень сосредоточенно рисовал рыб, плавающих в воде. Вместо одной рыбки нарисовал он их много, и для каждой нарисовал по аквариуму, чтобы всем места хватило.

– В воде лишь одна рыбка, почему же ты нарисовал их так много? – удивился Принц-Лягушонок.

– Потому что хочу я, чтобы в воде плавало много-много рыбок. Вид-то какой красивый будет! – отложив в сторону кисть и бумагу, честно ответил Еж.

– Скажи, пожалуйста, знаешь ли ты, где живет Ганс?

– А что тебе нужно от Ганса? – спросил ежик.

Принц-Лягушонок был терпелив и еще раз рассказал свою историю без утайки от начала до конца. Внимательно выслушав рассказ принца, Еж воскликнул:

– Какой же подлец этот Синяя Борода! Я отправлюсь с тобой!

– Но ведь я ищу Ганса, самого большого храбреца во всей Стране Ветров!

– Я и есть Ганс! Ганс-лучник! – гордо отозвался на это Еж.

Оглядел Принц-Лягушонок маленького ежика и приуныл:

– Так, значит, ты Ганс… Хоть ты и очень храбр, но слишком уж мал. Не соперник ты Синей Бороде.

Понял Еж Ганс, что на уме у принца. Достал он лук и стрелы и, указав на яблоню на другом берегу реки, сказал:

– Я могу сбить с того дерева все яблоки.

Засомневался Принц-Лягушонок в услышанном.

Тогда Ганс выдернул из себя три иголки, положил их на тетиву, а потом ШУХХ-ШУХХ-ШУХХ – засвистели в воздухе стрелы!

С яблони на противоположном берегу свалились три яблока. Обрадовался Принц-Лягушонок мастерству Ганса и сказал ему:

– Да ты мастер стрельбы из лука! Ты мне нужен, Ганс.

Так Еж Ганс стал первым спутником Принца-Лягушонка.

По дороге Ганс загрустил. Спросил его Принц-Лягушонок, отчего он такой безрадостный, а Ганс признался ему, что потерял свою дощечку для рисования. Тогда принц пообещал, что после спасения Белоснежки подарит ему сотню новехоньких дощечек для рисования. Радостно заулыбался Ганс.

Переночевали путники в Стране Ветров, а поутру отправились дальше.

Всю дорогу Принц-Лягушонок зевал – видно, прошлой ночью сна ему не было. Гадал он, кто же сделал Ганса ежом? Разве его смердящее ежиное логово могло сравниться с королевским дворцом Обсиса?

Спустя две недели странствий они очутились в Стране Цветов. Воздух этой страны был наполнен сладким благоуханием соцветий. Принц-Лягушонок опьянел от чудесного аромата, но вот Еж Ганс непрестанно чихал. Видимо, у него была аллергия на пыльцу.

Шли и шли они вдвоем по дороге и увидели странного кота – кот этот был обут в сапоги. На нем были не только сапоги: на поясе у него висел меч, а на голове была белая шляпа.

Кот в сапогах, судя по всему, тоже приметил их и медленно подошел к путникам.

– Не видели ли вы моего Кристалла Памяти? – с печальным видом спросил он.

– Прости, не видели.

– Это такой прямоугольный кристалл, который я потерял и поэтому не могу ничего вспомнить, вплоть до того, кто я такой!

– Ты не помнишь своего имени?

– Не помню. Ты мне лучше скажи, кто, по-твоему, я такой.

– Кот в сапогах! – рассмеялся Еж Ганс.

– Я собираюсь разыскать Кристалл Памяти, иначе у меня не будет никаких воспоминаний, – сказал Кот.

– Господин Кот, мы хотели бы узнать, кто самый храбрый в Стране Цветов, – произнес Принц-Лягушонок.

Услышав эти слова, Кот в сапогах выхватил меч и, взглянув на путников, ответил:

– Я – главный смельчак во всей Стране Цветов, и это единственное, что я помню. Даже утратив Кристалл Памяти, я побеждал в каждой битве. Поэтому знаю, что я храбрее всех в Стране Цветов!

Переглянулись Принц-Лягушонок с Ежом Гансом: вот уж не ожидали они, что так скоро повстречают храбрейшего из Страны Цветов.

– Господин Кот, можешь ли ты отправиться со мной к Синей Бороде?

– Зачем мне идти к Синей Бороде? Я просто хочу найти свой Кристалл Памяти…

– Разумеется, после того как одержим верх над Синей Бородой, мы поможем тебе отыскать Кристалл Памяти, – пообещал Коту Принц-Лягушонок, ударив себя в грудь.

В это время Ежа Ганса осенила блестящая идея, и он обратился к Коту в сапогах:

– Господин Кот, а что, если твой кристалл был украден каким-нибудь негодяем?

Призадумался Кот в сапогах и закивал головой.

Еж Ганс вновь заговорил:

– Самый большой негодяй на всем белом свете – это Синяя Борода. Он хочет прибрать к рукам все сокровища мира. Невеста этого принца, прекрасная Белоснежка, была похищена им! Я думаю, что твой Кристалл Памяти, возможно, тоже украл этот злыдень и припрятал его в своей башне.

Кот в сапогах воскликнул:

– Почему я об этом не подумал? Синяя Борода – это самый ужасный человек во всем мире! Наверняка это он украл мой Кристалл Памяти. Я найду его и поквитаюсь с ним!

С этими словами Кот в сапогах присоединился к отряду Принца-Лягушонка.

Теперь, когда у принца появилось уже два спутника, ему не было одиноко в дороге, было с кем и поговорить, и посмеяться. Они вместе прошли через густой лес, вместе миновали дорогу из желтого кирпича.

Жители Страны Цветов были очень любезны с принцем королевства Обсис и задарили его цветами и фруктами. Они также сказали ему очень много слов ободрения, надеясь, что так помогут принцу одолеть Синюю Бороду и спасти Белоснежку. Принц-Лягушонок поблагодарил каждого подданного Страны Цветов, а потом остался на постой в доме у одного надежного и порядочного крестьянина. От того крестьянина отряд принца узнал, что в былые времена Кот в сапогах был благородным мечником, стоявшим на защите справедливости. Мастерство его было столь высоко, что ни один фехтовальщик не мог с ним сравниться. Хоть сейчас Кот в сапогах странствует по свету, раньше у него была семья и жил он в очень красивом поместье. Но однажды появилась злая колдунья и наложила чары на кота-мечника, заставив его навсегда утратить воспоминания.

Лишившись воспоминаний, Кот в сапогах уже больше никогда не помогал нуждающимся в защите людям. Целыми днями сидел он дома, понапрасну пытаясь вспомнить, чем занимался вчера. К счастью, в то время через Страну Цветов проезжал король Обсиса. Услышав, что приключилось с котом-мечником, он подарил ему Кристалл Памяти. Кристалл надо было носить на теле, и тогда он мог накапливать воспоминания.

Узнав историю кота-мечника, спутники стали жалеть его. Принц-Лягушонок поклялся, что после победы над Синей Бородой он отыщет Кристалл Памяти для Кота в сапогах.

Спустя еще один день Принц-Лягушонок и остальные снова отправились в путь, на этот раз в легендарную Страну Тьмы. Поговаривали, что тучи здесь такие густые, что совсем не пропускают солнечный свет, и оттого все государство погружено во мглу. Несмотря на это, все там живут счастливо, используя свечи в качестве источника света, и жизнь тамошних людей ничем не отличается от жизни людей из других стран.

Три дня и три ночи были они в пути, и чем дальше продвигались, тем темнее становилось небо. И когда наступила такая темень, что хоть глаз выколи, Принц-Лягушонок догадался, что они достигли цели.

– Здесь так темно, что ничего не видно, – пожаловался Еж Ганс.

Долго шли трое путников по кромешному мраку, но наконец вышли они на тропинку, в конце которой находилась Страна Тьмы.

– Может, зажжем факел? – предложил Кот в сапогах.

– Нет нужды. Мы пойдем на ощупь, – все равно идти немного осталось.

Принц-Лягушонок не видел смысла зажигать факел, потому что не хотел терять ни минуты. И пошли они вдоль тропинки, как вдруг почуяли аромат зеленых яблок.

– Ах! По обеим сторонам тропинки растут яблони, и сколько же на них яблок!

– Я тоже чувствую аромат яблок, но без дозволения крестьян нам нельзя срывать плоды.

И так, идя по тропинке, вошли они в Страну Тьмы.

Из-за того, что и днем, и ночью было темным-темно, Принц-Лягушонок не знал, который час, и мог судить о времени только по количеству людей на дороге. Людей на пути встречалось много, и это означало, что сейчас день.

Спросил принц у прохожих:

– Кто же самый храбрый в Стране Тьмы?

Переглянулись меж собой прохожие и решили удостоить такой чести Золушку.

Несколько лет назад один ребенок играл у самого края Горы Фей и, оттого что было слишком темно, оступился и упал с обрыва. К счастью, рядом проходила Золушка, и была у нее пара волшебных хрустальных туфелек, надев которые она могла воспарить в воздух в любой момент. Тотчас надела Золушка туфельки и спасла малыша.

– Так где же живет эта Золушка и как нам ее найти? – спросил Принц-Лягушонок.

– Она живет на Горе Фей, но там очень опасно. Уверены ли вы, что хотите отыскать ее? – отозвались прохожие.

– Конечно, ведь нам очень нужно найти самого храброго человека в Стране Тьмы, – твердо ответил принц.

Крутой был обрыв у Горы Фей, тяжело было идти по горной дороге, да и стояла вокруг непроглядная мгла, не видно было ни зги, а факелы лишь освещали крохотную часть пути впереди. К тому времени, как стали они упрямо карабкаться на гору, погода испортилась, и внезапно начался дождь. Он лил все сильнее и сильнее, и вот Еж Ганс пошел на попятную:

– Ваше высочество, ливень-то какой сильный! Не лучше ли нам прийти сюда завтра?

Покачал головой Принц-Лягушонок:

– Ну уж нет. Белоснежка сейчас в большой опасности, нам нельзя мешкать!

Сказал он так, и троица продолжила восхождение на гору.

И тут начал грохотать гром. Такой страх наводили раскаты грома, что Кот в сапогах засомневался:

– Ваше высочество, гром-то какой ужасный! Не лучше бы нам прийти сюда завтра?

– Ну уж нет, опасность грозит Белоснежке, нам надо торопиться!

Шли они против дождя и ветра, силы их покидали. Из-за ливня перед глазами стоял густой туман, а почву под ногами сильно размыло. Оступился Еж Ганс на скользкой земле и кубарем полетел вниз с обрыва.

– Берегись!

Принц-Лягушонок и Кот в сапогах хотели было схватить Ганса, да опоздали, и Ганс уже улетел вниз. Терзало принца чувство вины, а у кота-мечника на глаза навернулись слезы: вот-вот должен был разбиться их друг.

И в эту минуту подобная фее девушка слетела с вершины горы, стремительно пронеслась по воздуху мимо Принца-Лягушонка и Кота в сапогах и успела перехватить Ежа Ганса. Принесла она его обратно на гору и спросила принца:

– Почему же вы в такой ливень поднимаетесь на гору?

– Потому что мы ищем Золушку.

– Я и есть Золушка. Зачем вы меня искали?

– Ах, Золушка, нам нужна твоя помощь, – сказал Принц-Лягушонок. – Белоснежка угодила в лапы Синей Бороды, и нам нужно отыскать в каждом государстве самого удалого храбреца, чтобы вместе выступить против злодея. В одиночку мне его не одолеть.

Удивилась Золушка: конечно, она слышала о печально известном Синей Бороде. Ее также возмутило, что тот напал на невинную Белоснежку, поэтому она без колебаний поддалась на уговоры Принца-Лягушонка. И от этого весь отряд приободрился.

Тем вечером все остались ночевать на Горе Фей. У Золушки был просторный дом с множеством окон, через которые можно было разглядывать звезды на небосклоне. А еще у нее было припасено немало угощений для гостей: и ростбиф, и рагу, и даже свежая кукуруза. Наевшись до отвала, все дружно завалились спать. Единственной ложкой дегтя в бочке меда оказалось то, что в доме было прохладно. Золушка очень извинялась за то, что заранее не подготовила одеял, так что путникам пришлось довольствоваться тем, что было у них самих.

Вместе с Золушкой у них больше не было нужды путешествовать на своих двоих. Утром второго дня она надела хрустальные туфельки и, взяв за руку Принца-Лягушонка и его товарищей, полетела к следующей цели – Стране Воды.

Второпях Золушка забыла захватить с собой накидку, и та осталась лежать дома.

Лететь было действительно быстрее, чем идти, и вся дорога заняла меньше дня, а ведь иначе путь должен был отнять у них две недели.

В Стране Воды всюду была вода, и, если б не Золушка, Принцу-Лягушонку и остальным пришлось бы добираться туда на лодке. Все дома там были построены прямо на воде и, словно в романтическом сне, медленно покачивались на лазурных волнах.

Принц-Лягушонок вместе с товарищами взяли напрокат лодку и поплыли вдоль извилистых каналов. Гребя веслами, они попутно расспрашивали местных о том, кто самый храбрый в Стране Воды.

Но люди казались напуганными. Они оставались глухи к их расспросам и словно старались побыстрее отделаться от незадачливых путников.

Не выдержал Еж Ганс и грубо схватил какого-то мужчину:

– Эй! Почему вы не обращаете на нас внимания? Вот как вы оказываете прием чужеземцам?

Дрожа от страха, мужчина ответил:

– Скоро взойдет полная луна, на улице быть – значит, смерти себе искать! Найдите-ка себе место поскорее, где спрятаться.

– Прости, я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.

– Скоро явятся оборотни!

– На Страну Воды часто нападают оборотни?

– Да, многих из нас они пожрали: любят они это дело. Только одной Красной Шапочке под силу с ними сражаться.

– Так эта Красная Шапочка и есть главный храбрец в Стране Воды?

– Можно и так сказать.

Оттого, что она постоянно набрасывала на плечи красный плащ с капюшоном, местные жители прозвали ее Красной Шапочкой.

Вдруг увидали они эту самую Красную Шапочку и, очень обрадовавшись, пригласили ее вступить в их отряд. Но Красную Шапочку удручала ситуация с оборотнями. Она сказала:

– Больше всего я ненавижу две вещи: тюрьмы и оборотней. В тюрьмах людей держат взаперти, не дозволяют им выйти наружу, а я не выношу, когда лишают свободы. При мысли о том, что я могу потерять свободу, меня дрожь берет. А оборотни пожирают людей и даже косточек не оставляют, губят добрых жителей Страны Воды. Как же я это ненавижу!

Только Красная Шапочка могла остановить бесчинства оборотней в Стране Воды.

