Эми Тинтера
Подкаст «Слушай ложь»

Лоре, Эмме и Дэниелу Спасибо за изобилие идей

© Хараз М., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Amy Tintera

LISTEN FOR THE LIE

Copyright © 2024 by Amy Tintera All rights reserved. Distributed in Canada by Raincoast Book Distribution Limited.

Глава 1

ЛЮСИ

Один подкастер решил разрушить мою жизнь, так что я покупаю курицу.

Я строю планы на эту курицу, сидя на своем рабочем месте в «Инвестиционных услугах Уолтера Дж. Брауна», и жду, пока меня уволят. Два часа назад я перестала делать вид, будто работаю. Теперь просто сижу, листаю рецепты в телефоне и представляю, как запихиваю лимон курице в зад.

Это курица-извинение – для моего парня.

Похоже на курицу-предложение – ну, которую девушки готовят своим парням, чтобы те сделали уже наконец им предложение. Но у моей курицы посыл другой – она как бы говорит: «Прости, что не сообщила тебе, что я главная подозреваемая в убийстве моей подруги».

Короче говоря – курица-извинение.

– Люси?

Я поднимаю глаза и вижу начальника у двери в его кабинет. Он поправляет галстук и откашливается.

– Можно тебя на минуту?

Ну наконец-то. Очевидно, сегодня утром меня решили уволить. Стеклянные стены кабинета всегда казались мне странным выбором, но сейчас, когда проводишь встречу с тремя другими менеджерами и все они в открытую пялятся на твою ассистентку, которую очевидным образом обсуждают, особенно.

– Конечно. – Я опускаю телефон в карман и захожу вслед за начальником в его идеально чистый кабинет.

Его чистота поражает даже после года работы в этом офисе. На бежевых стенах не висит ровным счетом ничего. В углу не стоит никаких коробок. Стол совершенно голый, не считая монитора и клавиатуры.

Каждый вечер, уходя из офиса, Джерри Хауэлл не оставляет ни одной улики, указывающей на его пребывание в кабинете днем. Такому сама судьба велела быть серийным убийцей, но, похоже, не сложилось. Хотя ему всего сорок с чем-то. Никогда не поздно взяться за новое хобби…

Опускаюсь на стул напротив начальника и стараюсь сделать вежливое лицо. По которому нельзя понять, что я только что спокойно размышляла о том, что мой начальник мог бы убивать людей. Это такой побочный эффект – когда тебя обвиняют в убийстве, начинаешь много размышлять на эту тему. К этому привыкаешь.

Джерри поднимает ладонь, чтобы прикоснуться к волосам, но тут же складывает руки на столе. Он часто так делает. Наверное, раньше постоянно поправлял волосы, но теперь лысеет, а потому подстрижен очень коротко.

– Люси, мне жаль, но мы вынуждены прекратить наше сотрудничество.

Чего и следовало ожидать.

Киваю.

– К сожалению, мы сокращаем штат… – Он смотрит в какую-то точку у меня за плечом, не мне в глаза. – Расширяем обязанности ассистентов. Челси теперь будет помогать и мне, и Реймонду. Мне жаль.

Жалеть тут следовало бы Челси. Нагрузка увеличивается в два раза – и все из-за какого-то тру-крайм-подкаста.

– Я понимаю. – Встаю со стула. Джерри, кажется, рад, что я не закатываю скандал.

Через неразумно установленные стеклянные стены кабинета вижу, что у моего стола уже стоит охранник. Ничего необычного, охрана всегда провожает уволенного сотрудника. Но от меня не ускользает тот факт, что все три ассистента, работающие рядом со мной, куда-то подевались. Видимо, попойки, говорящей: «Извини, что увольняем тебя за то, что тебя подозревают в убийстве», не будет.

У меня, в отличие от Джерри, стол не пустой, так что мне требуется минута на сборы имущества: кружка, бутылка воды, сумочка и несколько тюбиков бальзама для губ. Охранник все это время стоит надо мной. Он провожает меня через офис, в котором повисла гробовая тишина, к лифту, а все наблюдают за нами, пытаясь делать вид, что вовсе на нас не смотрят. У Челси крайне недовольный вид.

Захожу в лифт. Он закрывается.

Охранник склоняется ко мне, ухмыляясь. Один из его передних зубов налезает на другой.

– Ну так… ты это сделала? Ты ее убила?

Вздыхаю.

– Я не знаю.

– Серьезно? Так это правда?

Двери лифта открываются с характерным «дзынь». Я выхожу и бросаю на охранника взгляд через плечо.

– Правда не имеет значения.

Глава 2

ЛЮСИ

Наверное, несправедливо говорить, что мою жизнь разрушил подкаст.

На самом деле моя жизнь разрушилась той ночью, когда убили Савви.

Потом она разрушилась еще раз, на следующий день, когда я с утра решила прогуляться с засохшим пятном ее крови на своем платье.

А третий раз – когда все в моем родном городе решили, что это я ее убила.

Но то, что какой-то подкастер пять лет спустя решил переворошить эту историю и предать дело огласке, однозначно ничего не облегчило.

Курицу-извинение я делаю потому, что мои коллеги не единственные, кто слушает новый сезон тру-крайм-подкаста Бена Оуэнса. Вчера мой парень, Нейтан, странно вел себя, когда вернулся с работы. Он пришел поздно, от него пахло пивом, и он отказывался на меня смотреть. Его явно просветили.

Честно говоря, я никогда не собиралась ему рассказывать. Нейтана вообще мало что интересует, кроме собственной персоны. Я и не думала, что подобный рассказ когда-нибудь придется «к месту».

Я повидала много самовлюбленных мужчин, но никто из них не сравнится с Нейтаном. И это нравится мне в нем больше всего. Не помню, когда он последний раз задавал мне личный вопрос. Когда я рассказала, что два года была замужем, когда мне было чуть за двадцать, Нейтан сказал: «Понятно. Хочешь в кино?»

Наверное, когда мы только начали встречаться, он меня прогуглил, но дело не прогремело на всю страну, да и меня так и не арестовали с обвинениями, так что найти информацию было не так-то просто. Нейтан явно не старался.

Но сейчас, благодаря моему самому нелюбимому подкастеру, убийство – первое, что вылезает, когда забиваешь в «Гугле» «Люси Чейс». Поэтому я запекаю курицу-извинение и готовлюсь, что меня сейчас бросят. Сразу после увольнения.

Ладно, не во всем вина Бена Придурка Оуэнса – скорее всего, мы с Нейтаном не протянули бы еще больше пары месяцев даже без неожиданного вмешательства криминала. К тому моменту, как он предложил мне переехать к нему, мы встречались всего три месяца. Мой договор на квартиру заканчивался, а мы как раз были в той фазе отношений, когда вы только и делаете, что занимаетесь сексом, так что предложение казалось весьма резонным. Я и так ночевала там через раз.

К сожалению, мы вышли из этой фазы через две недели после моего переезда. Думаю, Нейтан быстро пожалел о своем решении, но он из тех, кто делает все, лишь бы избежать конфликтной ситуации. Так что вот уже два месяца, как мы неловко сосуществуем несмотря на то, что оба от этого далеко не в восторге. Пусть это будет уроком всем мужчинам, которые избегают конфликтов, – возьмите себя в руки и порвите с ней, а иначе может случиться так, что вы застрянете в одной квартире с вероятной убийцей.

Открывается входная дверь, и Брюстер бежит навстречу хозяину, виляя хвостом.

Не буду врать, пушистая мордашка золотого лабрадора Брюстера серьезно влияет на мое решение продолжать жить с этим мужчиной. Сам по себе он вообще ни о чем, но собак выбирать умеет.

Как, впрочем, и квартиры. Одна спальня, 83,5 квадратного метра, со свежим ремонтом, посудомойкой, стиральной машиной и встроенной сушилкой – я никогда не могла позволить себе такое в Лос-Анджелесе. Тут серые деревянные полы и яркие белые столешницы, которые вообще-то уже не в моде, но четко дают понять, что ты способен платить аренду, от которой у людей из других регионов крышу бы снесло.

– Привет, дружок… – Нейтан очень долго гладит собаку, избегая глядеть в мою сторону. – Чем так вкусно пахнет?

– Я сделала курицу.

Он встает, наконец бросая взгляд на меня. Затем его внимание переключается на остывающую на плите курицу.

– Отлично. – Он ослабляет галстук, снимает его и расстегивает пуговицу на горле.

Раньше я обожала смотреть, как Нейтан это делает. Он всегда вытягивает шею, наклоняя голову вбок, расстегивая верхнюю пуговицу, и есть в этом что-то очень сексуальное. Каждый раз, как он приходил домой, я бросала свои дела и летела к нему, чтобы поцеловать. Запускала пальцы в его темные волосы, аккуратно зачесанные в одну сторону перед работой, и немного их ерошила, потому что так, на мой взгляд, симпатичнее.

Нейтан несколько обеспокоенно замечает мой пристальный взгляд.

– Я, э‐э… пойду переоденусь.

Он стремительно уносится в спальню, будто я рвусь за ним, чтобы поцеловать.

Беру разделочные вилку и нож. Теперь эта курица уже не кажется мне такой блестящей идеей. Может, не так уж мне и хочется просить прощения…

Но мне придется искать новое жилье, если Нейтан меня вышвырнет, а противные арендодатели слишком много требуют – например, подтверждение стабильного дохода.

Я прокалываю курицу ровно в тот момент, когда Нейтан возвращается на кухню. Он сглатывает, адамово яблоко подпрыгивает, а я на секунду представляю, как вонзаю эту вилку ему в шею. У нее два зубца, так что на шее остались бы две маленькие кровавые дырочки, как от укуса вампира.

В другой руке я держу нож. Смотрю на него с оружием в обеих руках. Жду, чтобы Нейтан первым это сказал. Ведь он убежден, что я убийца, – пусть он и говорит. Мне кажется, это честно.

Я смотрю. Он смотрит. Наконец говорит:

– Как работа?

– Меня уволили.

Нейтан обходит меня с краю и тянется за чем-то на столешнице у холодильника.

– Ясно. Хочешь вина? Я себе налью.

Я жду, пока он осознает, что я сказала, но Нейтан все бездумно тянется за бутылкой вина.

Вонзаю нож в курицу, прямо между грудкой и бедром. Возможно, чуть грубее, чем следовало бы. Нейтан подскакивает. Я улыбаюсь.

Такими темпами он женится на убийце.

Слушай ложь: подкаст Бена Оуэнса

Выпуск первый: «Милейшая девушка на свете»

Майя Харпер: Она совершила убийство, избежала наказания, и всем об этом известно. Все жители Пламптона знают, что Люси Чейс убила мою сестру. Просто никто не может этого доказать.

Майе Харпер было восемнадцать, когда была убита ее старшая сестра Саванна. Она рассказывает, что Саванна была веселой и доброй девушкой – она могла организовать вечеринку меньше чем за час, и при этом праздник выглядел так, будто к нему готовились целый месяц.

Майя: Она была такой милой и дружелюбной… Она была лучшей сестрой на свете. Когда она училась в старших классах, иногда разрешала мне гулять с ней и ее друзьями. А у нас была большая разница – я на шесть лет младше. Ни у кого из моих знакомых не было старшей сестры, которая позволяла бы десятилетним братьям или сестрам ходить с ними смотреть футбольные матчи.

Майя была рада со мной побеседовать, но выразила сомнения, что я найду какую-то новую зацепку.

Майя: Ты же знаешь, что моя семья нанимала трех частных детективов, да? Родители сдаваться не собирались. Я не знаю, осталось ли что-то, чего еще не нашли.

Бен: Да, мне об этом известно.

Майя: Но, наверное, хуже не будет. Все-таки прошло пять лет, и всем как будто уже все равно, что Савви убита. Все опустили руки.

Отмечу: вы часто будете слышать, что Саванну называют «Савви». Так ее звали почти все знакомые.

Бен: То есть не было никаких новостей ни от полиции, ни от окружного прокурора, вообще ни от кого?

Майя: Да, уже много лет. Все знают, что это сделала Люси, просто, видимо, никому не удалось это доказать.

Бен: И даже не было других подозреваемых?

Майя: Нет. Ну, Люси вся была в крови Савви, когда ее нашли. У нее под ногтями были частички кожи Савви, у Савви были царапины на руке и синяки по форме пальцев Люси. Многие видели, что они поругались на свадьбе. Люси ее убила. Она убила мою сестру и избежала наказания, потому что эта бесполезная полиция сказала, что для ареста недостаточно оснований.

Бен: Ты не была на связи с Люси в последнее время?

Майя: Нет, мы не общались с тех пор, как она уехала из Пламптона. Она ни разу сюда не приезжала, хотя ее родители все еще тут живут.

Бен: Насколько тебе известно, она по-прежнему утверждает, что не помнит ничего из той ночи, когда Саванна была убита?

Майя: Да, так она говорила.

Бен: Ты ей веришь?

Майя: Конечно, я ей не верю. Никто ей не верит.

Действительно ли никто не верит Люси Чейс? Она и правда что-то скрывает или же жители Пламптона уже пять лет обвиняют в убийстве невинную женщину?

Давайте узнаем.

Меня зовут Бен Оуэнс, это подкаст «Слушай ложь», где мы раскрываем ложь и добиваемся правды.

Глава 3

ЛЮСИ

Как выяснилось, Нейтан не мужик.

Мы поели курицу. Мы попили вино. Я поигралась с огромным разделочным ножом, чтобы полюбоваться, как Нейтан потеет. Он что-то пробубнил про работу.

Он не спросил, убийца ли я.

Мне просто интересно, как долго Нейтан протянет. Очевидно, он уже какое-то время хочет со мной расстаться, но боится, что я его убью. Ну должен же он обнаружить у себя яйца и вслух сказать: «Пожалуйста, собери свои вещи, уйди из моей квартиры и никогда больше со мной не связывайся», так ведь?

Но есть и свои плюсы – пока я жду неизбежного, у меня есть время на поиски новой квартиры. Сегодня утром, например, я нашла весьма симпатичную однушку, хозяин которой не требовал справок о доходе. Судя по фотографиям, это настоящая помойка, а хозяин попросил прислать фото моих ног, когда я ему написала, но… Зато дешево.

Иногда я думаю о том, в какой ужас пришла бы двадцатидвухлетняя я, увидев себя сейчас, почти тридцатилетнюю. Эта глупая самодовольная молодая женушка в доме с четырьмя спальнями была совершенно убеждена, что полностью разобралась в жизни и что впереди ее ждет только прекрасное.

Что скажешь теперь, дура?

Также на выходных я нехотя отослала свое резюме паре компаний, у которых нашла открытые вакансии, и одна из них мне уже отказала. Убийственное везение.

Но, честно говоря, не нужна мне эта новая работа. Я опубликовала три любовных романа под псевдонимом, и третий даже неплохо продается. Что неожиданно, учитывая, насколько непопулярны были первые две книги. Но теперь это означает, что над следующей надо работать в два раза усерднее, чтобы не упустить волну популярности. Может, они начнут продаваться настолько хорошо, что мне не нужно будет волноваться и бегать в поисках безумно скучной пятидневки.

