Галина Романова
Золотое правило молчания

© Романова Г. В., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Глава 1

– Алекс, потанцуешь со мной? Ну, Алекс, уважь одинокую даму!

Заместитель генерального директора – Анна Витальевна Холодова – была изрядно выпивши. Проще говоря – она была в хлам! Интересно, когда она успела так накидаться? Они час всего сидят за столиками, отмечая назначение сына хозяина фирмы на должность генерального директора, а его заместитель уже готова к танцам. Никто еще не отплясывал. Ни один зад не поднялся со стула по этой причине. Бегали покурить и в туалет, и только.

– Анна Витальна, всегда готов уважить, но давайте выпьем для храбрости? – двинув ногой пустующий стул рядом с собой, Саша широко белозубо ей улыбнулся. – Составите компанию?

– Легко! – делая невероятно мягким «ль», ответила Анна, с пьяной «грациозностью» опускаясь на стул. – Что станем пить?

Ей бы по-хорошему минералки хлебнуть, но как предложишь! Обидится. Злобу затаит. Помня, что Анна всегда предпочитала вермут, Саша потянулся за бутылкой.

– Нет, нет, нет, Алекс. Мне, пожалуй, водички, – шепнула она ему, приблизив свой рот так близко к его уху, что губами коснулась мочки.

Его передернуло бы, не контролируй он себя так умело. Изучил ее за пять лет работы под ее началом. И паузу держать научился, и не шарахаться, когда она липла, и отвечать на ее вольные шутки глубокомысленным: «Посмотрим…»

Правда, прежде Холодова столь вольно себя с ним не вела. Все изменилось с некоторых пор.

Видела бы Сашу в такие минуты его мама. Расплакалась бы непременно. Ее сын – отличник, медалист, подающий надежды студент, талантливый аспирант – улыбается во весь рот наглой, озабоченной тетке, которая старше его на пятнадцать лет.

Ах, мама, мама! Бедная, наивная умница. Она так и не сумела принять современность с ее ускоряющимся падением нравов и стремительным развитием различных технологий, которые – на ее взгляд – погубят в дальнейшем человечество. Она все еще продолжала держаться за серп и молот прошлого, в котором находила много преимуществ перед настоящим.

Саша благоразумно помалкивал, когда мама принималась подвергать нынешнюю жизнь критическому анализу. Он был очень хорошо воспитанным мальчиком. И знал, что в некоторые моменты надо уметь держать паузу. Да и что бы он мог ей сказать?

– Я просто не понимаю, зачем на совершенно здоровые зубы надевают коронки! Потому что это модно и бело? – сокрушалась она недавно в телефонном разговоре с ним.

Он молчал в ответ, потому что всего два месяца назад сделал себе зубы. Свои не были у него безупречными, но и не болели, и уж точно не стоили того, чтобы их закрывали белоснежными искусственными винирами. Но Анна Витальна как-то за обедом в ресторанчике по соседству с их офисом шепнула ему, что над ним начали потешаться.

– Ты же представляешь фирму на международном уровне, Алекс, а у тебя старая пломба в верхнем среднем резце размером с кулак. Непорядок! Надо соответствовать.

Он старался соответствовать. И довел себя до параметров требуемого современностью совершенства. Мускулы везде, где надо. Легкий загар. Красивые зубы. Ухоженные ногти. Никакой лишней растительности. Дорогая одежда и обувь. Квартира в центре. Пусть и съемная, но в центре же. Престижная машина. Ах да, еще часы! Забыл, бестолочь. За эту игрушку он выложил двести пятьдесят тысяч. И почти заплакал, когда мама похвасталась, как дешево ей удалось купить диванчик в прихожую на распродаже.

– Сорок тысяч, сынок! Это такая удача!

Маме он старался помогать. Она упорно старалась помощи не принимать. И все пять лет, что он работал и присылал ей деньги, отправляла их на специальный счет, открытый на свое имя, но для него…

– Почему же никто не танцует? – попыталась наморщить идеально гладкий лоб Анна Витальна. – Час сидим. Скучно.

– Не время, видимо. – Он едва пальцы не скрестил, чтобы не обнаружились желающие танцевать. – И наш новый генеральный, по-моему, такой серьезный. Складывается впечатление, что все мирские радости не для него. Он где-то на своей волне. На правильной, я имею в виду.

Саша старался быть осторожным в своих суждениях. Чтобы из его слов не поспешили сделать никаких выводов. Чтобы выводы эти не обросли домыслами и не превратились в сплетни, автором которых назвали бы его.

– Наш генеральный не просто темная лошадка, – еле разлепляя губы, проговорила Анна Витальна. – Он – черный конь! С налитыми кровью глазами.

– О как!

Саша слегка отодвинулся и с интересом посмотрел на зама новоиспеченного генерального. Анна Витальна, как ни странно, заметно протрезвела. Видимо, два стакана ледяной минералки, выпитой залпом, ее освежили.

– Он опасен, Алекс. Очень опасен, – продолжила она свою речь, скованную едва разжимающимися губами – это она так изображала заговорщика. – О нем ходят такие слухи!

Красиво подведенные глаза Анны Витальны округлились.

– Какие слухи?

Саше было очень интересно. Он напрямую подчинялся ей – Анне Витальевне Холодовой. Она была креативным директором с весьма размытым перечнем обязанностей, ограниченной ответственностью и полной властью в отсутствие генерального. Сам Саша отвечал за все сразу. Связи с общественностью, пресс-конференции, организацию досуга и расселение приезжающих делегаций. Попутно могли еще и документации накидать ему на стол для рассмотрения и систематизации учета.

– Ты – подающий надежды ученый – бегаешь с портфельчиком за корреспондентами?! – пришла в ужас мама, когда он ей сдуру рассказал.

– Мама, это они за мной бегают, – поправил он ее.

– Но ты мог бы пригодиться своей стране как ученый. Ты селекционер, Саша! Ты еще школьником мечтал выводить новые сорта пшеницы и…

– Все дело в плотности, мама.

– В плотности зерна? – не поняла она – его милая, наивная умница.

– В плотности селекционеров на душу населения, мам. Их достаточно. Инновационных разработок – тоже. Желающих получить гранты – ужас сколько. А вот получивших… Их не так много. И я не среди них.

Он лукавил. Попросту обманывал мать – наивную умницу, все еще верившую в светлые идеалы коммунизма.

Его пригласили работать на эту фирму сразу, как он закончил аспирантуру. И поскольку фирма занималась новейшими разработками в области сельского хозяйства, у него даже не возникло повода отказаться. Но вот потом…

– Вы очень коммуникабельны, энергичны, грамотны, Алекс, – встретила его такими словами на повторном собеседовании Анна Холодова. – Вашей внешности и талантам найдется более удачное применение, чем без конца таращиться в микроскоп и чахнуть над пробирками. Будете моим заместителем. Вот это ваша стартовая заработная плата. На время испытательного срока.

Холодова подсунула ему бумажку с цифрой, от которой у него мурашки побежали по спине.

– Для сравнения – вот это зарплата старшего лаборанта, на должность которого вы так рветесь, – на стол перед ним легла еще одна бумажка, с цифрой заметно скромнее. – Когда еще вы проявите себя как ученый. Пока результаты ваших изысканий заинтересуют руководство нашей фирмы, сколько воды утечет. А кушать хочется уже сегодня. Не так ли?

Она тут же потащила его в ресторанчик по соседству с фирмой. Там питались руководители высшего эшелона. Персонал рангом ниже переходил дорогу, где обосновался ресторанчик поскромнее. И пока Холодова кормила Сашу обедом за свой счет, она все время читала ему нотации.

– Вы, с вашей внешностью, можете иметь все в этой жизни. А если не все, то многое. – Она жадно ощупывала взглядом его лицо. – Что на вас за куртка, что за ботинки? А этот ужасный джемпер с распродажи!

– Как вы угадали? – растерялся он.

– Сама в таких ходила, Алекс. Когда глаз у меня горел и хотелось сделать переворот в науке. Азартная была, с негаснущим энтузиазмом, но очень, очень глупая. С тех пор поумнела. И теперь занимаю этот пост. Много зарабатываю. Много чего имею. Довольна своим положением.

– Почему я? – задал он ей резонный вопрос. – Соискателей же много.

– Потому что у тебя в глазах то, что было у меня когда-то, – призналась она с неожиданной грустью. – Ты горишь желанием изменить мир. Как я прежде. И ни следа алчного интереса. Никакого подобострастия. От этого тошнит. И это я за версту чую. Все это меня подкупило. И я тебе помогу…

Она опекала его как собственного сына. Она учила его, поощряла, когда надо было – ругала. Но никогда прилюдно.

– Я не могу позволить, чтобы мой помощник стал предметом насмешек. Я могу тебя ругать. Больше никто.

Он был ей признателен. Его авторитет заметно рос. Доходы тоже. При этом Холодова никогда не лезла к нему с непристойными предложениями.

До недавнего времени.

Стоило генеральному уйти, как ее притязания на Сашу вдруг возникли словно из ниоткуда. Пока она еще напрямую не говорила ему об этом, но намеки сыпались. Сегодня ей вдруг потанцевать с ним захотелось. На глазах у всех. Она словно столбила его публично после ухода их генерального на пенсию.

Все же знали, что они были давними любовниками…

– Так что о нем говорят, Анна Витальевна? Он же сын бывшего генерального – так?

– Так, да не так, – едва слышно фыркнула она и запросила еще воды.

Саша послушно наполнил ее стакан, она его тут же осушила наполовину.

– Во-первых, у предыдущего генерального – Жорика – не было своих детей. Никогда! Он не мог, по слухам, их иметь.

– Вот это да! – опешил Саша. – А как же его семья? Там же их семеро по лавкам!

– Не семеро, а всего трое. – Она слегка наморщила нос. – Двое приемных. Один от первого брака его супруги.

– Не знал. А этот тогда откуда взялся? Георгий его представил всем как своего сына. И они похожи как будто.

Анна Витальевна Холодова села ровно. Минуту рассматривала парня тридцати пяти лет, сидевшего во главе банкетного стола, и удивленно проговорила:

– А ведь ты прав. Они как две капли. Почему я сразу не заметила? Получается, Жорка мне врал, что детей иметь не может? И этот Алексей… Алексей Георгиевич – в самом деле, его сын? Обалдеть! Алекс, с меня шоколадка за прозорливость. Вот Жорка, вот старый скот!

Саша не стал с ней спорить и говорить, что Алексей вполне может быть племянником Георгия или даже младшим братом, отсюда и такое сходство. Анна отвлеклась, оставила его в покое, забыла о танцах, уже хорошо.

Пользуясь заминкой, он встал и направился в туалет. Надо было освежить лицо. В зале ресторана сделалось страшно душно. Какой-то умник врубил систему отопления на полную мощность, опасаясь, что гости замерзнут, и Саше в новеньком костюме-тройке было жарко и некомфортно. Пиджак к тому же еще жал под подмышками. И Холодова домогалась. Все к одному!

Ему очень хотелось домой. Он уже трижды заходил в приложение такси, как назло, машин поблизости не было.

Саша вымыл ледяной водой лицо и руки, вытер бумажным полотенцем, пригладил волосы. Стрижка была безупречной. Глянув на себя в зеркало, он остался доволен увиденным. Чуть сдвинул с плеч пиджак, выгнув шею, понюхал. Нет, по́том не пахло. И только собрался выйти, как услышал, что кто-то возле туалетной двери разговаривает.

Это были мужчины. Двое.

– Самый умный, да? – противно и незнакомо захихикал первый мужчина. – Считаешь всех дураками?

– Отстань, – невнятно и так же незнакомо произнес второй голос.

– А я вот сейчас пойду и всем расскажу. Что скажешь?

– Отстань, – не меняя интонации, снова ответил незнакомый второй голос.

– Ну-ну… Я-то отстану, а вот тебе придется объясниться кое с кем. Пацаны ничего не забыли. И все помнят. Надо же… Вот это встреча!

Голоса тут же затихли, раздались шаги. Саше показалось, что мужчины ушли в одну сторону.

Он приоткрыл дверь. Осторожно выглянул. Никого. Зачем-то прошел в левую сторону – коридор вел на кухню. Там никого. Дверь в кухню была плотно закрыта. Потом пошел в ту сторону, откуда пришел, – в банкетный зал. Снова на пути ему никто не попался. Даже желающие посетить туалет. Саша вернулся в банкетный зал.

