Евгения Михайлова
Перевод с особого

Персонажи и события романа вымышленные. Любые совпадения с реальными людьми и фактами случайны.

В конце все обязательно будет хорошо. Если что-то плохо, значит, это еще не конец.

Джон Леннон

© Михайлова Е., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Часть первая
Лица

Настя и сын

Было холодно, промозгло, шел медленный и тягучий дождь со снегом или снег с дождем. А Настю обманул таксист – привез в банк и должен был доставить обратно домой. Но он взял деньги в два конца у банка, честно посмотрел в глаза, сказал, что будет стоять у ступенек, и свалил. Пока она дозвонилась в сервис, пока ее там передавали друг другу и каждый перевирал то, что было сказано до него, пока сообщили, что ее ждет другое такси… Пока она обежала все огромное здание банка и убедилась, что другого нет и в помине… У нее, конечно, промокли сапоги, покраснели и оледенели руки, но не в том беда. Она, в холоде и слякоти, в глухоте и непонимании, ощутила себя на краю провала, на дне которого холодный, всех пожирающий костер. И выхода нет. А дома ждет такой беззащитный, особый человечек, который не допустит к себе больше никого. И ни за что не примет самую идеальную замену. Только ее. Он не позволит себя ни схватить, ни скрутить даже для спасения. Он не даст им всем себя убить сразу. Он будет бороться за иллюзорную возможность пробиться к ней, к маме.

И тут позвонил таксист, которого послали не в то место. Настя дождалась, и они нашли друг друга. Настя посмотрела в небольшие карие глаза на почти детском лице вполне взрослого крупного парня и прочитала в них: «Ты сейчас такая же заброшенная, гонимая и несчастная, как я. Только я никогда такое не покажу». Они просто заговорили о погоде, о новостях, о ценах и о том, как мало стало специалистов в каждом деле. Водитель казался позитивным и временами даже смешливым. Расстались как хорошие знакомые. Настя точно знала, что самое главное о человеке, который спас ее из промозглого плена, она узнала, когда в первый раз взглянула в его глаза. Теперь она будет просыпаться по ночам и думать, какая же у этого круглолицего парня с широкими плечами беда, что его мучит, что ему угрожает.

Такая у Насти особенность, которую она воспринимает почти как обязанность, профессию, что ли. Она переводит на обычный русский язык с языка особого, который не нуждается в произнесении слов, которым не пишут, не заявляют, не требуют и даже не жалуются. На нем только плачут, горюют и мечтают. На нем мечтают, ждут и боятся, что ничего хорошего не будет никогда.

Так сложилась судьба, что в совершенстве овладеть этим языком Насте помогает сын Артем, маленький гений особых мыслей, открытий, чувств и предчувствий. Он помогает ей и спасает от того, что всем слишком понятно: от усталости, отчаяния, ощущения безнадежности и страха. Вместе они не просто семья. Они – маленькая галактика, соратники земных и космических путешествий, первопроходцы никем не виданных дорог. Вместе они создатели и обладатели особо драгоценного родства.

Настя взлетела по мокрым и скользким ступеням подъезда, забыв свою главную заповедь: ни на что не отвлекаться в опасных местах. Нести себя, как хрустальную, там, где скользко, где можно за что-то зацепиться, куда-то провалиться. Ей нужно доставить себя в целости до самого главного места на свете. Туда, где так нужны ее здоровые руки-ноги и ясная голова, которая не имеет права болеть. Но она так задержалась… Он же все это время смотрел на часы и терпел: не набирал ее номер. У него и деликатность особая, очень взрослая для такого поневоле инфантильного ребенка: он ведь уже полгода почти весь день дома и без нее – один.

Настя дрожащими от холода и нетерпения руками открыла дверь квартиры, глубоко вздохнула и вошла спокойно, улыбаясь.

– Ну, вот я и доползла, мой дорогой. Там холодно, мокро и вообще все нахмуренное. Но как же я хотела наконец тебя увидеть.

Мальчик стоял у противоположной стены их большого холла и молча, очень внимательно смотрел на нее. Да, он ее напряженно, мучительно ждал, но никогда не бросится с радостным воплем ей навстречу, не повиснет на шее. Он сейчас делает серьезную работу: изучает малейшие детали – ее взгляд, процент искренности, радости и любви в улыбке. Он должен оценить в точности вероятность любых перемен. Ребенок допускает, что любые перемены – против него.

Артем видит, что Настя снимает свою «выходную» куртку (есть еще «гуляльная»), такие же сапоги. На ней те же серенькие носки с котиками по бокам, в которых она уходила. Это точно она, мама Настя. Но вдруг кто-то злой поцарапал, повредил ее нежность. Вдруг в ее красивый глазик влетел тот осколок зеркала, который сделал сердце Кая ледяным.

Настя подходит к сыну босиком, медленно и мягко. Ей так хочется его обнять, прижать, вдохнуть теплый запах за ушком, но она не прикасается к ребенку. Она тоже внимательно смотрит в большие зеленые глаза и серьезно произносит:

– Мне кажется, что за эти три часа ты вырос на три миллиметра.

– Ты так думаешь? – уточняет Артем.

– Почти уверена. Пошли проверим.

Они заходят в комнату Артема. Там, у двери, место отметок, рядом на полке цветные мелки и рулетка. Измеряют тщательно, несколько раз перепроверяют. Сначала в тапочках, потом без них. Точности мешает копна золотых кудрей, но в конце концов они вместе приходят к желаемому результату: плюс три. Настя опускается перед мальчиком на колени, чтобы сунуть его босые ноги в тапочки. Перед этим гладит каждый пальчик. Артем ласково трогает руками ее лоб, щеки, губы.

– Ох, – переводит Настя с его особого языка на обычный. – Это точно ты. Ты любишь. А мне на маленькую секунду показалось, что с тобой вошло к нам что-то чужое. И я чуть не упал от страха и горя. Обними меня.

Вот оно, счастье. Настя носит на руках восьмилетнего мальчика и чувствует лишь тяжесть собственного восторга. Как говорила ей самой в детстве няня: «Если каждый день поднимать теленка, поднимешь и корову».

Потом было веселье. Настя постаралась смешно рассказать, как ее потерял один таксист и не мог найти другой. В результате поисков они оба ее нашли и очень обрадовались, только чуть не поссорились, решая, как же ей поехать домой сразу на двух машинах. Она же им рассказала, что дома ее ждет такой милый мальчик.

Наконец малыш беззаботно смеется. Теперь время делать свои фирменные котлеты, которые требуют возни и множества вкусных полезных ингредиентов. Это то блюдо, которое Артем готов есть хоть каждый день. Но ребенка нужно кормить разнообразно, поэтому Настя в постоянном творческом поиске.

На десерт у них по яблоку сорта «флорина». Сорт, конечно, выбрал Артем, Насте осталось только искать его по интернет-магазинам. И всегда, в любой сезон на сладкое – мороженое. Они оба так его любят, выбирают, как профессиональные гурманы, что этот процесс сам по себе – источник позитива.

В квартире у Насти очень тепло, а самым уютным и комфортным местом она сумела сделать панорамную лоджию. Пришлось правда работать для задуманного переустройства несколько месяцев практически круглосуточно. Но зато наняла отличную фирму. И теперь по утрам, в ливень, град, снег и даже в сильный мороз ребенок, проснувшись, выходит сюда в маечке и трусиках, внимательно, сосредоточенно рассматривает все, что видит за стеклом. А видно ему много: они живут на десятом этаже. Вот здесь они и едят свое мороженое и так дразнят все дожди, ветра и снегопады. Так создают для себя фон, который помогает придумать самые невероятные приключения.

Потом Артем крепко спит у себя в комнате, как всегда, после ожиданий и переживаний. Настя открывает свою, всегда срочную работу на ноутбуке и параллельно пытается заниматься домашними делами, постоянно задерживаясь у полуоткрытой двери детской. Это самое упоительное зрелище в жизни Насти: ее спящий ребенок. Она может часами описывать для себя и про себя то чудо, которое видит. И только когда Артем спит и точно спокоен, в безопасности, она позволяет себе вспоминать тот страшный период их преодолений. Все, что произошло с ними полгода назад.

А восемь лет назад, когда Насте утром принесли ее рожденного ночью сына, она сразу поняла две вещи. Никогда она еще так сильно не любила и не полюбит. И второе: ее малыш не совсем такой, как другие младенцы. Какие-то детали в реакциях, выражениях, звуках. Первый же врач, с которым она поделилась, сказал, что это чушь, послеродовый бред и «надо меньше ползать по интернету».

Через несколько лет Настя прошла сквозь самые недоступные стены, раздвинула горы и достучалась до лучших научных авторитетов. И они подтвердили то, что она поняла сразу. У Артема высокофункциональный аутизм. Термин относится к людям с аутизмом, чей коэффициент интеллекта выше 70, поэтому их когнитивные способности оцениваются как высокофункциональные. Характерными проблемами такого диагноза считаются сложности психологического развития, трудности в социальных навыках, возможна задержка в развитии речи.

– Собственно, – заключил один из высоких специалистов, – многие научные и творческие гении именно таковы. Так что не записывайте сына в «больные». Наоборот: помогите ему раскрыться в том, что он сам невольно будет прятать от других и себя. Талант, призвание, цель.

Так Настя стала родоначальником новой науки под названием «Артем», так в совершенстве овладела особым языком, победила все трудности перевода.

Среди раздвинутых гор оказался отец Артема, бывший муж Николай. Они прожили вместе год до рождения сына, и все было, что называется, нормально. Коля – не последний бизнесмен, не глупый, не жадный, не ленивый, не пьющий и в меру влюбленный. Но с появлением в доме Артема он все чаще делался удрученным и раздражительным. Насте было не до перевода с его скрытого языка. Наверное, она недостаточно любила Николая. Он стал казаться банальным и лишенным глубины мыслей и чувств. Расстались они спокойно и мирно. Коля оставил Насте и сыну квартиру, купленную им перед свадьбой. Он вскоре женился на сотруднице по бизнесу. Дети у них так и не появились. Он регулярно переводит далеко не формальную сумму. Навещал очень редко. До последнего времени. Да, что-то в Коле изменилось. Стал приезжать чаще и смотреть на Артема с явно растущим интересом. Правда, оставаться с мальчиком наедине и общаться напрямую Коля как будто стесняется. И Настя уже переводит с его особого языка (такой в разной степени есть почти у каждого) и понимает, что Николаю в контакте с сыном кажутся обременительными собственная взрослость, обычность, эмоциональная неуклюжесть. И в нем появился страх – отпугнуть ребенка.