Сейчас, конечно, я волнуюсь из-за подкастера, направившего яркий свет прожектора на мое прошлое, и из-за того, что кто-то узнает, что его любимый любовный роман написала подозреваемая в убийстве. О моей писательской карьере знают лишь мой агент, мой редактор и моя бабушка, но какой-нибудь детектив‐любитель наверняка захочет покопаться в интернете…

Эта мысль не дает мне покоя все выходные. В понедельник утром я пробегаю пару лишних миль на беговой дорожке в спортзале, а затем иду в продуктовый, потому что мне необходимо излить душу шоколаду. Большому количеству шоколада.

В продуктовых Лос-Анджелеса всегда хватает народу, даже в будни, потому что ни у кого здесь нет нормальной работы. Я огибаю женщину у входа; она говорит по телефону, а ее легинсы наверняка стоят больше, чем все, что на мне надето. Зато потрясающе подчеркивают бедра.

Завожу тележку в овощной отдел. Может, найду что-то, что можно порубить на мелкие кусочки у Нейтана на глазах…

Хороший человек сказал бы: «Эй, ты, наверное, знаешь о подкасте, да?», чтобы просто избавить его от страданий. Мне нужно пытаться быть лучше. Может, завтра попробую.

Стройная блондинка постукивает одним пальцем по мускатной тыкве, и я изо всех сил стараюсь не представлять, как разбиваю эту тыкву ей о голову… Не получается. Очевидно, мускатная тыква – моя слабость.

Интересно, уцелеет ли она после столкновения с человеческой головой? Наверное, расколется, и результатом будет головная боль и лицо, заляпанное тыквой…

Женщина поднимает взгляд и замечает, что я на нее смотрю. Я улыбаюсь, будто вовсе не представляла, как забиваю ее до смерти. Она уходит, бросив обеспокоенный взгляд через плечо.

Все-таки нужно стараться быть лучше.

Мне не хочется думать об убийствах, но я будто ничего не могу с этим поделать. Я не с каждым встречным это делаю, но да, я представляла, как убиваю огромное количество людей.

Это началось вскоре после того, как умерла Савви. Все называли меня убийцей, а я не могла с полной уверенностью им возразить, поэтому начала думать, как именно я могла ее убить. Думала, если переберу достаточно вариантов, то наткнусь на что-то, что пробудит некое воспоминание.

Пока эксперимент не принес плодов. Но, может, однажды мне повезет. Я представлю, как убиваю официантку пустым стаканом из-под молочного коктейля, и внезапно это произойдет. «Точно! Да! Мы с Савви поругались, какой молочный коктейль вкуснее, шоколадный или клубничный, меня это так взбесило, что я потеряла самообладание и убила ее своим стаканом. Надевайте наручники, офицер!»

Очень жаль, что полиция не нашла орудия убийства. Тогда мне не пришлось бы постоянно убивать кого-то в своем воображении…

Вибрирует телефон. Опускаю глаза на экран и вижу: «Бабушка». Ничего удивительного. Рекламщики и бабушка – единственные, кто использует телефон по задумке его создателей. Нажимаю «ответить» и прикладываю телефон к уху.

– Привет, бабуль.

Парень рядом широко улыбается, как бы одобряя мое общение с бабушкой. Толкаю тележку к углу, перед лотком с капустой.

– Люси, милая! Привет. Ты не занята? Я не отвлекаю?

Она всегда спрашивает, не отвлекает ли меня, – видимо, считает, что у меня безумно активная социальная жизнь. А у меня даже близких друзей нет. Только пара знакомых на работе, которые теперь точно не захотят со мной общаться.

– Нет, я в магазине.

– Как там Нейтан?

– Ну, он… как обычно. Нейтан.

– Вот ты всегда так отвечаешь, но я тебя не понимаю. Я же его в глаза не видела.

– Он в норме.

– Ясно… – Она покашливает. – Слушай, я хочу тебя кое о чем попросить.

– О чем?

– Ничего серьезного, но на всякий случай напомню – мне помирать скоро.

– Ты так уже лет двадцать говоришь.

– Значит, с каждым разом все скорее и скорее! – смеется она.

– Ты пьяная?

– Люси, сейчас два часа дня. Конечно, я не пьяная. – Пауза. – Чуть-чуть пригубила.

Я усмехаюсь.

– Что ты хотела попросить?

– Я решила отметить день рождения. Устроить большой праздник. Мне как-никак скоро стукнет восемьдесят, если помнишь.

– Помню.

И я правда помню. Бабушкин день рождения – единственный, который я помню без календарного уведомления.

– Ты же приедешь, да? – спрашивает она с надеждой.

Черт.

– Как же мне быть там без любимой внучки? – Бабушка решила сменить тактику и надавила на чувство вины.

– Ты же понимаешь, что нехорошо говорить мне, что я у тебя любимая, когда у тебя есть еще двое внуков?

– Мы обе понимаем, что Эшли и Брайан – сволочи.

– По-моему, ты права, но мы все равно должны делать вид, что они нам нравятся.

– Ну… Не могу же я отмечать день рождения в компании одних сволочей.

Я бы рассмеялась, если бы мною тут же не овладело чувство нарастающего страха.

– Как думаешь, удастся отпроситься с работы?

– Меня уволили.

– А, отлично! То есть как жаль, – торопливо добавляет она.

– Ты же знаешь, мне не нравилась та работа.

– Тогда беру свое сочувствие назад. Поздравляю с увольнением.

– Спасибо.

– Раз у тебя теперь есть свободное время, может, задержишься у меня ненадолго? Погостишь недельку? Я уже говорила с твоей мамой; она сказала, что ты можешь жить у них сколько захочешь.

– Недельку? – выплевываю я так громко, что проходящая мимо женщина чуть вздрагивает.

– Конечно, это в последний момент, но твоя мать сломала ногу… Помощь нам точно не помешает. Я бы, конечно, пустила тебя к себе, но у меня нет места.

Мне и день-то не очень хочется проводить в родном городе, не то что целую неделю… Семь дней в городе, где я когда-то была успешной и имела мужа и множество друзей, завидующих моему (фальшивому) счастью.

Мое возвращение будет противоположностью триумфа. Пять лет спустя я позорно приползаю обратно – безработная разведенка, у которой нет друзей… Я даже не могу рассказать, что опубликовала три книги. Вздрагиваю, когда включается увлажнитель над овощами, опрыскивая мою руку вместе с капустой. Отодвигаюсь в сторону.

– Это если ты не решишь остановиться в отеле вместе с Нейтаном. Уверена, мама не будет против отеля, если вы приедете вместе.

На секунду представляю, как предлагаю Нейтану съездить со мной в Пламптон, штат Техас. Может, это станет последней каплей и наконец-то убедит его со мной расстаться? Посещение места преступления – это уж слишком даже для него.

– Ты можешь отказаться… – Из трубки доносится какое-то клацание, похожее на кубики льда в стакане. – Я понимаю, у тебя, наверное, много дел…

– Ты же знаешь, нет у меня никаких дел.

– Так странно, что ты всегда это говоришь… Обычно в твоем возрасте все гордятся, что у них нет свободного времени. Одна девушка в церкви мне раз сто сказала, какая она занятая. Я уже думаю, может, это такой крик о помощи?

– А с папой ты говорила? Ну, чтобы я у них побыла?

– Нет, конечно. Я изо всех сил стараюсь избегать общения с твоим отцом. Но Кэтлин с ним поговорила. Мы не собираемся никого шокировать.

– Он не фанат сюрпризов.

– Да. То есть ты приедешь?

Опускаю глаза на мускатную тыкву и представляю, каково было бы разбить ее о свою собственную голову.

– Люси?

Моргаю.

– Прости. Тыква.

– Не покупай тыкву, ты едешь в Техас!

– Господи…

– Правда же? – снова с надеждой спрашивает она.

Вздыхаю. Не могу же я отказать единственному члену семьи, который мне нравится. Одной из немногих, кто вообще мне нравится.

– Да. Я еду в Техас.

Тихий голосок, который я всегда стараюсь игнорировать, шепчет мне на ухо: «Убьем…»

Я сжимаю телефон и прогоняю голос.

– Замечательно! Как думаешь, Нейтан захочет приехать?

Делаю неровный выдох. Кажется, голос исчез.

– Вряд ли его отпустят с работы.

– Ну хорошо. Тогда я только тебе покупаю билет. Нормально на этих выходных?

– Ты не обязана покупать мне билет.

– Ну что ты, я хочу его купить. И вообще мне помирать скоро…

Нам всем скоро помирать, но вряд ли мне так повезет.

– Да, давай на эти выходные. – Я все-таки решаю спросить: – Постой, ты что, болеешь?

– Насколько мне известно, нет, но все мои друзья мрут как мухи, так что это вопрос времени.

– Оптимистично.

– В общем, я сейчас за руль почти не сажусь, но, думаю, до Остина доеду, чтобы тебя забрать. Если машина заведется. А то никогда не знаешь…

– Не переживай, я арендую машину. И найду отель.

– Маме это не понравится.

Зажимаю переносицу большим и указательным пальцами.

– И, Люси…

– Да?

– Ты же слышала о том подкасте? Который про тебя?

Глава 4

ЛЮСИ

Приходится покупать чемодан, потому что раньше я никуда не ездила. Когда-то у меня был очень красивый комплект, но от мужа я ушла с одеждой в мусорных мешках.

На входе меня встречает Брюстер – и тут же принимается радостно обнюхивать фиолетовый чемодан. Нейтан дома, он по-прежнему в черных штанах и белой рубашке, как на работе. Он аж просиял, увидев чемодан. Как будто я не заметила…

– Куда-то собираешься?

Опускаю чемодан на пол.

– Нет, это чтобы труп спрятать.

Он беззвучно открывает рот. Переводит взгляд с меня на чемодан.

– Что? – Я тоже опускаю глаза на чемодан. – Думаешь, надо было побольше брать?

Несколько секунд Нейтан не сводит с меня глаз, затем испускает долгий раздраженный вздох.

– Господи, Люси…

Я наклоняюсь, чтобы погладить Брюстера. Он лижет мою ладонь, совершенно не осознавая, какое напряжение повисло в комнате. Собакам не известно о существовании тру-крайм-подкастов. Счастливчики…

– То есть ты решил даже не притворяться, да? – спрашиваю я.

– Что? – Между его бровями появляется небольшая ямка. У него идеальные лос-анджелесские брови. Созданные профессиональным скульптором. Мне нравилось, что он не чувствовал, будто его маскулинности угрожает уход за собой (или отсутствие ухода). Теперь эти брови идеальной формы меня бесят.

– Многие притворяются, будто не думают, что это сделала я. Они делают вид, что хотят выслушать мою версию событий, будто не решили давным-давно для себя, что именно произошло на самом деле.

– А. Я, э‐э… я хочу тебя выслушать…

Закатываю глаза. Это звучит настолько неискренне, что даже ответа не стоит.

Некоторым парням вообще нравится этот флер обвинения в убийстве. Первые пару лет мне время от времени приходили электронные письма с заигрываниями, приглашениями на свидания. Вероятно, от любителей острых ощущений. Или от желающих меня спасти… Нейтан, очевидно, к таким не относился.

– Так ты… куда-то собираешься? – спрашивает он после длинной паузы.

– В Техас. Бабушка будет отмечать день рождения.

– А…

– Тебя она тоже пригласила.

Он моргает.

– Я, ну… не знаю, смогу ли… ну, работа ведь.

– Конечно.

– Когда уезжаешь?

– В пятницу. Примерно на неделю.

Нейтан кивает. Я жду, чтобы он предложил мне сразу забрать все мои вещи. Тишину нарушают лишь шумные шмыги Брюстера, тщательно изучающего низ моих джинсов.

– Ты мне расскажешь? – наконец спрашивает Нейтан.

– Что?

– Твою версию событий.

Да твою ж мать… Мужчины хуже младенцев. Они боятся сделать шаг к расставанию, поэтому либо становятся жестокими, либо тихо отдаляются, выжидая, пока девушка сама их не бросит… Но злить подозреваемую в убийстве, чтобы она тебя бросила, – рисково.

– А если расскажу, ты поверишь? – спрашиваю я.

Телефон вибрирует. Достаю его из сумочки и вижу сообщение от мамы:

Никаких отелей. Я уже готовлю спальню.

Быстро набираю ответ:

В отеле будет нормально.

Поднимаю глаза на Нейтана и вижу, что ответ на мой вопрос – однозначное «нет».

– Да, – врет он.

– Я все еще ничего не помню о той ночи, но я ни за что не тронула бы Савви. – Слова вываливаются у меня изо рта с невероятной легкостью. Я произносила их уже сотню раз.

Нейтан смотрит на меня, ожидая продолжения. Да, его все ждут…

Звонит телефон, на экране высвечивается имя моей матери. Вздыхаю и нажимаю «ответить».

– Никаких отелей. – Возражений ее тон не допускает.

– Привет, мам, как ты? – сухо спрашиваю я. Нейтан все еще смотрит на меня, и я выхожу на балкон.

– Я нормально. Ты не будешь ночевать в отеле.

– Бабушка сказала, ты сломала ногу. – Я опускаю взгляд и наблюдаю, как женщина с коляской прогуливается по тротуару. Из коляски выглядывает маленький мопс, подставляя сплющенную мордочку солнцу.

– Не уходи от темы.

– Я думала, тебе нравится, когда я веду такие пустые разговоры… Ну, знаешь, как нормальный человек.

– Люси… – Она уже безумно устала от меня, а я ведь еще даже не приехала.

– Пусть в моей спальне переночует кто-то из кузенов. Они ведь тоже приедут?

– Всего на пару дней. Ты поживешь у нас. Места предостаточно. Да и вообще люди начнут шептаться, если ты будешь жить в отеле.

Ага. Вот она – настоящая причина…

Разворачиваюсь и прислоняюсь к перегородке. Нейтан в комнате лихорадочно строчит кому-то сообщение.

– Да, не приведи бог, люди будут обо мне сплетничать. Даже представить не могу, каково это.

– Самый дешевый отель в городе стоит восемьдесят долларов за ночь, и я сомневаюсь, что он соответствует твоим запросам.

– Зря ты считаешь, что у меня есть какие-то запросы.

Хотя в чем-то она права. Раз уж я теперь безработная, пожалуй, мне не стоит тратиться на отель.

– Просто побудь с нами, Люси. Не усложняй всё.

Добавлять «как всегда» она не стала. Но это подразумевалось.

– Ладно. Спасибо.

– Оу, – удивленно выдает мама, будто не ожидала одержать победу. Кажется, я слишком расслабилась… – Хорошо.

– Правда, как получилось, что ты сломала ногу?

– Упала с лестницы-тренажера. Ну, видела такую штуку в зале, которая выглядит как лестница, идет по кругу и никуда не ведет? В общем, она довольно высокая, а я пропустила ступеньку, ну и… было стыдно, ничего не скажешь.

– Наверное, больно было.

– Да. Ну ладно, не буду тебя задерживать. А, слушай, бабушка не говорила тебе про этот…

– Да, я знаю про подкаст.

* * *

Наверное, я узнала про этот подкаст раньше всех. Первое письмо я получила пять месяцев назад.

От кого: Бен Оуэнс

Тема: Подкаст «Слушай ложь»

Здравствуй, Люси.