Но все-таки один в поле не воин, и хотя ей пока удается поддерживать порядок, с каждым полнолунием силы оборотней растут, и одолеть их становится все труднее.

Так все и рассказала Красная Шапочка Принцу-Лягушонку и остальным. Принц-Лягушонок почувствовал, что лицо Красной Шапочки пахнет ванилью, а ее руки источают аромат роз. Подумал он, что даже если она волшебница, то все равно всего лишь девчонка, которая любит прихорашиваться.

– Мне тоже нужна ваша помощь, – обратилась к отряду Красная Шапочка. – Вы – воины, прибывшие с разных концов света. Все вы обладаете недюжинной отвагой, и я прошу вас выручить народ Страны Воды.

Хоть спасение заточенной в замке Белоснежки было делом срочным, Принц-Лягушонок откликнулся на просьбу девушки.

– Эти мерзкие оборотни! Мы должны перебить их всех! Ну а пока вы можете остановиться у меня дома.

Все пришли в дом Красной Шапочки. Принц-Лягушонок, завидев красивое пианино, сел за него и принялся увлеченно играть. Спутники принца пришли в восторг от его игры и принялись нахваливать его таланты.

Золушка и Кот в сапогах внезапно покинули комнату и ушли куда-то в другое место – возможно, на кухню, чтобы перекусить.

Красная Шапочка сказала:

– Посидите пока тут, я принесу вам воды.

С этими словами она удалилась.

Еж Ганс целый час слушал, как играет Принц, прежде чем уйти. А как только он ушел, объявились Золушка и Кот в сапогах и сказали, что нашли в кладовой немного хлеба. Некоторое время спустя вернулась Красная Шапочка с водой, и все с удовольствием поужинали.

Вот-вот должны уже были появиться оборотни. Красная Шапочка изложила собравшимся свою тактику: владеющие мечом Принц-Лягушонок и Кот в сапогах должны будут сдерживать натиск оборотней на земле; Еж Ганс как лучник будет оказывать поддержку с тыла; умеющая летать Золушка атакует оборотней с воздуха и будет сбрасывать на них булыжники – оборотни не смогут ей ничего сделать, потому что не умеют летать, – а Красная Шапочка применит магию.

Полная луна повисла на небосклоне. Издалека донесся волчий вой.

– Они приближаются, – понизила голос Красная Шапочка. – Идем.

Из окна они увидели, как при свете луны стая оборотней вошла в город и принялась рыскать повсюду в поисках людей. Каждый год в ночь полнолуния оборотни пожирали несметное количество народа.

– Вперед, братцы! – Принц-Лягушонок выхватил меч и возглавил атаку.

Снаружи было по меньшей мере семь-восемь оборотней. Когда они завидели Принца, то сразу набросились на него. Он успел увернуться, ускользнув от их острых клыков, и в ответ заколол своим мечом двоих из них.

На другой стороне кот-мечник сразил уже троих оборотней, доказав, что не зря прослыл искусным фехтовальщиком.

Стоя на возвышенности, Еж Ганс без промаха разил одну цель за другой, отчего другие оборотни не могли приблизиться к его союзникам. А еще часть оборотней была забита сброшенными Золушкой камнями.

Видя гибель своих соплеменников, оставшиеся оборотни впали в безумие. Разинув свои кровожадные пасти и обнажив частокол клыков, они с воем набросились на принца и его отряд.

В решающий момент Красная Шапочка открыла свою волшебную шкатулку и проговорила про себя заклинание. С помощью магии она воскресила павших оборотней и заставила их биться с живыми.

После воскрешения оборотни утратили разум и волю, попадая под полный контроль Красной Шапочки. Поэтому, даже оказавшись лицом к лицу с членами своей стаи, они разрывали их на куски.

Целую ночь длилась битва, обе стороны ожесточенно сражались, но в конце концов оборотни были повержены.

Народ Страны Воды был так благодарен своим спасителям, что подарил Принцу-Лягушонку самую большую и лучшую лодку во всем государстве, на которой он и его отряд могли отправиться в Страну Снегов. Разумеется, Красная Шапочка сдержала обещание и присоединилась к ним, став очередным союзником принца.

Итак, команда была собрана. Вместо одинокого Принца-Лягушонка на спасение запертой в башне Белоснежки на север отправился крепкий отряд.

Лодка плыла на север уже неделю, и на поверхности воды начали попадаться дрейфующие льдины. Принц-Лягушонок знал, что это конечная точка путешествия – Страна Снегов. С неба медленно падали снежинки, кружась в затейливом вальсе. Пейзаж словно сошел со страниц поэмы.

Они устремили свой взор вдаль: на заснеженной горе стоял замок, это и было пристанище Синей Бороды.

Сойдя на берег, они увидели немало умирающих от голода людей вдоль дороги. По словам этих людей, тиран Синяя Борода отнял у всех у них зерно. Простой люд боялся его черной магии, поэтому никто не смел роптать. Но узнав, что прибыл Принц-Лягушонок, люди ликовали, надеясь, что принц навсегда искоренит это зло.

– Я костьми лягу, но одолею Синюю Бороду!

И они продолжили свое наступление к замку.

Разузнав об этом, Синяя Борода не дрогнул. Он лишь облачился в синие доспехи и в одиночку вышел из замка. Синяя Борода оказался не таким огромным, как они думали, но в шлеме и латах все равно выглядел грозно и внушительно. Его темно-синий плащ развевался на ветру. Синяя Борода с ненавистью уставился на отряд Принца-Лягушонка.

– Вы пришли сюда, чтобы умереть, – оскалился он, насмехаясь над Принцем-Лягушонком. – Белоснежка выйдет за меня, а не за тебя.

– Верни ее мне!

Кипя от гнева, Принц-Лягушонок бросился на врага, но, несмотря на быстроту его движений, куда ему было тягаться с Синей Бородой? Каждый раз он разрубал мечом пустоту – обычные атаки были бессильны против черной магии. Синяя Борода уклонялся от его выпадов, лишь делая несколько движений рукой. Вскоре положение Принца-Лягушонка стало плачевным, и он мало-помалу начал отступать.

Кот-мечник, не в силах больше оставаться в стороне, обнажил меч и ринулся на помощь. Он так искусно владел своим оружием, что перед лицом Синей Бороды замелькали искры от ударов меча о меч, и злодей оказался в вихре клинков. Синяя Борода разразился смехом: левой рукой он сражался с Принцем-Лягушонком, а правой свободной решил преподать коту-мечнику урок. В один миг ситуация переменилась: сила Синей Бороды была чересчур велика, и кот-мечник уже не мог толком ему противостоять.

Не прошло и минуты, как Синяя Борода сразил их.

Еж Ганс поднял лук и выпустил несколько стрел по уязвимым местам в броне Синей Бороды. И хоть стрелы попали в цель, для Синей Бороды они были все равно что комариные укусы.

Золушка кружилась над полем битвы, стремясь отвлечь внимание Синей Бороды и как-то помочь товарищам. Но Синяя Борода не клюнул на ее уловку; он даже не смотрел на нее. Он с легкостью перехватывал снежные глыбы, которые бросала в него Золушка, и швырял их обратно. Одна из глыб попала ей в живот, и Золушка, серьезно раненная, рухнула на землю.

Одна лишь волшебница Красная Шапочка теперь могла противостоять ему, но сравнится ли белая магия с черной? К тому же Красная Шапочка забыла свою волшебную шкатулку в Стране Воды и не принесла ее на поле битвы. Синяя Борода сковал ее тело с помощью чар так, что она не могла пошевелить и пальцем. Красная Шапочка, поверженная черной магией Синей Бороды, упала навзничь. Ее тело источало аромат роз, но, по мере того как ее покидали силы, запах все слабел и слабел.

Никто не мог предвидеть, что все закончится именно так.

Битва завершилась, не успев начаться; Принц-Лягушонок и его отряд потерпели поражение, а Синяя Борода вышел победителем из схватки.

Синяя Борода убил принца Обсиса. Кровь Принца-Лягушонка окрасила белую землю Страны Снегов. Хоть он и отважно сражался, он все же был не соперник Синей Бороде.

Пользовавшийся благосклонностью дьявола Синяя Борода не мог быть повержен. Без преувеличения, его черная магия была сильнейшей в мире. Принц-Лягушонок проиграл не Синей Бороде, а судьбе.

Убив Принца-Лягушонка, Синяя Борода взял в жены Белоснежку.

После свадьбы Белоснежка страдала от изуверств Синей Бороды; днями напролет она умывалась слезами. В замке ей было холодно и голодно, за целый день она могла не съесть ни кусочка, а когда заболела, никто не принес ей теплой одежды.

Звуки горького плача Белоснежки эхом разлетались по темному замку Синей Бороды.

Остальных же – Ежа Ганса, Кота в сапогах, Золушку и Красную Шапочку – Синяя Борода заточил в тайной комнате. Они проведут остаток жизни в непроглядной тьме, и у них не будет шанса вырваться из заточения…

Глава первая

1

Час пик прошел, и в метро уже было мало народу. Сидя в конце вагона, глядя на сменяющиеся за окном ландшафты, я словно пребывал в некой иллюзии, будто нахожусь не в оживленном Шанхае, а в каком-то богом забытом тихом городке. Я всегда ненавидел гомон и толчею так же, как ненавидел конкуренцию.

Меня зовут Хань Цзинь. В две тысячи восьмом году я окончил Шанхайский педагогический университет и сдал государственный квалификационный экзамен на учителя. Когда я официально стал педагогом, меня распределили в среднюю школу района Путо преподавать историю. Признаю, что в тот короткий промежуток времени, когда был преподавателем-стажером, я чувствовал себя не в своей тарелке.

Учителя – это профессиональная группа, которой наиболее недостает осознанного сотрудничества. Механизм конкуренции – основная причина напряженности в межличностных отношениях преподавателей. Открытое и закулисное противостояние учителей – раковая опухоль системы школьного образования. Никто не соглашается делиться опытом и знаниями, а страдают в итоге ученики. Благородный человек, который живет в согласии с другими, имея разные с ними взгляды, – не более чем мечта. Поскольку я все сильнее чувствовал, что не в состоянии адаптироваться к такой среде, я решил отказаться от этой должности, вернулся к нормальной жизни и принялся искать лучший карьерный путь. К концу две тысячи десятого года я устроился в журнал «Историческая справка» на место редактора. Эта работа многое для меня значила, я горел ею. Три года я не покладая рук трудился на этой должности, пока редакция журнала не закрылась из-за банкротства. Согласно трудовому договору, я имел право получить три месячные зарплаты. Получив эти деньги, я полгода просидел дома, даже не пытаясь найти работу и проводя дни и ночи напролет за играми, чтобы забыться.

Я всегда был очень самостоятельным что в бытовом, что в финансовом плане. После окончания университета сразу же съехал от родителей на съемную квартиру. Поначалу мать с отцом сильно возражали, но после моих неоднократных просьб они с трудом дали добро. Поэтому на мои плечи, помимо трат на еду, свалилось бремя аренды. Я не собирался полагаться на благотворительность родителей, чтобы сводить концы с концами. В конце концов, я уже достиг возраста зрелости. А родители и так были стеснены в средствах.

Однажды ночью я покупал какие-то мелочи для дома в мини-маркете, а когда пришло время расплачиваться, обнаружил, что на карте у меня ни гроша. Тогда я осознал всю серьезность своего положения. Я начал как сумасшедший рассылать повсюду свое резюме; ситуация была критическая – неважно, какая подвернется работа, лишь бы за нее платили. Я был готов абсолютно на все. В то время это было единственным, что меня заботило. В общем, если хорошенько взяться, можно чего-то добиться: после активной массовой рассылки резюме я получил немало откликов с приглашениями на собеседования. Однако за неимением нужного опыта я провалил их все. Перспективы мои были туманны: в эпоху многочисленных магистров и докторов я был лишь жалким бакалавром.

Приближался срок оплаты аренды, и я принялся обзванивать бывших друзей и коллег, чтобы попросить их подыскать мне подходящую работенку и заодно более бюджетное жилье. Большинство предпочло держаться от нищего приятеля подальше; никто не знал, как мне помочь.

Никто, кроме Ши Цзинчжоу.

Мы с ним вместе учились в начальной и средней школе, и нас вполне можно было назвать хорошими приятелями. Но после поступления в университет мы стали меньше общаться, и когда я позвонил ему, не успел и рта открыть, как он с ходу обругал меня: мол, что же ты, братец, только сейчас разыскал меня? Я поделился с ним своими трудностями, и он без колебаний предложил одолжить мне денег. Хоть я и тактично отказался от его щедрого предложения, однако был тронут до глубины души. Поистине, старый друг лучше новых двух. Он сказал, что его товарищ открыл образовательное учреждение для внеклассного обучения, а я как раз работал учителем. Потом спросил меня, не хочу ли я попробовать себя в репетиторстве. Едва ли у меня был какой-то выбор, так что я немедленно согласился.

На вопрос о жилье Ши Цзинчжоу загадочно ответил:

– Ты же не возражаешь снимать жилье вместе с кем-то? Ты знаком с этим человеком.

Я поспешно сказал:

– Я, конечно, не против, лишь бы арендная плата была нормальной. Ты же знаешь, у меня сейчас с деньгами негусто, хорошее и дорогое жилье я не потяну. Да, кстати, ты сказал, что я знаком с соарендатором, – так кто же это?

Однако Ши Цзинчжоу предпочел придержать эту информацию в секрете и лишь усмехнулся:

– Узнаешь, когда придет время… Давай-ка прикинем, когда мы сможем нормально пообщаться с глазу на глаз.

Мы договорились встретиться на следующий день после обеда. Он сказал, что сразу сможет показать мне дом, а заодно и повидать старого приятеля. Меня снедало любопытство, но также я знал, что Ши Цзинчжоу любит делать из мухи слона, поэтому перестал думать об этом. Этим вечером я чувствовал себя замечательно: одним звонком решил сразу вопрос с работой и жильем… Я вздохнул с облегчением: все-таки выход есть всегда.

Доехав до нужной станции, я вместе с вечно спешащей толпой вышел из метро.

Мы с Ши Цзинчжоу условились встретиться в кафе на улице Сынань. Он стал куда толще, чем прежде: живот у него выпирал, походя на барабан, а сам он казался очень веселым. Едва заприметив меня, он подбежал ко мне и со всей дури хлопнул по плечу, оглушительно расхохотавшись, – совсем как раньше. Мы поболтали о разных курьезах во время учебы, потом рассказали друг другу о тех, кто женился, у кого уже есть дети, и все сетовали, как скоротечно время.

– Кстати, о бывших одноклассниках: ты еще помнишь парня по имени Чэнь Цзюэ? – внезапно спросил Ши Цзинчжоу.