На днях он спросил у бывшей жены, что подарить Артему на день рождения.

– До его дня рождения почти девять месяцев, – рассмеялась Настя. – Не рано ли ты об этом задумался? А вообще – не сочти манерничаньем, но ему подойдет все. Книжка, игрушка, красивый шарф или даже удобный блокнот: он постоянно что-то чертит, пишет, считает, даже во время еды. Он реагирует не на подарок, а на то, что чувствует и думает человек, который его приносит. Тебе кажется, что я опять перемудрила?

– Да нет. Я понял. Сейчас открыли предзаказ на новую версию «Самсунга». Пишут, там комплексная система мобильного искусственного интеллекта. Мне, конечно, такое не по зубам, а Темкину может подойти. Я встал в очередь. Надеюсь, к августу получится.

Настю обдало жаром. Господи, у них с сыном уже что-то получилось? Их начали слышать, понимать? Их галактика увеличилась? Плюс один? С Игорем Сергеевичем получается плюс два. Игорь первым перешагнул порог в той их большой беде.

…Лишь в тишине, согретой дыханием спящего сына, Настя вспоминает те дни. Лишь потому, что ей ничего нельзя забывать.

В первый класс Артем пошел в семь лет. Все, чему учили на уроках, он уже давно прошел с мамой дома. Но высиживал уроки терпеливо, отвечал на вопросы охотно и правильно. Общался, правда, в классе только с одной девочкой Варей, тоже «пятерочницей». Иногда, конечно, задумывался, глядя в окно, мог надолго отвлечься. Настя сразу ощутила в учительнице Анне Петровне какое-то напряжение, адресованное и Артему, и его маме. Но переводить с этого языка не стала. Это так обычно, привычно и, в общем, примитивно, что смысла нет. Остается надеяться на профессиональную выдержку педагога.

Одноклассники Артема еще такие маленькие, что все воспринимают как данность – естественно и дружелюбно. Каждый имеет право быть таким, как есть.

А в первые же дни второго класса Артема в школе что-то явно стало меняться вокруг него. Мальчик стал увереннее, научился пользоваться полученным опытом контактов в коллективе и уже сознательно защищал собственную индивидуальность. Кому-то не нравилось или бесило то, что он на переменах гуляет всегда один, не участвует в общей беготне, бурных играх, но это была его перемена.

Все началось с того, что на этих переменах Артема стали задирать два школьных хулигана и двоечника из шестого класса. Просто развлечения ради. Об этом Насте рассказал не Артем, а преподаватель русского языка в старших классах и бывшая сокурсница по педагогическому университету Таисия. Она сказала, что эти ребята – «созревшие отморозки», выкрикивают откровенные оскорбления, угрожают. Тася – добрый и умный человек, но она настойчиво советовала написать заявление директору. «Пока не пришлось вызывать полицию», – добавила она.

Настя не могла на такое решиться. В общем плане у Артема все было хорошо в школе. Учился лучше всех, общался со всеми спокойно и разумно. Относились к нему в целом нормально. А этих хулиганов – всего два. И ни один из них таблицу умножения так и не запомнил. Завтра они переключатся на кого-то еще. А после жалобы Насти к их оскорблениям может добавиться «мамаша-стукачка». Так хотелось все это безболезненно проехать. Тут и случилась их первая трагедия. Настя даже не винит себя. Так очевидно, что чего-то такого избежать было невозможно.

Два шестиклассника жестоко избили Артема во время его прогулки во дворе школы. Вызванные врачи зафиксировали разбитое в кровь лицо, вывих плечевого сустава, гематому на затылке, сотрясение мозга. Настя, полуживая от ужаса, страха и гнева, не отдала ребенка в больницу – то есть в очередной коллектив. Приглашала врачей и медсестру домой. Только недели через две узнала о масштабе скандала. Кто-то из школьников выложил видео избиения в интернет. Агрессоров и их родителей вызывали в полицию, но Настя заявление писать отказалась:

– У вас же есть запись, свидетели, а я не могу тратить силы и время на тех, которые в любом случае станут только бандитами. У меня ребенок был искалечен. Ваше дело – обезопасить других детей.

Из этой школы «отморозков» исключили. Настя уже нашла другую школу. Но Артем, едва поправившись, заявил:

– Нет. Я вернусь туда. А то Варя подумает, что я трус.

И вернулся. Варя радостно завизжала, когда Настя привела сына в класс. А глаза учительницы Анны Петровны стали похожими на щели мрачного подземелья. Тут и переводить нечего, можно лишь каким-то прибором зафиксировать степень раздраженной вибрации организма. Настя сразу почувствовала, что следующая трагедия не за горами. Не ошиблась, конечно.

Анна Петровна требовала, чтобы на уроках дети сидели ровно, не вертелись и смотрели прямо на нее. Мало кому такое удавалось, но замечания она делала чаще всего именно Артему, который вообще никогда не вертелся, но мог что-то рисовать или писать перед собой на бумажке. Телефонами им не разрешали пользоваться.

И однажды учительница сначала саркастически спросила:

– Колесников, я не мешаю тебе царапать свои каракули? Ты не диссертацию там пишешь?

– Нет, – спокойно ответил Артем. – Не мешаете.

Тут-то Анна Петровна и дала выход своему раздражению. Подлетела к его столу, схватила листок, на котором Артем писал или рисовал то, что ей показалось «каракулями», разорвала на части и бросила на пол. Потом подняла клочки и произнесла:

– Все. Достал. Возьму это и потребую созвать педсовет. Не должны всякие дауны мешать обучению нормальных детей, которых из-за таких уродов исключают из школы.

У Артема феноменальная память, да и речь уже развивается успешно. Он описал всю сцену Насте и в точности воспроизвел слова учительницы.

Но к вечеру оказалось, что не только второклассники стали свидетелями агрессивного проявления дискриминации и даже расизма педагога по отношению к детям. Таисия прислала аудиозапись созванного педсовета. Когда другие учителя узнали причину, многие сами потребовали рассмотреть этот вопрос всем коллективом. И Анна Петровна в точности воспроизвела свой спич в классе, добавив, что сейчас же начнет обзванивать родителей всех детей класса, чтобы они создали петицию и потребовали «убрать дауна». И в завершение Анна Петровна гордо заявила: «Я принесла его каракули. Как вещественное доказательство. Для таких, извиняюсь, детей есть интернаты для умственно отсталых. Там и мамаша не сильно адекватная: придумала способ, как свалить на других свой брак».

– Надо отдать должное нашим людям, я ведь многих недолюбливала, – сказала Таисия по телефону Насте. – Они смотрели на этого страшного человека с изумлением и ужасом. Нашей историчке, которую дети за глаза дразнят «истеричкой», даже стало плохо с сердцем. А уж Игорь… В общем, послушай запись.

Насте не удалось это сделать с первого раза. Слишком долгая и глухая пауза наступила после чудовищного и по всем статьям криминального заявления учительницы. А вдруг многие так думают и с облегчением это поддержат…

Но тут раздался голос директора Нины Дмитриевны:

– Да, Анна Петровна, дайте мне эти бумажки… Спасибо. Это было обязательно – рвать на части листок? Риторический вопрос, не стоит отвечать. Ваши настрой и состояние нам понятны. Но рвать на глазах детей листок, на котором что-то написал ребенок, – непрофессиональное поведение. С остальным, надеюсь, вместе разберемся.

– Нина Дмитриевна, – произнес сидящий рядом с ней Игорь Сергеевич Соколов, учитель математики и физики в старших классах и заместитель директора по учебной части, – разрешите посмотреть эти бумажки. Постараюсь сложить в правильном порядке, что-то знакомое в них вижу.

Минут пять длилась томительная тишина. Затем Игорь продолжил:

– Да. Я не ошибся. Артем пытался решить задачу, которая была предложена участникам конкурса имени Игоря Тамма, нобелевского лауреата, на физмате МГУ. Задачи выложены в интернете. Трудно судить по этим клочкам, но мальчик явно искал свое, оригинальное решение. То есть малыш-самоучка находит в сети темы и знания по плану своих интересов. Это, конечно, «даун, урод и клиент интерната для умственно отсталых». На этом разрешите откланяться. Мне нужно срочно навестить Артема Колесникова и его маму. Полагаю, у столь сложного ребенка после второго акта страшной травли в нашей чудесной школе сейчас можно зафиксировать симптомы посттравматической стрессовой реакции. Посоветую хорошего детского психолога, который даст заключение. Нужно принести извинения как минимум, кое-что уточнить и предложить. И найти решение их, точнее, нашей проблемы. Думаю, в теории «даунов» и «уродов» от Анны Петровны вы разберетесь без меня. Да… Чувствую реальное отвращение и омерзение. Надо бы и душ принять. Времени у нас мало: надо срочно исправлять это преступление, другого слова не подберу. Под гнетом такого позора школе не выжить.

И в тот же вечер в дверь планеты Маленького принца позвонил их самый верный друг. Он сделал все, что собирался, и предложил следующее: домашнее обучение на время восстановления ребенка.

– Необходима помощь разного плана, пока Артем, в принципе, не решил, что школа – это камера пыток и унижений. Специалист даст заключение, мы легко оформим такую форму обучения. Учителя будут приходить к вам домой, какие-то предметы вы, Анастасия, сможете проходить с сыном, у вас же есть педагогическое образование. И я – первый кандидат даже не на преподавание математики и физики, я предлагаю Артему свою компанию, чтобы войти в настоящую науку вместе. Сочту за честь. А потом… Детские страдания станут одной из частей опыта взрослеющего человека, который поймет, что он не один и способен на многое, в том числе постоять за себя.

– Я с вами, – позвонила на следующий день Таисия. – Когда дело дойдет до биологии и химии. Ты же, Настя, закоренелый гуманитарий, даже не вздумай позориться перед ребенком. Пиши свои курсовые и диссертации на заказ, вам деньги очень нужны. Кстати, даунофобку уволили по-тихому, а директриса слезно попросила всех, кто записал чертово шоу на телефон, не выкладывать это в сети. Типа, иначе репутации школы полный… это… Конец. Я тоже думаю, что не стоит еще и по другому поводу. Вам очередной громкий скандал не нужен категорически. Хотя по большому счету такое светить нужно, как и гнать подобных дикарей-фашистов из профессии. Подобные преступления в ряду любого другого насилия.