Меня зовут Бен Оуэнс, я журналист и ведущий подкаста «Слушай ложь». Я занимаюсь исследованием убийства Саванны Харпер, и мне очень хотелось бы встретиться и поговорить с тобой об этом. Я тоже живу в Лос-Анджелесе, так что с удовольствием приеду к тебе. Пожалуйста, свяжись со мной по электронной почте или по телефону, номер 323-555-8393.

С наилучшими, Бен

Я не ответила.

Интернет привел меня к первому сезону его подкаста, встреченному решительно смешанными отзывами. «С морально-этической точки зрения – сомнительное предприятие, – говорилось в одной статье. – Но с результатом не поспоришь!» В другой статье говорилось о «юношеской привлекательности» Бена, что сделало его еще противнее в моих глазах. Всегда терпеть не могла мужчин, о которых говорят, что они «по-юношески привлекательны». Они всегда дико самовлюбленные.

Я никогда не отвечаю на письма про Савви, и для какого-то самовлюбленного придурка делать исключение не собиралась, поэтому закинула письмо в архив и благополучно о нем забыла.

Разумеется, на большинство писем о Савви отвечать в принципе не нужно. Обычно это что-то вроде: «Как ты можешь спокойно жить дальше, бессердечная тварь?» или: «Ты будешь гореть в аду», но почти всегда с грамматическими ошибками, что отвлекает от основного посыла. Неправильно написанное оскорбление не имеет должного эффекта. Я бы ответила, чтобы на это указать, но опыт подсказывает, что идиотам не нравится, когда им указывают на ошибки.

Сажусь на кровати рядом с открытым чемоданом, листаю имейлы, которые Бен отправлял мне несколько месяцев назад. Брюстер носом тыкает мешочек желейных драже на прикроватном столике, я отгоняю его и закидываю конфетку в рот.

Второе письмо пришло через несколько недель после первого, снова с просьбой встретиться. А потом третье:

От кого: Бен Оуэнс

Тема: Подкаст «Слушай ложь»

Здравствуй, Люси.

Последнее письмо! Мне очень хотелось бы взять у тебя интервью, выслушать твою историю. Я готов встретиться на твоих условиях. Подкаст складывается очень хорошо, и мне кажется важным тебя выслушать.

С наилучшими, Бен

Милый, наивный Бен… Да плевали все на мою историю.

Справедливости ради, моя история – это «я ничего не помню», так что особого интереса она не представляет. И не вызывает уверенности. Выглядываю в дверной проем и вижу Нейтана на диване, запивающего алкоголем свое неловкое положение парня убийцы; его напряженное лицо светится из-за телевизора напротив.

Я пыталась не думать о том, насколько этот сезон подкаста популярен, но теперь это просто невозможно. Забиваю в «Гугле» «Бен Оуэнс слушай ложь». Вылезает его фотография. У него самодовольный вид.

Нахожу множество статей о подкасте. На сайтах, посвященных тру-крайму, появление истории было ожидаемо, но она стала всплывать и в национальных СМИ. В «Интертеймент уикли», «Вэнити фэйр» и дюжине других журналов встречаются заголовки вроде: «Это убийство в маленьком городке – новая захватывающая история для фанатов тру-крайма» или: «Приходите ради убийства, оставайтесь ради акцентов: подкаст “Слушай ложь” проливает свет на техасское закрытое дело». Интернет так и кишит теориями.

Судя по тому, что я вижу, люди сформировали определенные команды – где-то постоянно вылезает «Команда Савви». По логике, должна быть и «Команда Люси», но мне пока ничего такого не попадалось.

Учитывая такое внимание СМИ, я не сомневаюсь, что все без исключения в Пламптоне слушают этот тупой подкаст.

Смотрю на Брюстера, размышляя, как бы избежать этой поездки. Надо было сказать бабушке, что, если я приеду, ее день рождения только испортится. Я – тот родственник, о котором рассказываешь на всяких посиделках, когда компания заговаривает о диких семейных историях. И история получается хорошая. Но на вечеринку этого родственника не приглашают.

Однако бабушка никогда ни о чем меня не спрашивает, а я не видела ее с тех пор, как уехала из Пламптона пять лет назад. Она никогда не летала на самолете – и черта с два полетит сейчас, как она сама говорит. Также бабуля неоднократно выражала беспокойство, что в Калифорнии ее скрутят и будут насильно кормить листьями капусты. Техасцы терпеть не могут Калифорнию. Отчасти поэтому я и решила сделать ее своим домом.

Да и мои кузены – реально сволочи. Бабушка права, нельзя устраивать праздник только с такими гостями.

Раз уж ехать, то во всеоружии. Открываю приложение с подкастами и нахожу «Слушай ложь».

Первый эпизод слушаю, собирая чемодан.

Слушай ложь: подкаст Бена Оуэнса

Выпуск первый: «Милейшая девушка на свете»

Я приземляюсь в Остине во вторник и, честно говоря, разочарован отсутствием ковбойских шляп.

Я в Техасе впервые, и мне тут представлялись улицы, вдоль и поперек заставленные магазинами барбекюшниц, ковбойских сапог и чего-то там еще, что нужно для верховой езды. Седла? Кажется, они нужны. Я о лошадях не знаю ровным счетом ничего. Я даже в Лос-Анджелесе никогда не играл в туриста – не поднимался на холмы, где любому желающему предлагают прокатиться на коне до мексиканского ресторана, напиться «Маргаритами» и прокатиться обратно. Мне это всегда казалось сомнительной затеей.

Аэропорт Остина более чем соответствует самому городу. Я понимаю это моментально, хотя раньше никогда здесь не был. Повсюду висят баннеры, гласящие, что Остин – мировая столица живой музыки, а чтобы убедить неверующих, на фудкорте играет настоящая группа. Багажную ленту украшают декоративные гитары. Во всем аэропорту нет ни одного «Старбакса» и ни одного «Макдоналдса», потому что как там говорится? «Пусть Остин остается странным»? Продолжение этого выражения, которое обычно забывается, – «поддержи местный бизнес». В остинском аэропорту только местные бизнесы.

Я раздумываю о том, чтобы поесть барбекю, но ужинать в аэропорту по прилете как-то грустно. Поэтому запрыгиваю в арендованную машину и выдвигаюсь в сторону Пламптона.

Тут-то Техас перестает быть таким, как я ожидал. Тут много зелени. Я почему-то думал, что здесь будет одна пустыня. Будто чтобы специально доказать, что я – полный дурак, начинается дождь, причем настолько сильный, что дороги не видно, и мне приходится на несколько минут остановиться на обочине. Этот ливень будто предвосхищает апокалипсис, и я не могу не задаваться вопросом: может, это знак, что не стоило браться за это дело?

Скажу честно, друзья: сидя в машине и наблюдая за апокалиптическим дождем, я всерьез рассматривал вариант вернуться в аэропорт и сесть на первый же самолет домой.

И, честно говоря, о том барбекю я тоже думал.

Когда дождь наконец-то прекращается, я, голодный и взволнованный, продолжаю свой путь. Через два часа прибываю в Пламптон, штат Техас.

[музыка в стиле кантри]

Пламптон – тихий, очаровательный городок в Техас-Хилл-Кантри. Его население примерно пятнадцать тысяч человек, и оно растет с каждым годом. Это туристический город – не только потому, что неподалеку располагается несколько виноделен Хилл-Кантри, но и потому, что в последние годы сюда перебралось много молодых пар, жаждущих сбежать от городской суеты. Здесь одни из лучших школ во всем Техасе.

Центр города кишит туристами, но, когда я прогуливаюсь по району, некоторые местные меня узнают. Один мужчина даже кричит, что ждет не дождется моего подкаста. Репутация меня опережает.

В городе в основном местные бизнесы, однако несколько сетей все-таки добрались до Пламптона – город значительно вырос за последние десять лет. Первый «Старбакс» открылся здесь пару лет назад, и как минимум пять человек успели пожаловаться мне на это в первые два дня пребывания в городе.

Но главное, чем прославился Пламптон, – Саванна Харпер, к сожалению для почти всех его жителей. Большинство местных не горит желанием связываться с жизнью в большом городе – чья-то семья живет здесь уже много поколений, как в случае Люси Чейс, кто-то переехал сюда специально, чтобы оказаться подальше от городской шумихи, как семья Саванны Харпер. Им не нравится быть известными в связи с жестоким убийством.

Многие в Пламптоне убеждены, что такого не должно было произойти. Такое происходит в плохих местах, не в городе, где все друг друга знают и ходят в одну церковь.

Норма дает мне несколько советов, когда я заселяюсь в отель. Это дружелюбная женщина лет пятидесяти, она работает на ресепшене по будням до шести.

Норма: И не ходи в тот бар на улице Франклина, туда ходят туристы напиваться. В прошлый раз, как я там была, там был девичник, и они бросались конфетти в форме пенисов, ты представляешь? Я часами эти пенисы из волос вычесывала.

Бен: Это… неприятно.

Норма: Иди в бар, который дальше по дороге, на Главной улице. Таверна «Голубая шляпка».

Бен: Спасибо за совет, я учту.

Норма: Ты из Калифорнии?

Бен: Да, из Лос-Анджелеса. Ну, на самом деле из Сан-Франциско, но живу в Лос-Анджелесе.

Норма: Ты знаешь, весь ваш штат утонет в океане после большого землетрясения.

Бен: Да, я слышал.

Норма: Ты знаешь, что Люси Чейс тоже там живет? Ужасная женщина. Саванна была такой душкой… Милейшая девушка на свете. Надеюсь, ты прижмешь эту гадкую убийцу Люси к стенке.

Стоит отметить, что я не раз слышал подобное в первые дни в Пламптоне.

Глава 5

ЛЮСИ

Дом на Кловер-стрит – дом, в котором я выросла. Я сижу в арендованной машине, припаркованной на подъездной дорожке, уже несколько минут и просто смотрю на дом.

Его перекрасили в странный нежно-персиковый цвет, не особо подходящий для наружности дома, но в остальном все как было раньше. Вдоль крыльца рассажены кустики фиолетовых цветов. Газон аккуратно подстрижен. На террасе кресло-качели, на которых невозможно сидеть шесть месяцев из двенадцати, потому что стоит безумная жара.

Я наконец нахожу в себе силы выйти из машины. Сейчас шесть вечера, на улице все еще светло и все еще дико жарко. Бабушка, конечно, подложила всем свинью, родившись в августе.

Беру сумку и тащусь по траве ко входу.

Папа открывает дверь еще до стука. Он улыбается широко и дружелюбно. Папа мастерски владеет техасским умением притворяться вежливым лицом к лицу, а потом, за спиной человека, поливать его грязью.

– Люси! – Он делает шаг вперед и коротко меня обнимает.

– Привет, папа.

– Я так рад, что ты наконец-то дома… Проходи. – Он отходит в сторону, театрально выбрасывая руку и приглашая меня войти.

Захожу. В доме холодно и темно, как всегда. Внизу плохое освещение.

Папа закрывает за мной дверь. В его темных волосах больше седины, чем когда мы виделись в прошлый раз. У него глубоко посаженные глаза, из-за этого он выглядит очень душевно, особенно когда смотрит на меня. В каждой черточке его лица читается разочарование.

– Как ты долетела? – Опускает взгляд на мой чемодан.

– Нормально.

Вру. Я переела шоколада, мы попали в зону турбулентности, и меня чуть не стошнило. Последние пятнадцать минут полета я держалась за пакетик для рвоты.

Папа кивает, на секунду встречаясь со мной взглядом, затем быстро переводит глаза на что-то в стороне. Он все еще не может на меня смотреть.

Я отворачиваюсь и изучаю взглядом гостиную. Мебель в основном новая. Во всяком случае, новая для меня. В том числе коричневый плюшевый диван и кресло, которое выглядит жутко неудобным, с уродливой розово‐оранжевой обивкой. Само кресло кажется старым, но драпировка совершенно новая, будто кто-то недавно специально поиздевался над ним. У мамы всегда был сомнительный вкус в мебели.

На столике рядом с отвратительным креслом стоит фотография, на ней – мы с Савви и еще несколькими женщинами. Фотография была сделана на чьей-то свадьбе вскоре после моего возвращения в Пламптон. Мы будто сошли со страниц «Южной жизни» – группа белых дамочек в пастельных платьях с идеальными локонами.

Фотография кажется мне совершенно неуместной по двум причинам: во‐первых, почти все убеждены, что я убила Савви, и, возможно, они близки к правде; во‐вторых, она умерла после свадебной вечеринки. Это была не та свадьба, но откуда тем, кто приходит в гости к моим родителям, это знать? Они что, округляют глаза и с ужасом спрашивают: «Это фото было сделано в день ее смерти?» И тут мама заводит свою шарманку…

На самом деле я знаю, почему она выбрала эту фотографию. Большинству людей не хотелось бы все время болтать о своей дочери, если она, возможно, убила человека, но только не моей маме. Она умеет работать на публику, а лучший способ приковать к себе внимание всех окружающих – рассказать худшую, блин, историю на свете.

– Мама в спальне. Кажется, она дремала, но теперь, наверное, проснулась. – Папа улыбается и делает шаг назад, увеличивая расстояние между нами. – Может, поднимешься, поздороваешься с ней?

Лампа на столике рядом с креслом не новая. Она тут стоит, сколько я себя помню. Это длинный керамический цилиндр, довольно тяжелый. Но не слишком тяжелый. Я могла бы поднять его, замахнуться и треснуть папу по голове. Может, лампа даже не сломалась бы. Она выглядит прочной. Мама будет рада – раз эта лампа стоит тут уже столько лет, наверное, она ей нравится… Но вот беспорядок после она не оценит. У папы изо рта брызнет кровь и испачкает стены. Может, еще и диван, а по этому дивану сразу видно – смывать с него кровь ох как непросто.

Не то чтобы я знаю, с каких диванов кровь смывать легко…

Может, если ударить его по затылку, выйдет чище. И удобнее – он как раз отвернулся. Ничего не подозревая. Во всяком случае, сейчас. Думаю, никто – особенно мой отец – не удивится, если я кого-то убью.

– Все хорошо?

Слова папы заставляют меня вздрогнуть, потому что он стоял спиной, пока я его убивала, а теперь смотрит прямо на меня.

– У тебя странное лицо, – говорит он. – Что-то не так?

– Просто устала после самолета.

Я пытаюсь оттолкнуть мысли об убийствах, но все психологи, к которым я обращалась (а их было немало), хотели, чтобы я попыталась разобраться с этими фантазиями, а не попросту отталкивала их.

Недавно я призналась психологу, что, когда пытаюсь мысленно не убивать кого-то одного, я – мысленно – убиваю только больше людей. Она активно поддержала мою идею отпустить навязчивые мысли в свободный полет и просто посмотреть, что будет. Так что я представляю, как папины мозги размазываются по дивану, и отправляюсь наверх к маме.

Слушай ложь: подкаст Бена Оуэнса

Выпуск первый: «Милейшая девушка на свете»

Тело Саванны было обнаружено ранним утром, через несколько часов после ее смерти. Гил Брэдфорд наткнулся на него во время утренней пробежки.

Гил: Да, это было воскресенье, я по воскресеньям устраивал длинные пробежки. Мне тогда очень нравилось бегать, а сейчас уже колени ни к черту… Так вот, я бегал по дорожке, которая проходила вдоль поместья «Бёрд», там еще всякие богатые свадьбы играют. Саванна была там на свадьбе прошлым вечером.