Имя показалось мне знакомым, но я не мог вспомнить, где слышал его раньше, поэтому замотал головой.

Ши Цзинчжоу продолжил:

– Правда не помнишь? Мы же с ним вместе учились в началке. Ну, тот отличник, слегка замкнутый… Год проучился с нами, а потом перевелся в другую школу. Про него часто говорили. Он тогда еще раскрыл случай со спортивным инвентарем.

– Чэнь Цзюэ… – Я резко поднял голову. – Парнишка, который перескочил через классы? Младше нас на пару лет?

– Ага! Он самый, – ответил Ши Цзинчжоу.

Как же я мог про него забыть? Мое впечатление о нем был несколько расплывчатым, и я никак не мог припомнить его облик, однако поступки Чэнь Цзюэ тогда гремели на всю школу. Я отчетливо помню, что в то время учился в четвертом классе, и однажды классный руководитель привел в класс мальчика, у которого на шее был повязан зеленый галстук. Представив его классу, учитель сказал, что теперь этот мальчик будет учиться с нами. Хоть он и младше нас по возрасту, мы должны хорошо его принять и сделать своим товарищем.

– Почему ты вдруг вспомнил о нем? – спросил я.

Ши Цзинчжоу ничего не ответил и лишь улыбнулся. Но я уже сам обо всем догадался и продолжил расспросы:

– Как ты его нашел? Мы же столько лет не общались!

– Так уж вышло, что я в тот день ходил на прием в больницу в Хуашани – ну, ты знаешь, у меня с детства беда с коленями. Сидя в очереди к врачу, я внезапно увидел имя «Чэнь Цзюэ» на электронном табло. Только я глянул на него, так тут же вспомнил об этом парне. Не думаю, что в Китае есть еще кто-то, кого зовут так же[2]. Я поискал похожего человека в очереди и спросил, он ли это и учился ли когда-то со мной. Вот так и произошло наше воссоединение… Думаешь, совпадение? Или попросту мир настолько тесен?

– Учился он превосходно. А сейчас как у него дела? Хорошо устроился в жизни?

– Учился за границей, только что из Штатов. Спрашиваешь, как он? Расскажу по дороге… Официант, счет! Ах да, его дом находится на этой улице – вроде бы Сынань, двести, – и я договорился с ним о встрече сегодня: устроим небольшую встречу выпускников.

Мы шли и болтали, обсуждая текущее положение дел Чэнь Цзюэ.

Ши Цзинчжоу говорил, что знает лишь то, что Чэнь Цзюэ совсем недавно вернулся из Америки, а вот чем он там занимался и почему вернулся, ему вообще неизвестно. В моих обрывочных воспоминаниях Чэнь Цзюэ редко говорил в классе и, возможно из-за возраста, почти не играл с одноклассниками. Классный руководитель однажды предположил, что у него аутизм, и убедил его родителей пройти с ним обследование в больнице. Его мама так и сделала, а потом принесла справку, где говорилось, что Чэнь Цзюэ страдает синдромом Аспергера – психическим расстройством с нарушением социальной коммуникации.

Мы тогда были слишком малы и многого не понимали, хотя классный руководитель неоднократно подчеркивал, что мы должны заботиться о Чэнь Цзюэ, чтобы он чувствовал тепло и поддержку четвертого (для него-то – второго) класса.

Прогуливаясь с Ши Цзинчжоу вдоль дороги, мы отметили, что на улице Сынань очень красиво. По обеим сторонам дороги густо росли заслоняющие солнце платаны. Они простирали свои длинные ветви с густой листвой над нашими головами, образуя крытый коридор, тянувшийся до конца улицы. Солнечный свет проникал в промежутки между ветвями, а поверхность дороги пестрела узором теней деревьев. Иногда тишину нарушали случайные прохожие или автомобили. И с той, и с другой стороны улицы за стеной оград, спрятанные в тени деревьев, ютились разномастные домики западного образца.

– Аренда здесь, наверное, недешевая? – глядя по сторонам, начал переживать я.

– Ерунда! Ты же даже не посмотрел толком, что это за район: раньше тут была французская концессия[3], а теперь – центр города.

– Кажется, все-таки недешевая… Даже если будет пополам, боюсь, что не потяну ее.

– Ну что ты такое говоришь! Раз уж мы все равно пришли, дом надо посмотреть. Допустим, не договоримся – ну так хоть со старым товарищем свидимся! – Увидев, что я собрался идти на попятную, Ши Цзинчжоу крепко схватил меня за руку и потащил за собой.

Улица Сынань не была длинной, ее северная оконечность соединялась с улицей Хуахай, а южная – с улицей Тайкан. Наш маршрут пролегал мимо дома-музея Сунь Ятсена[4] и резиденции Чжоу Эньлая[5]. Несколько минут мы шли на юг, пока не наткнулись на табличку с надписью: «Улица Сынань, 200». К моему изумлению, передо мною предстал не кривой проулок с домиком в стиле шикумэнь[6], а большой дом европейского образца из красного кирпича, отделанный галькой. От такого зрелища не только у меня, но и у Ши Цзинчжоу челюсть до земли отвисла.

– Ты, случайно, не ошибся? Здесь действительно проживает один человек? – Я посмотрел на Ши Цзинчжоу. – Ты хоть знаешь, сколько стоит такой дом?

– Несколько сотен миллионов, что-то вроде того.

Его голос дрожал. Трясущимися руками он вытащил телефон, еще раз проверил адрес и только потом постучал в дверь. Я нервно ждал. Через некоторое время в доме послышались звуки движения.

На стук вышел немного заспанный молодой человек с растрепанными волосами. Открыв дверь, он пару секунд простоял столбом, но как только пришел в себя, сразу крикнул Ши Цзинчжоу:

– Да это же братец[7] Ши! Входите, входите.

Сказав это, он повернулся ко мне и пожал мне руку:

– Хань Цзинь, верно? Привет, я Чэнь Цзюэ. Сколько лет, сколько зим…

В отличие от прошлых лет, сейчас он казался приветливым.

Чэнь Цзюэ был худым и высоким, ростом около ста восьмидесяти двух сантиметров. На нем были черная рубашка и поношенные джинсы. Выглядел он довольно изящно: длинные ресницы, заостренный подбородок, светлая кожа, даже наспех приглаженные волосы не портили картину. Единственное, он казался несколько болезненным и не очень энергичным. Однако его глаза сильно контрастировали с общим безучастным выражением лица – взгляд был пронзительным и ясным.

Мы пересекли двор и вошли в здание в стиле неоклассики. В доме было три этажа. Как рассказал Чэнь Цзюэ, этот дом является охраняемым объектом исторического наследия – его первоначальным владельцем был известный биолог периода Китайской Республики[8] по имени Чэнь Инсянь. От входной двери расходились два коридора, коридор для прислуги был отделен от хозяйского. Гостиная и столовая на первом этаже выходили на юг, а кухня – на север. На втором этаже две спальни, совмещенные с ванной, выходили на юг, а еще одна – на север. Хозяйская же спальня, занятая Чэнь Цзюэ, была снабжена террасой. Мне было сказано, что если надумаю тут поселиться, то смогу взять любую из двух оставшихся спален. На третьем этаже было две комнаты, а еще сауна и открытая веранда около тридцати квадратных метров.

Первое, что бросилось мне в глаза, когда я вошел в дом, была целая стена книг. Более того, то тут, то там возвышались книжные стопки. Местное собрание привело меня в восторг: я ведь нигде раньше не видел столь огромной коллекции, кроме как в библиотеке. В это время Ши Цзинчжоу сидел на диване и глазел по сторонам. Чэнь Цзюэ удалился, чтобы заварить нам чай, а я все никак не мог отлипнуть от книжного шкафа. Большинство книг здесь было на иностранных языках, из сфер литературы, истории, искусства, математики и физики. Изредка среди них попадались древние книги на китайском языке вроде «Цзо чжуань»[9] или «Цзы чжи тун цзянь»[10]. Полки ломились от разнообразной литературы, и, кроме того, я обнаружил, что в одной части шкафа собраны труды, посвященные исключительно уголовному розыску и криминологии. В конце книжной стены стояла меловая доска, вдоль и поперек исписанная математическими формулами и системами уравнений. Будучи гуманитарием, я не имел шанса понять смысл написанного.

– Математическая проблема, – произнес Чэнь Цзюэ, стоя у меня за спиной. – Возможно, самая базовая; в некотором смысле это чрезвычайно запутанная связь между сложением и умножением. Когда мне скучно, я всегда совершаю бесплодные попытки решить ее; не обращай внимания.

Говоря об этом и стирая тряпкой символы и цифры с доски, он обронил мел, но не придал этому значения. Эдакая смесь хаоса и порядка, сочетание разума и чувств, похоже, сформировала особую эстетику этого дома. И я должен был признать: мне начинало здесь нравиться.

– Ты изучал математику в университете? – Усевшись, я сделал глоток заваренного Чэнь Цзюэ черного чая.

– Ага.

– Как круто! Помню, в началке ты был лучшим по математике, но я никак не думал, что ты выберешь математику своей специальностью! Сложно, наверное? – искренне выразил восхищение Ши Цзинчжоу.

– Числа гораздо проще людей, – многозначительно сказал Чэнь Цзюэ, взяв чай.

Потом я выразил перед ним свое восхищение домом, но также сказал, что мое материальное положение не позволит мне снять это жилье. Чего уж там, даже моя прежняя двухкомнатная квартирка была теперь мне не по карману. Выслушав меня, Чэнь Цзюэ задумался на мгновение, а потом сказал то, чего я никак не ожидал от него услышать:

– Это не мой дом. Но если тебе тут нравится, можешь оставаться, а аренду платить не надо. С тебя причитается только половина бытовых расходов.

Как такое возможно? Я не поверил своим ушам.

Чэнь Цзюэ, казалось, понял мои сомнения и рассказал связанную с этим домом историю. Владельцем является друг Чэнь Цзюэ из Америки. Из-за того, что здесь произошло убийство, возможности продать дом пока не представляется. Сам Чэнь Цзюэ не суеверен и на произошедшее ему наплевать, поэтому американский друг воспользовался подвернувшимся случаем и сдал ему дом в аренду за символическую сумму.

– Так этот дом проклят из-за убийства? Неудивительно, что, когда я вошел сюда, почувствовал, как меня с ног до головы дрожь пробила… – Ши Цзинчжоу обхватил себя за плечи и поежился.

– Можно и так сказать. Один богатый коммерсант среди ночи сошел с ума и прикончил свою жену и дочь, а после закопал тела в саду. Да, именно там, где вы недавно проходили… Хань Цзинь, так ты не против? – спросил меня Чэнь Цзюэ.

Когда он произносил эти слова, его тон был спокоен, в нем не было ни следа эмоций, как будто он говорил о повседневных вещах.

По правде говоря, я был немного смущен. Хоть я и материалист и не верю во всякую паранормальную чушь, но когда мне вдруг на ровном месте предложили переехать в дом, где погибли люди, я встревожился и никак не мог унять это чувство. Однако самый страшный в мире дух – дух нищеты. Какие у меня были бы варианты, если б я не поселился здесь?

Срок аренды квартиры, в которой я жил, подходил к концу, и я был не в состоянии оплатить следующие полгода, так что через несколько дней вполне мог оказаться на улице. Возвращаться в родительский дом и сталкиваться с насмешками матери и отца мне не хотелось. Жить в проклятом месте по-любому лучше, чем быть бездомным, правда ведь? В крайнем случае можно подкопить деньжат и в будущем съехать на новое жилье. С другой стороны, мне бы не хотелось, чтобы Чэнь Цзюэ и Ши Цзинчжоу смотрели на меня свысока.

Не боюсь я этого дьявольского дома! Я человек с высшим образованием, почему же рассуждаю как малограмотный деревенщина? Поэтому скрепя сердце я кивнул в знак согласия.

Ши Цзинчжоу поднял большой палец вверх в качестве одобрения:

– Хань Цзинь! Знал я, что ты храбрый, да не думал, что настолько – с умершими в одном доме жить… Позор мне, что я трусливей вас!

Позже мы узнали, что бо́льшая часть истории, рассказанной Чэнь Цзюэ, – ложь. Но это уже частности, оставим их на будущее.

2

Ранним утром следующего дня я собрал вещи, попрощался со своей старой квартирой и переехал в новое жилище на улице Сынань.

Чэнь Цзюэ не ожидал, что я перееду так скоро. Мы с ним перенесли мои пожитки в комнату на втором этаже. Я провел день, обустраивая комнату и раскладывая вещи. Чэнь Цзюэ сказал, что, кроме вещей в его спальне, все общее, в особенности книги в гостиной. Если меня что-то заинтересует, я могу взять это в любое время без его ведома.

Разузнав о моей профессии, он сказал, что у него есть полное собрание бесценного «Эришисы ши»[11] от «Китайского книгоиздательства».

– Там, на нижних полках, как откроешь шкаф, сразу увидишь.

Я был ему очень благодарен. Хоть книг у него было много, он не собирал их специально, а лишь использовал в качестве инструментов.

Что касается работы, то благодаря знакомству с Ши Цзинчжоу я успешно устроился репетитором. Так я и получал больше, и мне не надо было каждый день торчать на работе от звонка до звонка. Без бремени аренды моя жизнь стала в разы комфортнее, чем раньше. У меня появились свободные деньги, и я мог покупать то, что хочется. Жизнь мало-помалу налаживалась.

Однако после нескольких дней общения я стал все сильнее и сильнее ощущать ауру загадочности, которая исходила от моего соседа по дому.

Чэнь Цзюэ обычно ложился очень поздно, около двух или трех часов ночи, и я точно никогда не видел, чтобы он уходил спать раньше полуночи. Часто он с кем-то созванивался в своей комнате и подолгу разговаривал; до моего слуха периодически долетали слова «труп» и «убийство», что разжигало во мне еще больший интерес к его занятию.

Иногда после звонка Чэнь Цзюэ сразу же уезжал и мог не появляться дома дня два. Порой он, не говоря ни слова, на целый день запирался у себя в комнате или сутками напролет что-то вычислял на доске в гостиной. Я не обращал на него внимания, поскольку понимал, что у каждого человека есть свои личные дела и не стоит совать в них нос – это элементарная вежливость.

Так все и продолжалось, пока однажды за ужином мы не начали обсуждать убийство, прогремевшее на всю страну. В тот день я пришел от учеников домой. По дороге заскочил в супермаркет и купил много всяких вкусностей по скидке. Когда я вернулся, мы с Чэнь Цзюэ засучили рукава и состряпали вполне сносный ужин. Должен признать, что кулинарные способности Чэнь Цзюэ выше всяких похвал, и мои не идут с ними ни в какое сравнение. У него свое уникальное видение процесса приготовления пищи, но об этом позже.