…Настя посмотрела на часы и прикинула, что может еще поработать не меньше часа, пока Артем спит. Потом прогулка, полдник. Потом они начнут ждать Игоря. Как же любит Настя наблюдать за первыми минутами их встреч два раза в неделю. Артем, который по звонку в дверь сразу определяет чужого и запирается в своей комнате, на звонок Игоря выходит в холл и с напряженным вниманием рассматривает своего взрослого соратника по важным преодолениям. Игорь очень серьезно смотрит на мальчика. Они оба проверяют, не утерян ли контакт, не появилось ли в ком-то из них разочарование или сомнение. В процессе сотрудничества они часто спорят, переубеждают друг друга, и это очень интересные отношения: оба неизменно доброжелательны, о раздражении и обидах нет и речи. И да, они на равных во всем.

Настя, конечно, старательно скрывает тот факт, что ей давно уже ничего не понятно в их работе, иначе этот процесс уже не назовешь.

Недавно Артем показал ей в ноутбуке какие-то цифры и буквы и, улыбаясь, попросил:

– Мама, посмотри, какое смешное уравнение оставил мне Игорь. Правда, очень смешно?

– Я ничего не понимаю, детка, – пришлось признаться Насте.

– Ладно, мама. Опять ты шутишь. Конечно, ты понимаешь, – убежденно произнес сын.

…В тот вечер после ухода Игоря они поужинали. Ели мороженое – вишня с шоколадом – на лоджии. Глядели с изумлением и почти восторгом на первую сплошную метель этой зимы, которая вилась и кружилась за стеклом, пытаясь то ли прорваться к ним, то ли зазвать к себе.

Потом смотрели детективный сериал. В нем главную роль полицейского играл маленький худенький актер, суетливый и забавный, очень похожий на Луи де Фюнеса. Артем лежал на диване, параллельно что-то читал в ноутбуке: он не любил, когда сюжет искусственно затягивали. А главный герой ему явно нравился. И вдруг мальчик произнес:

– Наконец я понял, что такое «копчик». Это маленький коп.

Настя не успела у него спросить, шутит ли он. Возможно, на самом деле не хотел тратить время и узнавать значение слова в инете. И подарил ему свой смысл.

В дверь позвонили.

– Не открывай, – попросил Артем. – Это же соседка Зинаида, только она так давит на звонок.

– Вот поэтому у нас не просто звук, а мелодия – «К Элизе» Бетховена, чтобы звонок никого не раздражал, – заметила Настя.

– Тем более не надо его давить.

– Но Зинаида приходит проведать нас, потому что хорошо к нам относится, и наверняка принесла свои теплые пироги. Тебе же нравятся ее пироги?

– Да, пироги ничего. Но она же будет опять спрашивать, как я себя чувствую, и кричать это изо всех сил, как будто я глухой.

– Так поступают многие люди, когда им сразу не отвечают, – ответила Настя и тут же примирительно добавила: – Ладно, я закрою дверь в эту комнату, поговорю с Зиной в холле. Сразу скажу ей, что ты уже лег спать, чувствуешь себя хорошо, а пироги тебе нравятся.

Они съели по пирожку с капустой, досмотрели сериал практически до кульминации сюжета. И тут в дверь опять позвонили. Настя и Артем испуганно переглянулись. Было почти двенадцать вечера. В такое время им вообще никто и никогда не звонил в дверь. Сами они – совы: не могут рано заснуть и любят поздно вставать.

Настя вышла в холл, посмотрела картинку с камеры и ахнула от ужаса. Прямо перед ее дверью стоял огромный, как ей показалось, и окровавленный человек.

– Кто вы? – спросила она по переговорному устройству. – И что вы делаете в нашем коридоре? Почему звоните в нашу дверь? Я не могу вам открыть… Тут ребенок, и вообще уже ночь…

Человек застонал и стал сползать по стене на пол.

– Вам плохо? Что случилось? – спросила Настя. – Давайте сделаем так. Вы оставайтесь там, на месте, а я вызову «Скорую помощь».

– Не надо никого вызывать, – прохрипел незнакомец. – Умоляю. Да, разрешите остаться здесь. Я просто немного отдышусь и уйду. Спасибо вам.

– Мама… – вдруг раздался голос Артема совсем рядом, за спиной.

Настя изумленно посмотрела на сына. Он не просто не закрылся в своей комнате после звонка явного чужака, да еще такого страшного человека. Артем подошел к входной двери и смотрел на монитор камеры… Не со страхом, а с каким-то другим чувством.

– Артем, – произнесла Настя. – Этот человек сказал, что хочет отдохнуть в нашем коридоре, а потом уйдет. От «Скорой помощи» отказался. Я не понимаю: ты хочешь, чтобы я его впустила? Чужого, окровавленного человека, который может оказаться бандитом, пострадавшим от других преступников? Они же могут прийти за ним!

– Он не бандит. Ему очень больно, – ответил сын. – И очень страшно. Как мне тогда, когда они напали. И если бандиты придут за ним в коридор, они его убьют.

Настя опять включила звук.

– Как вы там? – спросила она у незнакомца. – Мы с сыном не можем оставить вас совсем без помощи. Давайте я вам вынесу какие-то лекарства, йод, бинты, воду…

– Не стоит, – ответил тот. – Не бойтесь, я не умру под вашей дверью. Смертельных ранений нет. Идите к ребенку. И спасибо за предложение.

Незнакомец говорил с трудом, но это явно была речь интеллигентного человека. Настя отключила изображение, взяла Артема за руку, чтобы отвести в ванную и уложить спать.

– Нет! – вдруг вырвался мальчик. – Я не усну. Мы не можем его там оставить. Они уже его ищут. Я точно знаю.

И Настя открыла дверь.

– Мы с сыном решили, что вы не можете остаться здесь. Давайте перебираться в квартиру.

Ее сразу обжег потрясенно-благодарный взгляд живых и ясных глаз со дна багровых кровоподтеков. Человек попытался встать, но тут же вскрикнул от острой боли. Одна штанина его брюк полностью промокла от крови.

– С вашего позволения, – произнес страдалец, – я попробую заползти в прихожую. Нет, не пытайтесь мне помочь: я раза в три тяжелее вас. И кровь… Но, в общем, ничего критического. Мне прострелили колено… Не голова, как говорится.

– Артем, – потребовала Настя, – быстро уйди отсюда в свою комнату. Нужно освободить место: ты мешаешь раненому человеку попасть в квартиру. И вообще тебе нельзя это видеть. Потом, дорогой… Я хотя бы кровь с пола смою.

– Хорошо, – ответил мальчик. – Я постою в гостиной, пока он проползет. Но в свою комнату не пойду. Я вернусь к камере и буду смотреть: не пришли ли бандиты. Мне нужно будет вас предупредить.

– Ох, ты ж мой копчик милый, – вздохнула уже со всхлипом Настя.

Она открывала что-то совсем новое в своем особом сыне.

Чужой, очень крупный и окровавленный человек преодолел их порог и на какое-то время замер на полу, прикрыв глаза. Он был страшно обессилен. Настя склонилась над ним, чтобы пощупать пульс. Биение редкое, неровное, но не очень слабое.

– Ребенок ушел? – Открыл он глаза. – Хорошо. Теперь, пожалуйста, покажите путь к ванной. И туда, если можно, бросьте все, что предлагали. Какие-то старые тряпки, ножницы, бинты, йод, что-то болеутоляющее и стакан холодной воды. И вдруг найдется что-то типа халата. Мне придется разрезать брюки, чтобы освободить простреленную ногу. Денис Кратов, будем знакомы.

– Настя. Сына зовут Артем. Давайте, Денис, отправимся в путь до ванной. Я туда все принесу. Есть старые простыни из стирки, бинты, хлоргексидин, йод, антибиотики, подберу что-то еще из лекарств. Но ничего серьезного для такого случая в моей аптечке, конечно, нет. Для начала сойдет, чтобы предотвратить заражение крови. Но потом подумаем о медицинской помощи. Обсудим варианты. Да, и халат бывшего мужа еще висит в шкафу.

– На такой комфорт не мог рассчитывать, – попытался улыбнуться Денис губами в корке спекшейся крови.

Добрались до ванной. Настя загрузила туда все обещанное, добавив несколько больших махровых полотенец. Показала, где стоит жидкое мыло, шампунь: «Без этого не смыть кровь с лица и волос».

Потом быстро замочила тряпку в очень горячей воде под краном в туалете. Щедро полила «Mr. Proper» и начала драить пол в холле. Артем уже стоял на пороге гостиной, строго следил за ее действиями, ждал возможности пройти к камере и начать наблюдение за коридором.

Настя насухо вытерла пол другой тряпкой и сообщила сыну:

– Его зовут Денис Кратов.

– Да? – задумчиво уточнил Артем. – Хорошо. Сейчас поищу такого. Ты же узнаешь его по фото, если найду?

– Даже не знаю. Лицо совсем разбито. Но он же сейчас пытается отмыться, – тогда узнаю.

– Он сказал, что у него прострелено колено, – заметил Артем. – Я тут почитал: это плохо, особенно если пуля там осталась. Нужно вытаскивать.

– Так он же не хочет ни «Скорую», ни больницу. Что с этим поделать, не знаю.

– Просто позвони Игорю. Он знает всех. И врачей тоже. Ко мне же тогда прислал.

– Сейчас ночь… Ладно, давай посмотрим, что за человек у нас получится после водных процедур, что он сам скажет о своих ранах, потом будем думать и решать.

Человек появился на пороге ванной примерно через час. Старый банный халат Николая, который казался Насте очень большим, едва сошелся на груди Дениса и не покрывал колено, забинтованное явно в десятки слоев. Отмытые от крови волосы оказались густыми и русыми, лицо с широким лбом и крупным крепким подбородком больше не казалось страшным. Хорошее мужское лицо в тех самых шрамах, которые якобы украшают. В нем даже появилось что-то похожее на уверенность.

Настя пригласила гостя в кухню. Там на столе уже стояли тарелки с разогретыми остатками ужина и пирогами Зинаиды.

– Извините, – произнес Денис. – Мне нужно было вам сказать, что есть я пока не в состоянии, чтобы вы не тратили время.

– Тогда чай или кофе?

– Нет, спасибо. А покрепче у вас ничего нет?

– Есть красное гранатовое вино. Как раз вчера купила. Выбрала за красоту цвета и бутылки. Я так делаю: пусть стоит. Вдруг кто-то зайдет. Вдруг что-то случится – хорошее или наоборот… Вам бы, конечно, помог коньяк, но что есть.

Настя достала из холодильника бутылку, открыла, поставила на стол ее и бокал. Денис осмотрелся и снял с полки высокую кружку с изображением черного элегантного кота. Наполнил ее до краев бордовым напитком, в котором переливались отраженные лучики света. Сделал несколько больших глотков.