Там уже бешено гремела музыка, народ вовсю танцевал. Свет приглушили до непотребного. Даже лиц было не рассмотреть. В сполохах неоновых вспышек, сопровождающих музыкальную композицию, были видны лишь силуэты. Кого-то Саша узнал по одежде. Кого-то нет. Он поискал взглядом Холодову, не нашел ее яркого алого платья среди танцующих и решил, что самое время уйти.

Но тут музыка стихла, включили свет – не такой яркий, как прежде, но все же позволяющий видеть лица. И Саша увидел, что единственным не танцующим был их новый генеральный директор – Алексей Георгиевич Агапов. Он сидел на прежнем месте – во главе главного стола и, подперев кулаком щеку, с интересом наблюдал за людьми, которые уже в понедельник превратятся в его подчиненных.

Надо было попрощаться. Хотя бы с ним, раз Холодовой нигде нет.

– Алексей Георгиевич, разрешите откланяться, – с улыбкой протянул ему руку Саша, пробравшись вдоль стены к его месту во главе стола.

– Уже уходите? – генеральный привстал, пожал руку и снова сел.

– Да. Что-то устал.

– Не любите подобных мероприятий? – догадливо улыбнулся Агапов.

– Признаться, не очень.

Он стоял перед ним в странной позе полупоклона и не знал, что делать. Уйти хотелось, но начальник разговор ведет. Удалиться невежливо. Остаться тоже не вариант. Народ начал трепать диджея, требуя каждый свою любимую музыку. Сейчас она взревет и слышно ничего не будет.

– А где же Анна Витальевна? Она так активно вас окучивала, Алекс.

Он так похоже изобразил Холодову, что Саша не выдержал и фыркнул. Генеральный фыркнул в ответ. И через мгновение они оба заразительно хохотали.

– Я не знаю, где она.

Ему пришлось сопроводить свои слова жестами. Как раз заиграла музыка, оглушив с первых аккордов.

Агапов-младший приложил к ушам ладони лодочкой, сделал страшные глаза, и тут потух свет. В том смысле, что ради танца потух, сопровождая энергичные движения тел яркими вспышками и лучами. Поймав на себе один из таких лучей, Саша показал генеральному, что уходит, изобразив указательным и средним пальцами ходули. Тот энергично закивал и тут же отвернулся от следующего яркого луча, ударившего ему по глазам. Саша понял, что более удачного момента, чтобы уйти, может не быть. И поспешил на выход.

Такси обещало прибыть лишь через двадцать минут. Он рано вышел. Стоять на ветру возле ресторана было холодно – без шапки, в коротком тонком пальто. Больше ничего не налезало на его костюм-тройку. Туфли на тонкой подошве. А вчерашняя снеговая каша неожиданно схватилась морозцем, и ощущение было такое, будто он стоит на земле в одних носках. Бросив взгляд на ярко освещенное ресторанное фойе, где было не просто тепло, а жарко, Саша все же решил подождать внутри. Проваляться с соплями все выходные он не планировал. Он собирался навестить маму. Когда они говорили в последний раз, она показалась ему грустной. Может, плохо себя чувствует? Заболела и не призналась?

Он не успел сделать пары шагов, когда по фойе что-то заметалось. Сквозь слегка отпотевшие окна казалось, что там, внутри, стремительно передвигается темное облако. Но, конечно же, облаку в фойе делать было нечего, темнел шелк чьего-то платья. И девушка или женщина, видимо изрядно выпив, теперь стремилась выйти наружу, но никак не находила двери. Без конца тыкалась левой ладонью – это он точно рассмотрел – в панорамное стекло. У нее ничего не получалось. Наконец выход нашелся. Дверь распахнулась. И прямо на Сашу, едва не сбив его с ног, налетела она – молодая, бледная, очень напуганная и совершенно трезвая.

– П-простите, – прошептала она, еле шевельнув посиневшими не накрашенными, что странно, губами.

Она стояла перед ним, комкая правой рукой просторную темную куртку. Оставляя на ней странные мокрые следы. Кажется, крови. Пальцы ее были в чем-то красном. Ну не в соус же она лазила пальцами, вылавливая куски мяса!

– Вы порезались? Что с вами? Вам надо накинуть куртку, в вашем шелке, – а она действительно была в воздушном шелковом платье темно-серого цвета, – вы промерзнете насквозь. Давайте, я вам помогу.

– Поможете чем?! – Она пятилась, правая окровавленная рука ее по-прежнему мяла куртку.

– Помогу надеть вам куртку. Вы из какого отдела?

Он точно никогда не видел эту девушку.

– Из архива, – прошептала она и качнулась.

Если бы Саша ее не поддержал, она упала бы. И понятно стало, почему он ее никогда не видел. Архива он никак не касался. И не бывал там. Только знал, что располагался тот в цокольном этаже здания. И документы там хранились не только их фирмы. Их архив оказывал услуги по хранению еще и сторонним организациям.

– Куртку дайте мне, – потребовал Саша, пытаясь вытащить ее из руки девушки. – Вы дрожите!

– Не надо, она в крови, – жалобно проговорила та.

Тут подъехало такси, которое вызвал Саша и которое ждал, промерзнув до костей. Он выпустил локоть девушки из руки и шагнул к машине.

Сколько он может с ней возиться!

– Лучше увезите меня, пожалуйста. Увезите меня отсюда, – неожиданно вцепилась она в рукав его пальто не выпачканной в крови левой рукой.

– Хорошо, поехали, – не особо размышлял он.

Помог ей усесться на заднее сиденье. Куртку она так и не надела. Села, держа ее на коленях. Саша решил сесть с ней рядом. Ему не понравился таксист. Небритый, куртка в крошках каких-то.

– Почему вы не одеваетесь? Как ваше имя? – сразу пристал он, как только машина отъехала от ресторана.

– Василиса. Мое имя Василиса, – проговорила она так же тихо, как и прежде. – Василиса Стрельцова. Я работаю в архиве нашей с вами фирмы. А куртку я не надеваю, потому что она в крови.

– Ничего страшного. Кровь можно вытереть салфеткой.

И он даже сделал попытку попросить у водителя такси влажную салфетку. Тот проворчал что-то про то, что не обязан и что клиент нынче обнаглел совершенно.

– Не надо. Прошу вас, – дернула Сашу за рукав левой рукой Василиса. – Я не стану одеваться. Куртка в крови! И это…

– Что – это, Василиса? – Он начинал терять терпение.

– Это не моя кровь, – произнесла она так, словно воздух вокруг нее внезапно закончился.

– А чья? Чья это кровь?

На кой черт он посадил в такси, вызванное для себя лично, эту полоумную девицу?! Так хотелось домой, в тепло. Сесть на подоконник окна, выходившего на центральный проспект. Привычно замереть, рассматривая Москву в неоновых ярких огнях. Он не уставал восхищаться. За один этот вид стоило платить такие деньги. И что теперь? Предвкушение отдыха испорчено. Девица чудаковатая.

– Чья это кровь, Василиса? – немного напрягся он, поймав на своем лице ее странный взгляд.

– Это кровь человека, которого убили в ресторане! – выдохнула она и заплакала.

Глава 2

– Ненавижу тебя, сволочь! – шипела на него Жанна, хватая со стула свою одежду. – Гад! Бессовестный гад!

– Сама такая, – вяло огрызнулся он, переворачиваясь с живота на спину и закидывая руки за голову.

– Я такая?! – возмутилась она, замирая с водолазкой отвратительного горчичного цвета в руках. – Это я испохабила нам выходной! Я отменила знакомство с моими родителями! Я просто так выкинула почти десять тысяч на одно бухло для праздничного стола.

– А зачем столько покупала? Я не пью. – Он подумал и добавил: – Почти. Для себя и своего папочки покупала? Так он не пьет ничего такого. Всему на свете алкоголю предпочитает спиртное собственного производства. Самогон он пьет, Жанна. А ты вино купила по трехе за бутылку. Зачем?

– А нам надо было приехать с пустыми руками, да? – ахнула она.

И руками всплеснула, а рукава ее водолазки повторили ее жест. И ему это показалось забавным. Словно у Жанки вдруг выросли еще две руки. Только очень худенькие и без пальцев с маникюром странного изумрудного цвета.

– Чего ты скалишься, что тебя так веселит?! – взревела она, забрасывая его декоративными подушками, купленными ею, как она считала, для красоты.

Красоты, на его взгляд, не было никакой. Одни неудобства и лишние поверхности для пыли. Приходилось их убирать с кровати, когда снималось покрывало. Потом приходилось заново расставлять их после сна. В строго придуманном Жанной порядке. Ну что за бред!

– Что ты скалишься, Фокин?

Ее лицо побелело, а нос заострился. Признак был скверным. Она готовила ему скандал. Отвратительный по содержанию. Она всегда так скандалила: заканчивала, забывая с чего начинала. Собирала все в кучу. Вспоминала каждый день их неудачных, неромантичных, на ее взгляд, отношений.

А он и не обещал, что будет легко! Он мент. Хороший мент, любящий свою работу. Добросовестно ее выполняющий. И не мечтающий ее поменять. На что, извините?

Жанна бегала по его спальне и орала. Красивой она была, на цыганку похожа – черноглазая, черноволосая. Фигура, ноги – все зачетное. На улице мужики на нее оборачивались. Но она же не только красавица.

Она такая дура! Импульсивная, нелогичная, истеричная. И он так от нее устал. А она каким-то чудом неожиданно уговорила его взять ее в жены. Он ведь совсем не собирался жениться. Ни на Жанне, ни на Анне, Маше или Наташе. Его все устраивало. Ему нравилась свобода. При его-то загруженных буднях! Сегодня вот и выходной законный оттяпал звонок из дежурки.

– У нас труп, майор, – оповестил дежурный. – Вернее, он еще ночью случился. Его увидели не сразу. И не сразу поняли.

Дежурный – известный говорун – попытался внести ясность, но только больше все запутал. И Павел решил, что комментарии надо прервать. Узнал адрес – на соседней улице. Уточнил примерное время прибытия группы. Понял, что у него в запасе минут пятнадцать-двадцать, и только тогда сообщил Жанне, что знакомиться с будущими тестем и тещей не поедет.

И вот теперь она бесится, орет, обвиняет, оскорбляет.

– Так, все, хорош.

Павел скинул с себя легкое одеяло. Он всегда спал под одеялом, никаких простыней. Хотя дома была жара, отопление работало на полную мощность, он иногда мерз. Любил тепло. Очень!

– Хорош орать, Жанка. Собирайся и вали, – скомандовал он тем самым тоном, который всегда приводил ее в чувство.

– В смысле?

Да, она опешила. Последнее слово всегда оставалось за ней. И он еще ни разу ее не выгонял. Ни разу за те полтора года, что они были вместе.

– В смысле – вали, Фокин?

Она встала перед ним, вытянувшись в струну. Почти голая – нижнее белье не в счет. Очень красивая, но…

Но он неожиданно почувствовал, что устал. И от красоты ее яркой. И от импульсивности. И даже страсти с ней в койке не хочет уже. Ему бы выспаться! Ему бы от всего этого отдохнуть!

– В смысле – все, Жанна. Совсем все! – Он поднялся с кровати, дотянулся до спортивных шорт на кресле, быстро надел их и двинулся к двери спальни. – Я устал. От тебя устал. От нас вместе устал. Мне надо мозги свежие иметь, у меня серьезная работа. А ты потрошишь меня ежедневно. Жениться вот заставляешь. А мне это не надо. Я не хочу жениться, Жанна. И знакомиться ни с кем не хочу.

Она начала одеваться. Как робот, со взглядом в одну точку. Это было что-то новое. Потом она распахнула его шкаф и принялась сдергивать свои вещи с плечиков. Дожидаться окончания сборов он не стал. Ушел в ванную. Пробыл там целых десять минут. Нарочно время тянул. Выбрился до блеска. Зубы начистил, хоть в рекламу себя рекомендуй. С контрастным душем наигрался так, что кожа горела.

Когда вышел, Жанны уже не было. И вещей ее в шкафу не было. И тапочек. И зубной щетки, она у нее стояла на зарядке в кухне. Она даже тарелки свои забрала, которые купила недавно.

– И ладно. – Он полез за старой посудой в дальний шкаф над дверью.

Туда Жанна сгрузила всю его посуду, которую Паше дарила его мать. Жанна сочла, что посуда не современная, к интерьеру не подходит. И еду подавать гостям – а она их подразумевала в их дальнейшей совместной жизни – на таких тарелках стремно.