Двенадцатого апреля прошлого года в пять часов пополудни в районе Хункоу, в съемной квартире на улице Дунбаосин была убита офисная сотрудница по фамилии Чэнь. В ходе полицейского расследования обнаружилось, что у потерпевшей было перерезано горло. Тело жертвы было обнажено, в верхней части туловища имелось двадцать ножевых ран. Это дело привлекло внимание полиции Хункоу, для проведения расследования была создана следственная группа, однако из-за нехватки улик и большого количества людей, бывавших на съемной квартире, в ходе расследования возникли трудности, и оно зашло в тупик. В том же году двадцатого августа в районе Путо, на улице Цао’ань был найден труп девушки с перерезанным горлом. В верхней части тела было обнаружено тридцать шесть колото-резаных ран.

После судебно-медицинской экспертизы выяснилось, что способ убийства в обоих случаях совпадает. Идентичные преступления вызвали панику у городского населения. В СМИ убийцу окрестили «Новым Потрошителем», посвятив ему значительную часть материалов. По состоянию на пятнадцатое апреля текущего года было убито десять женщин, а убийца все еще оставался на свободе.

После этого Управление общественной безопасности Шанхая опубликовало публичный отчет о расследовании серии убийств, в котором гражданам была обещана награда в размере двухсот тысяч юаней за нахождение и предоставление любых зацепок, связанных с личностью преступника, чтобы как можно быстрее раскрыть дело. Внезапно, совсем на днях, преступление, не дававшее покоя полиции уже долгое время, было раскрыто: убийцей оказался рядовой сотрудник некой фирмы. После его ареста соседи и коллеги виновного в один голос утверждали, что не могут в это поверить; в глазах людей он был порядочным и добрым человеком. Никто и думать не мог, что имеет дело с настоящим маньяком.

Дочитав отчет, я с радостью сказал Чэнь Цзюэ:

– Вот ведь как! В Китае убийцу обязательно поймают. Хотел обмануть опытных полицейских из уголовного розыска? Пустое это дело!

Внезапно Чэнь Цзюэ не согласился со мной:

– Методы уголовной полиции примитивны, к тому же в них нет упора на логику. Там больше предпочитают опираться на схожие дела. Конечно, опытный полицейский часто способен раскусить преступника сразу, однако и он не застрахован от промаха. Если же брать за основу научный метод, то вероятность совершить ошибку снижается во много раз.

– Но ты не можешь отрицать, что у них получилось! – Я передал газету Чэнь Цзюэ. – Они нашли в доме убийцы кучу улик. Вдобавок преступник самолично признался в злодеяниях.

Чэнь Цзюэ взял газету с холодной усмешкой:

– Я раскрыл это дело.

– Что?! – Я подумал, он шутит.

– Говорю, я раскрыл это дело. На прошлой неделе ко мне обратился капитан городского управления уголовного розыска Сун Босюн и предложил мне поучаствовать в совещании. И я поделился с ними кое-какими замечаниями.

Чэнь Цзюэ опустил голову и принялся за еду, будто говорил о совершенно рядовых вещах.

– Я знаю, что ты умен, но это чересчур странно, не находишь? Зачем они пригласили тебя на встречу?

– Спроси их. Когда мне позвонил капитан Сун, он сказал: мол, профессор, нам крайне необходима ваша помощь. Как бы то ни было, мне тогда было нечем заняться, и поэтому я поехал к ним. В общем, получил я обещанное вознаграждение, на первое время хватит.

Было не похоже на то, что Чэнь Цзюэ лжет. Или же его актерская игра исключительно хороша?

– Профессор?.. Ты что, профессор?

– И да, и нет. – Он взял со стола бокал красного вина и сделал глоток.

– Как такое может быть, что ты раскрыл дело? Какие советы ты им дал?

Я всю жизнь не мог терпеть лжецов, и, несмотря на то что мы с Чэнь Цзюэ слишком мало общались, мне и в голову не могло прийти, чтобы он вдруг оказался пустомелей. Да как вообще служба уголовного розыска допустила простого смертного до расследования убийства? Мы же не в детективном романе!

Поэтому я намеревался расспрашивать его о мельчайших подробностях до тех пор, пока он не признается в том, что подшутил надо мной.

Видя мой серьезный настрой, Чэнь Цзюэ отложил столовые приборы. Поднявшись, он подошел к доске и написал на ней сложную формулу:

– Что это?

– Формула Россмо. Математическая модель анализа преступления, – пояснил Чэнь Цзюэ. – Надо лишь внести несколько детализированных параметров, и тогда мы сразу вычислим местонахождение преступника.

– Как же…

Не обращая внимания на мою реакцию, Чэнь Цзюэ продолжил объяснять:

– Если ты при наличии конкретных материальных условий прибегнешь к математике, нужно лишь правильно провести расчеты, и тогда математика приведет тебя к верному ответу. Серийный убийца всегда выбирает подходящую, по его мнению, точку для совершения преступления, пытаясь скрыть место своего пребывания. Тем не менее эта формула способна выявить всю подноготную и с высокой вероятностью определить пристанище убийцы, превращая поиск иголки на дне морском в поиск иголки на дне чашки. Хань Цзинь, если тебе интересно, я с радостью объясню тебе принцип расчета формулы Россмо.

Я замахал рукой в знак отказа:

– Не стоит, я гуманитарий. Так с помощью этой формулы ты вычислил адрес убийцы?

Чэнь Цзюэ кивнул:

– Это очень важная составляющая. Нужно только логически обосновать данную формулу, и тогда она поможет полиции провести расследование более гладко. Фактически раскрытие дела об убийстве и решение сложной математической задачи – одно и то же. Тебе известны условия и неизвестен ответ. При точных условиях и тщательной проверке решения ты всегда найдешь его.

Этот случай поразил меня. Не суди по одежке: думаешь, что перед тобой не более чем томный красавчик, а потом с удивлением узнаешь, что он особый консультант городского управления уголовного розыска… С тех пор мой интерес к личности Чэнь Цзюэ только возрастал. Когда выпадала свободная минутка, я приносил две чашки кофе и болтал с ним в гостиной. Таким образом я узнал немало о его прошлом.

Его жизнь напоминала роман, и если б я собственными ушами все не услышал, то подумал бы, что это небылица.

Чэнь Цзюэ не горел желанием сообщить мне имя своего отца. О матери он тоже особо не упоминал. Я лишь узнал, что ее фамилия Юань и что она работала в музыкальной сфере. Благодаря тому, что Чэнь Цзюэ сызмальства был одаренным математиком, поступив в начальную школу, он тут же перескочил через два класса, а в 1999 году стал золотым медалистом международной математической олимпиады. В конечном счете оказалось, что школьная программа никак не поспевает за его развитием, и после окончания средней школы он принял решение бросить учебу и самостоятельно заниматься математикой. В шестнадцать лет его статью о континуум-гипотезе опубликовали в «Журнале символической логики». Это привлекло внимание математического научного сообщества, и Чэнь Цзюэ был зачислен на математический факультет Пристонского университета. В две тысячи четвертом он получил степень бакалавра, в две тысячи пятом – магистра, в две тысячи девятом стал доктором наук, а в две тысячи одиннадцатом принял приглашение Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе стать помощником профессора со специализацией по аналитической теории чисел.

Чэнь Цзюэ одно время называли «самым многообещающим молодым профессором Китая, получившим Филдсовскую премию[12]». В тот период он использовал свои математические познания и логические умозаключения, чтобы помогать полиции Лос-Анджелеса в раскрытии множества серийных убийств, став консультантом по уголовным делам главного управления полиции Лос-Анджелеса. Шериф округа Лос-Анджелес Майкл Д’Антонович лично удостоил Чэнь Цзюэ звания «Почетный гражданина города Лос-Анджелес» в городской мэрии и вручил ему соответствующий диплом.

Чэнь Цзюэ на тот момент было всего двадцать четыре года – ну просто герой романа!

Но по прошествии двух лет Чэнь Цзюэ был внезапно изгнан из научного сообщества. Его уволили из университета, и он вернулся на родину.

Причины произошедшего Чэнь Цзюэ держал в строжайшем секрете: ни малейших упоминаний. Я только знаю, что его ошибка стоила студенту жизни. Администрация учебного заведения посчитала, что он, как преподаватель, ведет себя недостойно, не стесняется в выражениях и некомпетентен. После отъезда из США Чэнь Цзюэ побывал во многих странах, вот только нигде подолгу не задерживался. Он даже когда-то использовал свои математические навыки, чтобы выиграть порядочно денег в казино в Австралии, но по возвращении домой бо'льшая часть средств утекла в лапы телефонных мошенников, которые умудрились его развести.

От этой истории мне хотелось и плакать, и смеяться.

Прожив все эти дни с Чэнь Цзюэ, я начал замечать некоторые характерные особенности его поведения. Как я уже упоминал, он страдал от синдрома Аспергера с его типичной склонностью к антисоциальному расстройству личности. Из-за социальной дезадаптации он мог иногда говорить непостижимые вещи, совершенно не заботясь о чувствах других. Он не привык подолгу размышлять и предпочитал сразу высказывать свою точку зрения напрямую, ставя окружающих в тупик. Притом никогда не думал, что с ним что-то не так.

– Моя правота подтвердилась, этот человек – идиот. Почему же он злится? – часто спрашивал он меня.

– Нельзя говорить кому-то в лицо о его недостатках, это невежливо, – пояснял я.

– Хань Цзинь, но сказать ему в лицо, что он умен, было бы все равно что посмеяться над ним!

Против каких-то из его слов я просто не смел возражать. Он обожал спорить с людьми, и его высказывания легко приводили их в бешенство. Именно это и служило причиной того, что у него почти не было друзей. Его заносчивый характер тоже был достаточным доводом, чтобы никто не желал пытаться найти с ним общий язык. Некоторые его выражения были чересчур категоричны и бесчеловечны.

Помню, как однажды я прогуливался с ним в парке и неожиданно сказал:

– Я понял, что ты очень похож на Шерлока Холмса. Такой же асоциальный, такой же проницательный. Вот только он был химиком, а ты – математик.

– Ты ошибаешься, – Чэнь Цзюэ покачал головой. – Холмс ни разу не химик, он абсолютно некомпетентен.

– С чего вдруг ты так решил?

Вместо того чтобы раздражаться из-за моего вопроса, Чэнь Цзюэ спокойно сказал:

– Помнишь, в «Медных буках», когда Холмс узнал, что ему надо поспешить на поезд к определенному времени, он сказал, что придется отложить анализ ацетона.

– И что?

– А то, что ему должна была быть известна уже открытая к тому времени формула ацетона. Холмс перепутал конкретное вещество ацетон с классом веществ, к которому тот принадлежит, – с кетонами. Также в «Этюде в багровых тонах» он ошибочно определяет пропорцию крови в воде. В «Установлении личности» Холмс путает барий с его оксидом[13]. В «Пальце инженера» он рассматривает сплав, не содержащий ртути, как амальгаму[14]… Таких элементарных ошибок в приключениях Шерлока Холмса просто тьма-тьмущая. Как же ты можешь считать его химиком? Как по мне, Холмс не более чем любитель.

– А что ты тогда думаешь о таком же математике, как ты, – профессоре Мориарти? Он ведь даже более одарен, чем Холмс!

– Ты имеешь в виду автора забавной книжицы «Динамика астероида»? – Чэнь Цзюэ рассмеялся.

– Что в ней забавного?.. И потом, профессор Мориарти в возрасте двадцати одного года опубликовал научную работу о биноме Ньютона, и она произвела фурор в европейском математическом сообществе.

– За сорок лет до того, как профессор Мориарти опубликовал эту работу, норвежский математик Нильс Хенрик Абель уже доработал последние штрихи теоремы, названной в честь него «биномальной теоремой Абеля». Другими словами, он оставил гениального Мориарти не у дел, опередив его на несколько десятков лет… Ладно, давай вернемся к этой пресловутой «Динамике астероида». Во второй половине девятнадцатого века в изучении движения астероидов уже ничего нельзя было открыть, пользуясь законами ньютоновской механики. Вот если б Мориарти предвосхитил общую теорию относительности Энштейна[15] или решил гравитационную проблему, прозванную «задачей трех тел»[16]… Но тогда расчеты были бы применимы ко всем движущимся объектам, а не только к астероидам.

Его ответ заставил меня прикусить язык. Но я был крайне возмущен и потому снова заговорил:

– Они всего лишь персонажи! Почему ты судишь их так строго, а? Просто признай, что Холмс великий, и остановимся на этом.

Чэнь Цзюэ пожал плечами и с безучастным выражением лица ответил:

– Вот видишь, я человек, который портит все веселье.

3

Спокойные дни тянулись один за другим, и я не заметил, как наступила августовская жара.

Работа репетитора стала очень хлопотной; я чуть ли не целые дни напролет проводил в домах своих учеников и возвращался обратно в восьмом-девятом часу вечера. Я предпочитал вставать рано, а Чэнь Цзюэ, как уже говорилось, был тем еще полуночником: иногда мы и пару раз в день могли не увидеться. В тот вечер я, как обычно, шел домой и увидел, что в гостиной на первом этаже горит свет, что было немного странно. Чэнь Цзюэ никогда не оставлял свет включенным, если только кто-то не пришел в гости.

И действительно, когда я вошел в дом, то увидел сидевшего на диване незнакомого мужчину. Заметив меня, он поднялся, и Чэнь Цзюэ непринужденно представил нас друг другу.

Гостя звали Гу Ян, он оказался однокурсником Чэнь Цзюэ из Принстона, а в настоящий момент под его управление перешел семейный бизнес. Его отец, Гу Юнхуэй, был из первого поколения бизнесменов, разбогатевших на политике реформ и открытости Китая[17]. Жаль только, что он покинул этот мир в самом расцвете сил лет двадцать назад. Гу Яну было около тридцати лет. Рост сто семьдесят пять сантиметров, очки, съехавшие на переносицу; он создавал впечатление воспитанного молодого человека, а не своевольного богача во втором поколении. Был вежлив и мягок и одет неброско.

– Хань Цзинь, давай присядем и поговорим, – вздохнул Чэнь Цзюэ. – Мы с Гу Яном не виделись почти пять лет.

Гу Ян, кивнув, произнес:

– Никак не ожидал, что ты тоже вернешься в Китай. Но с таким норовом, как у тебя, в самом деле не следует преподавать в университете.

Чэнь Цзюэ горько усмехнулся:

– Людям вроде меня нигде нет места.