– А что. Даже вроде к месту получилось. Тот самый случай «а вдруг кто-то зайдет». У вас все так мило и необычно, что и я готов назвать этот компот вином. И, знаете, помогает…

– Я так рада, – ответила Настя. – Но вы садитесь на диван, я даже все подушки принесла, чтобы вы устроились удобно.

– Мама, – произнес рядом голос Артема. – Ты не понимаешь, что он не может сесть? Ему же это больно и трудно с простреленным коленом.

– Ты гений? – с любопытством посмотрел на ребенка Денис.

– Не знаю, – ответил тот. – Может быть, но это пока не доказано.

– Отлично, Артем. Я Денис.

– Знаю, мне мама сказала.

Артем показал Насте фото на своем смартфоне:

– Это же он? Пишут, бизнесмен и вообще миллионер.

– Ничего себе, – произнесла Настя. – Я-то думала, что мы бездомного спасаем, и он именно поэтому боится «Скорой» и полиции, которой «Скорая» сообщит. – Она вслух прочитала текст под снимком: – «Денис Кратов, владелец сети предприятий по изготовлению дизайнерской мебели по индивидуальным заказам». Да, Артем, это точно он. Теперь, когда лицо отмыто, не ошибешься.

Денис после длинной паузы, в течение которой хозяева квартиры растерянно смотрели то на него, то друг на друга, произнес:

– Вариант открытия на тему «тятя, тятя, наши сети притащили…». Да, спалил ты меня, Артем, с потрохами.

– А вот теперь, – решительно сказала Настя, – я хотела бы получить четкий и логичный ответ: почему не вызвать «Скорую» и заодно сразу полицию? Вас же, вероятнее всего, ограбили? Или что-то вымогали? Да и не убили, возможно, только случайно, в спешке.

– Отвечу. Меня не грабили. Просто напали, когда я вечером вышел из дома подышать, покурить. Часто так делаю, примерно в одно и то же время. Проблемы со сном. На этот раз явно поджидали в сквере. При мне ничего не было: ни бумажника, ни наличных, ни карт, ни документов. Даже телефон не взял. Только ключи. Они ничего и не искали. То есть точно знали, что я – тот, кто им нужен. Прострелили колено. Когда упал, избивали битой и ногами. Кто-то ударил по голове чем-то тяжелым. Я на время полностью вырубился. Очнулся, когда тащили к машине. Их было вроде трое. Я сначала был уверен, что это похищение: довезут до какой-то хаты с компом, заставят переводить выкуп. Ехали долго, я, кажется, терял сознание много раз. Выбросили меня на проезжей части, возможно, считая мертвым, и уехали. В любом случае по мне в такую метель проехал бы не один грузовик. А у меня от удара при падении вдруг просветлело в голове. Дополз до тротуара. Ваш дом был ближе всех, подъезд тоже. Добрался до него, а тут дверь открылась. Вышел человек с тремя большими пуделями. Он меня даже не рассматривал, только старался оттащить собак, чтобы не нюхали. Я придержал дверь и вошел, лифт уже стоял на первом этаже, я нажал кнопку не глядя. Так и оказался под вашей дверью.

– Но все же почему не вызвать врачей и полицию? Теперь уже совсем не понятно. Вы же заметный человек, со связями, наверное. Следствие должно мчаться за бандитами по горячим следам, иначе те просто исчезнут. Да и с коленом тянуть опасно. Это же заражение крови, можно ногу потерять. – Настя уже дрожала от волнения. Какой странный человек, какое самоубийственное упрямство. И такая в нем твердость, что переубедить невозможно.

– Мчаться по горячим следам случайных, нанятых кем-то бандитов или убийц – технический вопрос, – спокойно ответил Денис. – А главная задача любого следствия – вычислить и проверить весь круг потенциальных заказчиков. А это в первую очередь всегда семья, коллеги, партнеры, конкуренты. Всех будут допрашивать, кого-то обыскивать в поисках мотива. Сейчас подозреваемыми станут все, кто в случае моей гибели унаследует имущество и бизнес.

– Но кто-то один – виновен! – воскликнула Настя. – Это же надо узнать.

– Конечно. И я это собираюсь сделать. Но! Прежде всего мне нужно исключить возможность подставы. В таком преступлении многие бывают в деле, в том числе и следователи, и прокуроры, и судьи. И когда будет предъявлено кому-то официальное обвинение в заказе, – с этим чаще всего ничего уже не сделаешь. Дадут мутную информацию в СМИ: «конфликтные отношения в семье» или «обвиняемый хотел скрыть от руководства собственные финансовые хищения». И все. Не говорю, что это правило, но это отработанный способ выбить из жизни еще одного человека – реального наследника, ключевого соратника. Я должен такое развитие предотвратить.

– О боже, но как… – почти простонала Настя.

– Найти честных и проверенных людей. Убедиться в чем-то раньше всех.

– Мама, – звонко произнес Артем, – отстань от Дениса. Он же сейчас упадет. Ему больно. Может, он уже на кого-то думает и боится, что это неправильное решение. А того человека схватят и посадят в тюрьму.

– Ты ж мой мудрец золотой, – растроганно произнес Денис. – Больновато на самом деле. Да и ногу жалко терять, когда их всего две. Но не хочу сейчас искать врачей через родных и знакомых. Все станет известно через пять минут всему свету. Это так работает.

– Так Игорь же! – требовательно посмотрел Артем на Настю. – Сейчас уже почти утро. Он все придумает.

Настя посмотрела на Дениса, поймала ответный взгляд и перевела с его особого языка без произнесения слов: «Как же хочется растянуть эти минуты тепла и тишины без решений и действий, без страшных догадок и открытий, без людей – близких и дальних, – слишком хорошо изученных, чтобы слепо доверять хоть кому-то. Просто повисеть облаком, туманом рядом с двумя рыжими чудиками, до которых дополз в свою самую паскудную ночь».

– Хорошо, – сказала она вслух. – Позвоню Игорю, он всегда что-то придумает. А пока устрою постель в гостиной на большом диване. Там вам можно как-то улечься, выпить еще болеутоляющее лекарство и, может, получится даже поспать, пока кто-то приедет нас спасать.

– Спасибо, Настя, за слово «нас», – тихо произнес Денис. – У меня такое чувство, будто все, кто мне сейчас нужен, – только здесь. И давай перестанем друг другу «выкать». Мы уже не чужие. Наш союз уже скреплен моей несчастной кровью.

Денис

Он не проснулся. Это его сознание вдруг взвыло тревожной сиреной над телом, которое плавилось в огне. Внизу трещала и ломалась кость, как под ударами топора. А вся голова вообще стала сплошным сгустком боли. Затуманенный взгляд находил только белый потолок и большое окно, залепленное снаружи то ли снегом, то ли бинтами.

– Денис, – коснулась его лба легкая ладонь, – надо просыпаться. Приехала помощь. Только не беспокойся. Мы тут, с тобой.

И он рассмотрел в клубах собственного жара зеленые глаза, рыжие волосы и все вспомнил. Настя, ее сказочный ребенок, его, Дениса, дикая, зловещая беда… Настя подняла его голову и поднесла к губам стакан с холодной водой. Денис глотнул, постарался вздохнуть и окончательно осознать, что он еще тут, на земле, а не там… Лицо Насти он видел все четче, яснее.

– Ты плачешь? – спросил он. – Что случилось?

– Да просто нервы, – ответила она. – Мы не отходили от тебя ни на секунду. Тебе было очень плохо. Я боялась… Но они приехали. Игорь привез. И все с ними – аппаратура, препараты, инструменты.

– Денис, – подошел к ним мужчина в очках. – Я Игорь, учитель Артема и друг семьи. Я привез сюда хирурга с ассистентом, медсестрой и всем тем, что к этим людям прилагается. И это не просто хирург-травматолог. Это известный профессор Волгин. Так повезло, что мы знакомы: я готовил его дочку к поступлению в университет. Мы, конечно, задержались. Мне пришлось часов пять ждать, когда Виктор Петрович освободится после срочной тяжелой операции. Очень боялись опоздать. Настя звонила и рассказывала, как поднимается температура… Но мы тут. Я уверен, что все будет хорошо.

От двери раздался громкий командирский голос:

– Работаем, коллеги, включая пациента. Женщину и ребенка попрошу уйти на прогулку. Можете сходить в кино, в ресторан, но раньше чем через четыре часа не возвращайтесь. Игорь, помоги людям раздвинуть этот стол и поставить в центре комнаты. И покажи все розетки для аппаратуры и наших источников света.

Хирург-профессор подошел к дивану, внимательно посмотрел на неожиданного пациента и проговорил:

– Приветствую вас, Денис Кратов. Вижу, дело плохо, но кто же нас позовет туда, где все хорошо. Рассчитываю на сознательное сотрудничество.

…Настя с Артемом метались по двору, дорожкам, скверу, подчиняясь только внутреннему ритму и даже не договариваясь о маршруте.

– Мы так еще никогда не гуляли, – только и сказал Артем.

– Так мы и не гуляем, – ответила Настя. – Мы пытаемся заполнить время ожидания. Ты не замерз? У меня уже руки окоченели. Варежки забыла. Может, на самом деле сходим в кино? Недалеко отсюда большой кинотеатр, там даже два зала да еще предбанник с игровыми автоматами.

– Можно, – без энтузиазма ответил Артем. – Я не замерз пока. А сколько еще ждать, пока закончатся четыре часа и можно будет пойти домой?

– Меньше, конечно, осталось. – Настя посмотрела на дисплей смартфона и вздохнула. – Всего три часа и пятнадцать минут.

Они купли билеты на сеанс, который уже начался, не спросив названия фильма. Зал был не совсем пустым, что в будний день, видимо, объяснялось лишь холодом и мокрым снегом. Фильм оказался на редкость пустым и нудным. Артем зевал и прижимался к маминой руке как котенок. У Насти ныло сердце: ребенок не спал всю ночь. Да и не ел нормально. И это кроме сильного потрясения из-за ужасных событий. Но они выносили пытку «искусством» до тех пор, пока сзади не начали кашлять, а рядом – чихать.

– Пойдем отсюда, дорогой, – взяла Настя сына за руку. – Не хватало еще подцепить тут вирус.

В кафетерии, куда они пришли, кофе с молоком оказался холодным и безвкусным, ватрушка засохшей, а ее наполнитель меньше всего был похож на творог.

Настя отодвинула все это подальше от Артема, расплатилась и с досадой произнесла:

– Какой же надо быть дурой! Я забыла взять для тебя хорошую еду и термос с горячим какао.

– Ты злишься, мама? – участливо спросил Артем. – Ты злишься из-за того, что Денис пришел к нам и оказался таким раненым? Да?