Короче, я бежал по дорожке и вдруг увидел что-то розовое среди деревьев. Ее платье, Саванны, было довольно яркое, поэтому я сразу ее заметил.

Бен: Вы сразу заметили ее тело? Или только платье?

Гил: Я увидел ее тело где-то через полсекунды после того, как увидел платье. Она просто лежала, ее не пытались спрятать. Было очень рано, солнце только-только поднималось, но я видел ее совершенно ясно. Так вот, я к ней подбежал, кажется, кричал еще, спрашивал, чем ей помочь… Но как только оказался близко, понял – она мертва. У нее были открыты глаза, она была белая и мокрая насквозь. А на голове – огромная рана, будто ее чем-то ударили. В ту ночь был сильный дождь, вы, наверное, слышали. Когда я вышел на пробежку, он только закончился.

Но я‐то смотрел все эти сериалы про копов, поэтому отошел в сторону, не трогая ее, и вызвал полицию. Но, конечно, это всё было зря, потому что дождь смыл все улики.

(Стоит отметить, что я много раз пытался связаться с пламптонской полицией в надежде, что кто-то будет готов обсудить со мной дело. Полиция оказалась… не очень дружелюбной, мягко говоря. Нераскрытое убийство Саванны Харпер – их больное место, и мне четко дали понять, что с подкастом никакого сотрудничества не будет. Так что тут мы сами по себе.)

Бен: Вы были знакомы с Саванной лично?

Гил: Не-а, я живу на самой окраине города и мало с кем общаюсь. Чейсов я, конечно, знал, но нет, с Саванной ни разу не встречался. Я и не знал, кто передо мной, когда позвонил в службу спасения.

Бен: Что произошло, когда приехала полиция?

Гил: Они перекрыли место, где я ее нашел, задали мне пару вопросов. Нашли ее машину на обочине – тем утром мимо еще никто не проезжал, потому что ночью там все размыло. Копы пришли по тропинке, как и я. До машины добрались только через несколько часов.

Бен: А как другие гости со свадьбы добрались домой?

Гил: Из поместья есть две дороги: одна основная и одна маленькая проселочная. Саванна и Люси ушли со свадьбы до того, как начался ливень, – мне так потом сказали. Они пошли по той самой, проселочной. А когда остальные начали расходиться где-то через час, ливень уже шел, и всю дорогу затопило. Сотрудники из «Бёрда» оцепили мелкую дорожку, и всем пришлось ехать по главной.

Бен: А после полиции что было?

Гил: Меня через пару дней попросили прийти в участок. Я дал им образец ДНК – не то чтобы это от меня требовалось, но я сказал: «Если это поможет – пожалуйста, возьмите мою слюну или что вам там нужно, мне без разницы. Я‐то знаю, что моя совесть чиста».

Люси обнаружили через час – она шла босиком по широкой дороге, ведущей из города, все еще в том нежно-голубом платье. Мужчина по имени Билли Джек заметил ее, когда выезжал из города, чтобы навестить родных.

Билли Джек: Еду я себе, и тут вижу – девушка. Ни о каких пропащих я ничего не слышал, но, знаешь, по ней было видно, что она в беде. Она была босая и странно ковыляла. Шаталась туда-сюда, как пьяная. На ней было платье, хорошее такое… Но грязное. Будто она в грязи валялась или еще чего.

Ну, я притормозил – не ехать же дальше, когда видишь девушку в беде. Опускаю окно и кричу: «Девушка, помощь нужна?»

Она останавливается. Смотрит на меня. Тут меня чуть удар не хватил, ей-богу. У нее была рана на лбу, здоровая такая. Одежда мокрая насквозь, макияж размазан по всему лицу. Еще, кажется, на волосах была запекшаяся кровь, но точно не скажу. Может, это была грязь. В общем, тот еще видок.

Знаешь, вот иногда смотришь на человека и сразу понимаешь, что на самом деле он где-то далеко. Когда она на меня посмотрела – ни хрена она меня не видела. Свет горел, но дома никого. Она была как призрак из ужастика, чтоб его.

Короче, дальше она отворачивается и снова идет. Точнее, тащится. Я думаю: твою мать, и не уедешь ведь теперь. Но и в свой грузовик мне ее тащить не хотелось. Звоню копам, говорю, где она, и говорю, что буду ехать за ней, пока они нас не найдут, потому что мне уже не по себе. Я тогда не знал, но все копы в городе искали Люси, потому что уже нашли тело Саванны и опасались худшего – сам понимаешь… Так вот, коп приезжает моментально. Я его в зеркале видел – он так гнал, миль сто в час.

Коп ее догоняет, я немного там задерживаюсь, чтобы дать показания. Приезжают «скорая» и штук семь полицейских машин. Такой шумихи в Пламптоне на моем веку еще не было. Один из копов рассказывает мне про Саванну, а я‐то думаю: черт, а эта девчонка еще легко отделалась. И коп такой: «Это точно, надеюсь, она расскажет, кто это с ними так».

Не думаю, что хоть один из них мог тогда представить, что Саванну убила эта девчонка. Все так радовались, что нашли ее… Они-то боялись, что Люси тоже мертва.

Мы-то не знали. Мы и представить не могли.

Глава 6

ЛЮСИ

Деревянные ступеньки скрипят от каждого моего шага – намного громче, чем в детстве. Теперь уж никак втихую не сбежишь погулять.

Поднимаясь, оборачиваюсь на папу. Он на кухне; делает такой глубокий вдох, что отсюда видно, с каким усилием поднимаются его плечи. Многим не по себе в моем присутствии, но хуже всего моему родному отцу.

Вспоминаю Нейтана, как он вчера стоял в углу спальни и что-то бормотал о работе, наблюдая, как я собираю вещи. Я прямо чувствовала, как с него пот течет.

Черт, он напоминает мне отца… Чудесно. Психолог будет в восторге.

Дверь в спальню родителей приоткрыта, изнутри доносится звук работающего увлажнителя воздуха. Прикладываю руку к дереву, слегка толкаю дверь.

Мама сидит на кровати. Спину подпирают подушки, ноги вытянуты, одна – в массивном белом гипсе. Ее светлые (крашеные, на самом деле она брюнетка, как я) волосы собраны в высокий хвост, она в макияже. Я вообще редко видела маму без макияжа. Пламптон не такое место, куда кто-то приезжает неожиданно.

Она замечает, как я подкрадываюсь к двери, и улыбается.

– Люси! То-то мне показалось, что я слышала твой голос… Заходи, милая.

Шагаю в комнату. Раньше в главной спальне на стене над кроватью висела настоящая галерея моих фотографий – не менее двенадцати снимков очаровательной меня с раннего детства до взрослой жизни, – но теперь тут висит одно огромное бело-голубое стеганое одеяло. Наверное, мама сама его сшила, но мне все равно чуть-чуть неприятно, что меня заменили одеялом.

– Привет, мам.

– Иди сюда, обними меня… Знаю, выгляжу я ужасно, но честное слово, я в порядке.

Она вовсе не выглядит ужасно. Но старше, чем я ее помнила. Может, это она и имела в виду. Моей маме, как и ее маме, повезло иметь прекрасную гладкую кожу, благодаря которой она всегда выглядит на десять лет моложе. Теперь, в пятьдесят пять, она начинает выглядеть как человек, которому около пятидесяти.

Я тоже унаследовала хорошую кожу, но выгляжу на двадцать девять. А в неудачный день – на тридцать с лишним. Все-таки обвинения в убийстве старят.

Подхожу к кровати и торопливо обнимаю маму. Она пахнет парфюмом. Наверное, каким-то дорогим, но точно не знаю. Для меня любой парфюм – цветочная дрянь.

– Я так рада, что ты приехала, – говорит она. – Твоя бабушка с этим праздником меня доведет. Раньше она отказывалась ходить с нами в ресторан в день рождения, а теперь вдруг хочет огромный праздник для всей семьи… Да еще и говорит мне об этом всего за две недели! Она точно пытается меня убить, чтобы потом хвастаться, что пережила дочь.

Я не спорю – это действительно в духе бабушки. Опускаюсь на край кровати.

– Как твоя нога? Тебе дали хорошее болеутоляющее?

– Не нужны мне никакие лекарства, – отмахивается она. У мамы более заметный техасский акцент, чем у нас с папой, поэтому все, что она говорит, звучит очень дружелюбно. Она выросла в здесь, в Пламптоне, а папа переехал в Техас, только когда поступил в колледж. Те крупицы акцента, что у меня были, я растеряла через пару лет после переезда. Я по ним не скучаю.

– Как ты вообще сюда забралась?

– С помощью этих костылей. – Она играет бицепсами. – Врач сказал, что это будет сложно, но я справилась на ура. Не зря все-таки занималась с частным тренером.

– С каких это пор ты такой качок?

Она морщит нос.

– Мне не нравится, когда так шутят. Но для женщин постарше спорт очень полезен. Ты все еще набираешь часы на беговой дорожке?

– Да.

Бег, как правило, – единственное, что помогает мне окончательно не лишиться рассудка. Ну, относительно.

– Может, тебе разрешат ходить по моему пропуску, пока у меня травма… Особенно если я напомню, что решила с ними не судиться.

– Очень щедро с твоей стороны.

Мама похлопывает меня по руке.

– Я хочу, чтобы ты чувствовала себя свободно. Можешь ходить, куда захочешь. Я рассказала некоторым, что ты приедешь, так что никто удивляться не будет. Сейчас-то наверняка уже весь город в курсе…

– Наверняка.

– Надеюсь, ты погуляешь, со всеми пообщаешься… – Она все еще держит меня за руку, вид у нее взволнованный.

– Никто не хочет со мной общаться, мам.

– Конечно, хотят. И, думаю, лучше тебе не прятаться. Тебе ведь нечего стыдиться, правда?

Это искренний вопрос, требующий ответа. Мама постоянно, миллионом разных способов спрашивает, не убивала ли я Савви. Может, она думает, что, если спросить достаточное количество раз, я проболтаюсь-таки, что прикончила подругу. Ее упорство не может не вызывать уважения.

– Да, мне нечего стыдиться, – вру я.

– Правильно, дорогая. – Мама всегда так говорит, когда думает, что я вру. А она уверена, что я вру, когда говорю, что не помню ночи, когда Савви умерла. Она много лет добивалась от меня признания.

После того как я уехала в Лос-Анджелес, мама настаивала, чтобы я вернулась: «Если ты будешь здесь, может, что-то вспомнишь… Или тебе захочется чем-то поделиться. Ты видела, какой мемориал сделали для Савви?»

Она пробовала зайти через бога: «Ты должна исповедаться и раскаяться в своих прегрешениях, если хочешь в следующей жизни заслужить прощение».

Прибегала к логике: «Той ночью с Савви была только ты, так что, может, пора посмотреть правде в глаза?»

Уповала на чувство вины (это ее любимый способ): «Ты понимаешь, что сейчас чувствует ее семья? Они заслуживают хоть какого-то объяснения».

Моя мать ничего так не ждет, как моего признания в убийстве подруги. Не только потому, что считает, что это морально верный поступок, но и потому, что она идеально исполняла бы роль матери убийцы. Она стала бы звездой церкви. Толкала бы длинные речи о прощении. Написала бы книгу о том, как поборола вину, которую чувствовала, вырастив убийцу. Иногда мне кажется, что она больше злится из-за того, что я лишила ее такой возможности, а не из-за того, что я вообще-то (возможно) кого-то убила. Маме нравится во всем быть лучшей, а я не даю ей быть лучшей матерью убийцы. Нельзя быть лучшей матерью женщины, которую лишь подозревают в убийстве. Звучит не так хлестко.

Поднимаюсь, ее рука соскальзывает с моей.

– Тебе что-нибудь нужно?

– Нет, дорогая, ничего. – Она улыбается мне, я поворачиваюсь к двери. – Кстати, не знаю, слышала ли ты, но этот подкастер снова сюда приехал. Так что будь начеку.

Слушай ложь: подкаст Бена Оуэнса

Выпуск первый: «Милейшая девушка на свете»

Мать Саванны, Айви Харпер, приглашает меня к себе вскоре после моего прибытия в Пламптон. Это наш первый, но далеко не последний разговор.

Бен: Здравствуйте. Миссис Харпер?

Айви: Бен! Приятно наконец-то познакомиться. Заходи, заходи. И прошу – зови меня просто Айви.

Айви – невысокая женщина, чуть выше метра пятидесяти, со светлыми волосами, всегда аккуратно уложенными. Саванна очень на нее похожа. Я отмечаю это, когда вижу фотографии девушки на стене.

Бен: Ну и ну, сколько ей здесь? Так на вас похожа…

Айви: Это десятый класс, так что около пятнадцати. Это после пасхальной службы.

Тот самый дом, в котором выросла Саванна. Большой, с четырьмя спальнями, но небольшим количеством мебели, отчего он кажется еще просторнее. Повсюду фотографии Саванны – на стенах, в фоторамках на столах, в виде слайд-шоу на телевизоре.

Мы с Айви усаживаемся за круглым столом в специально отведенном уголке яркой кухни, и Айви начинает рассказывать мне о Саванне. Точнее, о Савви, как все ее называли.

Айви: Савви была счастливой. Всегда. Даже когда была подростком! Младенцем она была невыносима, все время плакала, без перерыва, но года в два стала просто самым счастливым ребенком на свете и такой и оставалась. Выдавались, конечно, разные дни, но в целом она была очень счастливой. Может, даже слишком.

Бен: В каком смысле?

Айви: Ну, я постоянно говорила ей успокоиться, тщательно все обдумать. Она часто чем-то загоралась, хотела тут же за это взяться. Ей всегда не терпелось пробовать что-то новое; иногда казалось, будто она хочет сделать всё и сразу. А мне хотелось, чтобы она поумерила свой пыл. Говорила ей: у тебя вся жизнь впереди. Но, наверное, она чувствовала, что времени у нее не так много…

Бен: Можете дать пример?

Айви: Когда ей было десять или, может, одиннадцать – мы тогда еще жили в Новом Орлеане, – она решила, что должна пойти на прослушивание в местную постановку «Ромео и Джульетты». На роль Джульетты. Я ей говорю: «Савви, это не детская роль. Это прослушивание для взрослых. Ну в крайнем случае для подростков, но не для десятилетней девочки». Она так на меня разозлилась! Умоляла отвести ее на прослушивание, но я отказалась. Так она просто села на автобус после школы и сама притопала в театр на прослушивание.

Бен: Она его прошла?

Айви: Нет, но ей дали другую роль, небольшую. Хотя ее, разумеется, эта роль не интересовала, она хотела быть Джульеттой… Так что она отказалась. Потом все-таки сыграла Джульетту, здесь, в Пламптоне, когда старшие классы делали постановку. Ей было пятнадцать. Такой шум поднялся, когда выяснилось, что эту роль отдали десятикласснице…[1]

Бен: Когда вы переехали в Пламптон? Вы сказали, что, когда Савви было десять, вы жили в Новом Орлеане.

Айви: Когда ей было двенадцать. Китону, моему старшему, предстояло перейти в старшую школу, а мы с Джеромом всегда хотели вернуться в Техас. Я сама выросла в Сан-Антонио, и нам обоим всегда тут нравилось. Тогда тут строили все эти новые дома по очень хорошим ценам, вот мы и ухватились за возможность.