Услышав эти слова, Гу Ян не выдержал и рассмеялся:

– Вот здесь я с тобой согласен, чудак ты эдакий! В самом деле, господин Хань наверняка испытывает трудности, ведь жить с тобой под одной крышей в высшей степени невыносимо. Еще помнишь, как нас с тобой поселили в одной комнате в общежитии? Я сутками напролет умолял поселить меня с кем-то другим, но администрация не позволила.

– Как не помнить… Ты тогда несправедливо обвинил меня в краже часов.

– Ой, не вороши прошлое! – упомянув о былом, Гу Ян выглядел немного сконфуженным. – Ты ведь тогда поймал того парня, Деклана!

– Да, у нашего золотого мальчика Гу были только гуманные и справедливые помыслы. Приняв во внимание, что это был первый проступок, совершенный на почве отчаяния от крайней бедности, он не только отпустил ему все грехи, но и выдал бедняге несколько тысяч долларов. Деклану надо было благодарить всех богов: мало того, что его даже не исключили, так он еще и кучу денег заграбастал. Неудивительно, что после выпуска он хотел уехать в Китай продвигать бизнес… Его сиятельство Гу Ян повысил престиж нашей страны; он показал всем, какая древняя у нас история, сколько у нас природных богатств и какие глупые и богатые у нас люди.

– Да-да, я дурак, а ты самый умный: возвращаясь в общагу посреди ночи, не даешь тебя напугать до полусмерти!

– Хань Цзинь, у золотого мальчика Гу есть одно дурное пристрастие. Ему нравится прятаться за дверью, и когда ты ее открываешь, он выпрыгивает и пугает тебя. Особенно любит делать это в районе полуночи…

Почувствовав себя неловко от насмешек, Гу Ян отмахнулся:

– Ладно, хорош глумиться. Если так пойдет, ты все тайны моего прошлого разболтаешь.

– Это уж точно, – самодовольно продолжил Чэнь Цзюэ. – Кстати, астма у тебя так и не прошла?

– Ох, врожденное не проходит, но я сейчас в ремиссии. К слову, после того случая с «фантомной пулей» в Нью-Йорке ты все еще общаешься с мисс Мосс?

– Общался несколько раз, но только по делу.

– Эх ты! Пора бы тебе уже завести романтические отношения с девушкой. Мисс Мосс, на мой взгляд, была весьма недурна; может, у вас что-нибудь да и вышло бы.

– Ты же понимаешь, я не создан для такого.

Я редко видел, чтобы Чэнь Цзюэ так улыбался. Похоже, он был действительно в хороших отношениях с Гу Яном.

Чэнь Цзюэ говорил мне, что все люди, изучающие математику, одиноки. Потому что математику трудно сделать общедоступной – она не похожа на литературу, философию, искусство, музыку. Даже не зная основ любой из этих сфер, их можно избрать темой для разговора и обменяться парой фраз с профи. Математика же – наука, которая изучает количественные отношения, пространственные отношения и логическую взаимосвязь в реальном мире. Она придает большое значение дедуктивным[18] выводам, но именно дедуктивные выводы делают многие доказательства теорем оторванными от конкретики, что приводит в ступор людей с недостатком математических знаний и отсутствием должной логической подготовки.

После еще нескольких фраз Гу Ян вдруг выпрямился и с серьезным видом сказал Чэнь Цзюэ:

– Я пришел сюда на этот раз, чтобы попросить тебя об одолжении. Мгла, окутывающая это дело, сковала мое сердце, и уже долгое время никто не в силах ее рассеять. Чэнь Цзюэ, ты – самый первый друг, который появился у меня в США, и тебе я больше всех доверяю. Надеюсь на твою помощь.

Чэнь Цзюэ, казалось, предугадал это. Выражение его лица оставалось неизменным, но он едва кивнул головой, дав понять Гу Яну, чтобы тот продолжил.

Гу Ян вздернул голову и через пару мгновений, как будто набравшись смелости, произнес:

– Я хочу попросить тебя расследовать дело моего отца.

– Гу Ян…

– Не переубеждай меня. Я просто хочу, чтобы ты ответил: да или нет, – тут же перебил тот.

– Не спеши, сначала выслушай меня, – терпеливо сказал Чэнь Цзюэ. – Я кое-что знаю о смерти твоего отца. Я в курсе, что то крайне громкое дело двадцатилетней давности связано с твоим отцом. Но ты никогда об этом не упоминал, а мне было неудобно расспрашивать. Ты пришел ко мне сегодня, и раз уж обо всем рассказал, я как друг обязательно помогу тебе. Даже если б мы не были дружны, мне все равно хотелось бы расследовать столь старое дело в поисках истины!

– Так ты обещаешь мне? – удивился Гу Ян.

– Я принимаю твой заказ. Но хоть я не детектив и не юрист, а всего лишь консультант по уголовным делам, вознаграждение потребую не меньшее! – со смехом ответил Чэнь Цзюэ.

– Тогда я выдам тебе чек, и ты впишешь туда сумму, которую посчитаешь достаточной. Мне все равно, сколько я потрачу денег, если ты разберешься в этом деле и очистишь имя моего отца. – Гу Ян был серьезен и, казалось, так же всерьез воспринял шутку Чэнь Цзюэ.

– Ого! Второе поколение богачей совсем другое: деньги для них по-прежнему не проблема, а вот манера общения совершенно иная… Я пошутил насчет вознаграждения. Если мне не изменяет память, год, когда произошел инцидент с твоим отцом, – тысяча девятьсот девяносто четвертый. С тех пор прошло двадцать лет, и немало улик и данных были утрачены.

Даже обычно уверенный в себе Чэнь Цзюэ нахмурился, когда сказал это.

Я слушал их разговор, словно в тумане. Судя по их дальнейшим словам, похоже, двадцать лет назад отца Гу Яна несправедливо обвинили в убийстве. Сын вернулся из-за границы, чтобы повторно расследовать это дело.

– У меня с собой одна вещь, на которую тебе следует взглянуть. Возможно, она не представляет особой ценности – многие так думали, но я всегда чувствовал, что отец не просто так мне ее оставил. Среди всех, кого я знаю, ты самый умный, и если посчитаешь ее бессмысленной, я не стану с тобой спорить. Отныне я не буду упорно придерживаться своей точки зрения.

Говоря все это, Гу Ян взял стоявший рядом с ним черный портфель, положил его на колени, расстегнул молнию и достал потертый блокнот. Взглянув на Чэнь Цзюэ, словно подумал о чем-то неприятном; на его лице промелькнула гримаса боли. Он положил блокнот на журнальный столик, подвинул его в сторону Чэнь Цзюэ и убрал портфель.

Чэнь Цзюэ взял блокнот, открыл его на первой странице и принялся читать. В комнате внезапно повисла тишина. Я наклонился поближе и увидел заголовок – «Белоснежка в тайной комнате».

Это сказка или роман? Я еще сильнее запутался…

Гу Ян сдвинул очки на переносицу и пояснил:

– Этот блокнот заполнял мой отец, пока не повесился в психиатрической больнице. Странный текст, потому что в обычное время он не мог написать нечто подобное. Так почему же перед смертью он вдруг решил оставить мне эту запись? Это сказка; я раз за разом ее перечитывал, но так ничего и не выяснил.

Чэнь Цзюэ молчал, всецело сосредоточившись на чтении. В такой ситуации его лучше было не беспокоить.

Спустя десять с лишним минут он отложил блокнот и обратился к Гу Яну:

– Ты не ошибся, это действительно не обычная сказка. Это завещание твоего отца, и в нем очень много информации. Только сейчас у нас на руках крайне мало улик; их недостаточно, чтобы раскрыть то, что скрывается за этой сказкой. Мне надо знать гораздо больше.

– Я расскажу тебе все, что знаю. Да, двадцать лет назад СМИ подробно освещали это дело, но я все-таки член семьи человека, связанного с ним, и знаю столько приватной информации, сколько не знает ни одно СМИ. Когда это произошло, я был еще очень мал и не могу ясно помнить многие вещи. Однако слышал от приятелей моего отца, что тот потратил целое состояние, чтобы приобрести так называемый Обсидиановый особняк, только чтобы исполнить мечту сына. Исполнить то, что пообещал ему на день рождения, – поселиться в сказочном замке.

В уголках глаз Гу Яна, казалось, заблестели слезы. Он медленно поднял голову и задумчиво посмотрел в потолок.

4

Дабы сократить объем текста, я намеренно опустил многое в масштабном повествовании Гу Яна и упростил его до нижеследующей версии. Я старался как можно точнее передать услышанное, но человеческий мозг – не компьютер, и если я допустил какую-то ошибку, прошу читателя великодушно меня простить.

Гу Юнхуэй родился в 1959 году в Ханьчжоу. В молодости он служил в Нанкине, а спустя семь лет службы в армии его повысили до командира взвода, и он поступил в военную академию. После окончания академии решил поступать в университет на специализированный партийный курс, после чего его карьера сделала новый виток: он был назначен на должность заместителя главы аппарата правительства. Но у него был честолюбивый характер, и он любил рисковать. В 1989 году он оставил службу, встал у руля компании, занимающейся жилищным строительством, и прилично заработал на проекте реконструкции трущоб. Ему потребовался всего год, чтобы превратить ранее убыточный проект в прибыльный. С тех пор его бизнес пошел в гору, и он стал эталоном для всех предпринимателей страны.

В тысяча девятьсот девяносто третьем, чтобы осуществить мечту своего сына, Гу Юнхуэй приобрел у американского хуацяо[19] по фамилии Тан здание под названием «Обсидиановый особняк». Оно располагается на северной оконечности Шанхая. Это здание представляет собой трехэтажный дом, выполненный в классическом европейском стиле и стоящий на отшибе. Самое необыкновенное то, что наружные стены здания глубокого черного цвета и издалека напоминают Темную башню Мордора из «Властелина колец» Толкиена. Относительно того, кто именно соорудил Обсидиановый особняк, нет единого мнения. По самой распространенной версии, его строительство было заслугой богатого еврейского бизнесмена Элиаса Виктора Сассуна.

Семья Сассуна была частью еврейского клана, бежавшего в Средние века из Испании в Багдад, клана, известного как «Ротшильды Востока». Основатель семьи, Элиас Дэвид Сассун, подвергся антисемитским гонениям со стороны нового градоначальника и в 1832 году бежал в Индию, в Бомбей. Впоследствии он основал компанию, занимавшуюся международной торговлей, а также учредил подразделения в Бирме, Малайзии и Китае. Виктор Сассун был внуком Элиаса Дэвида Сассуна. Он возглавлял подразделение семейной компании и стал одним из самых известных богачей Шанхая.

В юном возрасте Виктор Сассун вступил в ряды Королевских военно-воздушных сил. Война отняла у него правую ногу, и он был вынужден передвигаться с помощью пары тростей, и из-за этого всякие охотники до чужих дел дали ему прозвище «хромой Сассун». Он начал строительство этого дома на двадцатом году существования Китайской Республики и завершил спустя пять лет. На второй год после окончания работ Япония развернула широкомасштабное наступление на Китай, опираясь на свои корабли и иностранные суда, пришвартованные у берегов реки Хуанпу. Вспыхнула битва при Шанхае и на реке Сучжоухэ. Обсидиановый особняк перешел в руки японской армии. Поговаривали, что в то время там тоже разыгралась серия трагедий. Но это были лишь разговоры, по ним нельзя ни о чем судить однозначно.

Вернемся к делу. 16 декабря 1994 года состоятельный бизнесмен Гу Юнхуэй пригласил посетить свой особенный дом знаменитостей из всех сфер. Среди приглашенных был многообещающий молодой режиссер Хэ Юань. Его фильм «Китайско-японская война» стал вершиной нового китайского кино, снискав огромный художественный и коммерческий успех; можно сказать, он был на пике признания и славы. Присутствовала популярная актриса Ло Сяолин, всего двадцати трех лет от роду, уже ставшая обладательницей кинопремии «Сто цветов»; она впервые сотрудничала с Хэ Юанем. Удачно дебютировав в кино, актриса тут же начала этим кичиться. Прибыла и писательница Ци Ли; ее новое произведение «Красный прилив» вышло в финал четвертой международной литературной премии Гринцане-Кавур, проиграв с небольшим отрывом только «Африканскому путешественнику» американского писателя Ричарда Росса, но она получила хвалебные отзывы критиков, в которых ее называли «один из лучших писателей Китая». У нее была одна странность: она боялась летать на самолетах, поэтому никогда не бывала за границей. Еще один гость – глава отделения больницы Сунь Ятсена Лю Гоцюань, который пользовался большой славой за рубежом благодаря своим достижениям в области лечения врожденных пороков сердца и проведения малоинвазивных сердечных операций. Он окончил медицинский факультет Гейдельбергского университета – лучший в Германии. И, наконец, профессор Чжоу Вэйчэн, декан филологического факультета Шанхайского университета, член жюри различных отечественных литературных премий.

Никто не ожидал, что эту блистательную публику, решившую посетить Обсидиановый особняк, постигнет столь пугающая участь.

После того как они приехали, начался сильный снегопад. Из-за метели перекрыли дороги; никто не видел такого в Шанхае почти сто лет. Из-за того, что особняк находился на отшибе, люди остались заперты внутри него, а вокруг не было ни души. Только девятнадцатого декабря, спустя три дня, в полицейский участок поступил телефонный звонок, и некто сообщил, что в Обсидиановом особняке произошло массовое убийство. Полиция отправила снегоуборочные машины на расчистку дороги и поспешила на место преступления.

Полицейские прибыли в особняк и постучали в двери, но никто не отзывался. Они почувствовали неладное и совместными усилиями выломали двери, обнаружив в здании полнейший хаос. Далее разделились и начали осматривать комнату за комнатой. Молодой офицер Чжао Шоужэнь исследовал второй этаж, как вдруг у него перед глазами промелькнул странный мужчина в белом халате и помчался на третий этаж. Чжао Шоужэнь погнался за ним, попутно крича, чтобы тот немедленно остановился. А еще он приметил пятна крови на халате.

Достигнув третьего этажа, мужчина развернулся и прошмыгнул в одну из спален. Завидев это, Чжао Шоужэнь, не мешкая, ринулся к ней, но мужчина опередил его на один шаг, успев захлопнуть дверь прямо у него под носом и запереть ее изнутри. Двери спальни были чрезвычайно крепкими; Чжао Шоужэнь несколько раз пытался выбить их вплоть до онемения плеча, но все без толку. Ему ничего не оставалось, кроме как вытащить рацию и вызвать подмогу. В ту же минуту Чжао Шоужэнь опустил взгляд на часы на своем запястье – было два часа десять минут пополудни.

Другой молодой полицейский, Пань Чэнган, поднялся на третий этаж и подошел к двери, чтобы расспросить Чжао Шоужэня об обстановке.