– Я злюсь, – ответила Настя. – Но я рада, что он пришел именно к нам, а у нас есть Игорь. Я злюсь на то, что случаются такие ужасные вещи. Я злюсь на несправедливость, жестокость. На то, что даже такой большой и сильный мужчина, как Денис, может оказаться беспомощной жертвой чьей-то ненависти. И на то, что именно из-за этой чужой и чудовищной злобы мой ребенок не спал всю ночь и по-прежнему переживает. Знаешь, о чем я мечтаю в эту минуту? Только о том времени, когда наконец покормлю тебя в тепле и тишине, а потом послушаю, как ты сладко дышишь во сне под одеялом.

– Хорошая мечта, – согласился Артем. – А сколько нам осталось ждать?

– Да, в общем, совсем ерунда. Тридцать пять минут. Мы пойдем к дому медленно и зайдем в магазин, в котором еще есть свежая малина. Тебе сейчас это будет очень полезно.

– И вкусно. А что будет с Денисом?

– Его, видимо, увезут в хорошую больницу. Хочется думать, что операция была успешной. И что теперь все хотя бы не очень плохо.

– Ты о том, что этот важный доктор не отрезал Денису ногу?

– Ох… Ну, примерно.

– Тогда пошли быстрее. Мы дадим ему с собой малину и скажем, что приедем в больницу.

– Зачем приедем?

– Чтобы он нас увидел. Потому что ему опять будет плохо без нас. Он же сказал, что мы – это все, кто ему нужен.

– Это был просто момент покоя в его несчастье. Ему страшно было думать обо всех, кого знает. Мы – другое дело. Мы только открыли дверь. Тебе его жалко?

– Очень, – убежденно ответил Артем. – Меня даже немного тошнит от этого.

– Боже. А ведь это ты его спас. Один. Я бы не открыла дверь ночью, если бы ты не потребовал… В какой странной истории мы с тобой оказались.

– Опять ты шутишь. Конечно, ты бы открыла.

…Денис пришел в себя после наркоза. Он не чувствовал не только ног, но и головы. Только темный глухой гул над глазами. Но раз он видит очертания большого человека в голубом халате с лицом, похожим на луну, – значит, голова на месте, а в ней уцелели какие-то мозги.

– С возвращением, – произнес доктор Волгин, стараясь говорить медленно и отчетливо. – На данном этапе мы сделали все, что могли. Разумеется, обнаружились проблемы, которые еще предстоит решать. Но впереди у вас отдых и восстановление. Прошу ответить сразу. Как вас зовут?

– Денис Кратов.

– Замечательно. Как зовут хозяйку этой квартиры?

– …Настя, – вспомнил Денис.

– Просто отлично. А какой сегодня день?

– Не знаю.

– Так и я уже не знаю, столько ночей пришлось работать. Так что можно сказать: первый тест вы прошли. Сейчас сестричка сделает вам нужные уколы, подпитает ваш мозг, который, к счастью, серьезно не пострадал, но в значительной степени потрясен. А потом я объясню, куда мы поедем и как я смогу поучаствовать в решении ваших проблем и осуществлении идей. Легко не будет, вам никто не позавидует, но вы больше не один. А вот и хозяева вернулись с принудительной прогулки, в которую я их отправил. Хотите на них посмотреть?

– Рыжики тут? – выговорил Денис. – Хочу.

Настя и сын вошли в свою бывшую гостиную, которая превратилась в хирургическое отделение, босиком, с бледными, отмытыми до сверкания лицами, на которых крошечными звездочками сияли мелкие веснушки. Руки и ноги они помогали друг другу оттирать щетками, повторяя страшное слово «инфекция».

– Привет, Денис, – прошептал мальчик, со страхом разглядывая бинты, трубки, еще не убранные инструменты. И тут же повернулся к доктору, строго спросил: – Вы не отрезали Денису ногу?

– Как же я мог так поступить, не обсудив это с тобой, – абсолютно серьезно ответил Виктор Петрович. – Ты же у нас главный спаситель.

– Хорошо. Спасибо, – ответил Артем. – Тебе очень больно? – подошел он к Денису еще ближе.

– Вообще не больно. Лежал, как бесчувственное бревно, пока вас не увидел. Я рад. – Денис прикрыл глаза, которым вдруг стало горячо.

– А теперь попрошу хозяев выйти в другую комнату и закрыть там дверь. Нам нужно готовить пациента к транспортировке. Попрощаться нам будет некогда, так что скажу главное сейчас. Вы спасли человеческую жизнь в самом прямом и великом смысле. Гибель от гангрены, общего заражения крови и тяжелейшей черепно-мозговой травмы была совсем рядом с ним. Повезло, что черепушка оказалась крепкой, и булыжник весом, наверное, больше килограмма не разрушил мозг. Но повреждение серьезное. Да и коленный сустав частично раздроблен. Вы, Анастасия, все делали правильно. Игорь тоже, захватив меня практически в заложники и притащив сюда со всем оборудованием. А ты, Артем, просто мой герой. Игорь рассказал, как ты требовал, чтобы мама открыла дверь перед чужим окровавленным человеком, как сторожил у камеры, чтобы бандиты не пришли за своей жертвой. И как же это хорошо, что настолько милых людей природа так весело раскрасила. Вот визитка с моими телефонами, звоните по любым вопросам. О посещении Дениса договоримся.

Артем вдруг стремительно выбежал из комнаты. Настя пошептала Денису на ухо какие-то обнадеживающие слова, поблагодарила медиков, Игоря и вошла в комнату сына. Артем лежал на кровати и горько рыдал.

– Что с тобой, детка? – прижалась Настя лицом к его горячей, влажной голове. – Врач же сказал, что ногу спасли, мозг тоже… И мы можем его навестить, когда разрешат.

– Но мы не дали ему малину! – в отчаянии произнес Артем. – И булыжник был больше килограмма, и колено раздроблено, пусть даже частично. Как ходить с таким коленом? Мама, у меня, кажется, сейчас разорвется сердце.

Настя не могла найти слов, так она была потрясена. Вот тебе и аутист. Вот такая «социальная отстраненность». А тут особый и тонкий разум последовательно и напряженно пробивал дорогу к сердцу. К золотому сердечку, которое познало острую боль сострадания.

…Дениса накололи успокоительными для довольно долгой поездки. В палате он очень быстро уснул. Проснулся на рассвете как будто от окрика или удара. Он физически ощутил прикосновение чего-то мягкого и скользкого к щеке. Это прядь белых с золотистым оттенком волос Веры, жены. Это ее светло-голубые глаза выдернули его из ночного мрака, из стен больничного убежища. И с разных сторон звенит ее высокий и резкий голос: «Опять ты где-то шлялся! И опять во всем буду виновата только я! Ненавижу! Да чтоб ты сдох!»

Денису потребовались все силы, чтобы напрячь ум и поймать если не мысль, то хотя бы ее след, причину. Почему потрясенный ударом булыжника мозг выдал сейчас именно эту картинку? Именно Веру, ее гнев и ярость. Это бред или подсказка?

Вера

Она посмотрела на электронные часы, затем на дисплей смартфона, лежащего на тумбочке. Десять часов утра, пропущенных звонков нет. Это второе утро после того, как муж вышел вечером на свою прогулку. Ушел из дома, не сказав ей ни слова о том, когда вернется. Позвонить он и не мог: его телефон дома, как и бумажник с документами и картами. Впрочем, человек, который, к примеру, попал в неприятную ситуацию, всегда может попросить чей-то телефон и позвонить домой. Но такое не для Дениса. Вера не могла исключить такой вариант: он вышел вечером из дома, а его уже ждал кто-то в машине, возможно, сотрудник, с которым он договорился съездить на одну из фабрик из-за какого-то ЧП. Телефон оставил, чтобы не звонить ей и чтобы она не могла его дергать. Его предприятия есть и в Подмосковье, и в других областях. Там иногда не бывает связи. Так что ничего необычного, только его привычное пренебрежение. Мелькнула мысль: если Дениса нет сейчас на работе и его начнут искать сослуживцы, может появиться полиция, Вера им объяснит именно то, о чем думает сейчас, даже изложит письменно в таком порядке. Звонить сама на работу – проверять, есть ли он, рассказывать, что он не ночевал дома, – так унижаться она не будет. Они там все могут знать, где Денис, ей конечно, не скажут, но потом всласть посмеются. Что-то похожее уже было, а только осел спотыкается об один камень дважды. Впрочем, сегодня вообще суббота. Они там почти всегда работают по выходным, но она может не знать об этом.

Вера посмотрела на смартфоне раздел «происшествия» в Москве. По-прежнему ничего серьезного: ни убийств, ни похищений, ни обнаруженного тела мужчины плотного сложения. Она вчера даже отвечала на звонки с незнакомых номеров: они могли быть из полиции или больницы. Но нет, как всегда, тупят мошенники.

Вера выбралась из-под одеяла, подошла к зеркалу, сбросила ночную рубашку и, как всегда, озабоченно осмотрела лицо и тело. Потянулась, распушила слежавшиеся за ночь волосы и представила себе самый простой вариант исчезновения мужа. Он выходит поздно вечером якобы на свою регулярную прогулку из-за бессонницы. А у подъезда – машина. А в ней женщина. Не может быть такого, чтобы у Дениса не было других женщин, его просто застукать сложнее, чем многих мужчин. Надо не забыть и такой вариант, если спросят.

Вера вошла в кухню, включила кофеварку и плеснула себе виски в чашку. В ее четко выстроенном своде правил на первом месте постоянная готовность ко всему. И незыблемые приоритеты – сначала она, потом опять она, на десятом и сотом местах – тоже она. Дальше все остальное.

Вера пила кофе, рассматривала яркий, морозный, солнечный день за окном и размышляла о том, как бы повели себя в подобной ситуации знакомые женщины из ее широкого круга общения. Тут особо и гадать не о чем. Она не раз видела и слышала, как многие себя ведут, когда их мужья не только не ночуют дома, но просто не приходят до поздней ночи. Они без конца звонят в полицию, больницы, иногда в морги, даже бегают в отделение писать заявления о пропаже и униженно выслушивают там хамские шуточки на тему, чем может заниматься в данный момент якобы пропавший муж. Потом тот неизменно является с набором фантастических версий на блюде. Осчастливленная жена всем сообщает, какие препятствия преодолел преданный муж, чтобы добраться до семейного очага. А когда он захрапит, начинает обшаривать его карманы, обнюхивать вещи и рассматривать грязные трусы. Иногда рыдать от отчаяния. Идиллия, что тут скажешь.