Бен: Люси и Саванна познакомились в школе?

Айви: Да, разумеется. Городок ведь небольшой. Все дети были между собой знакомы, особенно ровесники.

Бен: Но подругами они не были?

Айви: Нет. У них не было ничего общего. Савви была чирлидершей, состояла в школьном совете, была королевой Осеннего бала[2]. Люси же… ну… такой не была.

Бен: Когда они подружились?

Айви: Когда Люси вернулась в город. Савви была тут… ну, ты и так знаешь. Она была тут уже пару лет после школы, учеба в колледже не задалась. Она как-то пришла в гости на воскресный ужин и сказала: «Мама, ты же помнишь Люси Чейс?» А я ее не помнила. Пришлось напоминать. Та девочка, которую наказали за то, что она ударила какого-то мальчика. В то время Люси была известна этим… Так вот, Савви говорит: «Она вышла замуж за парня, с которым познакомилась в ТУ», – это Техасский университет, дружок, – «и они сюда переехали. Мы разговорились, когда она пришла в “Чарльз”». «Чарльз» – это богатенький ресторан в центре города, Савви работала там в баре.

Бен: И так началась их дружба?

Айви: Да. Савви сказала, что сначала это было как-то странно. Люси сразу спросила, как Савви в Тьюлейне, и той, конечно же, пришлось рассказать, что она отчислилась после первого курса. Она… [долгий вздох]. Савви тогда как бы пыталась найти позитив в своей ситуации, можно сказать, смеялась сама над собой. Смеялась, чтобы кто-то другой не посмеялся над ней первым, сам понимаешь. Мне это не нравилось.

Бен: Что, например, она говорила?

Айви: Что-то типа: «Я поступила на факультет тусовок» или: «Я была ужасной студенткой, но просто потрясающей собутыльницей». От таких фраз создавалось впечатление, что она глупая, но она не была глупой. В Тьюлейн она поступила по гранту. Ей-богу, да она была почетной выпускницей! Она просто была слишком молодой. Знаю, что для многих восемнадцатилетних ребят уехать из дома не беда, но у Саванны было не так. Она просто была нежной девушкой, не готовой к самостоятельной жизни. Но уже потихоньку вставала на ноги – как раз когда Люси вернулась в город.

Бен: Вы сказали, что сначала было неловко. Это из-за истории с колледжем?

Айви: Савви сказала, что у Люси сначала был какой-то неловкий вид, и Мэтту пришлось влезть в разговор, чтобы ее спасти. Мэтт вообще все время это делал. Он просто душка. Не знаю, чем ему Люси так приглянулась. В общем, наверное, Люси с Савви разговорились, решили на следующий день встретиться и выпить по бокальчику. Но мне, честно говоря, все это сразу не понравилось.

Бен: Почему же?

Айви: Было ощущение, что Люси жалела Савви. Смотрела на нее свысока. Люси вернулась в родной город с богатым мужем-красавцем, они купили шикарный старый дом, она помогала мужу открыть какой-то там модный ресторан-пивную… И вот она сталкивается со школьной королевой, которая бросила колледж и стала барменшей. Понимаешь? Было очевидно, что Люси довольна таким поворотом событий.

Бен: Савви так считала?

Айви: Нет. Во всяком случае, она не говорила. Но когда речь шла о Люси, у нее будто пелена перед глазами вставала. Она не видела ее настоящую. До последнего.

Глава 7

ЛЮСИ

Спальня, в которой я провела первые восемнадцать лет жизни, теперь выглядит совершенно иначе. Перед переездом в Лос-Анджелес я тут все убрала. Сняла всё со стен и упаковала в коробки, достала все вещи из шкафа и комода, вытащила из стола все старые тетрадки и школьные бумаги.

В какой-то момент мама купила новую мебель – теперь вместо односпальной кровати тут стоит двуспальная, шкаф и стол тоже новые, – так что комната на мою совсем не похожа. К счастью.

Достаю из сумки ноутбук и плюхаюсь на кровать, жесткую, как камень. Мама считает, что мягкие матрасы вредны для спины, и ничто не способно ее переубедить.

Меня ждет несколько новых электронных писем: пара штук по книге, одно от недоброжелателя («С кем переспала, чтобы в тюрьму не упекли, гадкая тварь?») и одно от моего агента, Обри. Обри Варгас – хронически жизнерадостная женщина, отправила мне письмо с множеством восклицательных знаков, гласящее, что она вообще не переживает из-за подкаста. «Твое настоящее имя, как всегда, не разглашается! Надеюсь, ты хорошо отдохнешь в Техасе!»

Конечно, Обри. Я прекрасно отдохну.

Меня также ждет море уведомлений из социальных сетей, я быстро их просматриваю. Соцсети я веду только под именем Евы Найтли. Когда-то и у меня был стандартный набор интернет-страниц, но я давно все это удалила. А то было слишком рискованно. Я и до появления этого подкаста ходила по лезвию, находясь онлайн. Не хочется искушать судьбу.

Ева Найтли – жизнерадостная писательница, у которой много (только) онлайн-друзей. Никто не думает, что она кого-то убила, – разве что пару вымышленных персонажей.

Прокручиваю комментарии странички моих романов на «Фейсбуке»[3], где люди бурно обсуждают Клейтона, злого бывшего в моей последней книге.

«Я одна думала, что Клейтон в конце умрет при загадочных обстоятельствах?» – пишет Эмбер Хаттон.

«Да! – отвечает Эрика Бёртон. – Когда Поппи сказала ему: “Никто не будет по тебе скучать, если ты завтра исчезнешь, Клейтон”, я сразу подумала: она его убьет! А я буду только рада!»

«ЛОЛ, – отвечает Эмбер. – Однозначно. Я даже подумала, что это за странную книжку купила, потому что в любовных романах главная героиня обычно никого не убивает».

«Ева, может, тебе попробовать написать книгу о маньяках?»

Усмехнувшись, печатаю ответ: «Хорошая мысль. Мир, берегись – я вхожу в образ убийцы!»

Мой комментарий тут же набирает множество лайков и реакций со смеющимися смайликами. Интересно, они так же смеялись бы, если б знали, кто я на самом деле?

– Люси, ужин! – кричит мама снизу, и я вдруг снова чувствую себя шестнадцатилетней. Лучше бы сняла номер в отеле…

* * *

Папа приготовил ужин. Мама тоже готовит, но в основном этим занимается папа. У него лучше получается, и ему нравится стучать кастрюлями по плите, когда он чем-то недоволен.

Сегодня он стучал много.

Я предложила съездить за бабушкой, чтобы та поужинала с нами, но она сказала, что слишком устала, и попросила меня зайти утром.

– Устала – это значит напилась, – услужливо объяснила мама, когда я повесила трубку.

Теперь я сижу за столом напротив родителей. Они вместе, с одной стороны, напротив меня. Или, может, они всегда так сидят… Это странно, но, возможно, им не хочется смотреть друг на друга.

Откусываю жареную курицу. Папино разочарование на еду не распространилось. Утверждают, что еда вкуснее, когда ее готовят с любовью – как когда готовишь пирог по бабушкиному рецепту, но он получается не тот, значит, такой вкусный он был из-за любви. Я считаю, что это бред. Скорее всего, пирог был вкуснее, потому что там было больше масла или сахар более высокого качества. Папина еда – тому доказательство. Она сделана не с любовью, а с отвращением и разочарованием. А на вкус все равно шедевр, чтоб его…

– Как дела на работе, Люси? – Мама длинными ногтями персикового цвета медленно снимает кожицу с куриной грудки и опускает ее на край тарелки. Я считаю, что это упущение.

Смотрю в тарелку.

– Нормально. Всё как обычно.

Незачем родителям знать, что меня уволили. Они и без того плохо обо мне думают.

– Это хорошо. Ты все еще в том учебном издательстве, да? Редактируешь и все такое?

– Ага.

Была у меня такая работа. Несколько месяцев. Два года назад. Ну, сойдет.

– У тебя всегда был такой цепкий глаз, ты никогда не пропускала ни одной ошибки. Помнишь, Дон? Она все отмечала в церковной программке и отдавала пастору.

– Помню, – говорит папа. – Кажется, у Джен с тех пор на тебя зуб.

– Джен надо было внимательнее печатать программки, – говорю я.

Мама смеется, потому что это чистая правда. Эти программки читать было стыдно. Я много лет развлекалась во время службы, считая ошибки в буклете, но годам к пятнадцати мое терпение лопнуло, и я стала отдавать исправленные программки пастору после службы. Джен, администратор, которая каждую неделю набирала и печатала эти программки, наверное, считала меня какой-то мелкой мерзавкой.

Джен заменили после того, как я указала, что вместо слова «события» в рассылке она напечатала «соебытия». Подросткам на службе крышу снесло. «Соебытия в жизни баптистской церкви Пламптона» – да мы в жизни ничего смешнее не видели.

Джен дали другую работу в церкви, но она затаила на меня злобу. Хотя я не виновата, что Джен не перечитывает текст, который отправляет куче людей.

Интересно, помнит ли об этом кто-то, кроме моих родителей? Все-таки агрессивная корректура церковных буклетов – цветочки по сравнению с тем, что случилось через несколько лет…

Слушай ложь: подкаст Бена Оуэнса

Выпуск второй: «Она сразу глаза выцарапает»

О Саванне доступно огромное количество информации. Многие ее друзья и родственники были рады поделиться историями о ней. Но Люси… Люси – настоящая загадка. Многие, с кем я общался, говорили, что хотят, чтобы фокус оставался на Саванне, не смещаясь на Люси. Ведь это Саванна стала жертвой.

Но нельзя говорить о Саванне, не упоминая Люси. Так что я стал всех о ней расспрашивать, узнавать, что они помнили о ней до убийства. Мой собеседник – Росс Айерс, он вырос в Пламптоне и учился в школе с Люси.

Росс: Ну, Люси была… Когда мы были детьми, она была нормальная. Милая такая, наверное, не знаю. Но потом… Не знаю. Она…

Бен: Что «она»?

Росс: Что, надо соблюдать политкорректность, даже когда говоришь про убийцу? Господи… Она была тварью, ясно? Настоящей тварью и сукой.

Глава 8

ЛЮСИ

Утром я иду к бабушке. Приглашаю маму составить мне компанию, надеясь, что она откажется, но та хватает костыли и ковыляет к моей машине.

– Она посылала тебе фото дома? – спрашивает мама, пока мы едем по улицам Пламптона. Я, к сожалению, помню их очень хорошо.

– Нет.

– Господи, он просто ужасный. Мне так стыдно…

* * *

Он вовсе не ужасный. Хотя неоспоримо странный.

Разглядываю дом, наклоняя голову вбок.

– Хм…

Мама фыркает, упирая костыли в землю, и останавливается рядом со мной.

– Старый дом она продала, хотя он, между прочим, был выкуплен, и нашла это… ну, это.

– Он розовый.

– Да.

– Мне кажется, ей стоило об этом упомянуть.

– Это она сказала, чтобы его так покрасили. Вообще-то он коричневый.

– Ага.

– Тут двадцать три квадратных метра. Ради бога, ну кто хочет жить в доме на двадцать три квадратных метра?

– Очевидно, бабушка хочет.

– И почему он на колесах? Куда она собирается его везти? Она никогда не выезжала из Техаса.

Не поспоришь, замечание справедливое.

Вообще-то домик довольно милый. Это, по сути, квадратная коробка на колесах, но в нем есть свое очарование, и дело не только в жизнерадостном розовом. Слева разбит садик, спереди стоят два стула и столик. Сам домик окружен деревьями, где-то вдалеке виднеется дом в разы больше.

Дверь открывается, на порог выходит бабушка. На ней свободное выцветшее синее платье с белыми ромашками вдоль подола. Седые волосы собраны в пучок, губы накрашены ярко-розовым, почти в цвет дома. Не думаю, что я в восемьдесят буду выглядеть так хорошо.

– Люси! – Она широко раскидывает руки.

Прохожу по траве, чтобы ее обнять. Она обнимает меня и после держит на расстоянии вытянутой руки.

– Ты не только моя любимая внучка, ты еще и самая красивая.

– Ну мам, – мама останавливается рядом со мной, кряхтя. – Хватит так говорить. Это невежливо.

– Это только если ты расскажешь остальным. – Бабушка разворачивается, приглашая нас войти движением руки. – Заходите! Я сделала чай со льдом.

Захожу в дом, и мое лицо тут же обдает холодный воздух, контрастирующий с жарой снаружи. Мама вздрагивает. Плюс маленького дома в том, что он летом сохраняет прохладу. Или даже холод, в бабушкином случае.

Для двадцати трех квадратных метров дом ощущается на удивление просторным. Справа от меня мини-кухня, слева – диван у стены, напротив дивана – телевизор. Складывается впечатление, что она спит на диване, но тут я замечаю выдвижную кровать в стене. В дальнем углу ванная комната со шторкой вместо двери.

– Сядь, Кэтлин; я волнуюсь, когда ты на этих костылях. – Бабушка указывает на диван, и мама послушно садится. Я ставлю костыли у стены.

– Видишь, когда приходят гости, я могу просто подвинуть столик! – Бабушка ставит маленький квадратный столик перед диваном.

Я сажусь на один из стульев, которые бабушка выдвигает из-под него.

– Тут очень мило.

Мама стреляет в меня глазами – не хочет, чтобы я потакала бабушке. Бабушка разливает чай из кувшина по трем стаканам и ставит два на стол. Стаканы похожи на винные бокалы без ножек, из которых надо пить красное вино. Я это знаю только потому, что Нейтан в этом вопросе невыносимый зануда. Я предпочитаю пить вино прямо из пакета.

– Рада, что тебе нравится. А то твоя мама – настоящий критик.

Делаю большой глоток чая и улыбаюсь ей. Бабушка не спрашивает, будешь ты чай с сахаром или без. По ее мнению, единственно верный способ пить чай со льдом – с сахаром, причем так, чтобы им было покрыто донышко стакана. (И она права.)

Мама явно неодобрительно взмахивает руками.

– У тебя был дом с тремя спальнями! А теперь ты живешь в шкафу!

– Маленькие дома – писк моды. Миллениалы их обожают.

– Ты не миллениал.

Бабушка пожимает плечами. Тому, как она это сделала, позавидовала бы сама Арья Старк[4].

Мама смотрит на меня. Между ее бровями появляются две параллельные вертикальные линии.

– Ее старый дом был такой чудесный… С террасой сзади и большими окнами на кухне.

Она говорит так, будто тот дом вылетел у меня из головы. Будто я не проводила там бесконечное множество вечеров, когда была ребенком, чтобы не слушать крики и ссоры дома. Мы с бабушкой сидели за кухонным столом, ели конфеты, от которых портился аппетит перед ужином, и глядели через огромные окна на соседку, вечно бегавшую туда-сюда по улице за своей собачонкой.

– На террасе все равно было слишком жарко, – говорю я.

Мама вздыхает. Бабушка согласно кивает, затем достает из шкафчика бутылку водки и отливает немного себе в чай. Мама поджимает губы.

– Мама, сейчас еще утро…

– Ну и что? – Бабушка подливает в стакан еще. – Люси, ты будешь?

– Нет, спасибо.

Изо всех сил сдерживаю смех.