– Пять минут назад я слышал звуки; он все еще внутри. – Тот жестом показал «ОК»: мол, подозреваемый в комнате и не покидал ее.

После этого полицейские поочередно начали ломать дверь. Когда та слетела с петель, было уже двадцать минут третьего. И вот странность: в помещении не оказалось никого и ничего, кроме мусора на полу.

Мужчина в халате исчез.

– Он вылез из окна! – вдруг закричал кто-то.

В самом деле, оба окна были широко распахнуты. Когда Чжао Шоужэнь быстро подбежал к окну и свесился с подоконника, он вздрогнул. Снег за окном был ровный, нетронутый, он устилал всю обозримую землю, и на нем не было видно ни единого следа.

Неужели у мужчины в халате внезапно выросли крылья, он выпорхнул и улетел?

Чжао Шоужэнь был ошеломлен этим зрелищем, он никогда не видел ничего подобного. С самого детства его воспитывали в духе материализма, ему хотелось верить в науку, а не в мистику. Но как наука могла объяснить то, что человек, который пять минут назад был в комнате, вдруг внезапно из нее пропал? Если б он спрыгнул с подоконника, то на земле остались бы следы. Мог ли он вскарабкаться с подоконника на крышу дома? Когда Чжао Шоужэнь высунул голову из окна и посмотрел вверх, то он сразу отверг собственное предположение – слишком высоко. В такую пургу даже по веревке туда было не забраться. Оглянувшись по сторонам, он осознал, что соседние подоконники находятся чересчур далеко и до них никак не дотянуться. Прокрасться вдоль стены было невозможно – фасад Обсидианового особняка гладок, а вдобавок его припорошил снег, делая стены опаснее. Чжао Шоужэнь совсем отчаялся, хотя впереди его ждали еще более безысходные известия.

– В доме найдено пять тел. Все пятеро зверски убиты, – произнес из-за спины Чжао Шоужэня капитан Сюй, возглавлявший отряд. – Сто лет в полиции проработал, а такого раньше никогда не видел…

– Капитан, что нам теперь делать?

Холодный ветер за окном задувал снег за воротник Чжао Шоужэня, отчего тот невольно задрожал.

– В погоню! – процедил капитан Сюй сквозь зубы. – Даже если у него есть крылья, мы все равно обязаны его поймать!

Все немедленно начали действовать, и вереница машин пустилась в погоню за беглецом в белом халате.

Облава не была такой захватывающей, как в голливудском блокбастере. Фактически мужчину в халате поймали сразу же после его исчезновения из запертой комнаты. Патруль схватил его на заснеженном поле в пяти километрах от Обсидианового особняка. Во время ареста он продолжал пытаться удрать. Бешено мечущийся по заснеженному полю мужчина в одном халате, изгвазданном кровью… До чего же странная картина!

Опознание подтвердило, что мужчина является владельцем Обсидианового особняка, богатым бизнесменом Гу Юнхуэем, а убитые – приглашенными им представителями сливок общества. Но дело было далеко от решения. Можно сказать, что поимка Гу Юнхуэя сделала его еще более парадоксальным.

Согласно показаниям патруля, было два часа десять минут, когда они заметили Гу Юнхуэя, движущегося по полю, подволакивая ногу. Иначе говоря, по крайней мере в два часа пять минут он все еще находился в комнате на третьем этаже Обсидианового особняка, а всего пять минут спустя уже был схвачен в заснеженном поле в пяти километрах от здания.

Пять минут – пять километров… Как это вообще возможно? Мировой рекордсмен на дистанции пять километров среди мужчин, эфиопский легкоатлет Кенениса Бекеле на международных соревнованиях в Голландии установил рекорд[20] – двенадцать минут тридцать семь целых тридцать пять сотых секунды. На семь минут больше! А это значит, что скорость Гу Юнхуэя превосходила человеческий предел. И этот результат был достигнут без систематических тренировок, без кроссовок, босыми ногами по заснеженной земле! Более того, согласно врачебному диагнозу, месяц тому назад Гу Юнхуэй порвал переднюю крестообразную связку и к тому времени еще не восстановился. Как такое возможно?!

И если все вышеописанные ситуации не загнали окончательно в угол полицейское расследование, то следующая новость разнесла все надежды в пух и прах. Когда Гу Юнхуэя схватили, он уже повредился рассудком.

Да, человек, некогда главенствовавший в коммерческих кругах и вершивший судьбы рынка, спятил. Все, что произошло в Обсидиановом особняке, было погребено во тьме. Будучи единственным владеющим информацией человеком, он получил диагноз «шизофрения» и был помещен на лечение в Шанхайский психиатрический центр. В то время Гу Юнхуэй беспрестанно ходил с гримасой ужаса на лице, чудовищно кричал, пускал слюни и, что бы у него ни спрашивали, лишь заворачивался в ватное одеяло и не произносил ни слова.

Ответственное за это дело подразделение уголовного розыска, оказавшись перед подозреваемым-шизофреником, не знало, как к нему подступиться. И нельзя было сказать, что полиция раскрыла дело. Средства массовой информации широко освещали резню в Обсидиановом особняке, потому что пятеро жертв обладали определенным социальным статусом; реакция общественности была исключительной. Все порицали убийцу и сожалели об утрате столь многих выдающихся талантов.

Общественный резонанс продолжался очень длительное время. К тому же одна кинокомпания на фоне событий выпустила ужастик под названием «Дело об убийстве в черном доме», где психопат обманом завлек пятерых не знакомых между собой людей на одинокий остров и жестоко расправился с ними по одному. По этой причине семья Гу Юнхуэя подавала иск против кинокомпании, однако из-за недостатка доказательств судебная тяжба была проиграна. Гу Ян до сих пор сильно переживал из-за этого.

Полиция не сообщила об обстоятельствах смерти остальных пяти человек в Обсидиановом особняке. Отсутствие известий заставило окружающих предположить: не был ли способ убийства настолько жестоким, что информация о нем может оказать негативное влияние на общество? В общем, это зловещее дело могло оказаться самым ужасающим и безжалостным убийством в истории современного Китая, повлиявшим на всех. Из официальных источников ясно, что полиция не провозгласила Гу Юнхуэя убийцей, а классифицировала преступление как нераскрытое. Но в сознании людей убийцей был владелец Обсидианового особняка!

Когда Гу Юнхуэй лежал в психлечебнице, его жена, Фан Хуэй, приводила маленького Гу Яна навещать отца. Конечно, отец был уже не тем человеком, что раньше. Он лишь смотрел на сына влюбленными глазами, изредка то хихикая, то пуская слезу, или мог, подобно малышу, кувыркаться и ползать по полу. Маленький Гу Ян, похоже, чувствовал, что папа ведет себя странно. Стоя в тени матери, он издалека наблюдал за ним.

Лишь однажды Гу Юнхуэй, казалось, обрел свой обычный вид. В тот раз, когда Фан Хуэй не было рядом, он вдруг чрезвычайно серьезным голосом сказал Гу Яну:

– Ян, папа хочет дать тебе одну вещь.

Сказав это, он потянулся к тумбочке у койки, тихонько вытащил оттуда блокнот и вручил Гу Яну. Он хотел, чтобы сын хорошенько спрятал блокнот и никому про него не рассказывал.

– Прочти его, когда вырастешь, – загадочно сказал он ему.

Это выражение лица, этот тон голоса заставили Гу Яна убедиться в том, что отец не сумасшедший. В один миг он снова стал нормальным.

Маленький Гу Ян послушно кивнул. Гу Юнхуэй погладил сына по голове и тихо произнес:

– Помни: папа не убийца, папа – хороший человек.

Это были последние слова, которые Гу Юнхуэй сказал Гу Яну.

На следующий день, когда медперсонал оказался в палате, первое, что они увидели, – руки Гу Юнхуэя, свисающие по бокам его мертвого тела, вяло болтавшегося на люстре туда-сюда. Его шея была обмотана пеньковой веревкой толщиной в палец, впившейся в кожу так сильно, что остались лиловые следы. Он смотрел на вошедших в комнату людей широко открытыми глазами, как будто хотел поведать им о несправедливости, приключившейся с ним, или как будто хотел наконец ясно увидеть мир.

Глава вторая

1

В небе сновали темные тучи, непрерывно меняя свои очертания. Они то собирались воедино, то разлетались подобно драконам и фениксам.

В одно мгновение капли дождя слились в единое полотно, и всепоглощающий ливень с грохотом, подобающим крушению небосвода, хлынул на землю. Крупные капли величиной с соевые бобы забарабанили по лобовому стеклу, издавая громкий стук. Жуткий ветер и проливной дождь, словно бесчисленные удары кнута, отчаянно хлестали по окнам, и, глядя на это, я боялся, что стекло может треснуть. В мгновение ока шум дождя сложился в единый гул, будто небо разошлось по швам, и ливень превратился в водопад.

Я сгорбился и крепко сжал руль, глядя строго на дорогу перед собой, опасаясь любой неожиданности. Хоть и прошло уже три года с тех пор, как я получил водительские права, практики у меня было немного. Если б Чэнь Цзюэ не заставил меня, то я и не сел бы на место водителя.

Я осторожно вел машину, беспрестанно напоминая себе следить за дорогой. Из-за дождя дорогу размыло, колеса могли легко забуксовать в ней, и при малейшей невнимательности возникал риск улететь в канаву. Хоть я и включил аварийку и плелся с черепашьей скоростью, сорок километров в час, я не прекращал нервничать. Стоило мне всецело сосредоточиться на вождении, как перед глазами сверкнула белая вспышка, а над головой прогремел громкий раскат!

БА-БАХ!

Сердцебиение участилось, и я мог рассчитывать только на глубокое дыхание, чтобы успокоиться. Еще не оправившись от испуга, я улучил момент и бросил взгляд на сидевшего рядом Чэнь Цзюэ. Я увидел, что его глаза закрыты, а рот слегка приоткрыт, и он крепко спит, то и дело прерывисто всхрапывая. Неистовство грозового дождя и оглушительный грохот грома за пределами машины, казалось, ни малейшим образом не затрагивали его. Внезапно зародившееся во мне чувство недовольства заставило меня растолкать его.

– Эй! Подъем! Кажется, мы заблудились! – крикнул я ему.

Но бушевавший ливень вмиг поглотил звук моего голоса; мои уши не могли уловить ничего, кроме шума воды.

Чэнь Цзюэ заспанно посмотрел на меня и спросил:

– Уже приехали?

Я проорал еще громче:

– Конечно, нет! Я сказал, что мы заблудились; ты что, не слышал?!

Чэнь Цзюэ, зевнув, произнес с отсутствующим видом:

– Что, в машине нет навигатора? В телефоне вообще-то тоже есть приложение с навигацией; как с ним вообще можно заблудиться?

Услышав, каким рассеянно-укоряющим тоном он со мной разговаривает, я тут же вспыхнул и раздраженно ответил ему:

– У тебя еще хватает совести спрашивать? Это ведь ты где-то раздобыл это корыто на колесах! Навигатор в машине не работает, а телефон в такую грозу не ловит. Как я должен искать дорогу? По-моему, нам надо пристать к обочине и переждать, пока не пройдет ливень.

Чэнь Цзюэ, похоже, не поверил моим словам, вынул свой смартфон и долго возился с ним, но, само собой, безрезультатно.

– С момента, когда мы свернули с шоссе Юньчуань, мы потеряли все ориентиры, телефон не помогает. Мне кажется, мы попали, – упавшим голосом дополнил я. – Остается только подождать, когда дождь перестанет, и тогда уже ехать дальше. Глянь на эту раздолбанную дорогу; можно ли вообще назвать это дорогой? У меня от тряски уже круги плывут перед глазами. Если мы продолжим так ехать, то, боюсь, врежемся в дерево.

– Не беда, кривая вывезет. Ты продолжай рулить, а я немного вздремну, – Чэнь Цзюэ потянулся всем телом и, положив затылок на подголовник кресла, приготовился ко сну.

– Ты что, шутишь? Просыпайся! Просыпайся!

Увидев, как он устало опускает веки, я спешно толкнул его. Учитывая глубокий сон Чэнь Цзюэ, если б я дал ему заснуть, то потом разбудил бы, только пальнув из ружья.

И тут произошло то, чего не ожидал никто из нас.

– Почему ты брызжешь мне слюной в лицо, когда разговариваешь? – утерев рукавом щеки, с отвращением сказал мне Чэнь Цзюэ. – Развел антисанитарию… В слюне содержится много микроорганизмов, через которые передается всякая зараза!

– Да не брызжу я ничем!

– Сам погляди – опять прилетело, – сказал он мне, указав на свой лоб.

Не успел Чэнь Цзюэ договорить, как еще одна капля шлепнулась ему на переносицу, а затем еще две-три, покрупнее.

Мы одновременно подняли головы и обнаружили, что вода попадает в салон через люк на крыше автомобиля: капли дождя просачивались сквозь щели люка и капали нам на головы.

– Вот развалюха! Еще и протечка…

Я поспешно заткнул щель попавшейся под руку газетой, но результат оставлял желать лучшего.

– Это и вправду перебор, – не выдержав, пожаловался Чэнь Цзюэ. – Я попросил капитана Суна предоставить нам машину подешевле, но точно не просил его найти машину с протекающим люком…

– И что теперь делать? – Я беспомощно посмотрел на Чэнь Цзюэ.

– Не дрейфь; решений всегда больше, чем проблем. – И он достал с заднего сиденья складной зонтик.

В итоге получилась крайне занимательная сцена: два взрослых мужика в машине, а в салоне раскрыт зонт. Проехали так еще около километра, как вдруг машину затрясло, мотор издал утробный звук и неожиданно заглох. Я пробовал завести его несколько раз, но каждая попытка заканчивалась неудачей. Я окончательно упал духом. С каменным лицом повернулся к Чэнь Цзюэ и молча посмотрел на него.

Чэнь Цзюэ, неловко рассмеявшись, повторил:

– Решений всегда больше, чем проблем.

Его решение состояло в том, чтобы под зонтом пойти пешком вдоль дороги.

Вдвоем держа зонт, мы с трудом продвигались вперед. Ливень напоминал крепкую сеть, в которой мы намертво застряли. Капли хлестали нас по лицам, что было неожиданно больно. Брызги грязи пачкали штанины. Даже под зонтом на нас не было сухого места. В конце концов зонт не выдержал крепкого натиска ветра, и его вывернуло наизнанку. Чэнь Цзюэ вдруг отбросил зонт в сторону и расхохотался. По-моему, он хохотал как безумец и, похоже, наслаждался моментом.

– Почему ты выбросил зонт? – Я хотел было его подобрать, но ветер отбросил зонт далеко-далеко.