Да, подруги. Пора им сообщить, иначе они совсем не поймут ее поведения, а сплетни, самые дикие, поползут.

Вера набрала номер Кристины, с которой они по субботам ходят в фитнес-клуб.

– Привет, дорогая. Слушай, Кристя, я, наверное, сегодня не пойду.

– Здравствуй, Вера. Что-то случилось?

– Даже не знаю. Возможно. Но, может, и нет. Дениса не было дома вторую ночь.

– А ты ему звонила?

– Не могла: он телефон оставил дома.

– Ничего себе. Но ты пыталась что-то узнавать, куда-то обращаться?

– А как ты думаешь! Конечно, постоянно бомблю звонками полицию, больницы и эти… Морги. Он еще и бумажник с документами дома оставил. В смысле: если, к примеру, найдут на улице или где-то без сознания или вообще тело, то не узнают, кто это. Куда таких везут, не знаю.

– Так сразу и не соображу. Вера, я могу подключиться, если хочешь. У кого-то из знакомых могут быть связи в МВД или СК. Начать обзвон?

– Ни в коем случае, Кристя. Не хочу большого позора и злорадства, когда он явится невредимым с какого-то ЧП на предприятии или от бабы. Не первый, мягко говоря, раз. Он давно мне не сообщает, куда едет и когда вернется.

– Да, но куда может поехать человек без телефона, документов. А где машина?

– Машина во дворе. Он, типа, вышел прогуляться. Два дня назад. Варианты могут быть любые. Мне было пять лет, когда мой отец сказал нам с матерью, что выскочит в булочную за хлебом. Вернулся через семь лет, чтобы она подписала заявление о разводе.

– Я не знала, что у тебя с мужем плохие отношения.

– А кто сказал, что они плохие? Нормальные, как у большинства пар, в которых всем имуществом и деньгами распоряжается муж, а жена ждет, когда ей что-то перепадет по остаточному принципу.

– Он такой жадный?! – воскликнула Кристина.

– Совсем не жадный. Просто железные приоритеты: сначала интересы бизнеса, ради которых он постоянно отказывается от своей доли прибыли владельца. Потом здоровье и образование дочери, потом можно вспомнить о жене-нахлебнице.

– Так у тебя вроде бы все есть, – задумчиво произнесла Кристина.

– Есть разница между тем, что есть и что хочется. А второе никого не колышет. И мне даже противно думать о том, что такое бизнес ради бизнеса, когда человек не думает совершенно о том, что у каждого члена семьи должна быть уверенность в завтрашнем дне, каким бы черным он ни оказался. Что касается образования и профессии дочери, то тут все вообще не в коня корм. Все деньги и старания насмарку.

– Я понимаю, о чем ты, Вера. Но сейчас вроде не время для таких размышлений. Надо срочно узнавать, не случилось ли чего-то страшного. А когда увидишь, что жив-здоров, тогда можно и претензии предъявлять.

– Ты права, Кристя. Ты вообще умница. Просто я сижу тут одна после двух бессонных ночей, и вся жизнь кажется игрой в прятки. То мужа жду, то дочь ищу… – Вера даже сумела горестно вздохнуть со всхлипом.

– Держись, Верочка. Думай о том, что это просто плохие дни, которые пройдут, и все сразу посветлеет. Ладно, не буду больше занимать твой телефон: вдруг к тебе кто-то пробивается. Я всегда на связи. Только скажи: сразу приеду.

Вера разъединилась и вспомнила, что она сказала Кристине о своих звонках туда, где ищут пропавших людей. Надо бы на самом деле найти всякие «горячие линии», общие справочные больниц и моргов и набирать все это. Можно даже ничего не говорить или, наоборот, заболтать, чтобы они сами отключились. Они там все равно ничего не сохраняют. Это же просто операторы, которые ничего не проверяют. Если вдруг явится полиция, посмотрят на вызовы, больше никто заморачиваться не станет. Такова дурацкая реальность. Искать самой бессмысленно, не искать – подозрительно.

Вера сделала еще пару глотков виски, подумала о том, как на самом деле хорошо посидеть одной в тишине и не врать хотя бы себе. Ей давно уже хорошо только тогда, когда Дениса нет дома. Да и ему, наверное, лучше там, где ее нет. Он, конечно, не обижает ее, не оскорбляет, по крайней мере прямо и открытым текстом, или, не дай бог, еще хуже. Веру трясет, когда она слышит, что мужья поднимают руку на жен. Такого у них никогда не бывало. Но она при нем всегда в постоянном напряжении, он мешает ей быть самой собой. И он умудряется обходиться парой дежурных бытовых фраз. Нормального общения у них давно нет. Да и было ли… Вере даже трудно вспомнить. Зато она отлично помнит, когда он перестал с ней спать. Она первый раз накачала губы, подруги были в восторге, все делали комплименты, а Денис посмотрел с недоумением, в котором была откровенная брезгливость. Потом ей пришлось улучшить грудь, живот, подбородок… Это были удачные операции, но какое-то время требовалось полежать в покое. Для Дениса именно это и стало законным поводом перебраться в другую спальню. О супружеской близости речь уже не шла.

Вера крепко сжала зубы, чтобы не вспоминать о реальном страдании, даже боли, когда она поняла, что как женщина окончательно отвергнута мужем. Когда ей стало ясно, что он никогда ее не любил. Все женщины как могут следят за собой, пытаются сохранить красоту и молодость. Он сам ей дал такие возможности, которых нет у большинства жен. Когда мужчина любит, он все принимает и понимает. Он не перестанет любить родную жену, даже если она пришьет себе третью руку.

Не то чтобы Вера хотела бы ему отомстить или желела бы смерти, хотя в моменты скандалов могла ляпнуть что угодно, даже «чтоб ты сдох». Но это просто фигура речи, так все ругаются. Но сейчас она хочет помечтать: пусть такое невозможно, но она хотела бы, чтобы он просто исчез. Пусть где-то и как-то живет, но чтобы никто не знал, как и куда он исчез. А она могла получить какой-то документ о том, что его нет в ее жизни, к примеру, «пропал без вести». Его нет, о нем все забыли, а все деньги, квартира, дом в Подмосковье и, может, даже часть бизнеса ей положена по наследству. Нравственно это или нет, но сколько жен состоятельных мужей втайне мечтают именно об этом.

Потом она сидела за ноутбуком, вбивая в свой телефон «горячие» номера. И тут позвонила дочь Марина:

– Мама, в чем дело? Не могу дозвониться до папы. Мы же с ним сегодня должны были поехать на выставку их дизайнеров и выбрать мне диван. А он вне доступа.

– Дело в том, что его телефон дома и давно разрядился. А самого его нет дома уже две ночи.

– То есть как? Ты куда-то или кому-то звонила, узнавала?

– Только не надо меня допрашивать. Да, узнавала. Нет информации, он еще и документы дома оставил. А у меня уже мигрень и гипотония.

– Но хотя бы скажи, что мне делать?

– Не поднимать шум. Как будто ты не знаешь, что он может явиться в любой момент и ничего не объяснять, как не раз уже было. А мы с тобой окажемся в дурах.

– Как ты противно о нем говоришь, даже слушать тошно. Уверена: тебе даже не будет стыдно, если окажется, что с папой что-то ужасное случилось. Ладно, пока. Сама решу, что мне поднимать, а что нет.

Марина

После утренних процедур в палату Дениса вошли профессор Волгин с Игорем.

Хирург бегло осмотрел пациента. Денису не удалось заглянуть за маску непроницаемости на его лице. Лицо профессора казалось приятным и даже добродушным, но оно явно принадлежало человеку, который не подарит больному надежду, пока сам не уверен, что все получилось, как он хотел.

– Денис, – сказал он. – Мы обсудим ваше состояние подробно, с результатами последних исследований, заключений наших экспертов. Сейчас мы с Игорем пришли поставить вас в известность о моем решении вашей психологической и правовой, так сказать, проблемы. Вот открытая для всех история госпитализации. Упрощенная и всех щадящая версия. Вас поздно ночью обнаружил на обочине дороги по такому адресу… случайно проезжавший мимо москвич Игорь Соколов. Вы были без сознания и без документов. Соколову показалось критичным ваше состояние, и он позвонил не в «Скорую», а сразу в нашу клинику, так как знаком с главным хирургом, то есть со мной. Мы вас в срочном порядке госпитализировали, прооперировали. Больной назвал себя. Только после этого, то есть сегодня, мы сообщили его близким, узнав телефон. Заключение хирурга: серьезная черепно-мозговая травма (дальше терминология) и перелом колена. То и другое могло стать следствием падения из машины на большой скорости. Больной с трудом вспоминает, кто и как затащил его в эту машину, когда он просто вышел погулять у своего дома. Текст обсуждается: что нужно, добавим, лишнее уберем. Обсуждать имеет смысл уже с надежным и посвященным в истинное положение дел юристом. Замечу лишь, что жертв таких происшествий за ночь в любой больнице могут быть десятки. И без заявления пациента, отдающего себе отчет в том, что произошло, медики не обязаны сообщать обо всех в полицию. Бывает – и очень часто, – что причиной несчастья становится просто алкоголь. Обычная практика – ждать, когда пациент сам назовет себя и расскажет, что случилось. Вас устроил текст?

– Да нормально. Но что нам дальше с этим делать? – озадаченно спросил Денис.

– Мы просто оставим это тут. А для серьезного и профессионального расследования я сохраню в сейфе настоящий вариант. Там же будут улики – извлеченная пуля и перемешанные с осколками черепной кости фрагменты булыжника, которым был нанесен удар такой силы, что орудие едва не случившегося убийства раскрошилось. Там же можно обнаружить следы почвы, откуда булыжник вытащили. Многое могут рассказать эти крошки, даже о росте и весе нападавшего. Но для такого расследования и такой борьбы вам нужно окрепнуть и полностью восстановить свои умственные возможности. Пусть это полежит. Хорошие следователи находят виновных и через двадцать лет после преступления. А мы с вами будем стараться приступить к разоблачениям гораздо раньше. Считаю и это своим долгом врача: если бы не криминал, часто безнаказанный, мне бы не приходилось спасать жизни искалеченных людей, которые вышли из дома на несколько минут или часов совершенно здоровыми и работоспособными. Вам все понятно, Денис?

– Да… В принципе. Я только не совсем понял насчет звонков близким. Мы на самом деле сейчас будем им звонить? Кому?