– Не понимаю, зачем развивать алкогольную зависимость, когда тебе за семьдесят, – говорит мама.

Бабушка садится во главе стола.

– А почему нет? Мне кажется, это вообще идеальный возраст, чтобы уйти в запой. Тут скука смертная.

Сильнее сжимаю губы, чтобы не рассмеяться. Мама бормочет что-то, чего я не могу разобрать.

– Может, не будем сегодня? – Бабушка делает долгий глоток. – Можешь снова осуждать каждое мое решение после того, как Люси вернется в Лос-Анджелес.

Мама тяжело вздыхает, но не спорит. Она поправляет бледно-зеленую блузку, будто, если ее воротник встанет на место, вся ситуация тоже как-то разрешится.

– Как там Лос-Анджелес? – спрашивает бабушка. – Как Нейтан?

– М‐м‐м… Кажется, эта история подошла к концу.

Он по-прежнему не взял яйца в кулак и не порвал со мной, но отправил утром эсэмэску, сообщающую, что «нам надо поговорить», когда я вернусь. Я пока на нее не ответила.

Мама переводит взгляд с меня на бабушку. Вид у нее расстроенный. Она не знала про Нейтана. Тут до меня доходит, что мама, наверное, не в курсе, как часто я разговариваю с бабушкой. Намного чаще, чем с ней.

Бабушка тоже заметила мамино выражение лица. Вид у нее весьма довольный.

– А как Пламптон? Сильно изменился, пока тебя не было?

– Немного. Тут появился «Старбакс».

Мама отпивает чай и морщится. Ставит чашку на место и аккуратно отодвигает на другой край стола.

– Ты придумала, что хочешь делать на день рождения?

– Да-да, я составила список. – Она вскакивает со стула, двигаясь так, как будто ей намного меньше восьмидесяти, и хватает с кухонной столешницы лист бумаги. Протягивает лист мне. Тут список гостей, несколько идей насчет еды и список коктейлей. Внизу крупными буквами написано: «ПИРОГ».

– Это вместо торта? – Я указываю на слово.

– Да. Я хочу разные виды пирогов. Но обязательно с пеканом. И яблочный. И персиковый.

– Хорошо, – усмехаюсь я. – Уверена, папа с этим справится.

Мама кивает.

– Дон делает замечательный яблочный пирог.

Бабушка смотрит на меня.

– Ты слышала, что приехал тот радиоведущий?

– Подкастер, мама, это называется подкастер. – Мама бросает быстрый взгляд в мою сторону.

Потираю выступившую гусиную кожу.

– Да, мама говорила.

Огромная бутылка водки все еще стоит на столешнице. Представляю, как разбиваю ее о мамину голову. Мягкий голос шепчет мне в ухо: «Убьем…»

– Он не пытался связаться с тобой?

«Убьем…»

Не сейчас. Трясу головой, голос исчезает.

– Он написал мне имейл.

Мама моргает.

– Насчет чего?

– Хотел провести интервью.

– И что ты сказала?

– Ничего. Я ему не ответила.

Она цокает языком.

– Некрасиво.

– Я никогда не отвечаю на письма о Савви.

– Я тебя понимаю, – говорит бабушка.

Мама откидывается на спинку дивана.

– Он был очень вежлив.

– Ну еще бы, ему ведь что-то от тебя нужно. – Бабушка снова поворачивается ко мне. – Планируешь с кем-то увидеться, пока ты здесь? Со старыми друзьями?

Фыркаю.

– С какими друзьями?

Слушай ложь: подкаст Бена Оуэнса

Выпуск второй: «Она сразу глаза выцарапает»

Когда Люси вернулась в Пламптон после колледжа, она обосновалась в районе, который все называют Кварталом. На самом деле Квартал состоит из нескольких кварталов, которые вместе образуют квадрат. Район располагается в пешей доступности от одноэтажного торгового центра, который когда-то пустовал – этому месту не удавалось угнаться за стремительно развивающимся Пламптоном.

Около двадцати лет назад многие старые дома здесь снесли, некоторые – отремонтировали. Место быстро обрело популярность среди молодых обеспеченных пар, и теперь это один из самых эксклюзивных районов города.

Мэтт и Люси купили Хэмптонский дом, что не понравилось некоторым соседям. Я пообщался с Джоанной Кларксон, которая одной из первых (с мужем) переехала в этот район.

Джоанна, очень яркая женщина, возится в своей огромной кухне, пытаясь найти, чем бы меня угостить, прежде чем начать разговор.

Джоанна: Хэмптонский дом – огромное шикарное здание, его построили в начале двадцатого века. В семидесятых там был музей, но в девяностых его закрыли, и он несколько лет простаивал, когда район опустел. Когда тут начали реновацию, то здание не снесли. Его опустошили и превратили в прекрасный, очаровательный жилой дом. Крыльцо вдоль всего периметра, огромные окна… Вы его не видели?

Бен: Я как раз сегодня был там.

Джоанна. Такая красота! Если память не изменяет, кто-то хотел превратить его в маленькую гостиницу… Но, очевидно, планы изменились, потому что сначала дом купил Дейл – он тогда был мэром. Они с женой жили там несколько лет, а на продажу дом выставили, ровно когда Мэтт и Люси сюда переезжали. Было много желающих купить дом, но Дейл выбрал их из-за Люси.

Бен: Он ее знал?

Джоанна: Он знал ее родителей. Их все знали. Казалось правильным, чтобы дом перешел к ней, учитывая, сколько поколений ее семья живет в нашем городе. Помню, я тогда думала, как Люси повезло – выйти замуж за парня из богатой семьи. Иначе этот дом был бы ей не по карману. Да и вообще многие считали, что ей повезло с Мэттом, и не только из-за денег.

Бен: Да? Он тут пользовался популярностью?

Джоанна: Не то слово. Все просто обожали его. И это… ну, и так все понятно, да?

Бен: Что?

Джоанна: Мужчины. Вы уж меня простите, ничего личного, но с Мэттом и Люси было очевидно, что мужчин заботит только внешность. Потому что Люси – она, конечно, красивая, но…

Бен: Но?

Джоанна: Ну, с такой-то внешностью вежливой можно не быть, правда?

Бен: Но у нее ведь было много друзей, разве нет? Насколько я понимаю, она была довольно общительной.

Джоанна: Наверное.

Также я поговорил с Ниной Гарсией, которая была одной из ближайших подруг Люси в старших классах. Нина работает в ближайшей больнице; когда я приезжаю к ней домой, она все еще в розовой форме медсестры, ее темные волосы выбиваются из заколки.

Нина: Извините, только что отработала двенадцать часов… Каша в голове. Что вы сказали?

Бен: Вы удивились, когда Люси вернулась в город после колледжа?

Нина: Нет, вообще не удивилась. Семья ее матери жила тут, не знаю… как будто всегда. То есть это одна из первых семей, которые тут осели. Хоть Люси и не была чирлидершей, как Савви, жизнь в маленьком городе ей нравилась. Она говорила, что у нас клевый городок, как Старс-Холлоу.

Бен: Я не слышал о Старс-Холлоу. Где это?

Нина: Это из «Девочек Гилмор», Бен. Вам следует освежить знания в области сериалов начала нулевых.

Бен: Обязательно этим займусь.

Нина: Только у нас вина больше. Мы как Старс-Холлоу, но с большим количеством вина и ковбойских сапог. Так вот, мы с Люси почти перестали общаться, когда учились в колледже – точнее, в разных колледжах, – но я обрадовалась, когда она написала мне, что они с Мэттом переезжают сюда после свадьбы. Она сказала, что влюбилась в город, когда они приехали навестить ее родителей, а Мэтт подумывал открыть тут пивной ресторан. Здесь отличное место, потому что много туристов. Он мог бы привлечь мужей, которых не интересует вино. Очевидно, это не сработало – бизнес продержался всего пару лет.

Бен: Значит, вы возобновили дружбу, когда она сюда переехала?

Нина: Ну-у‐у… типа того. Мы собирались это сделать. Но мы все-таки обе изменились, так что получалось не очень. Я тогда была беременна старшим, а Люси еще даже не думала о детях, так что у нас было мало общего. А мой бывший… он предпочитал, чтобы я была дома. Потом Люси стала общаться с Савви и другими женщинами, которые жили в ее районе. Дружба распалась сама собой. В конце концов, школьная дружба не всегда переходит во взрослую жизнь, так ведь?

Бен: Конечно.

Нина: А Люси и Савви… у них была такая напряженная дружба, похожая на зависимость. Понимаете?

Бен: Не очень.

Нина: Да, наверное, у женщин это чаще бывает. Иногда встречаешь девушку и сразу чувствуешь – это твоя родственная душа. Не в романтическом плане, именно как подруга. А это бывает даже серьезнее. Было очевидно, что дружба Савви и Люси была именно такой напряженной и глубокой.

Бен: В таких отношениях должны быть серьезные взлеты и падения. Они ругались?

Нина: Не знаю. Я почти с ними не общалась.

Бен: Я слышал, что Люси – девушка с характером. Вы это замечали?

Нина: Ну… не знаю. Кто-нибудь сказал бы, что она «с характером», если б она была мужчиной? Тогда просто говорили бы, что она умеет за себя постоять, когда нужно. Так что скажу так: Люси не боялась за себя постоять.

Глава 9

ЛЮСИ

Я не осознаю, что сегодня суббота, пока не оказываюсь в продуктовом. Без работы я совершенно не ощущаю ход времени.

Но – очевидно – уже суббота, так что весь Пламптон направился за покупками. В городе два больших продуктовых магазина, но второй – хреновый, туда поставляют только остатки.

Однако стоило все-таки пойти туда.

Потому что как только я захожу, тут же понимаю – меня узнаюˆт.

В Лос-Анджелесе меня ни разу не узнавали. До подкаста я была известна крошечной части интернета, фанатеющей от убийств. В Лос-Анджелесе полно народу куда интереснее меня. В продуктовым рядом с моим домом закупается актер из какого-то сериала про копов. Никто и внимания не обратит на возможную убийцу, когда мужик, который на протяжении восьми сезонов сериала слегка раздражался поведением красотки-партнерши, щупает авокадо в продуктовом.

Но в Пламптоне нет щупающих авокадо актеров. Главная звезда в городе – я.

Толкаю тележку мимо огромной корзины с туалетной бумагой, делая вид, что вовсе не замечаю, как женщина с копной седых волос в открытую на меня пялится. Возможно, я даже ее знаю. Я изо всех сил старалась забыть всех в этом городе, кроме Савви. Воспоминания о ней – единственные, которые я хочу иметь, по иронии судьбы.

Мама составила список – базовые продукты, которые им нужны, вроде яиц и хлеба, плюс несколько вещей для праздника. Проталкиваю тележку между стендами как можно быстрее. В мамином списке нет топленого молока, но я все равно его беру, надеясь, что это спровоцирует папу сделать печенье. И шоколадный бисквит. Раз уж я здесь, надо наслаждаться папиной готовкой.

Скидываю еду в тележку, хватаю несколько пакетиков конфет (сахар – моя главная слабость, не считая постоянных фантазий об убийствах окружающих) и направляюсь к длинной очереди на кассу.

– Люси? – вдруг раздается удивленный знакомый голос, достаточно громко, чтобы полмагазина услышало.

Пытаюсь не морщиться, разворачиваясь, чтобы найти его источник. В очереди на соседнюю кассу стоит Нина Гарсия с широко открытым ртом.

– Надо же. Привет. – Она кладет руки на бедра, чуть более широкие, чем при нашей последней встрече. Нина в целом стала более фигуристая, что ли. Таким идут платья, стянутые на талии. Я в них выгляжу ужасно – как палка, на которую повесили мешок.

– Привет, Нина. – Пытаюсь улыбнуться. Последний раз мы виделись и говорили еще до смерти Савви. Так что, если б мы столкнулись пару дней назад, я была бы не очень ей рада.

После подкаста мне трудно держать на нее злобу. Хотя обычно это получается у меня блестяще. Это чуть ли не мой главный талант.

– Ну иди сюда, дай я тебя обниму! – Она делает шаг вперед и обвивает меня руками, не успеваю я и слова сказать. Ее темные длинные волнистые волосы пахнут синтетическим кокосом.

Не знаю, что делать с таким радушным приветствием. Хотя, пожалуй, это нормально для Техаса. Притворно дружелюбная манера делать вид, что обожаешь человека, хотя вообще-то на дух его не переносишь, присущая уроженцам Техаса, в прошлый раз обошла меня стороной. Но, наверное, пять лет – слишком много, чтобы поддерживать такую враждебность. Уж чего у техасцев не отнять – так это вежливости (пока вы говорите лицом к лицу).

Но в том выпуске подкаста и правда все выглядело так, будто Нина не ненавидит меня. Она не защищала меня с пеной у рта, но и не обвиняла. Хотя есть много школьных историй, которые выставили бы меня в ужасном свете.

Я не знаю, что с этим делать. Мне было бы спокойнее, если б она крикнула мне через весь магазин: «Да чтоб тебя машина сбила!» Но обниматься? Обниматься – это странно…

Похлопываю ее по спине и стараюсь сохранить нормальное лицо, когда Нина отстраняется.

– Я слышала, что ты приезжаешь, но, честно говоря, не верила. – Она указывает на меня пальцем, проводя вверх и вниз по воздуху. – Ты, кстати, выглядишь шикарно. Как тебе Лос-Анджелес?

– Там… хорошо. Много солнца.

– Еще бы. Я как-то туда ездила. Прошлась по туристическим точкам, посмотрела на отпечатки рук, все дела…

Она на секунду переводит взгляд на что-то за моей спиной, я оборачиваюсь и вижу, что на меня смотрят две женщины. Одна даже не отворачивается, когда я на нее смотрю. Рядом с ней стенд с ножницами, и я представляю, как отрываю пластик и втыкаю ножницы ей в горло.

«Если так разрезать, будет столько крови, убьем…»

Черт. Голос вернулся. Твою мать.

Я надеялась, что, если буду делать вид, что этого не происходит, голос снова исчезнет сам собой. Он затих, когда я уехала из Пламптона.

«Убьем…»

– Как там твоя мама? – спрашивает Нина. – Я слышала, у нее случился перелом.

Отворачиваюсь от враждебно настроенных женщин, и голос затихает.

– Вроде неплохо. Ну, ты ее знаешь.

– Это точно, – смеется она. Женщина в очереди перед ней проходит вперед, Нина толкает свою тележку за ней и оборачивается ко мне. – Ты приехала просто на бабушкин день рождения или?..

– А зачем еще мне приезжать?

Она выглядит смущенной.

– Ну, просто, раз Бен снова приехал… ты же знаешь про него, да?

При упоминании этого самодовольного подкастера у меня сердце падает в пятки. Быстро оглядываюсь, будто он может скрываться где-то поблизости.

– Да, мама сказала, что он снова приехал.

Нина прикусывает губу, затем с явным облегчением снова толкает тележку вперед. Чуть нагибается над стендом снеков и гигиенической помады.

– Давай как-нибудь встретимся? Я позвоню вам на домашний. Зайдешь в гости, на детей посмотришь…

Да не может быть, чтобы она хотела познакомить меня со своими детьми. Я – плохая компания для детей. Это она просто из вежливости.

– Обязательно.

Нина улыбается.