А он любил эти тарелочки с блестящими полосочками по краю и забавными цветочками. Они ему детство напоминали – счастливое, беззаботное, улыбчивое. Родители всегда шутили, даже когда ссорились.

Быстро сделав себе овсяную кашу из пакетика, Саша проглотил ее, не заметив. Кофе уже сварился и стоял перед ним в старомодной пузатой чашке с милыми цветочками на одном боку.

Кофе утром он пил крепкий, черный, без сахара. Долго приучал себя к этому вкусу, так и норовил ложку сахара добавить. Потом привык и уже не мог по-другому. Только черный, только крепкий.

Он его допивал, когда телефон на подоконнике тренькнул принятым сообщением от Жанны. Она задавала ему последний, по ее понятиям, вопрос:

«Мы расстались? Это точно? Я могу считать себя свободной от обязательств?»

Он отправил ей короткое – «да». И тут же заблокировал ее номер. Она ведь не успокоится, станет писать снова и снова. Потом звонить. И снова писать. А ему надо сосредоточиться на работе. Судя по всему, убийство, произошедшее в ресторане ночью, будет с сюрпризами.

А чего хорошего ждать, если все ушли и никто не заметил, что мужик мертв? Ладно отдыхающие. А персонал? Как они зал закрывали?

– Все ушли, товарищ майор, – разводил руками старший менеджер. – Посуду и еду убрали со столов еще до того, как гости разошлись. У них же танцы начались. Орали, плясали, диджей выдохся.

– Кто уходил из зала последним, кто закрывал ресторан? – вытаращился на него Павел. – Ладно сами столы не сдвинули, на утро оставили, потому что сегодня ресторан посетителей не принимает, но мертвого парня должны были увидеть. Когда зал закрывали.

– Зал не закрывали. Просто заглянули, проверили: все выключено? Аппаратура, свет и прочее. А под столы никто не заглядывал. А он как раз там обнаружился утром.

– Как это? – недобро щурился на старшего менеджера Павел. – Убили его в центре зала. Надо полагать, во время дискотеки. А обнаружился он под столом! Мертвым полз? Так нет следов его перемещения. Лужа крови, затоптанная, есть. А следов волочения или того, что он полз мертвым, – нету. Как это объясните?

– Я не знаю!

Все пальцы, собранные щепотью, воткнулись в белоснежную рубашку менеджера. В том месте – на груди – тут же проступили мокрые пятна. Руки были потные. Лицо тоже взмокло. Даже волосы, тщательно зачесанные назад, блестели от пота.

– Его туда, значит, кто-то перенес, – предположил менеджер, с благодарностью принимая от Паши салфетки с не прибранного до конца праздничного стола.

Вытащив сразу несколько штук, он принялся вытирать лицо.

– Меня-то здесь не было на тот момент! Я ушел сразу после часу ночи. Наш директор на отдыхе с семьей. Оставил меня за старшего. А тут такое!

– По предварительному заключению нашего эксперта, – Паша перевел взгляд на худого лобастого Игоря Рыкова, все еще сидевшего, согнувшись в три погибели, над телом, – мужчина был убит до полуночи.

– Да что ты будешь делать! – захныкал менеджер и, вытащив из подставки оставшиеся салфетки, залепил ими глаза, плечи его заходили. Голос зазвучал глухо. – Я не видел. Я сидел у себя. Следил за кухней, чтобы блюда и напитки подавались вовремя. Я в зал даже не совался. Публика претенциозная.

– Кто они?

Он уже знал, но хотелось услышать от менеджера.

– Сотрудники фирмы «Геракл», какими-то разработками в области сельского хозяйства занимаются. Точнее не скажу. Был заказан зал на сто пятьдесят мест. У нас есть залы и поменьше, и побольше. Этот как раз на такое количество гостей.

– Ого! Целая толпа.

Павел с тоской обвел взглядом помещение. Просторное, неприбранное еще – и это хорошо. Сто пятьдесят пар обуви и куча отпечатков, и это не включая обслугу – это скверно. Работы непочатый край. Надо привлекать экспертов со стороны. Рыкову одному не справиться.

– И что, прямо все сто пятьдесят человек были?

– Даже больше! Пришлось еще стол ставить. Как мне объяснили, кто-то неожиданно вернулся из командировки.

– А что праздновали? Для корпоратива по случаю Нового года еще рано. Какой повод?

– Праздновали назначение нового генерального директора. Как мне объяснила его заместитель – а именно она отвечала за торжество, – это сын бывшего генерального директора и хозяина фирмы – Жоры Агапова.

– Вы так хорошо его знаете? – изумился Павел. – Что так вот, без протокольных почестей и отчеств – Жора?

– Так вы не знаете, кто он? – В испуганном взгляде старшего менеджера засквозило легкое превосходство. – Это о-очень авторитетный дядька. О-очень! Поговаривают, что состояние свое сколотил еще в девяностых. Рейдерством не брезговал. Ну и всякими разными вещами баловался. Это все больше разговоры, конечно. Но авторитета ему не занимать. Мало кто на него мог рот открыть. Сейчас вот отошел от дел. Устал, видимо. Сына поставил на свое место. Но это то, что я лично слышал от официантов. Сам я мало что знаю.

Павел потребовал, чтобы к трем часам дня весь персонал, обслуживавший вечеринку, явился в ресторан для дачи показаний.

– А если кто не захочет? Выходной. Всю ночь работали и…

– Если кто не захочет, привезут в отдел, – с неприятной ленцой перебил его Павел. – Вы сами из города не уезжайте пока никуда. И подойдите во-он к той важной девушке, распишитесь в протоколе осмотра места происшествия.

Важная девушка – старший лейтенант Алена Леонова – сидела в паре метров от них за столом, накрытым белой скатертью. Она, конечно же, все слышала и послала Паше откровенно злобный взгляд.

Леонова не должна была сегодня работать. У нее выходной. Законный! Первый за две недели. То дежурства случались, то усиления. Ей даже квартиру отмыть было некогда. И там до сих пор на подоконниках стояла одноразовая посуда в упаковках, неиспользованная в ходе празднования ее дня рождения. Подойдет вечером, тронет целлофан, захочет выбросить – и тут же руку одергивает. Чего выбрасывать, если все новое?

День рождения удался, как считала Алена и все друзья, ее в тот день посетившие. Причем не приглашала никого. А заявилось аж пятнадцать человек. Все веселые, горластые, с шариками, цветами, подарками. Сами накрыли стол, вытащив его на середину ее единственной комнаты в квартирке-студии. Пели под гитару до полуночи, пока соседи не пригрозили полицией, а Аленина бабушка, проживающая с ней на одной лестничной клетке, обещала прийти и надавать ей по заду тапкой. Потом пели уже без гитары и шепотом. И смехом беззвучным давились от бесшабашного веселья. Ушли так же – толпой – уже под утро. Она проспала весь день. Вечером кое-как убрала грязную посуду, что-то выбросила, что-то вымыла. Пропылесосила и…

И с тех пор ни единого выходного! И сегодняшний день она хотела посвятить наведению порядка в доме, а Фокин взял и вызвал именно ее.

– Почему я, товарищ майор?! – возмутилась Алена. – Сегодня очередь Игоря Ходакова! Я в прошлый раз выезжала.

– Потому что, старлей, – жестко оборвал ее нытье майор. – Машина уже внизу. Собирайся и выходи.

Хорошо, что хоть машину прислал. И ей не пришлось брать такси или ехать на метро, как в прошлый раз. На своей машине нечего было и пытаться. Приехала бы к обеду. Пробки.

Она заставила прочитать старшего менеджера протокол, потом велела поставить подпись в тех местах, куда она укажет авторучкой. Когда он отошел, глянула на майора.

– Все скверно, товарищ майор?

Он покосился на нее, понял, что вопрос риторический, и отвернулся.

Дело было отвратительным. Подозревать можно было все сто пятьдесят человек, не считая персонала. Все по очереди начнут мямлить, что ничего не видели, не слышали. Что громко играла музыка и свет не горел. А в сполохе цветомузыки разве можно что-то увидеть?

Приблизительно такие ответы она уже слышала от возможных свидетелей, когда ее двоюродному брату на дискотеке пару лет назад кто-то всадил нож в левую ногу. Просто чудо, что не попали в артерию и парень не истек кровью и выжил. Но злоумышленника так и не нашли.

Никто ничего не видел…

Они проторчали в ресторане до пяти вечера. Алена чуть с ума не сошла, записывая за официантами их бестолковые показания. К четырем часам подъехал диджей, но и он света не пролил.

– Почему же у вас нет ни одной работающей видеокамеры в ресторане, уважаемый? Как так? – уже скрипел зубами Фокин в начале пятого, адресуя свой вопрос все тому же старшему менеджеру.

Он тоже прибыл к трем часам, возглавил опрашиваемых официантов и работников кухни. Их вызвали вместе с остальными, но допросили первыми, понимая, что вряд ли они что-то видели.

Конечно, ничего не видели и не слышали. Они работали не покладая рук, ножей и сковородок.

Официанты качали головами и объясняли, что в центр зала соваться с подносами – безумие.

– Но кто оттащил убитого мужчину под стол?! – кипел вовсю Фокин.

Он устал, был голоден, а от кофе отказался, буркнув, что пьет его только дома. Утром. Алена удивилась, конечно, такому заявлению, потому что не раз видела Павла в отделе с бумажным стаканчиком в руках. Но настаивать не стала. Не хочет – его дело. Она и кофе выпила, и от бутербродов с кухни не отказалась.

– Где будем опрашивать сотрудников «Геракла»? – задалась вопросом Алена, когда они выходили с Фокиным из ресторана в морозные сумерки.

– В понедельник. В офисе. Надо установить всех, кто был на вечеринке.

– Для начала надо установить, кто был ответственным за сбор гостей, – поправила его Леонова.

– Вот и устанавливай! – взорвался уставший майор и пошел к своей машине, на ходу обернулся: – Чего стоишь, рот раскрыла? Поехали. Два раза предлагать не буду.

Вот когда так предлагают, лучше пойти пешком, честное слово. Но очень уж не хотелось тащиться по морозу к стоянке такси. Или к метро, а до него было метров триста, не меньше. Поэтому, свернув свою гордость трубочкой и спрятав ее понадежнее, Алена поспешила за майором.

– Холодова Анна Витальевна, – проговорила Леонова негромко, когда они отъехали от ресторана.

– Кто такая? – рассеянно отозвался Павел.

– Заместитель генерального директора – Холодова Анна Витальевна. Она была ответственной за данное мероприятие. Она заключала договор с рестораном на проведение вечеринки. Она утверждала меню. Очень крутая тетка, со слов старшего менеджера. Правая рука бывшего генерального, с его же слов. И перед вновь назначенным, утверждает он, красным подолом мела. Платье на ней было алое, товарищ майор.

– Интересно девки пляшут! – хмыкнул Фокин, покосившись на Алену. – А мне сказал, что не вылезал из своего кабинета и ничего вообще не видел. Болтун! Надо бы его… Кстати, а адреса Холодовой, случайно, нет?

– Кстати, есть. Она договор заключала по доверенности, там и ее паспортные данные, и адрес прописки, и даже телефон. Но я не звонила. Хотела сначала вам доложить.

– Звони, – потребовал Фокин. – Узнай точный адрес. Едем к ней.

– Прямо сейчас? – Алена с тоской глянула на часы.

– Нет, Леонова, на сороковой день поминок по убиенному поедем. Звони!..

Глава 3

Зачем он притащил к себе эту Василису, он сам не знал! Ну вцепилась она в его руку, когда такси остановилось у подъезда. Ну глянула на него заплаканными глазами с такой мольбой, что у него в сердце противно кольнуло. Ну, прошептала:

– Пожалуйста, не оставляйте меня одну!

Все так и было. Но это же не повод навлекать на свою голову неприятности. А они будут, это он отчетливо понимал.

Расплатившись с неприятным таксистом, Саша вышел, помог выбраться из машины Василисе и, кивнув на свой подъезд, не очень любезно проговорил:

– Я живу там.

Еле перебирая ногами в туфлях на каблуках, она послушно пошла к металлической двери. Потом молча последовала за ним к лифту. К двери его квартиры. Там скинула туфли. Швырнула у порога выпачканную чужой кровью куртку. И встала посреди просторной прихожей столбом, надо полагать, ожидая дальнейших распоряжений.