– Он уже насквозь промок. Чего ты от него еще хочешь добиться?

– Ты спятил!

Предполагая, что по дороге никто не проедет, я чувствовал, что мы тут сгинем.

– Пойдем! – энергично скомандовал Чэнь Цзюэ. – Иногда неплохо погулять под дождем.

Так мы и шли, как две мокрые курицы, под ливнем больше десяти минут. Дорога оказалась очень длинной, ей не было видно конца. Видимо, Чэнь Цзюэ пребывал в неплохом расположении духа, раз что-то напевал. В моих башмаках хлюпала вода, носки вымколи, каждый шаг для меня был физической и моральной пыткой. Видя его настрой, я начинал злиться.

– Нам следует побежать! – внезапно выдал Чэнь Цзюэ.

– С какой радости?!

– У меня такое ощущение, что вода затекла мне в трусы – это не очень-то приятно.

– У меня трусы мокрые уже очень давно! – взбесился я. – Тем более я от кого-то слышал, будто на бегу промокнешь куда быстрее, потому что плотность дождевых капель, попадающих на тело, возрастает.

– Редкая глупость, – внезапно посерьезнел Чэнь Цзюэ. – Если выстроить математическую модель, то можно с легкостью развенчать подобные кривотолки. Предположим, существует человек, который хочет перебежать под дождем по прямой из одной точки в другую. Возможны три варианта: дождь идет перпендикулярно человеку, летит ему в лицо или бьет в спину. Так же, как и сейчас, когда мы идем под дождем, дождь и земля движутся относительно друг друга. Возьмем Хань Цзиня в качестве системы отсчета, учтем относительную скорость дождя, а также влияние направления человеческого тела на общий объем приходящихся на него дождевых осадков…

Я заткнул уши и сказал:

– Не хочу слушать!

Вот так мы и стояли, мокли и спорили, что же все-таки лучше: идти или бежать, как парочка кретинов.

– Надо вызвать полицию.

Я вытащил телефон и еще раз убедился, что сигнала нет.

Уже решив сдаться, я завидел вдалеке на дороге свет от автомобильных фар. Действительно: навстречу нам мчался автомобиль. Мы с Чэнь Цзюэ выбежали на середину дороги и принялись без остановки махать водителю обеими руками. Тот, похоже, приметил нас; первоначальная скорость автомобиля, около сорока километров в час, вдруг резко выросла до восьмидесяти, и машина промчалась мимо нас.

Это было далеко не самое худшее. Самое худшее было то, что она целиком окатила нас грязной водой.

– Хамло! – Я затряс кулаком и выругался в сторону задних фар машины. – Попадись мне только!

– Я запомнил номерной знак. Потом расцарапаем ему ключами тачку, – поддержал меня Чэнь Цзюэ.

– Отлично! Я еще хочу вдребезги разбить лобовуху камнем!

– Стекло на люке тоже надо разбить; пусть сполна хлебнет того же, что и мы.

– Ладно, люк тоже разобьем!

Однако машина не уехала и, словно услышав наши проклятия, резко затормозила и остановилась впереди. Мне в голову невольно пришла скверная мысль: а что, если в машине кто-то агрессивный? Мы с Чэнь Цзюэ – две кабинетные мыши, бойцы из нас так себе. Я представил, как мы будем извиняться перед ним под дулом пистолета…

Автомобиль медленно дал задний ход, а мы столбом стояли на месте, словно нас заколдовал Царь Обезьян[21]. Когда машина оказалась прямо перед нами, я смог разглядеть ее более детально – это была «Тойота Камри».

Тонированное стекло машины опустилось. К счастью, никто не высунул оттуда пистолет и не спросил, кто тут только что сыпал проклятиями. В машине сидел мужчина средних лет в очках и с черными с проседью волосами.

– Вы как? – спросил он нас.

Судя по всему, водитель не специально разогнался, чтобы избавиться от нас, – просто сообразил, что на дороге кто-то есть, не в тот момент, когда проезжал мимо, а спустя какое-то время, уже отъехав довольно далеко. Оценив ситуацию, я вздохнул с облегчением и взмолился:

– Извините, наша машина сломалась, люк протек, телефон не ловит сигнал; нам ничего не оставалось, кроме как пойти пешком. Вы не могли бы, пожалуйста, нас подвезти?

– Вот так, значит… – Мужчина на миг задумался, как будто находясь в нерешительности.

Пока владелец авто колебался, Чэнь Цзюэ не церемонясь распахнул дверцу машины и уселся в салоне. Можете себе представить, как перекосило владельца.

– Чэнь Цзюэ… вылезай, вылезай, быстро! Этот господин еще не дал согласия на то, чтобы подвезти нас… – И я торопливо заизвинялся перед водителем.

– Раз уж мы на одной дороге и направляемся в один и тот же пункт назначения, что нам мешает сесть на попутку? – Чэнь Цзюэ расплылся в улыбке.

– Тот же пункт назначения? – засомневался я. – Господин, неужели вы тоже едете в Обсидиановый особняк?

– Тоже? – гораздо больше нас удивился владелец машины.

2

Оказалось, что владельца «Тойоты» зовут Тао Чжэнькунь, он известный психиатр и, так же как и мы, направляется в Обсидиановый особняк по приглашению Гу Яна, чтобы расследовать дело Гу Юнхуэя. Гу Ян надеялся, что доктор Тао сможет объяснить поведение Гу Юнхуэя с профессиональной точки зрения – например, почему тот написал эту нелепую сказку и каким было его психическое состояние на момент совершения преступления. Тогда же Чэнь Цзюэ заметил, что у доктора под рукой лежит распечатанная версия той сказки, которую Гу Ян дал нам прочесть, и понял, что господин Тао тоже ехал в сторону Обсидианового особняка.

Однако написанную Гу Юнхуэем сказку Тао Чжэнькунь воспринял скептически. Он сказал нам:

– У пациента выявлено расстройство когнитивных функций, и еще он страдал от параноидальной шизофрении. Фантазии и маниакальные идеи он воспринимал как реальность, поэтому и написал эту сказку, где практически все – продукт его иллюзий. Она не имеет никакой информационной ценности в отношении дела об убийстве. Я предполагаю, что внутри особняка у Гу Юнхуэя случился приступ бреда, ведь восемьдесят процентов больных шизофренией ведут себя агрессивно в подобном состоянии.

– В таком случае, выходит, вы признаете, что сказка хоть в каком-то смысле достоверна? Ведь бред должно было что-то породить? – задал вопрос Чэнь Цзюэ.

Тао Чжэнькунь улыбнулся:

– Даже если это и вправду так, то вычленить необходимую для анализа информацию столь же трудно, как отыскать иголку на дне морском. Это практически невозможно. Вы же не сможете определить, какие сведения могут оказаться полезными, а какие – нет. Вдобавок мы не можем точно установить, как эта сказка связана с произошедшей двадцать лет назад трагедией в Обсидиановом особняке. Вероятно, это порождение больного мозга Гу Юнхуэя, только и всего. С профессиональной точки зрения я советую вам не воспринимать все так всерьез.

Не желая сдаваться, Чэнь Цзюэ со смехом сказал:

– Доктор Тао, у нас с вами несколько разные взгляды: я склонен полагать, что сюжет сказки напрямую связан с убийством двадцатилетней давности.

Тао Чжэнькунь вздернул брови:

– Вот как? И из чего же это следует?

Чэнь Цзюэ взял в руки сказку и, указав на первый абзац, прочел вслух:

– «Давным-давно было такое королевство под названием Обсис»… Доктор Тао, вы не заметили столь явной отсылки?

– Какой?

– Королевство Обсис.

– Простите, я не совсем понимаю, что вы имеете в виду…

Я тоже терялся в догадках и недоумевал, совершенно не понимая, что припрятано в рукаве у Чэнь Цзюэ.

Заметив это, мой друг улыбнулся:

– Название камня обсидиана, по одной из версий, произошло от древнегреческого слова «обсис» – зрелище. Гу Юнхуэй хотел дать всем понять, что история берет начало в Обсидиановом особняке. Возможно, он, как единственный выживший в той давней резне, оставил миру единственную зацепку в виде этой сказки.

Дождь слабел, превращаясь из ливня в легкую морось; за окном машины стояли густые сумерки. Я опустил стекло, и свежий ветер, смешанный с ароматом глинистой почвы и диких трав, ударил мне в лицо.

Ответ Чэнь Цзюэ обескуражил нас, но он заставил совершенно по-новому взглянуть на текст, где, оказывается, есть потайной смысл. Сколько же там еще намеков? Ведь Чэнь Цзюэ расшифровал лишь ничтожную часть. По его дальнейшим словам выходило, что надо обязательно оказаться на месте преступления, чтобы восстановить события двадцатилетней давности.

Стемнело. Мы тряслись по узкой тропинке, пока не увидели спрятанный глубоко в лесу особняк. Железные ворота, ведущие в сад, оказались не заперты. Я вышел из машины и толкнул их, чтобы «Тойота» заехала внутрь. Посреди сада высился причудливый дом, построенный на деньги «хромого Сассуна», имя которого разносилось по всей набережной Вэйтань во времена Китайской Республики.

Обсидиановый особняк…

До моего слуха долетел шорох колышущихся на ветру веток, но в остальном вокруг было так тихо, что становилось страшно. Тао Чжэнькунь припарковал машину в саду перед Обсидиановым особняком, а затем вместе с Чэнь Цзюэ поднялся по ступенькам крыльца и позвонил в дверь. Он был долговязым, на полголовы выше Чэнь Цзюэ, и издали напоминал палочку для еды, на которую насадили фрикадельку.

В это время мне удалось как следует рассмотреть внешний вид особняка. Прежде всего хочу заявить, что я ничего не смыслю в зодчестве, поэтому мое описание постройки может быть не слишком профессиональным, уж прости, дорогой читатель.

Как следовало из названия, Обсидиановый особняк был полностью черным, и в нем чувствовалось явное влияние европейского колониального стиля. Темные окна были плотно закрыты, не давая разглядеть, что внутри. Его нельзя было назвать ни большим, ни маленьким; наверное, дело было в цвете – особняк очень сильно угнетал. Всего в Обсидиановом особняке было три этажа, которые венчались крышей, напоминавшей шпиль башни. В общем, здание нельзя было назвать красивым, но была в нем какая-то изюминка. Если вам нравятся средневековые вампиры или аристократия из готических повествований, то, кажется, это здание могло бы вас заинтересовать.

В центре сада располагался фонтан, вокруг которого было припарковано несколько машин. Видимо, приехали еще люди.

С мрачным скрипом дверь медленно отворилась, и за ней нас встретил странный старик. На вид он был уродливым. Конечно, невежливо так говорить о пожилых людях, но в тот момент я прямо так и почувствовал. Ростом он был где-то сто шестьдесят сантиметров, а его кривая спина напомнила мне о «горбуне из Нотр-Дама». Еще более странными были его глаза.

Поджав губы и повернув лысую голову, он с каменным лицом поглядел на нас снизу вверх. Жуткий старик мерил нас троих взглядом, отчего у меня выступил холодный пот. Однако Чэнь Цзюэ, выглядевший довольно непринужденным, первым открыл рот:

– Мы приехали сюда по приглашению Гу Яна. Скажите, пожалуйста, он дома?

– А, так вы гости молодого господина! Входите, входите, сюда, пожалуйста. Обождите, дверь пошире открою… Я – дворецкий Обсидианового особняка; зовите меня просто дядя Чай. Остальные уже прибыли, уже за стол готовы садиться.

Он отчаянно старался казаться любезным и натянуто улыбался, но от этого становился еще уродливее, походя на осклабившуюся жабу. Приношу свои извинения, что столь натуралистично описываю его физиономию – у меня нет такой цели, чтобы кого-то коробило. Если тебя, дорогой читатель, все же коробит, то прошу войти в мое положение.

Мы вошли внутрь и увидели множество людей, сидевших вокруг стола в атриуме. Заметив нас, Гу Ян встал и подошел к нам, чтобы поочередно пожать нам руки. Сегодня на нем был парадный костюм, который подчеркивал его гордую осанку и придавал ему аристократичный вид. Он и вообще был недурен собой, а одетый с иголочки и вовсе походил на благородного джентльмена.

– Хорошо, что вы прибыли сюда в целости и сохранности и не приключилось ничего страшного! Вы не отвечали на звонки, и я уже начал волноваться… Ого! Чэнь Цзюэ, почему ты насквозь мокрый? – с недоумением спросил он, приглядевшись к нашей одежде.

– Ап-чхи! – я не удержался и чихнул. – У нас сломалась машина, и мы промокли, пока добирались пешком. К счастью, мы пересеклись с доктором Тао Чжэнькунем. Если б не он, то даже не знаю, к которому часу мы добрались бы сюда.

Выражение лица Гу Яна выдало его беспокойство:

– Тогда скорее примите горячую ванну у себя в комнатах, не то простудитесь! Это все моя вина, надо было прислать за вами водителя… Об этом я не подумал. Дядя Чай, пожалуйста, проводите их наверх и подготовьте для них два комплекта сменной одежды.

Дворецкий кивнул в знак согласия.

Чэнь Цзюэ отмахнулся со смехом:

– Ну что за церемонии! Хань Цзинь, пойдем-ка ополоснемся! – С этими словами он проследовал за дядей Чаем. Я тут же догнал их.

Передо мной простерлась весьма широкая площадка с винтовой лестницей, ведущей на третий этаж. Черные железные балясины, на которых был выгравирован сложный орнамент, поддерживали опоясывающие лестницу перила чайного цвета. По обеим сторонам лестницы стояли рыцарские доспехи с копьями. Оружие их, пожалуй, восходило к древнеримскому, а может, древнегерманскому стилю, однако оно претерпело определенную модернизацию. Доспехи виделись мне как божества-покровители второго этажа, замершие у перил. Один взгляд на латы и шлем внушал трепет – что уж говорить о том, чтобы увидеть облаченного в них славного рыцаря, мчащегося на коне по полю брани… Я невольно вспомнил об одном средневековом германском рыцаре, который был недоволен тем, что правящая династия осудила невиновного человека и приговорила его к смерти. Он без колебаний вступился за приговоренного к смерти – и, хотя это стоило ему собственной жизни, завоевал вечную славу. Его поступок словно был исполнением завета из клятвы рыцарей Круглого стола: «Сражаться лишь за мир и справедливость».

Погрузившись в историю, я невольно поддался профессиональной деформации и потерял нить разговора.

После того как мы поднялись наверх за дядей Чаем, он по отдельности проводил нас до наших комнат. Те находились по правую сторону от лестницы и примыкали одна к другой. Дядя Чай сказал, что в платяных шкафах лежит чистая одежда, в которую можно переодеться. Прежде чем уйти, он оглянулся на нас и спросил очень загадочным голосом:

– Господин Хань Цзинь, вероятно, не страшится призраков?