– До скорого, Люси.

Слушай ложь: подкаст Бена Оуэнса

Выпуск второй: «Она сразу глаза выцарапает»

Я пообщался со многими бывшими друзьями Люси, с теми, кто знал ее с детства, и во всех разговорах всплывало одно и то же.

Джилл: Люси была с характером. Чуть что – она сразу глаза выцарапает.

Это Джилл Лопес. Именно на ее свадьбу Люси и Саванна пошли перед ночью убийства. Мое упоминание этого факта ее совершенно не радует.

Джилл: Да, это была моя свадьба. И да, я очень злюсь на Люси за то, что она навсегда испортила для меня этот день. Мы вообще не то чтобы близко дружили. Не надо было ее приглашать, но мама хотела, чтобы мы вообще весь город собрали.

Бен: Но вы знали ее достаточно хорошо, чтобы сказать, что она «сразу глаза выцарапает»?

Джилл: Это знали все.

Росс Айерс, одноклассник Люси, испытал ее нрав на себе.

Росс: Вот, прямо здесь. Видите?

Бен: Ваш нос?

Росс: Горбинку. Это работа Люси. Она сломала мне нос в десятом классе.

Бен: Сломала вам нос?

Росс: Да. Жаль, что я не был свидетелем на суде, я бы всем рассказал, что она чокнутая. А я ведь не первый, кого она треснула! За несколько месяцев до меня она ударила какого-то парня в аптеке.

Бен: Что тогда произошло? Когда Люси ударила вас.

Росс: Мы были на парковке после уроков – я и пара друзей. Мы ничего не делали, просто стояли, ждали, пока за нами приедут, как вдруг появляется Люси. Видит меня, и ей как крышу сносит. Реальная жажда крови в глазах. Там были ребята, которые вышли с баскетбола, – так она выхватывает у них мяч и запускает в меня. Всего с пары метров. Попадает прямо в нос. Она потом что-то крикнула, но я вообще не помню что, ударила меня и ушла. Точнее нет, она не ушла. Ее оттащили.

Бен: Почему она это сделала? Вы как-то пересекались до того?

Росс: Да где там! Ну, на уроках бывало, но, по-моему, мы ни разу не говорили толком. Ей просто крышу снесло. Почему – не знаю.

После я поговорил с Эмметтом Чапменом. Эмметт был одним из ближайших друзей Люси в старших классах.

Эмметт: Мы с Люси были друзьями… как говорят, не разлей вода? Я не помню школу без Люси. Когда мы учились в началке, учителя говорили всем выстроиться в алфавитном порядке, и Люси всегда была сразу за мной. Чапмен и Чейс. Она стала за меня заступаться, и мы подружились.

Бен: Заступаться?

Эмметт: Да, меня в начальной школе постоянно задирали. Я был щуплым, да и вообще легкой мишенью, поэтому мне часто неслабо доставалось. Но Люси всегда была ко мне добра. Она не боялась быть громкой. А я всегда был застенчивым, тихим ребенком. Она кричала на всех за меня.

Бен: Значит, у нее был буйный нрав? Мне все говорят, что она была «с характером».

Эмметт: Э‐э, не знаю, я бы так не сказал. Нет, не соглашусь.

Бен: Вы общались после школы?

Эмметт: Да. Мы оба поступили в Техасский университет, но после первого курса стали меньше видеться. У нас были разные компании, разные увлечения. Но мы оба вернулись в Пламптон после выпуска и снова подружились. Я почти все время проводил с Мэттом и Люси, на самом деле, – вместе с женщиной, с которой я тогда встречался. Мы дружили парами.

Бен: С Саванной вы тоже дружили?

Эмметт: Да, конечно. В школе – нет, но потом, когда все вернулись, стали дружить.

Бен: Вы были близки?

Эмметт: Нет, я больше дружил с Мэттом и Люси. Но Савви всегда была ко мне добра. Она ко всем так относилась.

Бен: Как бы вы описали отношения Люси и Саванны?

Эмметт: Они были близки. Не знаю, что можно добавить. Все хотят услышать, что там был какой-то страшный секрет или что они на самом деле друг друга ненавидели, но я ничего такого не замечал.

Бен: А что вы подумали, когда узнали, что Люси – главная подозреваемая в убийстве Саванны?

Эмметт: Я был в шоке. Ни за что бы не подумал, что Люси может причинить Савви вред.

Глава 10

ЛЮСИ

В воскресенье вечером бабушка отправляет меня за ужином в «Пламптон-дайнер». Перед тем как я выхожу из дома, мама успевает сообщить мне, что тамошние салаты отвратительны, и говорит не брать их.

– А кто заказывает салат в забегаловке? – спрашиваю я, уже одной ногой за дверью, ощущая странное и неприятное столкновение жаркого воздуха на улице с холодным из кондиционера.

Она шмыгает.

– Все остальное там покрыто слоем жира.

– Звучит очень вкусно.

Убегаю, прежде чем она предлагает составить мне компанию.

Эта кафешка была тут с моего детства, снаружи она совершенно не изменилась. Но стулья внутри заменили с потрескавшихся красных пластиковых на более симпатичные синие. И тут чище, чем я помню.

Подхожу к кассе и спрашиваю рыжего подростка за ней про наш заказ. Судя по его скучающему выражению лица, он меня не узнает.

– Еще не готов. – Опускает взгляд на телефон, почесывая прыщ на щеке. – Можете присесть, подождать.

Опускаюсь на непрочный стул за барной стойкой, разглядываю других посетителей. Ужинать еще рано, всего пять часов, так что тут довольно пусто. В углу сидит парочка. Недалеко от них – мама с двумя детьми. И один темноволосый мужчина за столиком у окна. Он сидит и пристально меня разглядывает.

Я тут же его узнаю. Бен Оуэнс. Самодовольный подкастер.

Он поднимает руку. Приветственно мне машет. Это даже смешно.

Вдруг я представляю, как сажусь в машину и пробиваю ею окно кафешки. Тело Бена оказывается на полу.

«Сбить его машиной – скучно! – шепчет голос мне на ухо. – Сомкни руки на его шее, чтобы чувствовать, как жизнь постепенно из него испаряется. Тебе понравится, правда? Он ведь заслуживает. Они всегда заслуживают. Убьем…»

«Заткнись», – спокойно отвечаю я голосу.

То, что я снова с ним говорю, – явно недобрый знак.

Бен не двигается с места, но слегка наклоняет голову, будто в ожидании чего-то. Наверное, это приглашение. Если я не приму его, он, скорее всего, просто встанет и сам ко мне подойдет.

Соскальзываю со стула и направляюсь к его столику.

«Какая у вас красивая шея, сэр, – говорит голос. – Будет так жаль, если с ней что-нибудь случится…»

Бен улыбается, сверкая идеальными белыми зубами. Брекеты и стандартное отбеливание. Такие зубы сами собой не появляются. Подозреваю, что у Бена Оуэнса вообще ничего «само собой» не происходит.

Он протягивает руку.

– Здравствуй. Бен Оуэнс.

Игнорирую его руку.

– Я знаю, кто ты.

Он указывает на сиденье напротив. На столе перед Беном лежат половина недоеденного сэндвича и ноутбук. Бен закрывает его и отодвигает в сторону. И переворачивает блокнот, чтобы я не видела, что он там написал.

– Присаживайся.

Я все еще стою у столика, как дура. Наверное, я все-таки не просто поздороваться подошла.

Сажусь за столик. Бен роняет ручку на пол; ему приходится вылезти из-за стола, чтобы ее поднять. Он смущен.

Мне подкастер представлялся куда более размеренным. Уверенным. Умеющим работать на публику.

Он снова садится за столик. На секунду его темные глаза встречаются с моими, а потом Бен старательно избегает моего взгляда. Уж не знаю, волнуется он, смущается или он просто дерганый.

– Всё, что я сейчас скажу, – не под запись, – говорю я. – Я не буду с тобой разговаривать, если это пойдет в подкаст.

– Ты хочешь что-то мне сказать? – Он заминает и разглаживает уголок блокнотного листка, будто рука чешется перевернуть его и что-то записать. У него длинные пальцы, ногти аккуратно подстрижены. Быстро отвожу взгляд в сторону.

– Нет, ничего особенного. Просто четко даю понять, что это не интервью.

– Хорошо. Не под запись.

– Хорошо.

– Я слышал, что ты приехала. Как твоя мама?

– Нормально, спасибо. Я тоже слышала, что ты приехал. Зачем?

– Потому что ты приехала.

Изгибаю бровь. Ладно, по крайней мере, честно.

– Думал, я сразу соглашусь на интервью, как только увижу твое прекрасное личико?

Уголки его губ чуть поднимаются вверх.

– Возможно.

– У тебя и так неплохой портфель.

– Ты слушала?

– Да.

– И как тебе?

– Захватывает.

– Спасибо.

Бен не заметил – или решил проигнорировать – мой сарказм. Я расслабляюсь, закидывая ноги на сиденье рядом с ним.

– Так что, каков вердикт? Я виновна?

Он уже более уверенно потирает край блокнота, слегка приподнимая брови.

– Мне говорили, что ты прямолинейна.

– Один из множества моих плюсов.

– Я собираю и представляю улики, не делая заключения.

– Да ни хрена, ты в конце выдаешь свое мнение. Я прослушала первый сезон.

– Спасибо, что прослушала. Да, в конце я выражу свое мнение, но не сейчас. – Бен наклоняется вперед, держа руки на столе. – Дай мне интервью. Твоей версии событий никто не слышал.

– Боюсь, Бен, моя версия событий тебя разочарует. Я все еще ничего не помню.

– Я не об этом. То есть, конечно, если ты вдруг вспомнишь, что произошло той ночью, то, пожалуйста, позвони мне…

– Тебе я позвоню в первую очередь, – сухо вставляю я.

– …но ты можешь рассказать свою версию событий во всех остальных вопросах. Твои отношения с Саванной, Мэттом, что произошло на свадьбе…

– Я не собираюсь опять выставлять мои отношения с Савви на всеобщее обсуждение. В тот раз все было ужасно, так что обойдусь без повторов.

Бросаю взгляд на кассу. Подросток исчез.

– Мне понравились твои книги, – говорит Бен.

Тут же возвращаюсь к нему.

– Что?

– Твои книги. Книги Евы Найтли.

Ставлю ноги на пол и выпрямляюсь. У него опять самодовольный вид.

– Да как ты вообще?.. – Чувствую, как желудок завязывается в узелок.

«Убьем, убьем, убьем…»

– У меня хороший сыщик.

Самодовольный, самодовольный, самодовольный.

– Послушай, эти книги… – Я сцепляю пальцы вместе, хрустнув костяшками. – Я не могу издавать их под своим именем. Никто не захочет читать любовные романы, автор которых, возможно, размозжила голову своей подруги.

Мои слова его удивляют.

– И мне пока удавалось держать все это в секрете, так что я буду признательна, если ты…

– Успокойся, Люси, я никому ничего не скажу. – Бен улыбается. Самодовольно.

Я немного молчу.

– Если я дам тебе интервью, да?

– Что?.. Нет. Ради бога, Люси, я тебя не шантажирую. Мне правда понравились твои книги.

– Ты читаешь любовные романы?

– Нет, это были мои первые, но, может, мне стоит за них взяться, потому что они оказались интересными. Мне понравилась та, где была пара, которая притворялась, что они муж и жена.

– Почему?

– Очевидно, мне нравится троп с фальшивыми отношениями. Недавно это о себе узнал.

С трудом удерживаюсь от смеха, но губы все-таки дергаются. Черт…

– Нет, почему ты прочел мои книги?

– Мне было интересно. И, честно признаюсь, – да, сначала я думал поговорить об этом в подкасте. Прочитать пару абзацев. Но это все-таки к делу не относится. Пейдж, моя ассистентка, сказала, что рассказать всем об этом было бы гадко, и я с ней согласен.

– Мне нравится твоя ассистентка.

– Она умнее меня.

– Мэм? – Подросток снова появился за кассой; он зовет меня, поднимая огромный пластиковый пакет с контейнерами для еды. Я знаю, что тут всех женщин зовут «мэм» вне зависимости от возраста, но у меня все равно глаз дергается. Я слишком долго была в Лос-Анджелесе.

Начинаю вылезать из-за стола.

– Всего один вопрос. – Бен подается вперед, будто чтобы ко мне прикоснуться. Но не трогает. Прижимает ладони к столу. – Не под запись.

– Спрашивай, но ответа не обещаю.

– Ты хорошо знала Колина Данна?

Вздыхаю. Колин, чтоб его, Данн…

– Так ты думаешь, это сделал парень Савви? Оригинально… И как это никто не догадался? – холодно говорю я.

Да все об этом думали. Это всегда либо парень, либо муж.

Только не в этот раз.

– Ты хорошо его знала? – повторяет Бен.

– Не очень.

Передо мной мелькает лицо Колина – красивое лицо. Сильная челюсть, слегка кривоватая улыбка. Савви обожала его улыбку.

– Ты правда думаешь, что Колин тогда просто пошел домой? Почему вы оставили их с Мэттом на свадьбе?

Вылезаю из-за стола.

– Это уже не один вопрос, Бен.

– Я редко следую правилам.

Боже, какой противный…

Он берет меня за руку и вкладывает в ладонь карточку.

– Позвони, если решишь поговорить о Колине после завтрашнего выпуска.

Глава 11

ЛЮСИ

– Бабушка, какого хрена?

Ставлю контейнеры для еды на стол и поворачиваюсь к бабушке, растянувшейся на диване посреди крошечного домика перед телевизором, на котором играет один из фильмов про «Мстителей». Она моргает и невинно округляет глаза.

– Что такое?

– Ты отправила меня в кафе, потому что знала, что там будет этот козел-подкастер.

– Ну… да.

– Пожалуйста… – На секунду закрываю глаза, чтобы собраться. – Пожалуйста, только не говори, что ты запланировала весь этот праздник лишь для того, чтобы я сюда приехала и поговорила с ним.

– Я не понимаю, зачем ты спрашиваешь. Конечно, это именно то, что я сделала.

– Господи… – Плюхаюсь на стул и прикладываю руку ко лбу. – Зачем… как же… почему?

Она встает, поправляя болтающийся на макушке пучок. Подходит к столу и принимается доставать еду из пакета.

– Ты сама его видела.

– То есть ты продала меня подкастеру, потому что он симпатичный?

– Он не просто симпатичный. Красавчик. Он даже лучше этого… этот парень, как его звать?

Убираю руки со лба и вижу, что бабушка указывает на телевизор.

– Крис Эванс. – Закатываю глаза. – Он не симпатичнее Криса Эванса.

– Что ж, спорить не буду. – Она ставит передо мной бургер и порцию картошки фри. – Но нет. Я не продала тебя потому, что он симпатичный. Но это не помешало, когда он пришел ко мне с этой потрясающей улыбкой.

– Самодовольной ухмылкой, – бормочу я.

– О да, весьма самодовольной. Он сам от себя в восторге. – Бабушка усмехается и направляется к холодильнику. – Пиво будешь?

– Нет, спасибо.

Она берет банку себе, открывает, садится за стол и закидывает картошку в рот.

– Мне кажется, это твоя лучшая возможность.

– Какая лучшая возможность?