– Вообще-то самое время, – ответил Виктор Петрович. – Вы уже пришли в себя, осознали, что с вами произошла беда и что близкие не в курсе, но еще не очень в состоянии беседовать. А врачи еще не разрешают посещения из-за опасности инфекций. Можете вообще не говорить, если не находите в себе достаточно сил. Может позвонить дежурная медсестра. Но вот Игорь предлагает свои услуги и собственный телефон. Он же, по нашей версии, вас нашел на дороге и продолжает интересоваться вашим состоянием. Денис, вы понимаете, что мы согласились с вашим желанием – скрыть участие в вашем спасении женщины с ребенком. На самом деле это для них опасно. Преступники могут проследить ваш путь, явиться к ним и все такое… Итак, вы пришли в себя и просите позвонить… Кому?

– Дочери. Марине, – уверенно ответил Денис. – Я тут посчитал, что сегодня суббота, а я должен был ее повезти на выставку дизайнерской мебели. Диван хотели выбрать.

– Отлично. Рад, что посчитали и помните про диван. Номер тоже помните?

– Да, конечно.

– Это даже лучше, чем мне показалось при осмотре, – улыбнулся Волгин. – Точно набираем дочку, а не жену?

– Да, пожалуйста. Пусть Марина расскажет Вере – жене. И чтобы пока особенно не распространялись. Мне тяжело вспоминать и объяснять. Или скажите, что я, типа, опять потерял сознание.

– Хорошая отмазка, не так ли? – заметил Волгин.

– Не то слово, – прикрыл глаза и глубоко вздохнул Денис. – Когда я после ваших уколов плыву и понимаю, что это путь не в смерть, а в живой и теплый сон… Когда получается в этом сне лежать, как хочется и как удобно и даже перемещаться во времени и пространстве невидимо, беззвучно… Я успеваю оценить щедрость такого подарка. Этот сон – единственное доступное блаженство, и такая роскошь совершенно бесплатно. Даже поверить трудно.

– Класс, – восхитился Игорь. – Вот что такое лирика закоренелого бизнесмена. Был бы композитором, написал бы музыку на твои слова, Денис. И да, это самый дивный подарок – сон. Скажет любой, у которого постоянно бьется в поиске развитый и бессонный мозг. Я прав, Виктор Петрович? Мне кажется, булыжник и прочие сотрясения ничего не повредили в этой многострадальной голове?

– Да уж, – довольно проворчал Волгин. – Развели вы тут романтику с физиологией. Мне сейчас надо подготовить статью для научного журнала. Пожалуй, напишу ее в стихах. А ты, Игорь, пожалуйста, научись сочинять музыку в том числе и для моих историй болезней. Ну что ж, нормальная ситуация в условиях ненормального происшествия. С вашего позволения, продолжу обход, а Игорь наберет вашу дочь, Денис.

– Это Марина? – спросил Игорь, когда ему ответил женский голос.

– Да, – растерянно ответил голос.

– Добрый день, вы меня не знаете. Меня зовут Игорь Соколов. Так получилось, что я стал свидетелем того, как ночью, в метель, из машины на полном ходу выбросили человека. Он был без сознания и документов. Я сразу позвонил в клинику, где работает знакомый хирург. Короче, они его забрали, сразу прооперировали. Ситуация была критической. Но сейчас я приехал его навестить, а он уже отошел от наркоза, сказал, что его зовут Денис Кратов, и попросил набрать номер дочери. Вспомнил даже, что вы должны были поехать выбирать диван… По поводу случившегося с ним сумел сказать лишь, что вышел из дома подышать, а его кто-то втолкнул в машину. Дальше – темень. Вы меня слышите, Марина?

– Я слышу. Я в ужасе и шоке. Даже все слова вылетели… Куда мне приехать? Можно адрес? Папа может сам со мной поговорить?

Игорь посмотрел на Дениса, но тот отрицательно покачал головой. В глазах боль, мука и что-то, очень похожее на стыд. Какому сильному мужчине захочется, чтобы дочь увидела его раздавленным.

– Марина, он пока по телефону говорить не может. Операции очень сложные, в том числе по поводу черепно-мозговой травмы. Адрес я вам пришлю, конечно, но пока вас не пустят, к сожалению. Врачи считают, что после таких операций пациенту угрожает любая инфекция. Я – немного другое дело: все же рядом с самого начала. Сохраните мой телефон, будем на связи.

– Да, конечно. Только спросить хотела: вы и маме позвонили?

– Нет. Сразу вам. Денис вспомнил именно ваш телефон, ну, и про диван…

– Господи… – заплакала Марина. – Про диван вспомнил…

– Марина, я, конечно, могу позвонить и вашей маме, но, честно говоря, мне не по себе в роли гонца, сообщающего плохие вести. Хотя сейчас они уже не самые плохие. Лучше вы сами ей позвоните. Можете дать мой телефон.

– Конечно, позвоню. Спасибо вам большое.

Игорь подошел к Денису, сказал:

– Она заплакала из-за того, что ты помнишь про диван. Сколько ей лет?

– Девятнадцать. Ты хорошо говорил. А лучше всего то, что вы с Волгиным нигде не засветили Настю и Артема. Игорь, ты поступил очень по-мужски, взяв все на себя.

– Мы решили и дальше придерживаться такой версии, разве что попадется очень уж дотошный и в то же время надежный сыщик. Такой все равно нас всех расколет и выйдет на Настю. Как ни крути, она – главный свидетель. Но мы никогда не свяжемся с людьми, не понимающими особую ценность таких золотых чудиков. Они должны быть под охраной.

– Это точно. – Денис даже улыбнулся нежно и растроганно. – Их ко мне тоже не пустят?

– Этот вопрос к Волгину. Думаю, пустят. Они же были рядом в твою самую тяжкую ночь. Ваши потенциальные инфекции сроднились. И они хотят. Артем даже рвется, причем с малиной. Считает, что без нее у тебя ничего не заживет.

– Так это же чистая правда, – произнес Денис.

…Марина сжимала телефон в руке, которая вдруг обледенела, и безостановочно металась по квартире. Только так – в движении – она с детства могла справиться с любым потрясением – и плохим, и хорошим. А то, что она услышала сейчас, вообще находилось за рамками всех представлений и опасений. Это все было нереально. Папа мог поехать по своим многочисленным делам и маршрутам и попасть в ДТП. Он мог переходить улицу, поскользнуться и оказаться под колесами какой-то машины. Можно было представить себе множество вариантов несчастного случая. Только не такой: папа, всегда уверенный, собранный, сильный, выходит из дома подышать, а его кто-то вталкивает в чужую машину, чтобы выбросить ночью на дороге черт знает где. Черепно-мозговая травма… Возможно, дело именно в ней: он не в состоянии вспомнить, что случилось на самом деле. Но незнакомый человек нашел его на проезжей части без сознания. Тяжелые операции… Это может быть что угодно – позвоночник, ноги, руки. И это кроме головы. Говорить по телефону не смог. Сможет ли вообще говорить, ходить, работать… Окончательно ли ясно, что он выживет… Почему она не спросила все это у Игоря, который ей звонил? С другой стороны, папа вспомнил и сказал про диван. Ее номер сумел продиктовать. Надо прорваться туда и хотя бы издалека на него посмотреть. Она поймет.

А теперь позвонить матери. Реакцию Веры на любое сообщение Марина почти всегда могла предсказать заранее. По крайней мере, первую. Сейчас это будет возмущение по поводу того, что отец сумел попросить кого-то позвонить только дочери, а не жене.

Вера долго молчала после того, как Марина выпалила ей практически дословно все, что услышала от Игоря Соколова, оказавшегося человеком, который спас жизнь ее мужа. Затем произнесла:

– Значит, Денис в такой степени пришел в себя, что вспомнил и твой телефон, и то, что не купил тебе диван. Отлично. А попросить какую-то санитарку напрямую сообщить жене, что он живой, оказался не в состоянии?

– Какая же ты… предсказуемая, мама. Ни на секунду не сомневалась, что ты именно так отреагируешь. Все объяснения на эту тему ты пропустила. Знаешь, это было бы очень смешно, если бы не было так ужасно. Давай по отдельности переварим то, что узнали.

Марина разъединилась, но мать тут же перезвонила:

– У тебя есть адрес этой клиники?

– Да.

– Пришли мне. И телефон этого спасителя, как его там.

– Хорошо, но ты уверена, что можешь спокойно разговаривать с людьми, не хамить, ничего не требовать, а просто поблагодарить?

– Кто бы меня поучал…

– Ладно, пришлю. Только не надо меня сейчас дергать. Мой отец в большой беде, я должна что-то делать.

– Не бросай трубку, Марина! – воскликнула Вера. – А тебе не кажется, что это все выдумки Дениса? Попросил какого-то приятеля позвонить тебе, потому что я сразу бы раскусила… А сам может быть где угодно и с кем угодно. Когда-то явится и скажет, что вылечили. Нет? Не кажется?

– Ты знаешь, что мне всегда кажется, мама, – в глазах Марины закипели злые слезы. – Мне кажется, что ты неизлечимо больна. Что твой крошечный мозг не справляется с твоими безумными амбициями и страшным эгоизмом. Ты даже не догадываешься, что такое переживание, сочувствие, жалость и прочие эмоции, доступные нормальным людям. Будешь продолжать меня мучить своим бредом, заблокирую твой номер.

Марина бросила на стол телефон и сильно сжала виски. Только не плакать из-за нее. Слишком много чести. И не вспоминать «счастливое» детство. Как за любую провинность или резкое слово мать била ее по лицу и запирала в шкаф, туалет или ванную на долгие часы. Все! Вырвалась, добралась до станции Взрослость. А сердце все никак не отучится замирать от страха, как у пятилетнего ребенка, который прячется под кроватью, когда мать вытаскивает из шкафа ремень отца. Запомнилась даже не боль, а жестокое, садистское унижение. Это было главным в их отношениях с матерью. И тогда, и сейчас. Вера уверена, что родила для себя жертву именно для такого удовлетворения.

Марине вдруг стало тесно и жарко в квартире. Она сбросила на пол халат и открыла настежь все окна. Морозный воздух с нежными иголочками снега прильнул к ее горячему телу, промыл затуманенные глаза. Да и в смятенной голове прояснилось. Марина сейчас жила в собственной квартире, что и делало ее независимым взрослым человеком в своем праве. Квартиру ей подарил папа. Время, проведенное с отцом, – это крохотные фрагменты жизни по сравнению с глыбой постоянного общения с матерью-домохозяйкой. Но эти редкие дни, короткие часы и минуты всегда были в ее защиту. Это были конкретные, откровенные и безусловные гарантии ее свободы и возможности полноценного существования.