Меня вдруг одолело дурное предчувствие, и я поспешно переспросил:

– Почему вы меня об этом спросили? Неужели…

Когда дядя Чай заговорил, он отвел взгляд:

– Когда молодой господин пригласил вас, он как пить дать рассказал вам обо всем, что случилось в этом доме двадцать лет назад. Я только хочу обратить внимание господина Хань Цзиня, что в соседней комнате помер человек. Если вы не возражаете против этого, то так будет лучше всего.

Сказав это, он откашлялся.

Что касается всякой нечисти, то тут я предпочитаю следовать учению Конфуция: относись с уважением и держись на расстоянии. Хоть я и не сильно верю в сверхъестественное, но также и не закоренелый атеист и, строго говоря, придерживаюсь агностицизма[22]. А тут мне предстояло жить в комнате с умершими – притом насильственной смертью! На такое я никогда не смог бы решиться.

– А нельзя ли… если вас не затруднит… выделить мне другую комнату? – тихо спросил я после долгой паузы.

– Не надо ничего выделять, я буду там жить, – сказал Чэнь Цзюэ, прежде чем дядя Чай успел что-либо ответить.

– Вы уже давно работаете здесь дворецким? – полюбопытствовал я.

– Нет, всего-то ничего.

– Понятно…

– Ладно, раз так, не смею больше занимать ваше время. После того как господа примут ванну, они могут спуститься вниз в столовую к ужину.

Сказав это, дядя Чай поклонился нам и, развернувшись, зашагал вниз по лестнице. Его поведение и манера речи сразу же добавили ему очков в моих глазах. Я все сильнее и сильнее сожалел, что воспринял дядю Чая именно так, как рассказывал раньше. Не суди по одежке – снова она, вечная непреложная истина…

Войдя в комнату, я не смог сдержать неподдельный восторг.

Несмотря на то что ее, обставленную в европейском стиле, нельзя было назвать роскошной, она была без пафосности элегантной, и в ней царила прелестная атмосфера аристократии классических времен. Посреди комнаты стояла двуспальная кровать, на изголовье и по краям которой были вырезаны причудливые изящные узоры. Панорамные окна прикрывали внушительные шторы. Присмотревшись внимательно, по материалу и фактуре можно было понять, что шторы – ручной работы. Хрустальная люстра, винтажные напольные часы, картина маслом на стене – все это придавало комнате выразительности.

От самого нахождения в ней душа и тело пронизывались особым удовольствием. Даже первоклассный отель не мог похвастаться подобным.

Зайдя в ванную, я стащил с себя облепившую тело одежду, повернул медный кран и подождал, пока ванна не наполнилась водой. Когда воды набралось достаточно, я проверил температуру и с удовольствием забрался в ванну. Все мое тело было объято согревающим потоком воды, и это ощущение было таким потрясающим!

Я закрыл глаза и представил, что меня уносит течение; гусиная кожа разгладилась, напитавшись теплой водой. Что вообще может быть лучше, чем понежиться в ванне после дождя?

В тот момент я был словно опьянен.

Гу Ян подготовил для нас целую стопку одежды, от нижнего белья до курток, что было очень заботливо с его стороны. Помывшись, я второпях влез в красно-белую рубашку и серые вельветовые брюки и спустился вниз. Кто знал, что Чэнь Цзюэ к тому моменту уже успеет перезнакомиться со всеми гостями и напрочь забудет о моем существовании? Это меня немного расстроило: я ведь думал, что он подождет меня и мы спустимся вместе…

– Хань Цзинь, ты такой медлительный!

Я увидел, как Чэнь Цзюэ машет мне рукой за обеденным столом.

3

– Учитель Хань, здравствуйте!

Первым, кто подошел ко мне, чтобы обменяться рукопожатием, был мужчина средних лет ростом около ста шестидесяти сантиметров, одетый в черный смокинг и белые перчатки. Он был невысоким, с гладко зачесанными назад волосами и подкрученными усиками. Сочетание его наряда и лица невольно напомнило мне о Сальвадоре Дали.

Мужчина тут же представился:

– Меня зовут Чжу Цзяньпин, но можете также называть меня Энди, как вам больше нравится. Мое занятие…

Произнеся это, Чжу Цзяньпин прервался, а затем в его правой руке вдруг из ниоткуда появился бокал красного вина. Тогда он самодовольно продолжил:

– Это красное вино из Пьемонта, Италия. Надеюсь, оно вам понравится. – Сказав это, Чжу Цзяньпин протянул мне бокал.

– Вы фокусник? – Я принял бокал: во рту у меня пересохло. В вине я не разбирался, в географии тоже силен не был и совершенно не представлял, где находится Пьемонт, поэтому просто глотал вино как пиво.

Гу Ян подошел ко мне со спины и представил гостя:

– Господин Хань, у господина Чжу впечатляющее прошлое – он звезда фокусов, связанных с ловкостью рук, в Международном обществе иллюзионистов. Зарубежные мастера иллюзий бесконечно восхищаются им. В последние годы учитель Чжу обосновался за рубежом, но отнюдь не из-за мировых турне, а чтобы в одиночестве упорно постигать тайны фокусов. Я еле уговорил его вернуться в Китай.

– Да что вы! Будь я даже на Луне, разве не прилетел по первому зову господина Гу?

Возможно, его манера общения была слишком скользкой, поэтому я испытал неприязнь к этому трюкачу. Может быть, действительно симпатия и антипатия возможны с первого взгляда. Я что-то небрежно ему ответил и, отвернувшись, увидел красивую женщину лет тридцати, сидевшую на стуле. Она слегка кивнула мне. После этого я, не обращая внимания на Чжу Цзяньпина, подошел к ней.

– Здравствуйте! Мы сейчас услышали про вас столько всего забавного от господина Чэня… – Женщина непринужденно улыбнулась мне.

Забавного? Этот Чэнь Цзюэ наверняка опять говорил гадости за моей спиной… Словно прочитав мои мысли, она сказала:

– Господин Хань, не думайте, господин Чэнь не намеревался вас задеть, это была просто забава – только и всего. Меня зовут Ван Фанъи, рада с вами познакомиться. – Она встала и пожала мне руку. Я почувствовал аромат ее духов.

Длинные гладкие волосы Ван Фанъи закрывали ее плечи словно занавес. У нее была белая кожа, на высокой переносице сидела пара очков в тонкой оправе. Сквозь стекла виднелись большие блестящие глаза, в которых читалась уверенность. На ней была надета белая шифоновая блузка с рукавом в три четверти, широкие черные брюки и туфли на каблуках. Она не была низенькой – около ста семидесяти сантиметров. Держалась интеллигентно и казалась очень изящной.

– У профессора Ван немалый опыт, она преподает в Народном университете общественной безопасности Китая. Поскольку профессор долгое время занимается изучением вопросов психологии преступного поведения, она одна из лучших отечественных психологов-криминалистов. Опубликовала множество работ о преступлениях, изучив бесчисленное количество дел, – и это не преувеличение!

Мы пожали друг другу руки, а Гу Ян уже стоял рядом с нами, продолжая выступать в роли хозяина.

Столкнувшись с его комплиментом, Ван Фанъи слегка улыбнулась:

– Я всего лишь обычный преподаватель, ничего особенного. Не надо возносить меня столь высоко. Для Китая мои способности весьма заурядны.

Гу Ян с улыбкой ответил:

– Профессор Ван такая скромная!

Я окинул взглядом гостиную: мне представили всех, кроме старика, который вел бурную дискуссию с Чэнь Цзюэ. У пожилого господина были седые волосы и очки в серебряной оправе. Он постоянно качал головой и, казалось, не соглашался с позицией Чэнь Цзюэ. Я решил проявить инициативу и подошел к ним, чтобы поздороваться. Старик поднял на меня глаза и нахмурился, словно не желая устанавливать со мной чрезмерный контакт, лишь слегка кивнув в мою сторону. Затем он снова развернулся к Чэнь Цзюэ и продолжил обсуждение. Я их абсолютно не понимал.

Эта ситуация крайне меня смутила, благо подоспевшая Ван Фанъи успела мне сказать:

– Таковы уж незнакомцы: чем больше вы с ними общаетесь, тем больше понимаете, что они вовсе не имели в виду обидеть вас. Господин Чжэн Сюэхун занимает должность профессора теплофизики на факультете энергетической инженерии в Чжэцзянском университете. Прежде чем вы спустились к нам, господин Чэнь Цзюэ упомянул труд профессора Чжэна «Высший курс науки о горении» и высказал собственное мнение по нескольким его аспектам. Похоже, во взглядах они не сошлись, ха-ха… Представителям точных наук очень уж нравится отстаивать свою точку зрения.

Ван Фанъи ни к чему было сообщать это. Разумеется, я не раз становился свидетелем подобного.

Когда я сел за стол, дядя Чай подал горячее. Мы с доктором Тао Чжэнькунем были так голодны, что тут же набросились на угощение. А Чэнь Цзюэ, словно не замечая поданной еды, продолжал о чем-то спорить с профессором Чжэном.

Иллюзионист, психолог-криминалист, психиатр, физик, математик… я не мог не восхищаться Гу Яном. Он собрал всех этих одаренных людей в одном месте, чтобы не упустить ни одной стороны дела. Если двадцать лет назад полиция оказалась беспомощна, то теперь, заручившись поддержкой профессионалов, у него получится расставить все точки над «i». Иллюзионист объяснит исчезновение Гу Юнхуэя из запертой комнаты, психолог-криминалист расскажет о тогдашнем душевном состоянии убийцы, психиатр истолкует из ряда вон выходящее поведение Гу Юнхуэя, а физик выяснит, как тот за пять минут оказался в пяти километрах от дома, не имея никакого транспортного средства.

Что касается Чэнь Цзюэ, то, я думаю, он выступал в качестве последнего козыря Гу Яна. Может, все таланты, которых он пригласил, и сдадутся перед покрывшимся пылью делом, но только не Чэнь Цзюэ. Мы с Гу Яном оба отлично знаем, что он за человек.

Увидев, что трапеза подошла к концу, Гу Ян попросил дядю Чая прибрать со стола и пригласил нас пройти в гостиную. Я посчитал, что, за исключением дяди Чая, в особняке собралось семь человек.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Иероглифический ключ со значением «труд», «работа».

Вернуться

2

Речь идет о личном имени; фамилия Чэнь (陈) достаточно распространена в Китае, а вот иероглиф имени Цзюэ (爝 – «факел», «пламя светильника») можно назвать редким.

Вернуться

3

Управляемая французами территория с французским населением; существовала в 1849–1946 гг.

Вернуться

4

Сунь Ятсен (1866–1925) – китайский политический деятель, организатор борьбы против императорского режима Цин, основатель Гоминьдана [главной партии континентальной Китайской Республики, ныне – одной из ведущих партий Тайваня (островной Китайской Республики)], первый президент Китая.

Вернуться

5

Чжоу Эньлай (1898–1976) – один из самых известных деятелей Коммунистической партии Китая, первый глава Госсовета (премьер-министр) основанной этой партией Китайской Народной Республики.

Вернуться

6

Шикумэнь – архитектурный стиль шанхайского происхождения, характерный переплетением западных и местных китайских традиций.

Вернуться

7

Почтительное обращение к мужчинам своего поколения в Китае.

Вернуться

8

1912–1949 гг.; затем возникла Китайская Народная Республика, существующая по сей день, а Китайской Республикой теперь называется государство, бо`льшую часть территории которого составляет Тайвань.

Вернуться

9

«Цзо чжуань» («Комментарии Цзо») – влиятельнейший памятник исторической прозы Древнего Китая, художественно-аналитическое истолкование наиболее древней китайской летописи «Чуньцю».

Вернуться

10

«Цзы чжи тун цзянь» («Помогающее в управлении всепронизывающее зерцало») – энциклопедический труд по истории Китая, созданный под руководством выдающегося средневекового историка Сыма Гуана.

Вернуться

11

«Эришисы ши» – комплекс из 24 канонических официальных династийных историй, охватывающих период с 3000 г. до н. э. до XVII в.

Вернуться

12

Филдсовская премия (в честь канадского математика Дж. Ч. Филдса, автора ее идеи) – награда Международного математического конгресса, вручаемая раз в четыре года молодым (не старше 40 лет) математикам (числом от 2 до 4) за выдающиеся достижения.

Вернуться

13

В классическом русском переводе Н. Войтинской речь идет о барии (точнее, о его бисульфате), однако в оригинале употреблено не слово barium, а слово baryta, т. е. «оксид бария», а бисульфата оксида бария быть не может.

Вернуться

14

Суть в том, что амальгамами называются исключительно сплавы ртути [и справедливости ради нужно сказать, что, поскольку состав сплава в рассказе не назван, а известно только то, что фальшивомонетчики использовали его вместо серебра, вполне можно предположить, что это действительно сплав ртути и серебра (с включением других металлов), серебряная амальгама, материал довольно широко распространенный)].

Вернуться

15

Согласно этой теории, сегодня являющейся общепринятой теорией гравитации, гравитация вызывается искривлением пространства-времени, а не действием силы тяготения в «гладком» пространстве и абсолютном времени, как в ньютоновской механике.

Вернуться

16

Задача ньютоновской механики о гравитационном взаимодействии трех объектов, трудность решения которой заключается в том, что в отличие от ситуации с двумя объектами здесь поведение системы не поддается точному предсказанию.

Вернуться

17

Речь идет о рыночных реформах, начатых в 1978 г. и считающихся идущими до сих пор.

Вернуться

18

Здесь нужно отметить, что слово «дедукция» с легкой руки А. Конан Дойла в обиходе стало пониматься не так, как оно понимается в науке. Как правило, сыщик из художественного произведения движется от деталей к целому, и по-научному это называется индукцией, тогда как дедукцией – движение от общего к частному (что тоже присутствует у сыщиков-персонажей, но заметно реже). В обиходе же под дедукцией в основном понимают индукцию либо вообще любые умозаключения, объединяющие разрозненные данные в общую картину.

Вернуться

19

Хуацяо – китайцы, проживающие за пределами Китая.

Вернуться

20

Рекорд был установлен в 2004 г. и побит чуть менее чем на две секунды в 2020 г.

Вернуться

21

Царь Обезьян (он же Сунь Укун) – популярный персонаж китайской культуры, наиболее известный по роману XVI в. «Путешествие на Запад» и его многочисленным адаптациям; обладатель множества сверхъестественных способностей.

Вернуться

22

Агностицизм в широком смысле – мировоззрение, согласно которому принципиально невозможно точно установить, существуют сверхъестественные силы или нет.

Вернуться