– Чаю хотите? Или кофе? – не нашел он более никаких предложений для нее.

– Для кофе поздно, – пробормотала она не вполне внятно.

И вдруг запросилась в душ. И вышла оттуда через пятнадцать минут в его банном халате, с тюрбаном из полотенца на мокрых волосах. Ему стало неприятно. Могла бы и спросить. Он теперь этот халат ни за что на себя не наденет. Это было его – личное. Как бритва. Как зубная щетка.

– Можно я постираю куртку и платье? – неожиданно спросила она, уставившись на него все так же умоляюще.

У него рвались с языка слова, что это подразумевает ее ночлег в его доме. К тому же ее вещи могут быть уликой в деле об убийстве. Но он тут же понял, что эти улики странным образом обнаружат в его квартире. Оно ему надо? И вряд ли она теперь уйдет до утра, раз напросилась так настойчиво.

– Стирайте, – позволил Саша и пошел на кухню.

Он вдруг понял, что за столом на вечеринке ничего толком не съел. Сначала было не до этого, без конца поднимались бокалы. Потом ему приходилось держать глухую оборону против Холодовой. Потом он пошел в туалет умыться и…

И через какое-то время уехал. И ничего не ел, выходит.

Вытащив из холодильника сыр и огурцы, он быстро нарезал хлеб, наделал бутербродов, включил чайник и сел к столу. Саша слышал, как в ванной заработала стиральная машина. Потом раздалось гудение фена. Хозяйничает на полную катушку!

Через какое-то время Василиса появилась в дверях кухни с высушенными распущенными кудрями и все так же в его халате. А в чем ей еще быть, если она все постирала!

– Присаживайтесь, – пригласил он. – Бутерброд? Чай?

Она от всего отказалась. Но к столу присела.

– А теперь рассказывайте, как так вышло, что кого-то там убили? И вы уверены, что убили? И кого? И как это вообще произошло? – размахивал он рукой с бутербродом, во второй держал чашку с горячим чаем. – Вы что делали в тот момент?

– Танцевали. Мы с Сергеем танцевали.

– Кто он такой – этот Сергей?

– Он старший архивариус. Сергей Ивушкин. Мой начальник. Он опекал меня весь вечер. И танцевала я только с ним. Только медленный. На другие танцы мы не выходили. Их и было всего два – медленных. Он энергичных танцев не любит. А я не умею так двигаться. И мы с ним просиживали в сторонке.

– Это где? – уточнил он на всякий случай, без стеснения ее рассматривая.

Василиса не была красавицей. Миленькая девушка, молоденькая, насколько он мог судить по гладкой, без единой морщинки, коже ее лица. Зеленые глаза. Русые кудрявые волосы. Свои или химические, не ясно. Среднего роста, обычного телосложения. Хотя тут тоже трудно было понять. Шелковое платье было широким, висело на ней балахоном, когда она металась по фойе ресторана. Потом Василиса прижимала к себе куртку все время – тоже не поймешь. Ну а его банный халат был ей на несколько размеров велик.

– Мы сидели за нашим столиком. Да.

– Все время, пока не танцевали?

– Да. Ну и когда не выходили в туалет, – уточнила Василиса и вдруг запросила чая: – Если можно, зеленого. Если можно, с жасмином.

Он кивнул и полез по полкам искать. Где-то, помнил, валялась у него пачка зеленого чая именно с жасмином. Нашел.

– Только в пакетиках, – уточнил он, оборачиваясь к ней.

Она сидела не двигаясь, глядя в одну точку. Странная. Его слов будто и не слышала. И он в сотый раз пожалел, что посочувствовал ей и притащил ее в свой дом.

– Почему вы не поехали к себе? – спросил Саша, поставив перед ней чашку с зеленым жасминовым чаем. – Там бы и постирали вещи и…

– Я не могу! – отшатнулась она от стола, глядя на него безумным взглядом.

– Почему?

– Они нашли бы меня там!

– Кто? Кто – они, Василиса? Полиция?

– Нет. Не в полиции дело, – немного успокоилась девушка, хватая со стола чашку с чаем. – Убийца! Мне кажется, что это меня пытались убить, а Сергей просто подвернулся. Или закрыл меня собой? Не могу вспомнить в деталях, как все произошло. Мы танцевали, танцевали. Музыка играла очень громко. Было так темно, что я не видела его лица. То есть не все время видела. А только тогда, когда на его лицо блики падали. Потом вокруг нас возникла какая-то суета. Народ как-то зашевелился, словно совершал перестроение. Или мне просто так показалось, и убийца просто пробирался мимо танцующих к нашей паре?

– Вы пили, Василиса? – заподозрил он неладное. – Спиртное, я имею в виду?

– Думаете, я была пьяной? Нет. Я не пью вовсе. И не употребляю никаких наркотиков. Просто говорю то, что ощущала на тот момент.

– Так почему вы решили, что тот, кто к вам продирался сквозь строй танцующих пар, собирался убить именно вас?

Дурацкая история. И ситуация тоже. Ему не надо было в это ввязываться. Пусть бы эта странная девица выпутывалась как хотела. Может, это она убила своего начальника, пользуясь всеобщим весельем и темнотой? И удрала?

– Потому что этот человек внезапно встал у меня за спиной. Я даже почувствовала горячее дыхание на своей шее. И аромат… Странный такой, сладковатый. Непонятно, то ли это были духи, то ли жвачка. Я не могу точно сказать. – Василиса осторожно поставила чашку на стол, переплела пальцы с короткими не накрашенными ноготками. – Видимо, Сергей тоже заметил этого человека, потому что он резко повернул меня в танце. На сто восемьдесят градусов, быстро, резко. И этот человек оказался теперь уже за его спиной. А потом Сергей вдруг вскрикнул, мгновение стоял и начал оседать на пол. Все танцуют, музыка орет, а он на полу. Я присела, начала трогать его лицо, рубашку. А там мокро. Я тормошу его, а мои руки в чем-то липком. Я понюхала, надеясь, что это пот. А это кровь! Я испугалась так, что онемела. А потом побежала. Схватила свою куртку в гардеробной и на выход, а там вы. Дальше вы все знаете.

– Как вы поняли в темноте, что это кровь?

– По запаху. У крови есть запах. Вы не знали? – и она глянула на него с улыбкой.

История из ее уст звучала совершенно безумно. Кто мог желать смерти молодой девчонке из архива? А ее начальнику? Почему именно на празднике? Это огромный риск! Момент убийства могли увидеть, он мог попасть на камеры видеонаблюдения.

– Ни одна камера в ресторане, Алекс, не работает, – порадовала его Холодова час спустя, позвонив ему сама. – Значит, говоришь, девчонка у тебя?

– Да. Навязалась. Не знаю, что с этим делать, – противным самому себе, плаксивым голосом ответил ей Саша.

– Гони ее к чертям собачьим, – посоветовала Холодова.

– Она спит.

– Буди и гони.

– Она свои вещи постирала. Они еще не просохли.

– Умно! Красава… – Холодова помолчала и вдруг ревниво поинтересовалась: – Она голая, что ли, спит у тебя?

– Нет. В халате.

– В твоем? – ревности в ее голосе стало больше.

– В моем.

– Я сейчас приеду, – вдруг произнесла Холодова и отключилась.

Саша глянул на часы. Четыре пятнадцать утра. Холодова приедет? В такое время?

Холодова приехала. Ворвалась с большой дорожной сумкой в квартиру. Безошибочно нашла спальню, в которой спала, свернувшись клубочком, на его кровати Василиса. Тут же растолкала ее.

– Поднимаемся, Стрельцова. Время бесплатного проживания прошло. Едешь домой.

Василиса, сонно моргая, ничего не понимала спросонья. Она терла глаза и бормотала что-то бессвязное, что ей некуда ехать. Про страшные, подстерегающие ее на каждом шагу опасности, что-то еще говорила.

Холодова ее не слушала. Расстегнув дорожную сумку, с которой пришла, она вывалила на кровать ее содержимое. Старенький спортивный костюм с начесом. Стеганая жилетка, спортивная шапочка, футболка, носки и дутики тридцать восьмого размера.

– У меня тридцать шестой, – повертев их в руках, произнесла Василиса.

– Ну извините, госпожа Стрельцова, в бутик ради вас не наведалась! – остервенело сверкнув в ее сторону глазами, выкрикнула Анна Витальевна. – Быстро переодевайся!

– Идем, поговорим, – вытолкала Холодова Сашу из спальни. – И кофе мне свари, что ли.

– Идемте, сварю вам кофе, Анна Витальна.

Честно? Он был рад, что Холодова все так изящно разрулила. Он не хотел задаваться вопросом: куда она повезет Стрельцову в своих старых шмотках. Он хотел выпроводить обеих, закрыть за ними дверь и…

И начать уже собираться в гости к маме. Ложиться спать смысла не было. Будильник он хотел заводить на семь утра.

Он сварил кофе на двоих. Сел напротив своей начальницы. Как ни странно, бессонная ночь на ней никак не сказалась. Румяные щеки, горящие глаза, никаких синяков под глазами. А она ведь вчера выпивала, да еще как.

– Давно отошла, Алекс, – заметив, что он с удивлением ее рассматривает, улыбнулась Анна Витальевна. – Я после твоего ухода не пила вообще.

– Вы видели, как я уходил?

– Конечно. Я с тебя весь вечер глаз не спускала. А о чем вы с Жоркиным сыном говорили?

– Хотел незамеченным ускользнуть, да тут на меня как раз свет от прожектора упал. Пришлось откланиваться. Про вас он спросил. По-моему, ему было скучно.

– Ну, не знаю. Отплясывал в какой-то момент как заведенный. И даже медленный с кем-то из экономистов танцевал. Я вот что думаю, Алекс… – Холодова обернулась себе за спину, убедилась, что Василисы нет, и прошептала: – Я ведь там оставалась после нее еще предостаточно. И никакого убитого мужика не видела. Два лаборанта потасовку устроили прямо в центре зала – видела. Один другому нос расквасил – видела. А вот чтобы начальника архива кто-то на танцполе зарезал… Нет! Не было такого! Может, она соврала?

– Зачем?

– Ну… Чтобы сюда к тебе пробраться.

– Зачем? – все еще не понимал Саша.

– Ну, ты совсем чудной, да? – вытаращилась на него Холодова. – Чтобы постираться, чтобы халатик твой на голое тело натянуть. Чтобы уснуть в твоей постели и задержаться на пару деньков, пока ее курточка сохнуть будет. Кстати, о курточке…

Холодова сорвалась с места, прихватила в прихожей пустую дорожную сумку, пошла в ванную. Там, сняв с сушки все Василисино добро, запихнула кое-как в сумку, застегнула молнию.

– Готова, дорогая моя? – надменно вскинув брови, обратилась она к девушке.

Та сосредоточенно подворачивала длинные ей рукава спортивной кофты.

– Идем. Здесь твои вещи, – толкнула Холодова к ней ногой спортивную сумку, туго набитую вещами Василисы.

– Но они не высохли, – как-то странно отреагировала она.

– Дома досушишь. Сюда дорогу забудь, – командовала Холодова, обуваясь и вдевая руки в рукава тонкого дорогого пуховика. – Если, конечно, все еще собираешься работать в архиве нашей компании.

Василисе это точно не понравилось. Она задрала подбородок, приоткрыла рот, намереваясь что-то оспорить, но сдержалась. Лишь сердито задышала. Нехотя подхватила с пола дорожную сумку Холодовой со своими вещами и шагнула за дверь. Попрощаться с Сашей Холодова ей не позволила, грубо подтолкнув в спину. И уже закрывая дверь, Громов услышал, как у лифта Холодова громко и с нажимом говорит что-то о субординации.

Вот не хотел, а порадовался. Если бы не Холодова, он бы и все утро, и весь день еще ритуальные танцы вытанцовывал вокруг этой странной девицы. Выставить Василису из дома так, как это сделала Анна Витальевна, он бы точно не сумел.

Зачем она соврала насчет своего начальника? В чьей крови была перепачкана? Что вообще за бред ему несла? Какой-то танец, какое-то нападение.

Решив забыть об этом как о досадном недоразумении, он упаковал в мусорный пакет свой банный халат. Он его теперь точно никогда не наденет! Он его выбросит по дороге на автостоянку. Стащил с постели покрывало и декоративные наволочки, которых касалось тело и голова Василисы. Отправил все в стирку. И полез под душ.