– Узнать, кто убил Саванну. Мы с ним долго говорили, он честно мне все сказал. Он хочет узнать правду, а не использовать тебя и кинуть, как остальные.

Откусываю бургер, чтобы не отвечать. Не хочу говорить ей, что перспектива того, что Бен узнает правду, меня пугает.

Бабушка указывает на меня пальцем. Ногти у нее ярко-розовые, лак на кончиках облупленный, будто она его подковыривала.

– Не делай такое лицо.

– Какое лицо?

– Будто ты уже решила, что виновна и тебе есть что скрывать.

«Убьем…»

Снова кусаю бургер.

– Я сказала ему, что смогу убедить тебя дать интервью, – говорит бабушка.

– Как самонадеянно…

– Люси, давай не будем притворяться, что ты не станешь этого делать ради меня. – Она похлопывает меня по руке.

Черт.

– Он тебе нужен, – продолжает бабушка.

– Не нужен мне этот идиот.

– Еще как нужен. Мужчинам верят. Особенно мужчинам с такой внешностью. Если он скажет, что ты этого не делала, если он просто сможет посеять сомнение, то ему реально поверят. Только посмотри на этого Ронана Фэрроу[5]. Никто не верил, что тот киношник домогался тех девушек, пока Ронан не сказал, что так и было.

Вздыхаю, потому что она права.

Конечно, это означает, что, если он решит, что я виновна, мое положение в разы ухудшится.

– В первом сезоне он раскрыл закрытое дело, – говорит бабушка. – Он и в этом разберется, а ты ему поможешь.

– Харперы нанимали трех частных детективов – и всё впустую. Как же Бен вдруг возьмет и раскроет это дело?

– Он говорит, что найдет информацию, которой ни у кого раньше не было.

Хватаю картошку.

– И как же он это сделает?

– Во‐первых, ты ему поможешь. Во‐вторых, у него уже получается.

Замираю с открытым ртом, не успев положить в него картошку.

– Что?

– Колин не сразу пошел домой со свадьбы.

Слушай ложь: подкаст Бена Оуэнса

Выпуск третий: «Мэтт был слишком хорош для нее»

Колин Данн встречался с Саванной несколько месяцев на момент ее гибели. Позволю ему самому представиться, своими словами.

Колин: Я был просто придурком. [смеется] Да ну, мне просто не нравилась жизнь в мелком городе. Ненавидел каждую секунду жизни здесь, ненавидел себя за то, что не находил смелости просто сесть на автобус и уехать отсюда… Ну и вымещал это на Савви.

Бен: Вымещали на ней? Каким образом?

Колин: Я не очень хорошо с ней обращался. Знаю, наверное, не надо этого говорить, и я должен типа хорошо себя выставить, но черт с ним. Мне кажется, я должен отвечать честно.

Бен: Давайте вернемся в прошлое. Как вы с ней познакомились?

Колин: В баре, где она работала. Я тогда был несовершеннолетним, поэтому ходил с фальшивыми документами… йо, а нормально, что я это говорю? Я же не это, не признался сейчас в преступлении?

Бен: Всё в порядке.

Колин: Короче, мне было девятнадцать или двадцать, не важно, и у меня был фальшивый ай-ди. Не думаю, что Савви просекла, что он фальшивый. Не, она точно не знала. Мне всегда казалось, что я плохо на нее влияю. Она была такой доброй и милой, а я был не то чтобы милым. Может, если б мы встретились через несколько лет, я мог бы быть ей лучшим парнем, но… ну, ее убили. Хреново.

Бен: Действительно, хреново.

Колин: Ну вот, встретились мы в баре, и сразу все закрутилось.

Бен: Когда это было?

Колин: В начале года, типа в январе. За четыре месяца до ее смерти.

Бен: Вы встречались вплоть до ее убийства?

Колин: Ну… не знаю, можно ли сказать «встречались». Мы не… ну, м‐м‐м… ладно, да, скажем, мы встречались. Да. Савви была хорошей девушкой. Лучше меня, это уж точно.

Бен: Вы были знакомы с ее друзьями?

Колин: Ну типа с некоторыми.

Бен: Вы знали Люси? Познакомились с ней до свадьбы?

Колин: Да, мы виделись раз или два. Один раз она была в баре, и еще раз – дома у Савви, когда я к ней пришел. Так что я знал, кто она, но… дружбу мы не водили.

Бен: У вас сложилось какое-то впечатление о ней?

Колин: Э‐э‐э… она была горячая.

Бен: Что-нибудь еще?

Колин: Да нет.

Бен: Вы знали Мэтта?

Колин: Познакомились на свадьбе.

Бен: И на свадьбе вы были с ним и Люси?

Колин: Да. Сидели за одним столиком.

Бен: Что вы о них подумали?

Колин: Люси особо со мной не говорила. Не игнорировала, просто нам не о чем было говорить. Мы с Мэттом немного поговорили про баскетбол – тогда заканчивался сезон НБА[6]. Мэтт был классный. Он пришел на свадьбу повеселиться. Ну, ты в курсе.

Бен: И вы это видели?

Колин: О да. Он прям нажрался.

Бен: Как он себя вел? Подобрел, когда выпил, разозлился, или?..

Колин: Подобрел, как сейчас помню. Много танцевал, смеялся… игнорировал Люси, она тогда отчего-то бесилась.

Бен: Из-за него?

Колин: Да не знаю. Я спросил Савви, в чем дело, но она сказала, что Люси в порядке. «Забей», – говорит. Типа, меня это не касается. И это так. Да и мне было как-то все равно.

Бен: Савви отвезла вас на свадьбу, но ушла без вас. Что произошло?

Колин: Кажется, Люси с Мэттом поссорились. Не знаю, из-за чего. Но Савви из-за этого расстроилась. Она попросила своего брата, Китона, меня подвезти. Но я с ним не поехал. Я жил рядом, так что пошел домой пешком.

Бен: Вы сразу пошли домой?

Колин: Да.

Бен: В одиночестве?

Колин: Я… да.

Бен: Один гость со свадьбы сказал, что видел, как вы сели в машину с какой-то женщиной.

Колин: Какой гость?

Бен: Просто человек, который жалеет, что раньше ничего не сказал. Вы садились в чью-то машину?

Колин: Я… ну… послушайте. Я как бы… после того, как Савви ушла, я кое с кем заговорил, слово за слово…

Бен: И вы с ней ушли?

Колин: Да.

Бен: Вспомним ваше алиби, что вы рассказали полиции. Вы пошли домой и были дома всю ночь. Значит, это неправда?

Колин: Я… я был дома часам к трем.

Бен: Коронер сказал, что Савви была убита между полуночью и тремя часами ночи. Получается, вы где-то гуляли ровно в то время, как ее убили.

Колин: Когда так говоришь, конечно, звучит не очень. Я не «гулял». Я был с той женщиной, а потом пошел домой.

Бен: Она может это подтвердить?

Колин: Не… ну, она не станет.

Бен: Почему?

Колин: Она была… несвободна.

Бен: Она была в отношениях?

Колин: Да.

Бен: Вы поехали к ней домой?

Колин: Нет…

Бен: Куда вы поехали?

Колин: Мы остались в ее машине. Немного прокатились, просто дальше по дороге, и потом… не думаю, что кто-то со свадьбы вообще заметил, что мы ушли. Что я ушел – точно не заметили. Не знаю, заподозрил ли что-то ее муж.

Бен: Потом она отвезла вас домой?

Колин: Нет, я дошел пешком. Ей нужно было домой.

Бен: Вы пошли домой во сколько? В час ночи? В два? Под ливнем?

Колин: У нас город безопасный.

Бен: Просто хочу прояснить последовательность. Вы были на улице, в одиночестве, в то время, как была убита Савви. Но вы соврали полиции и сказали, что ушли домой сразу после того, как ушла она.

Колин: Я ее не убивал.

Бен: Но это верная последовательность событий?

Колин: Я ее не убивал… Йо, можно мы начнем сначала? Чувствую, я облажался.

Глава 12

ЛЮСИ

Ты позвонила Бену?

Опускаю глаза на сообщение, которое только что получила от бабушки.

– Вы уверены, что не нужны розы? Ваша мама говорила про розовые розы. – Флористка подозрительно хмурится, будто я пришла в цветочный с одной целью: испортить бабушкин день рождения.

Нажимаю «позвонить» и включаю громкую связь. Бабушка тут же берет трубку.

– Алло?

– Бабушка, что ты думаешь о розовых розах?

– Скажи матери, что меня стошнит на ее розовые розы.

Приподнимаю брови, глядя на флористку. Она поджимает тонкие красные губы, будто мы оскорбили все розовые розы на свете и ее вместе с ними.

Отключаю громкую связь и прикладываю телефон к уху.

– Планирование праздника проходит ужасно; у тебя будет не день рождения, а катастрофа.

– Жду не дождусь. Ты послушала сегодняшнее интервью с Колином? Позвонила Бену?

– Еще не решила, предательница. Потом тебе перезвоню, ладно? Нужно остановить эту катастрофу розовых роз.

– Да, пожалуйста.

Кладу трубку и возвращаюсь к покрасневшей флористке.

– Герберы. Никаких роз любого цвета.

* * *

Вернувшись в дом родителей, обнаруживаю маму, пытающуюся подмести пол одной рукой, другой опираясь на костыль. Бросаю сумочку на кухонный стол и отбираю у нее метлу.

– Спасибо, дорогая. Девочки будут уже через десять минут, а у меня тут какой-то свинарник… – Она пушит волосы, которые и без того достаточно пышные, чтобы такими гордилось большинство южанок.

– Что за «девочки»? – Выметаю из угла крошки, формируя кучку.

Мама ковыляет к дивану.

– Просто мои подруги. Они приходят раз в пару недель на чай. Иногда мы устраиваем книжный клуб, но не сегодня. Закончили обсуждать книгу на той неделе.

– Какую книгу?

– Не знаю, я их не читаю. Кому вообще сейчас хватает терпения читать?

Прыскаю со смеху, заметая пыль в совок. Мама разворачивается, чтобы на меня посмотреть.

– Ты зашла в ресторан, чтобы проверить зал?

– Да. Там красиво.

– Меню одобрила?

– Мне дали попробовать фрикадельки. Рекомендую.

Выбрасываю пыль с крошками и убираю метлу в кладовую.

– Дженис сказала мне сегодня, что они с твоим дядей Китом уже заселились в отель, так что можем не переживать. Эшли и Брайан тоже там.

– Я совершенно об этом не переживала.

– И тетя Карен тоже, – продолжает она, не обращая на меня внимания. – Все в сборе. Подвозить никого не надо, все приедут из Хьюстона.

Можно подумать, я собиралась подвозить родственников, с которыми много лет не разговариваю…

– С флористкой поговорила?

– Ага.

– Она готовит украшение из розовых роз?

– Именно так. – Иду к лестнице. – Мне лучше тут не светиться, да?

– Нет, ну что ты! Я им сказала, что ты побудешь с нами. Не позорь меня.

– Разве уже не поздно так говорить?

– Я имела в виду, что не надо прятаться в своей комнате, когда я сказала, что ты посидишь с нами.

– Хорошо. Пеняй на себя.

– Никогда не понимала, почему так говорят… Пожалуйста, не объясняй.

Раздается звонок в дверь. Мама еще раз поправляет волосы и машет рукой, чтобы я открыла гостям.

Подхожу в двери и открываю ее.

Сразу вижу, что под чаем подразумевается вино.

На пороге стоят четыре дамы, каждая вооружена бутылкой. Две белого, две красного.

Изо всех сил стараюсь не представлять, как убиваю их, хватая бутылки и разбивая о головы, но это трудно, когда они сами приносят орудие убийства.

Однако я улыбаюсь и приглашаю их войти.

Я знаю трех из них – Мэриан, приятная женщина с (крашеными) ярко-рыжими волосами и улыбкой, застывающей на лице каждый раз, как наши взгляды пересекаются; Бетси, со шлемом кудрявых серых волос, которая сообщает мне, сколько калорий в брауни, который она принесла (285 на кусочек – «это не диетический брауни!»); и Пегги, очень невысокая женщина, которая проходит со мной на кухню, говорит, какие именно бокалы нужно взять из шкафчика, а затем моет их, хотя, на мой взгляд, они совершенно чистые.

Дженет – новенькая. Она переехала сюда пять лет назад, так что мы как раз разминулись. Она будто волнуется, пожимая мне руку. Я ее не виню.

Мэриан и правда заваривает чай, и очень хороший, но, очевидно, все приходят сюда ради вина. Она раздает гостям по кружке, а Пегги – по теперь идеально чистому бокалу вина.

Я принимаю бокал, который мне протягивают, но пью крошечными глотками, потому что очень быстро пьянею. Ни к чему мне напиваться посреди дня с этими дамами.

Мама на диване с вытянутой вперед сломанной ногой. Пегги усаживается на другом конце, Дженет и Бетси садятся в двойное кресло, я – на стул с кухни, как и Мэриан.

Пегги хмурится, потягивая вино.

– Напомни… Люси – это сокращение от Люсиль?

Качаю головой.

– Значит, Люси – полное?

– Да.

Пегги поднимает брови, будто не одобряя имени, которое выбрали мои родители. Бросаю взгляд на маму, но она вежливо улыбается. Хватаю со стола брауни, в котором 285 калорий, и кусаю. Чертовски вкусный.

– Они потрясающие, – говорю я. Бетси озаряется улыбкой.

Мэриан обращается к маме:

– Как идет подготовка к дню рождения?

Мама делано вздыхает.

– Потихоньку, кое-как. Хотя мама особо не помогает. Только спрашивает, какие будут коктейли.

– Вот это я понимаю, вот это женщина, – говорит Дженни и осушает свой бокал. Бетси подливает ей еще.

– Было непросто обзвонить всех родственников и сказать, чтобы приезжали, ведь день рождения уже так скоро, – продолжает мама. – Не знаю, может, это было не лучшей затеей…

– Ну что ты! – говорит Дженет. – Так здорово будет снова собрать всю семью вместе.

– И ты ведь помогаешь маме, правда? – спрашивает меня Пегги обвинительным тоном.

– Люси помогает, – тут же встревает мама. – Но со звонками она помочь не могла. Некоторые очень удивились бы, получив звонок от нее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Американская система отличается от нашей, и 10-й класс – не предпоследний, как у нас, а второй из четырех, так как в США всего 12 классов.

Вернуться

2

Школьный бал в честь начала нового учебного года.

Вернуться

3

21 марта 2022 г. деятельность социальных сетей Instagram и Facebook, принадлежащих компании Meta Platforms Inc., была признана Тверским судом г. Москвы экстремистской и запрещена на территории России.

Вернуться

4

Арья Старк – персонаж серии книг «Песнь Льда и Пламени» Джорджа Р. Р. Мартина и сериала «Игра престолов». Известна независимым сильным духом и своенравным характером.

Вернуться

5

Сэтчел Ронан О’Салливан Фэрроу (р. 1987) – американский журналист, адвокат и бывший правительственный советник; сын актрисы Мии Фэрроу и режиссера Вуди Аллена. В 2017 г. его статьи-расследования помогли раскрыть преступления голливудского продюсера Х. Вайнштейна, обвиняемого рядом женщин в сексуальных домогательствах.

Вернуться

6

Национальная баскетбольная ассоциация.

Вернуться