Отец никогда при Марине не критиковал и не одергивал Веру. Но и она при нем не слишком многое себе позволяла. Но он явно делал выводы из того, что видел. А Марина, как любой одинокий и запуганный ребенок, умела слышать то, что не предназначалось для ее ушей, и видеть сквозь стены.

Однажды папа вернулся из командировки не поздно вечером, как обычно, а днем. Сразу направился в ванную. Остановился у двери, недоуменно подергал ее, пока не понял, что она снаружи заперта на ключ. Быстро открыл и увидел Марину, лежавшую на плитке. Поднял, рассмотрел: на лице следы от ударов ладонью, на руках синие отпечатки чужих пальцев, коленка разбита, возможно, от падения на плитку после сильного толчка.

Денис нежно и умело умыл, переодел в чистую пижаму своего шестилетнего ребенка, уложил в постель. Только после этого вошел в кухню, где что-то готовила Вера, и громко, чтобы слышала Марина, произнес почти шутливо:

– Эй, мамаша, у тебя дочка валялась на холодной плитке в ванной, а ты еще и заперла ее снаружи. Что с тобой, Вера? Такое впечатление, что тебе пора провериться на прогрессирующий склероз.

Даже Марине было понятно, что так папа пытается формально спасти ситуацию. Сделать вид, что он ничего не понял и обеспокоен лишь провалами в памяти жены.

– Ой, да, – ответила Вера. – Я и не заметила.

– Ничего, я сейчас все исправлю, – миролюбиво ответил Денис.

Он сам приготовил еду Марине, поставил на поднос, принес в постель, кормил с ложечки. Девочка понимала: это для того, чтобы она почувствовала, какой она для него маленький и родной ребенок. Потом читал ей книжку, пока ему не показалось, что она уснула.

И до вечера проверял все двери в квартире, как и дверцы шкафов. Высверлил все замочные скважины и забил отверстия. С женой практически не общался, что, впрочем, не было редкостью. В тот день отец до ночи работал в своем кабинете. Потом проверил, крепко ли спит дочь, убрал волосы с ее лба, коснулся губами щеки. Марина к этому возрасту в совершенстве овладела искусством сонного дыхания. Полезный навык для ребенка, который привык спасаться от агрессивной силы. И Марина натренированным слухом по шагам отца определила, что он заходит в спальню, плотно прикрывает за собой дверь. То, что он произнес, Марина услышала с помощью пустого стакана, прижатого к стене: ей о таком фокусе рассказал знакомый мальчик во дворе.

– Сядь, Вера, – четко произнес отец. – Просто выслушай и не вздумай открыть рот. Я не потерплю больше твоей лжи в оправдание. Нет такому оправдания. Опущу подробности, которые, как ты полагала, я не замечаю. Я замечаю все, терпел и пытался сгладить, как мог. Предупреждаю только раз. Посмеешь поднять руку на моего ребенка – переломаю тебе обе руки. Никогда не бил женщину, даже не представлял себе, что такое для меня возможно. Но ты не женщина. Не для меня. Я мог бы приставить охрану для дочери в ее доме, мог бы поступить еще проще – найти ей нормальную мать. Но не хочу скандального развития событий, хотя и не исключаю в этом смысле ничего. Ты кажешься мне чудовищем – тупым и злобным. Не забывай об этом ни на минуту.

Даже Марина поняла, какими жестокими были эти слова для матери. Но они были такими справедливыми. Она в ту ночь спокойно уснула и проснулась утром с чувством, будто с ней случилось что-то важное и нужное.

Конечно, Вера по-прежнему старалась унижать дочь как можно больнее, но уже больше в моральном плане. Могла и ударить, но старалась не оставлять следов.

А Марина росла, и ей нужно было любое одобрение по поводу внешности. Замечания матери Марина хранит в кунсткамере памяти, как слова-уроды.

– Господи, что за уши, – сказала однажды Вера, убрав ее волосы назад. – С такими ушами можно только в цирке людей смешить. Гадкий утенок всегда в кого-то превращается. Один в прекрасного лебедя, другой в жабу, как выясняется.

В ту ночь Марина горько плакала, проснулась с опухшим лицом и пониманием, что ненавидит мать. А сейчас вдруг подумала, что Вера стала всерьез сражаться с дочерью на поле самолюбий после той ночи, когда отец отказал ей в праве называться женщиной. И возможно, Марина сейчас, в своей крепости, даже начинает ее понимать. По крайней мере, на расстоянии. Она уже на собственном опыте узнала, что такое не только жестокое, но и просто неловкое слово мужчины, который рядом, может, ближе всех.

Эдуард

Марина закрыла окна. Как-то сразу опустилась ночная темень. На кухонном столе обнаружила забытый телефон, а на дисплее пропущенный звонок: Эд.

Она задумалась перед тем, как перезвонить. Эдик звонит, когда собирается приехать или уже в пути. И она, как правило, этому рада. Но, кажется, не сейчас. Первая реакция: она жутко выглядит. Лицо, наверное, красное, опухшее, волосы, как пакля. Надо было раньше подумать о том, чтобы принять душ, помыть голову и ненавязчиво, незаметно подкраситься. Да нет, дело все же не в этом. И не в том, что Марина даже не посмотрела за весь день, есть ли в холодильнике какая-то еда. Просто ситуация с папой такая ужасная и запутанная, что она почти уверена: Эд вообще ничего не поймет. Начнет задавать всякие вопросы по своей простоте, а она не может и не хочет на них отвечать. Странное ощущение: своими мыслями, догадками и чувствами по поводу случившегося Марина могла бы поделиться только с папой. Только с ним она умеет быть на одной волне. С матерью все получилось только так, как и должно было. Остались досада и злость на себя: зачем опять дала Вере возможность все оболгать и опошлить. А Эд…

Он, конечно, нравится Марине. Он обаятельный и легкий в общении. Он ей очень приятен физически. И Марина бесконечно ему благодарна за то, что он выбрал именно ее. За то, что, сам того не понимая, так помог изжить чудовищные комплексы, связанные с болезненной недооценкой самой себя. В сложном подростковом возрасте Марина не только не пыталась преодолевать собственное неверие в свою женскую и человеческую привлекательность для кого бы то ни было, но поступала наоборот: замыкалась и казалась нелюдимой. Она никогда не забудет свое потрясенное изумление, когда симпатичный стильный парень с красивыми карими глазами познакомился с ней просто на улице и пригласил перекусить в кафе: у него было окно между парами в институте. И он сразу заявил: «Не могу есть в одиночестве. Начинаю давиться первым же куском, ощущая себя гориллой в клетке, на которую пялятся зеваки в зоопарке». А на первом настоящем свидании он назвал ее хорошенькой, чем окончательно покорил ее сердце.

Марине хорошо с Эдом… Когда все хорошо. Но она вдруг подумала, что совершенно не знает, как он воспримет сложную ситуацию, что может сказать, как поступить. А ее душа за этот день уже так изнылась, измучилась, что больше не вынесет ни горечи новых открытий, ни даже крошечной доли разочарования.

Она так и не решила, что скажет ему, когда перезвонит. Раздался звонок в дверь. Это, конечно, он.

Марина только туже запахнула халат, в прихожей даже не взглянула на себя в зеркало, не причесала волосы. Просто открыла и впустила Эда. Он так загадочно молчал, застыв у порога, что она не сразу поняла, в чем дело. Рассмотрела и ахнула. Эд держал в ладонях перед собой малюсенького рыжего котенка, мокрого и дрожащего.

– Господи, что это? В смысле, кто? – произнесла Марина.

– Я отвечу тебе, – торжественно произнес Эдуард. – Я только что чудом не стал убийцей. Этот тип вовремя пискнул, когда я уже почти опустил на него ногу.

– Но как, почему…

– Да потому, что кто-то очень добрый выкинул его на мороз, – охотно объяснил Эд. – Трудно себе представить, что рыжего заморыша мать-кошка родила прямо в сугробе, а сама пошла домой греться. А я иду, такой голодный, тороплюсь к любимой в гости, только не несу две морковинки за зеленый хвостик. Это из Маяковского, если ты не в курсе. А из-под подошвы, которая еще немного над землей, вдруг отчаянный писк. Успел посмотреть: два рыжих уха торчат из-под снега. Ты против? Может, у тебя аллергия, фобия, непереносимость блох? Так этот рыжий комок еще не успел ничего набраться, поскольку недавно родился и сохранился в стерильности сугроба. У него даже глаза еще мутные.

– И как ты поступишь, если я скажу, что страдаю всем перечисленным?

– Просто, – ответил Эд. – Выйду и засуну его в тот же сугроб. Типа, родину не выбирают… Елки, с каким ужасом ты на меня уставилась. Это была шутка, дорогая моя Несмеяна. Нет, конечно, я не палач. Придется отвезти его к другой девушке.

– Еще одна шутка? Можешь не отвечать, мне смешно не станет, по крайней мере, сегодня. Эдик, у меня в холодильнике нет ничего такого, что можно дать ослабленному и почти новорожденному котенку. Даже если найдется обычное молоко, сомневаюсь, что им такое можно.

– Серьезно? – искренне изумился Эд. – А мы с Марком так надеялись на твое грудное молоко.

– Так, – терпение Марины лопнуло, как воздушный шар. – Очередную дурацкую шутку я вынести не в состоянии. Лучшее, что ты можешь сделать, – продолжать цитировать Маяковского. Не зря же у тебя мама – литературный критик. У нее должен быть как минимум вкус к слову. Но это явно не то, что передалось тебе. Кстати, почему Марк? Вдруг это девочка?

– Мне показалось, он так представился, – ответил Эд. – Если он доживет до момента, когда ты определишь пол, и окажется, что Марк не подходит, можно будет называть Маркой или Марусей. Ты наконец решишься принять в свои материнские руки этого хищника, чтобы я мог хотя бы куртку снять? И заодно посмотреть, где поблизости можно приобрести какое-то детское питание в бутылочке. Думаю, все младенцы потребляют примерно одно и то же. Да, так у тебя точно никакой жратвы в холодильнике? Тогда мне необходимо всех спасать от голодной смерти. Никто не поспорит с тем, что у меня сегодня день великих свершений. И твоя сегодняшняя непримиримость и воинственное отсутствие чувства юмора ничего изменить уже не смогут.

Эдуард нашел то, что искал, в своем смартфоне и не стал снимать куртку. Он решительно отправился в морозную снежную ночь, как первобытный кормилец из пещеры на охоту.

Марина, приняв в ладони крошечный комочек жизни, вдруг почувствовала облегчение. Наконец она может сделать что-то, имеющее конкретный смысл. Ведь не существует ничего мучительнее бесплодных терзаний. Они всегда против спасения, в том числе и собственного.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.