Побрился очень тщательно. Мама не терпела никакой модной нынче щетины. Причесал волосы. И полез за шнуром от фена, который свесился за стиралку. Неумелые руки Василисы неправильно вставили фен в подставку, все шиворот-навыворот, поэтому шнур не вместился, соскочил с нужного крючка и свесился за машинку. Это его раздражало. Это был не привычный порядок, установленный им лично.

– Да что такое? – разозлился Саша, когда вилка, зацепившись за что-то за стиральной машинкой, не вытащилась с третьей попытки.

Пришлось отодвигать работающую машину. Конечно, он действовал со всеми мерами предосторожности. В резиновых тапках и перчатках. Мало ли!

Вилку, зацепившуюся за сливной шланг, он высвободил. И только собрался вернуть стиральную машинку на место, как взгляд его уперся в нечто. Узкое, тонкое, белое, тщательно обернутое сверху целлофаном. Эта вещь точно была не его. И там ей точно было не место. Он поддел этот предмет носком резинового тапка, вытащив на середину ванной. Отодвинул стиралку на место. Присел на корточки и уставился на находку.

– Вот дерьмо! – выругался он с чувством через минуту.

Это точно был нож. Длинный, с узким лезвием, выпачканный в крови, пропитавшей бумажную салфетку. Поверх салфетки кто-то деловито замотал нож в целлофан. И…

И, сука, взял все это добро и спрятал под его ванной! Никто, кроме Василисы, это сделать не мог. Это она сотворила, шустря тут со своей окровавленной курткой, в кармане которой все это время находилось орудие убийства.

– Вот дерьмо! – вторично выругался Саша и заторопился со сборами.

Уже через полчаса он выходил из дома. В одной руке сумка с вещами для отдыха у мамы, в другой пакет с оскверненным халатом. Не стал он его выбрасывать возле дома. Сел в машину и уехал.

До города, где он вырос и где теперь жила его мама, было двести пятьдесят километров. Дорогу он за эти годы выучил до поворота, до километра. Знал, где можно избавиться от халата, а где от ножа. Пакет с халатом полетел в мусорный контейнер на стоянке дальнобойщиков за сто километров от Москвы. Нож – в заболоченный пруд на самом подъезде к его малой родине. Никто и никогда его тут не найдет и искать не станет. А если и случится величайшее чудо, пруд каким-то образом осушат и найдут нож, то находку никак с ним лично не свяжут. На ней ни единого его отпечатка. Дома он касался этого подарочка в резиновых перчатках. И в газету упаковывал в них же. Вытряхнул нож в заболоченный пруд, так же его не коснувшись. Газету скомкал и пустил по ветру.

Все! На этом все! Историю он забудет. Василису не желает знать. Она опасна и вероломна. Как ни прискорбно это признавать, но лучше иметь отношения с Холодовой и быть под ее вечной назойливой опекой. Никаких прекрасных Василис!

Глава 4

– Анна Витальевна Холодова?

Павел в упор рассматривал заспанную женщину, которой, он точно знал, было сорок пять лет. Если бы он не познакомился с ее анкетными данными, внимательно изучив договор в ресторане, он никогда бы не подумал, что ей столько. Она великолепно выглядела. Даже заспанной, даже непричесанной. Даже кутаясь в длинный халат странного неприятного грязно-серого цвета, она была красавицей.

– Анна Витальевна Холодова, – подтвердила она с кивком. – А вы кто?

Ее голос звучал хрипло. И он счел это сексуальным.

– Майор полиции – Павел Сергеевич Фокин. Мы звонили вам несколько раз, вы не ответили. Пришлось без звонка. Извините, что беспокоим в субботу.

Затылком он чувствовал изумление Леоновой. Она никогда не видела его таким церемонным. Он – страж Закона. И сторожит его по правилам, где реверансы неуместны. Но вот почему-то именно с этой женщиной ему не хотелось быть строгим копом.

Она была красавицей!

– А зачем меня беспокоит майор полиции Фокин?

Да-да! Именно так задают подобный вопрос красавицы: с усталой надменной ухмылкой, без истеричного испуга.

– Совершено убийство, уважаемая Анна Витальевна. В момент празднования назначения вашего нового генерального директора был убит человек.

– Ух ты!

Ее лицо как-то странно застыло, а взгляд выдал нечто такое, что Фокин тут же охарактеризовал как странное удивление. Как если бы она вслух произнесла: «Ну надо же. Все-таки убийство произошло?»

Холодова ничего такого не произнесла. Качнувшись от притолоки, а она на нее все это время опиралась плечом, Анна Витальевна шагнула назад и нехотя проговорила:

– Ну, заходите, раз пришли. Кстати, а почему сразу ко мне? Меня же не подозревают, нет?

– Никак нет, Анна Витальевна. – Фокин нагнулся, чтобы расстегнуть молнии на зимних ботинках, с лихорадочным испугом вспоминая, какие на нем сегодня носки.

– Не разувайтесь, – позволила хозяйка. – Проходите в гостиную.

В гостиной было бы красиво, если бы не беспорядок.

На белоснежном кресле валялось скомканным шелковое алое платье. Рядом с креслом, не устояв на высоких шпильках, лежали на боку туфли. По дивану была разбросана косметика, там же плед, подушки. На полках вдоль правой стены много интересных безделушек и немало пыли.

– Присаживайтесь, – произнесла Анна Холодова, стаскивая с кресла платье, туфли просто отодвинула ногой к стене.

Алене указала на край дивана. Там не было захламлено. Сама встала возле незашторенного окна. Никаких высоток за окном не было видно. И Фокин сразу понял, что окна выходят на реку. Они проезжали по набережной. Ему тут же захотелось взглянуть, чтобы удостовериться – вид наверняка потрясающий. Но он остался сидеть в глубоком кресле, осторожно вдыхая духи хозяйки. Платье слишком долго пролежало на кресле, обивка пропиталась нежнейшим ароматом. Он таких духов не знал.

– Итак, почему вы приехали ко мне?

– Нам необходимо установить личности всех присутствующих на мероприятии сотрудников, включая убитого мужчину, – вставила Алена, без стеснения рассматривая дорогую косметику, разбросанную по дивану.

– А я при чем?

– Вы отвечали за мероприятие. Знаете, кто именно там был. Там же не мог находиться посторонний человек, так ведь? Это была закрытая вечеринка, не правда ли?

Алена немного обнаглела и взяла в руки тюбик тонального крема. Прочитала название, взгляд ее заиграл восторженным изумлением. Видимо, узнала марку.

– Вечеринка была закрытой, это верно. Но когда я уходила, все были живы и здоровы.

– Во сколько вы ушли? – продолжила Алена задавать вопросы и рассматривать косметику Холодовой.

– Где-то в половине второго, возможно. Может, позже. Я выпила. Времени не помню. Хотя чего это я! Сейчас…

Холодова куда-то вышла, вернулась с телефоном.

– Я же такси вызывала. Сейчас скажу точное время. Вот, – она показала им экран с журналом звонков. – Я вызвала такси в полтретьего. Приехала машина без десяти три. Так что…

– Его убили до полуночи, – глянула на нее Алена противным взглядом.

И Фокин даже догадывался о природе этого взгляда. Его подчиненная только что, подавив завистливый вздох, вернула на диван коробочку с тенями. Наверное, была бы не против иметь такие же.

– Да? Странно. Ничего такого я не заметила, – подергала плечами Холодова. – Там толпа была в сто пятьдесят человек. И даже больше. Четверо неожиданно вернулись из командировки и приехали прямо в ресторан. Пришлось за них доплачивать в спешном порядке, дополнительно ставить стол.

– А как же меню? На них тоже рассчитывали?

– Да. Я просила готовить с запасом. Мало ли. Алексей Георгиевич отдал такие распоряжения. Итого: всех присутствующих было сто пятьдесят четыре человека.

– Не считая обслуживающего персонала, – мрачно глянул на Алену Фокин.

Взгляд коснулся тюбика помады, которую рассматривала, не стесняясь, старший лейтенант Леонова. И Фокин неодобрительно качнул головой. Помада вернулась на место.

– Совершенно верно, – подхватила обрадованно Холодова. – Такая толпа народу. Разве можно за всеми уследить? Да я и не следила за ними. Оно мне вовсе не надо! Все взрослые люди. Совершеннолетние. Мы сидели рядом с Алексом. С Александром Громовым. Вели свои беседы. Потом он куда-то вышел. Начались танцы. Алекс почти тут же уехал. Он не любит танцевать. Не любит громкой музыки.

– Во сколько начались танцы? – уточнил Фокин.

– Где-то в половине двенадцатого, плюс-минус десять минут. Вам надо уточнить у диджея. Уж он-то точно знает.

– Уточним, – пообещала Алена. – Выходит, что одного из ваших сотрудников убили почти сразу, как зазвучала музыка?

– Повторюсь, я не видела, кого убили и когда. Я веселилась. Танцевала.

– Его убили в центре зала. Во время дискотеки, – глянул исподлобья на Леонову Павел.

Та не оставляла попыток рассмотреть повнимательнее дорогую косметику хозяйки. А там было что посмотреть! Одних тюбиков и палеток с чем-то Фокин насчитал дюжину. Интересно, зачем столько? Анна и без всего это добра была красива.

– Чушь какая-то! – выпалила Холодова.

Отошла от подоконника и, подтащив изящный стульчик с обивкой из белой замши вплотную к креслу, где сидел Фокин, повторила:

– Это полная чушь. В центре зала никого не убивали. Я сама там выплясывала в это время. Все были живы и здоровы.

Ее глаза смотрели на Пашу честно. Он в этом смыслил. Холодова не врала. Но могла и не заметить, потому что выпила. Возможно, изрядно. Фокин видел ящики с пустыми бутылками. Их со столов официанты убирали прямо в ящики. Выпито было ужас сколько. Народ повеселился.

– Вы могли не заметить, – подсказал ей Паша.

– Чего не заметить? Как рядом со мной падает какой-то человек? Нет уж. Я была навеселе, конечно. Но не настолько. К тому же еще до танцев перешла на воду. Алекс лично меня водой поил. Можете у него спросить.

– Спросим, – пообещала Леонова.

– И повторяю, в центре зала до полуночи и после нее никого не убивали.

– А откуда там размазанная кровь? – неприятно сощурилась Алена.

Ей вдруг показалось, что она видит, как Холодова касается голым коленом колена майора. Это выглядело, по ее мнению, отвратительным соблазнением лица, находящегося при исполнении. А Фокин сидит себе такой, будто не замечает! Ей, значит, косметику трогать нельзя. А Холодовой его колено – можно! Отвратительно!..

– Так, постойте!

Холодова вжалась в низкую спинку изящного стульчика. Уставилась на Фокина.

– Вы сделали вывод, что человека убили в центре зала, на основании того, что обнаружили там лужи крови?

– Так точно, – кивком подтвердил Фокин.

– А само тело где? Труп имеется? Или вы… Ну вы даете! – Она со звоном шлепнула себя ладонями по точеным коленям. – Тела нет, кровь есть, и вы решили…

– Тело было обнаружено под одним из столов, – перебила ее Алена сердито. – У нас есть основания полагать, что, убив в центре зала, кто-то перетащил его туда. Чтобы никто не заметил.

– До полуночи? – уточнила с ядовитой улыбкой Холодова.

– Да. А вам что-то не нравится?

– Мне не нравится все! Ваша версия неверна, майор. – Холодова демонстративно отвернулась от Леоновой. – Не знаю, кто и как убил кого-то. Но кровь в центре зала точно не его.

– А чья?

Фокин смотрел на нее с интересом, который Алена ни за что не назвала бы профессиональным. Бессовестно так!

– Во время танцев подрались два лаборанта. Один второму расквасил нос. И тот как раз сидел в центре зала на пятой точке и пытался остановить кровотечение. Видимо, его кровь и была вами обнаружена.

– Может, потом он убил своего обидчика? – предположил Фокин. – У стола?

– Исключено, – снова разочаровала его Холодова. – Когда я уезжала, эти двое обнимались в фойе. И просили друг у друга прощения. Так у вас есть фото убитого человека? Или мы так и будем ритуальные танцы плясать?

– Есть.

Фокин полез за телефоном. Открыл фото с места преступления. Увеличил изображение человека, свернувшегося в клубок возле ножки стола.

– Узнаете? – спросил он, показав ей еще несколько фото.

– Да, – она слегка побледнела. – Это Сергей. То есть Сергей Иванович Ивушкин. Начальник нашего архива. Но как… Как такое возможно?

– В этом мы и пытаемся разобраться. А теперь еще один очень важный вопрос, Анна Витальевна. – Фокин доверительно наклонился в ее сторону. – Как рассаживались гости? Хаотично или был какой-то порядок?

– Был! Был порядок. Вот в этом я вам точно помогу. У меня даже схема осталась в компьютере. Но он на работе. И точно скажу вам: все сидели в строго установленном мной порядке. Поименно! По отделам!

– То место, где было обнаружено тело, какой отдел занимал?

– Позвольте еще раз взглянуть?

Она взяла в руки телефон Фокина, увеличивала, листала фотографии. Потом морщила лоб и, встав со стула, пыталась мысленно войти в банкетный зал и определить расстановку столов. При этом – на взгляд Леоновой – Анна Витальевна совершенно неподобающе виляла бедрами, размахивала руками и совершала хаотичные движения в непосредственной близости от майора Фокина. А вместе с этим хаотично двигалось все то, что под ее халатом. Белья-то на ней не было никакого – сто процентов.

Тут же окрестив Холодову старой потаскухой, Алена снова сосредоточилась на косметике, разбросанной по дивану. Ее там было тысяч на сто, никак не меньше. Она знала эти бренды, видела ценники.

– Там сидели архивные, – выдала через несколько минут Холодова, угомонившись наконец и снова усаживаясь на стульчик. – Их было восемь человек. Присутствовали полным составом. Всех остальных не очень хорошо знаю. Но вот Ивушкина – да. Милейший человек. Не могу представить, кому вдруг понадобилась его смерть?!

– Хорошо. – Фокин выбрался из кресла. – Нам очень нужны списки всех, кто присутствовал на торжестве. На Ивушкина подробное досье.

– Это к понедельнику? – Она поймала затуманившийся взгляд Фокина и кивнула. – Поняла, нужно еще вчера. Хорошо. Я сейчас съезжу на работу. И сброшу вам списки на электронку. И подробное досье на Ивушкина. Личные дела остальных, извините, только в понедельник.

Глава 5

У Вадика страшно болела голова. С похмелья! Он ухитрился намешать коктейли из всего, что осталось после банкета. Шампанское, вино, водка, виски, ликеры. Даже сейчас, вспоминая, как он все это добро сливал в пластиковые бутылки, ощущал тошноту.

– Жадность, дорогой, сам знаешь, кого сгубила, – бубнила сегодня утром ему в спину родная сестра.

Она забежала всего на минутку проведать его, застала как раз тогда, когда он стоял на четвереньках перед унитазом. Проверила кухню. Нашла там сразу четыре пластиковые бутылки со спиртным разных фракций, так она сказала. И добавила:

– Ты подохнешь когда-нибудь от такой жадности, Вадик! Тебе нельзя было идти в официанты.

– Там столько всего осталось, Ладка, – вздыхал он тяжело, выбравшись из туалета. – Этого пойла там было столько! Не пропадать же добру.

– Как же ты все это смешивал? – передернулась она брезгливо, рассматривая бутылки.

– Водку с виски. Шампанское с ликером. Красное вино с красным. Белое с белым.

– О, да ты гурман, братец! – рассмеялась Ладка и полезла в его холодильник. – А вот насчет закуски и не побеспокоился. Пустые полки! Тебе бы сейчас супчика…

Он не отказался. Лада вышла из квартиры и через двадцать минут пришла с лотками, купленными в столовке завода по ремонту двигателей, работающей круглосуточно. Она и суп принесла вермишелевый, и рагу овощное с котлетами. От котлет Вадик отвернулся сразу. А вот суп съел весь. Выпил зеленого чая. Потом попросил вылить все спиртное в раковину.

– Я ведь не осмелюсь. Снова напьюсь, – жалобно глядя на сестрицу, признался Вадик.

Она вылила все, бутылки сплавила над газом до пробок, выбросила в мусор. Села напротив него за стол, дотянулась до его кудрявого чуба, дернула и улыбнулась.

– Чего напился-то, братишка? По причине ведь, не дурмана для. Я же знаю тебя. – Ее глаза смотрели испытующе. – Что случилось? Что-то случилось?

Он минуту смотрел на нее. Находил, что она постарела и подурнела. Старый шерстяной джемпер на ней болтался, открывая тощую морщинистую шею. Может, болеет чем и не говорит? Или будни рабочие потрепали ее здоровье? Лада работала на том самом заводе, который обслуживала та самая столовка, откуда был вермишелевый суп. Часто брала подработки из-за вечной нехватки денег. Двое пацанов-школьников, сбежавший муж. И с ним вот еще приходится возиться.

– Прости меня, Ладка. Прости. Тебе и так нелегко, и я еще проблем добавляю.

Ее глаза в сетке морщин наполнились слезами. Ее никто, кроме него, не жалел. Никто, кроме него, ей не сочувствовал.

– Ничего, братишка. Прорвемся, – потрепала она снова его кудрявый чуб. – Так что там у тебя стряслось – на твоем корпоративе?

– Это не мой корпоратив был, Лада. Это был корпоратив ого-го кого! – Потряс он указательным пальцем над своей головой. – Жоры Агапова сынок проставлялся за должность генерального директора. Всех сотрудников, кажется, собрал! Денег вбухали – тьму! Ели-пили всю ночь. Ты вот про еду сказала, Ладка… Нечего там особенно было забирать. Все пожрали. Бухло осталось, а еды нет.

– Но ты же не из-за этого надрался, Вадик. Не из-за того, что тебе бутеров с икрой не досталось?

– Нет.

– Ну! А из-за чего?

– Из-за того, блин, что на этой вечеринке человека убили, Лада!

– Чего?! – Она отодвинулась от стола, упираясь спиной в выкрашенную голубым стену. – Какого человека?

– Мужика. Из гостей. Он тихий такой был, неприметный. С девкой какой-то все сидел за столом. На медленный только выходил танцевать. Успел раз или два до своей смерти.

– Что ж ты на него внимание обратил, если он был неприметным? – недоверчиво уточнила Ладка.

Она и раньше его слова часто брала под сомнение. Потом извинялась, правда, когда он оказывался прав. Но поначалу всегда, как вот теперь, головой покачивала.

– Я их столик обслуживал, Лада. Их и еще рядом один. Этот мужик без конца салфетки комкал и на стол бросал. Приходилось то и дело убирать, обновлять. И еще он девушку третировал.

– Какую девушку?

– Симпатичную такую, кудрявую. В шелковом темном платье. Они сидели рядом. Я подумал, что они пара, – продирались сквозь больную голову Вадика воспоминания. – Она несколько раз порывалась пойти потанцевать. А он ее не пускал. За руку хватал и обратно усаживал. Грубо!

– И что?! – Лада наконец прониклась и встревожилась: – Это она его убила, потому что он ее танцевать не пустил?

– Да, нет… Наверное, нет. Я точно не знаю. Увидал, когда он под стол начал сползать, а в груди нож. И кровь.

– А девушка?

– А девушка сидела рядом и на танцующих смотрела.

– Блин! – выдохнула Лада в ужасе.

– Блин! – вторил ей Вадик.

– Ты считаешь, что он ее достал, она ему нож в грудь воткнула и дальше продолжила на танцы смотреть?! Это же… Это же каким чудовищем надо быть, Вадик!

– Может, она и чудовище, я же с ней не знаком.

– А почему ты никому не рассказал?

– Кому?

– Полицию надо было вызвать. И там кто-то старший был наверняка и… Блин! – Лада сосредоточенно смотрела на лицо брата. – Наверняка все пьяные были, как ты вчера.

– И еще какие! Где там я среди них стал бы искать старшего? И что сказал бы? Простите, но, кажется, вон там дядьку убили, и он под стол свалился? Я вчера полиции тоже ничего не сказал. Нас всех вызывали. Допрашивали. Я ничего не видел, и все. Не стану я так подставляться, Ладка! – голос его зазвучал испуганно. – Кто его убил, за что убил, пусть полиция разбирается.

– А ты, кроме этой девушки, кого-то еще видел? Кого-то еще? Может, отходил от столика кто-то или мимо шел? А, Вадик? Не просто же так ты надрался вчера после допроса. Муки адские твою душу терзают. На предмет чего, а?

Он раздумывал недолго. Сходил в прихожую для начала. Проверил, заперла ли Ладка дверь. Она любила оставлять ее открытой. Вернулся в кухню за стол.

– Я видел кое-что, сестренка. И видел, и слышал.

– К примеру? Что?

– Сначала я услышал! Шел с грязной посудой в кухню через коридор. Слышу – возле мужского туалета разговор какой-то. Я притормозил. В нише затаился.

– Подслушивал?

– Нет. Очень надо. Просто наш старший велел на глаза гостям как можно меньше попадаться. Его любимое правило: обслуга должна быть незаметной. Даже шкалу премирования разработал. Особо отличившиеся невидимки зарабатывают больше всех. А у меня гора грязных тарелок и комки склизких салфеток на подносе. Я в нишу нырнул, затих, жду, когда наговорятся.

– И?

– Ну, они поговорили и ушли. В сторону кухни. Там еще один проход есть в зал. Потом слышу – дверь туалета хлопнула. Шаги в сторону кухни. Потом вернулись. И пижон этот мимо ниши в банкетный зал прошел. Озадаченный сильно. Видимо, тоже разговор подслушал.

– А о чем хоть говорили-то, бестолочь? Долго клещами мне из тебя тянуть?

– Разговор сам по себе бестолковый, Ладка. Кто-то кого-то внезапно узнал. Вот, говорит, так встреча. Кто бы мог подумать и все такое. Потом угрозы пошли. Про каких-то пацанов, которые ничего не забыли. И все.

– И все? – протянула сестра разочарованно. – Я-то думала! Ерунда какая-то.

– Да, но потом-то мужика убили. И я думаю, а что, если это был один из тех, кто говорил возле туалета, а?

– Кто убил или кого убили?

– Блин! – растерялся Вадик и развел руки в стороны: – А я и не знаю…

Сестра задумалась. Ее тонкие пальцы с неухоженными ногтями и вздувшимися суставами без конца теребили растянутый воротник старенького джемпера. Взгляд не сползал с его лица.

– Вот что я тебе скажу, братишка. – Она вытянула обе руки, взяла его лицо в ладони, сжала так, что у него губы сделались уточкой. – Правильно сделал, что ничего не сказал полиции. Обойдутся! Пусть сами землю роют. А мы с тобой…

– Что?

Вадик осторожно высвободился из ее ладоней. Встал с кухонного стула, давно расшатавшегося и просившегося на свалку.

– Если мы с тобой поразмыслим, а ты повспоминаешь, то можем неплохо заработать на всей этой скверной истории.

– В смысле?! Ладка, ты чего?! Шантажом решила заняться? Это же верная смерть!

Он нервно заходил по тесной кухне. И все время старался отвернуть лицо от сестры. Чтобы она не догадалась: он ведь именно об этом вчера и мечтал, надираясь недопитым на банкете алкоголем. Он ведь еще кое-что сделал возле стола, где мужик с ножом в груди свалился под стол. Если правильно расставить позиции, то можно и заработать. И совсем неплохо! Так эта нужда достала, так достала! Рвутся они с Ладкой, рвутся. Правильно, честно живут. Болтают ножками, как та лягушка, только вот комочек масла все никак не сбивается. И они тонут и тонут в вечной нужде и прорехах в скудных бюджетах.

И вчера он мечтал о богатстве, которое могло бы свалиться им на голову. Опасно? Очень! Но ведь попробовать-то стоило. Но тут же лезли в голову страшные мысли о возмездии. О сиротстве племянников. Те ведь, в случае их с Ладкой гибели, останутся совсем одни.

И он напился. До чертей, до обморока. Болеет вот теперь. И не выдержал и рассказал Ладке почти все. Думал, надеялся, что она его осудит, пригрозит и заставит забыть обо всем. А вышло все с точностью до наоборот.

– Ты же знаешь, как заканчивают шантажисты, Ладка, – сделал он последнюю попытку удержать их от опрометчивости. – Их всегда убивают.

– Не скажи, дорогой. – Ладка покачала головой, посмотрела на него незнакомым хищным взглядом. – Погибают, как правило, идиоты, которые не могут остановиться. Им мало, и они начинают требовать еще и еще. Тот, кого они шантажируют, понимает, что это никогда не закончится. И избавляется от таких шантажистов. А мы с тобой… Мы сделаем все грамотно. И только один раз. И тогда я наконец смогу купить себе новый спортивный костюм. И еще кроссовки. Может, и на новую куртку хватит.

И она расплакалась…

Глава 6

Утро понедельника добрым не могло быть по определению: конец выходным, начало новой недели, встреча с начальством, о котором за субботу и воскресенье стараешься забыть. У Фокина утро понедельника выдалось особенно скверным. Потому что выходных не было – раз, встречался с начальством трижды за воскресенье – два, и еще ему предстояло с раннего утра ехать на фирму «Геракл» и опрашивать сотрудников, побывавших на пятничном банкете – три.

Минуя собственный отдел, туда ехать. И неизвестно, насколько там задержаться. Может, на неделю, а то и больше. Сотрудников тех было сто пятьдесят душ! И плюс четверо припозднившихся.

– Товарищ полковник, нужна помощь.

– Какая тебе помощь нужна, майор? – возмутился начальник. – У меня коллектив переаттестацию проходит. У кого комиссия, у кого стрельбы. Это срочно! Ты что, с людьми разучился говорить?

– Так сто пятьдесят душ, товарищ полковник, – напомнил Фокин, стиснув зубы.

– Поделись с Леоновой душами. Она будет рада тебе помочь. Глаз с тебя не сводит. Даже на утренних совещаниях. Ты бы сделал ей замечание. Народ-то не слепой.

Народ – может быть. Сам Фокин ничего такого с ее стороны не замечал. Все было как всегда. Ну, может, слишком часто фыркала, когда они от Холодовой уезжали. И нехорошими словами ее называла. И что-то про ее коленки бурчала вполголоса. Фокин, если честно, подумал, что все недовольство Леоновой продиктовано завистью. Хотя бы наличием у Холодовой дорогой брендовой косметики. Леонова ведь как обрадовалась, когда Холодова ей подарила новый тюбик помады, утверждая, что цвет ей не подошел.

При чем тут какие-то голые коленки?

Но, справедливости ради, стоит отметить, коленки были точеными, и их Холодова не прятала даже на работе. Юбка делового костюма опускалась ниже длинного жилета всего лишь сантиметров на тридцать. А дальше – ноги. Красивые, не признать невозможно. На них Фокин и уставился, когда они с Леоновой вошли в офис и застыли в ожидании распоряжений возле турникетов. Эти ноги очень красиво переступали. Без вульгарности, но и без особой скромности.

– Потаскуха старая, – прошипела Леонова едва слышно и отвернулась.

Насчет потаскухи Фокин не был уверен, а вот что Холодова не выглядела старой – это сто процентов.

Они поздоровались. Приняли из ее рук временные пропуска, подготовленные ею лично. И последовали за Анной Витальевной в лифт, затем в свободный кабинет, выделенный руководством специально для опроса сотрудников.

– Думаю, вам тут будет удобно. – Игнорируя Леонову, Холодова смело и с вызовом смотрела на Пашу. – Я распорядилась, чтобы сотрудники прибывали к вам по отделам. И то не сразу в полном составе. Сегодня с утра у вас лаборатория. Всего там трудятся тридцать пять человек. Подходить будут пятерками. Иначе… Иначе вы нам парализуете всю работу, майор. Сразу после них архивники. Понимаю, что вам хотелось бы допросить их первыми. Но там сегодня случился какой-то непредвиденный аврал. Все шесть человек в запарке.

– Шесть? Их же по штату восемь.

– Ивушкина больше нет с нами, – загнула палец Холодова. – Его помощница не вышла на работу и на звонки не отвечает. Но вы не переживайте. Я предварительно с каждым говорила. Из шести человек никто не видел момента убийства Ивушкина. И его исчезновение восприняли как само собой разумеющееся. Кстати, Василиса Стрельцова, со слов ее коллег, исчезла почти одновременно с Ивушкиным. И коллеги сочли это логичным завершением банкета. Эти двое – начальник и его помощница – весь вечер были вместе…

Ее туго обтянутая жилетом спина прогнулась, грудь выпятилась в его сторону. Леонова стиснула зубы. Может, правда стоило с ней поговорить? Что-то она реагирует как-то неправильно.

– Среди первой пятерки, что уже ждет в коридоре, как раз те подравшиеся лаборанты. Решила сэкономить вам время, – похвасталась Холодова. – Располагайтесь. Чай, кофе, печенье и бутерброды вам принесут буквально через полчаса. Я распорядилась.

– Спасибо огромное, – благодарно глянул на красивую женщину Фокин.

Бутерброды были бы очень кстати. Он сегодня проспал завтрак. Обычно им занималась Жанна. Ничего такого особенного, но уж яичницу она всегда делала. Каждое утро. И бутерброды. Всегда разные. Он, проспавший завтрак, даже смалодушничал и сегодня утром разблокировал ее телефон. Но пока не получил ни единого звонка или сообщения с уточнениями.

Значит, действительно все?..

Холодова вышла из кабинета. Леонова села за стол напротив Паши. Подтащила по столу к себе ноутбук, открыла файл с протоколами допросов. При этом не переставала коситься в его сторону и что-то беззвучно шептать.

– Так, Леонова, что происходит?

– А что происходит, товарищ майор? – Она уставила в него сердитые карие глаза, распластав правую пятерню на коротко стриженной голове.

– Не знаю! – Широко развел он руками над столом, который занял. – Вот и уточняю! Ты чего на Холодову фыркаешь? Косишься. Как-то неправильно себя ведешь. Неадекватно даже.

– Это вы! – вырвалось у нее громко. Она тут же понизила голос до почтительных интонаций. – Извините, но это вы, товарищ майор, ведете себя с ней неадекватно. Вы буквально с ней заигрываете!

– А вот это, Леонова, тебя вообще не должно волновать. Заигрываю я с ней или нет – не должно волновать. И даже если я с ней завтра проснусь в одной постели – тебя это не должно волновать.

Неожиданно перспектива проснуться следующим утром с Холодовой в одной постели ему так понравилась, что он даже рассмеялся. И минуту позволил себе помечтать. О красивом теле, гладкой коже, невероятном аромате ее духов.

– Она фигурант уголовного дела, товарищ майор, – одернула его суровым голосом Леонова. – И вы не имеете права…

Это отрезвило. Картинки возможного удовольствия потускнели и через мгновение исчезли. Тем более в дверь сунулась кудрявая голова одного из лаборантов. По серьезной ссадине на переносице Фокин угадал в нем того самого пострадавшего, которому разбили нос в центре танцпола. Того, чью кровь на полу они приняли за кровь убитого.

– Да, все так. Мы повздорили, – нехотя признался молодой парень, усевшись на стул между их столами.

Стул намеренно поставили в самый центр, обозначив лобное место.

– По причине?

– Ой, да какая там причина! Бухие оба были. Из командировки только вернулись, прямиком за стол, сразу за стакан. Толком не закусили, вот и развезло. Кто-то кого-то толкнул, не так отреагировал и понеслось.

– Кто ударил первым?

– Не помню, – честно глянул на Фокина лаборант.

– Но вы, я так понял, пострадали больше? Значит…

– Ничего это не значит. У меня сосуды слабые. Кровь из носа постоянно хлещет. Стас еле локтем двинул – и нос разбит. Я на пол сел, чтобы голову запрокинуть. Но выходило так себе. Кругом танцевали. Чьи-то коленки снова меня по носу задели. В общем, лужа приличная налилась. У меня наутро даже голова кружилась.

– Вам будет необходимо сдать анализ, чтобы мы смогли сверить образцы крови: вашей и той, что осталась на полу в банкетном зале.

– Без проблем, конечно. А это… – Парень закрутил кудрявой головой от Фокина к Леоновой. – Правда говорят, что главного архивариуса убили?

– Правда. Личность погибшего установлена. На данный момент тело его опознано родственниками. И нам необходимо установить все обстоятельства происшедшего. Вы ничего такого странного не заметили в районе стола, за которым сидели сотрудники архива?

– Нет. Да вы что?! Я, если можно так выразиться, дальше своего носа ничего не видел. – Он тихо рассмеялся, довольный шуткой.

Фокину было не до смеха.

Оказалось, что дальше своего носа не видел почти никто из сотрудников. Тридцать пять человек опросили довольно быстро. Управились до обеда. Никто и ничего!

Потому что столы, которые занимали сотрудники лаборатории, находились очень далеко от места преступления. Они с архивниками никогда и не дружили.

– Я лично их даже в лицо не знаю, – говорила молодая девушка, инженер-химик.

– Да никаким образом мы с ними не общаемся. Даже документы им никогда не сдаем, – убеждала Фокина ее подруга по отделу.

– Могли бы пересечься в курилке, но я не курю, – улыбался тот лаборант, что расквасил нос своему коллеге.

И все в таком духе.

Все утверждали, что было шумно, темно, громко. Столик сотрудников архива стоял далеко от входа, наткнуться на него, выходя в фойе и возвращаясь оттуда, не было никакой возможности.

– Да, я видела, как они танцевали медленный, – нехотя призналась одна из сотрудниц лаборатории.

– Кто они? Сотрудники архива?

– Нет, не сотрудники. Конкретно Ивушкин со своей подчиненной. Кажется, ее зовут Василиса. Так он ее называл. Лично я с ней не знакома.

– При каких обстоятельствах он ее так называл? – уточнил Фокин.

– Они рядом танцевали. Я с менеджером из отдела продаж. А Ивушкин с этой девушкой. Они довольно откровенно танцевали, – вдруг изумленно вскинула она брови, будто только что вспомнив. – Он ее буквально тискал, прижимая к себе.

– Они состояли в отношениях?

– Ну откуда же я могу знать! – возмутилась женщина. – Я говорю то, что видела.

– А никаких разговоров об их романе не ходило? – вставила вопрос Леонова.

– Разговоров? Серьезно? Вы видели наше здание? Десять этажей. Лаборатория занимает три этажа с седьмого по десятый. А архив, прости господи, в подвале.

– Разговоров не было? – перебила ее Алена.

– Нет. У нас вообще сплетни не в ходу. Все заняты работой. Везде камеры.

– И в архиве имеются?

– А как же! Везде!

– Прервемся ненадолго, – скомандовал Леоновой Фокин, как только дверь за сотрудницей лаборатории закрылась. – Давай пожуем, потом ты систематизируешь записи, а я в архив наведаюсь…

Попасть в архив оказалось не таким уж простым делом. Требовалось разрешение самого Алексея Георгиевича Агапова. А его, как назло, не оказалось на месте.

– Он в нотариальной конторе вместе со своим отцом, – пояснила вежливая секретарша – миловидная женщина средних лет.

– Завещание пишет Георгий? – попытался пошутить Фокин.

Шутка не прошла. Лицо женщины сделалось каменным, взгляд ледяным. Таким же был и ее голос, когда она произнесла:

– Это внутренние дела семьи. Мне неведомо…

Он снова отправился к Холодовой, надеясь на помощь, и застал у нее в кабинете невероятной привлекательности молодого человека. Тот представился Александром Громовым.

– Вы тот самый помощник Анны Витальевны, который не любит танцевать? – уточнил Фокин, вспомнив рассказ Холодовой.

– Д-да, – с легкой заминкой ответил ее помощник и вопросительно глянул на нее.

– Я рассказала майору, что ты ушел раньше всех, Алекс. Почти сразу, как начались танцы.

– Д-да, – опять запинаясь, ответил невероятно привлекательный парень в костюме, сидевшем на нем так, будто был отлит по его фигуре.

– Во сколько точно вы уехали, Александр?

Фокин присел на край никому не нужного стола у самого входа. Тот, возможно, предназначался для бумаг, или цветов, или грязной посуды после коллективного чаепития. Сейчас на нем не было ничего. И Фокин присел, потому что стул ему никто не спешил предлагать. Медлили. Да и с ответом симпатичный Александр не спешил.

– Посмотри в телефоне, наверняка такси вызывал, – подсказала Холодова, пожирая парня глазами.

– Д-да, – последовал очередной ответ с запинкой.

А может, парень заикается от природы? И никакая растерянность тут не причина?

Но нет, он не заикался. Полистав записи вызовов в телефоне, он жалко улыбнулся.

– Представляете, удалил. Я всегда чищу историю звонков. Чтобы не засорять память.

– Но это было рано. Еще не было и полуночи, – снова пришла ему на помощь старшая наставница.

– Ивушкина убили как раз в это время, – хмуро отметил Фокин.

Он поймал себя на том, что смотрит на парня неприязненно. Одного взгляда на расстановку тел в кабинете было достаточно, чтобы понять: Холодова к нему неравнодушна. Александр слишком близко находился к ней. Она вытягивала шею в его сторону, сводила ключицы так, чтобы ее грудь таращилась на парня из глубокого выреза блузки, надетой под жилет. Еще она ему очень ободряюще улыбалась. Без конца подсказывала правильные ответы.

Неизвестно, что чувствовал к ней сам Александр – он выглядел очень растерянным, – понять было сложно. Но вот что Холодовой он нравился – это сто процентов. И все смелые мечты Фокина о завтрашнем утре в постели с ней летели в тартарары. Леонова бы сейчас ядовито позубоскалила. Хорошо, что не видит и не слышит.

– Я не подходил к столу, за которым отдыхали сотрудники архива, – сразу напрягся Александр, обиженно сверкнув прекрасными очами удивительного цвета кобальта. – С какой стати?

– А расскажите мне о ваших перемещениях в момент ухода? Интересно! Вы, наверное, единственный, кто был трезвым. Могли что-то видеть или слышать.

– Я ничего не видел, – уже достаточно спокойно ответил синеглазый красавец. – Поискал взглядом Анну Витальевну, чтобы сообщить, что я ухожу. Не люблю шумных вечеринок, знаете ли…

– Нашли?

– Нет. Но новый генеральный был на месте. Я видел его в сполохах света. Я хотел уйти незамеченным. Но тут меня осветило лучом прожектора, и пришлось идти к нему, чтобы откланяться.

Иронии в его словах не было никакой. Он просто так церемонно выражался. Или так было принято в этой фирме. Фокин внутренне поежился. Он бы так не смог.

– Вы с ним попрощались. И ушли? И сразу уехали?

– Н-нет, – снова с легкой запинкой ответил Александр. – Я еще какое-то время ждал такси. Потом машина подъехала, я сел и скоро был дома.

– И ничего такого не видели и не слышали?

– Когда?

– Когда ждали машину, к примеру?

– Н-нет…

Определенно этот малый страдает каким-то дефектом речи. Странно, что так высоко взлетел по карьерной лестнице. Для своих-то лет. Кстати, а сколько ему?

– Тридцать. А какое это имеет отношение к делу? – удивленно округлил тот глаза удивительного кобальтового оттенка.

Наверняка линзы. Такого цвета радужки не существует в природе. Фокин одернул себя, снова подумав о парне с неприязнью.

– А когда еще были на банкете, ничего не видели и не слышали? – не хотел от него отставать Фокин.

Или просто ему не хотелось уходить из кабинета Холодовой?

– Н-нет, – качнул Александр головой, но вдруг задумался и помотал в воздухе указательным пальцем почему-то левой руки. – А знаете, было кое-что.

– Что? – выпалил Фокин одновременно с Холодовой.

Она при этом неодобрительно нахмурилась. Ясно – Алекс не согласовал с ней ответ. Его инициатива могла ему выйти боком.

– Перед тем, как уйти, я пошел в туалет. Как раз вымыл руки, собрался выходить, как за дверью двое заговорили.

– Двое – кто? Мужчины? Женщины?

– Это были мужчины. По голосу одного точно могу сказать – не старый.

– У нас не было на банкете стариков, Алекс, – напомнила ему начальница с холодком.

– Д-да, но я тогда подумал, что это какие-то работники кухни. Может, повара или кто-то еще…

– Задействованный персонал ресторана в тот вечер тоже был достаточно молодым. Я проверяла списки.

– В общем, молодой голос удивлялся без конца, что, мол, надо же, кто бы мог подумать, что они встретятся. А второй голос все время просил отстать. При этом он звучал как-то глухо. Я бы ни за что его не распознал при других обстоятельствах.

– И что с того? – недовольно оборвала его откровения Холодова. – Встретились и встретились.

– Да, но потом молодой начал что-то такое говорить про то, что пацаны ничего не забыли. Все помнят, и отвечать все равно придется. Или что-то типа того. Может, это не важно, конечно. А может…

– Это важно, – перебил его Фокин.

И заставил повторить то, что слышал Громов, несколько раз.

– Просто какой-то привет из прошлого, получается. – Фокин глянул на притихшую Холодову. – Кто из ваших сотрудников имеет судимости?

– Никто!

– Был замечен в скандальных ситуациях?

– Никто! Служба безопасности проверяет всех и каждого. А ты не вышел, чтобы посмотреть, кто там ведет такие разговоры? – уставилась она неприятным взглядом на Громова.

– Н-нет, – последовала очередная запинка. – Но голоса сдвинулись в сторону кухни. И когда я вышел из туалета, я прошел туда. Там никого не было. Я вернулся в зал прежним путем, тоже ни с кем не встретился. И сделал вывод, что это кто-то из сотрудников ресторана.

– Или Ивушкин узнал кого-то из сотрудников ресторана и передал ему привет из прошлого. За что его и убили. Прямо сразу. Кстати… – Холодова села в офисном кресле – королевы на троне так не сидят. – Я практически не общалась с Ивушкиным. Но точно помню, как звучал его голос.

– И как же? – заинтересовался Павел.

– Именно так, как описал Алекс: глухо и неузнаваемо.

Глава 7

Совещание на следующее утро проходило шумно. Главным докладчиком был Фокин. Леонова время от времени помогала ему с уточнениями, подсовывая разные записки, написанные крупно и разборчиво.

– Ну вот, майор, а ты переживал, что придется искать убийцу среди ста пятидесяти человек…

– Не считая персонала, – добавил Фокин.

– Не считая персонала, – согласно кивнул полковник с мимолетной улыбкой. – Ты думал, что это как искать иголку в стоге сена. Ни версий не было, ни мотива. А тут вдруг вот взял и за сутки переворот совершил. Что могу сказать? Молодец. Итак, подведем итоги, коллеги…

За основу взяли версию «из прошлой жизни жертвы», основываясь на показаниях Громова.

Ивушкин на банкете узнал кого-то, кого давно разыскивают некие «пацаны». Этот человек сто процентов являлся сотрудником ресторана, поскольку Ивушкин был знаком с коллективом фирмы, на которой работал старшим архивариусом. И внезапно узнать кого-то просто не мог.

– Через его руки проходили личные дела многих уволившихся сотрудников. Да и личные дела тех, кто сейчас в штате, тоже хранятся в архиве. Специальный отсек, отдельные секции. Но ему же никто не мешал туда заглядывать? Нет. И мною был сделан вывод, что человек, которого он внезапно узнал, не является сотрудником фирмы «Геракл». Это кто-то из персонала ресторана. Тот, кого он увидел во время банкета.

– Есть наработки по личности подозреваемого?

– Так точно, товарищ полковник.

Фокин подошел к столу шефа и положил перед ним три фотографии.

– Первый кандидат – это Усов Вадим, официант. Именно он обслуживал столик, за которым сидели сотрудники архива. Обслуживал быстро, появлялся часто. Иногда казался назойливым – со слов сотрудников архива.

Фокин уже с ними поговорил. Но все они пропустили момент убийства своего руководителя. Как раз зазвучала музыка. Это был энергичный танец. Ивушкин под такую музыку не танцевал и не пускал Василису.

– За столиком они оставались вдвоем. И поблизости снова был Усов.

– С подносом?

– С подносом, товарищ полковник. Но он его все время ставил на край какого-нибудь стола. Усов обслуживал не только их стол, но и соседний. И в момент убийства Усов находился в непосредственной близости. И руки у него, возможно, были свободны. Повторюсь, он часто ставил поднос на край стола.

– Хорошо. Что с его прошлым? Что-то говорит в пользу твоей версии, майор?

– Усов в юности трижды попадал в поле зрения правоохранительных органов. Но до суда дело не дошло. Не нашлось свидетелей.

– По какой статье имел приводы?

– Дважды его подозревали в краже велосипедов. Один раз в проникновении со взломом. Но не было найдено ни одного свидетеля. Ни единого отпечатка Усова. А пострадавшие указывали именно на него.

– Парень умеет быть незаметным! – одобрительно покивал полковник. – Надо задерживать.

– Так точно, товарищ полковник. Капитан Ходаков как раз поехал на адрес.

– Молодцы. Работаем, коллеги. Раскроешь по горячим следам, Фокин, уйдешь в отпуск в июле, – пообещал полковник со смешком.

Отпуск в июле сейчас Пашу не очень интересовал. Это Жанна мечтала об отдыхе именно с ним, именно летом. Жаждала куда-нибудь слетать, лучше к морю. Его мечты ограничивались мирными буднями, без экстренных подъемов, срочных вызовов и еще нормальным полноценным сном.

Жанны теперь в его жизни нет. Мечтать вместе с ней не получится. Павел полез за телефоном в карман штанов. Посмотрел на экран. Ни единого пропущенного. Никаких СМС от нее.

Неужели так быстро смирилась? Так быстро сдалась? Как-то непохоже на его девушку. Может, заболела или уехала, или занята так, что не помнит о нем?

– Не звонит? – шепнула ему на ухо Леонова, подкравшись так незаметно, что он от неожиданности вздрогнул.

– А кто-то должен? – глянул на нее Фокин сердито и убрал телефон обратно.

– Девушка твоя, к примеру. Жанна.

Леонова о ней знала. Фокин делился неважными секретами.

– Или вы расстались? Скорее всего – да. Вы расстались, – продолжала она рассуждать вполголоса, не отставая от него ни на шаг. – Иначе как объяснить то, что она повсюду светится с другим парнем? Никак иначе.

– С каким другим парнем?

Ей все же удалось затронуть его чувства. И природа их была так себе. То ли ревность, то ли досада. Эта Леонова, блин, вечно нервы треплет!

– Хочешь посмотреть на соперника? – Она сунула ему под нос телефон с фотографией Жанны с каким-то парнем. – Мне кажется или они где-то на отдыхе? Где-то в теплых странах?

Он вырвал у нее из рук телефон и принялся рассматривать.

Да, Леонова была права, Жанка где-то отдыхала. Пальмы и океанические волны ни с чем не перепутаешь. Это точно не Подмосковье.

Отдыхала с каким-то мужиком, который был старше ее лет на двадцать. Дряблая кожа на руках, узкие плечи, морщинистое лицо. Но его бывшую девушку это, кажется, вовсе не смущало. Она выглядела счастливой. Паше она никогда так вот – широко и беззаботно – не улыбалась. Постоянно была недовольна, упрекала, истерила.

– Может, фото старое? – неожиданно пожалела его Леонова, забирая телефон.

– Нет. Фото свежее. Купальник она купила месяц назад, – вспомнил Паша восторги своей девушки, теперь уже сто процентов – бывшей.

– Купальник зимой? Зачем?

Гладкий лоб Леоновой пошел мелкими продольными морщинками. Она и правда не понимала.

– На распродаже, – подсказал Паша недогадливой Алене. – Не догоняешь? Из серии: готовь летом сани.

– Поняла, – покивала Леонова, покусав губы, которые помады не знали.

Зачем, интересно, она приняла ее в подарок от Холодовой? Паша ни разу не видел Леонову с макияжем. К тому же она была очень миленькой. И на его взгляд, всякая мазня ей была бы не к лицу.

– Значит, вы все же расстались? Накануне официальной помолвки? Да-а, Фокин, тебе надо было сильно постараться, чтобы она тебя бросила. Что натворил, признавайся?

Признаваться ему было не в чем. Он ничего такого не совершал. Просто не хотел никаких посиделок с ее родителями, и тут его вызвали на работу. Ну так совпало!

– И все? – Округлила карие глаза Леонова и погладила ежик короткой стрижки на макушке. – Вот женщины! Мне бы их проблемы!

– А у тебя какие проблемы, Леонова?

– У меня? – Она укусила себя за нижнюю губу, подумала. – Да никаких, собственно. Дело раскрыть побыстрее хочется. Разобраться в старых тайнах Ивушкина, стоивших ему жизни. Кстати, Василисы прекрасной так на работе и нет. Холодова утверждает, что девушка на больничном. Простудилась. Адресом и телефоном меня снабдила буквально полчаса назад. И чтобы вы не гневались, гражданин начальник, поясняю: сообщение с адресом и номером телефона от Холодовой пришло в момент совещания. По этой причине докладываю только теперь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.