Жан-Франсуа Паск
Невидимые узы

В память о старшем капрале Уилфриде Фароне, погибшем при исполнении служебных обязанностей в Нанте 31 декабря 2021 года

Jean-Francois Pasques

FILS DE PERSONNE

© LIBRAIRIE ARTHEME FAYARD, 2022

© Клокова Е.В., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо”», 2024

1

«НЕИЗВЕСТНЫЙ… МУЖСКОГО ПОЛА»

Надпись черной тушью была сделана заглавными буквами наверху бланка свидетельства о смерти.

6 апреля 2005 года, в 07:40, мужчина был официально признан мертвым.

* * *

Тело выловили из бассейна в саду Тюильри и положили на утрамбованную землю. Осмотр занял у доктора Альбера не больше двух минут. Температура тела составляла +10°, сравнявшись с температурой воды. Все внутренние жидкости застыли, кожа слегка сморщилась от долгого пребывания в воде. Для Альбера, врача общей практики службы неотложной помощи, первичный осмотр был не более чем любопытной формальностью. Пациент умер до его появления, делать ничего не требовалось, разве что констатировать смерть. В общем и целом он уподобился всем людям, хрупким и бессильным перед лицом смерти.

У неизвестного – мужчины лет шестидесяти – жизнь отняли жестоким ударом по затылку. Возможно, он умер, стукнувшись о каменный бортик, на котором обнаружили пятно крови. Разъяснений от врача никто не требовал – его вызвали, чтобы констатировать смерть, а не для участия в расследовании. В связи с неясными обстоятельствами и наличием раны Альбер поставил галочку в графе «медицинско-правовое препятствие», что подразумевало необходимость открыть дело.

Осмотр одежды не помог установить личность погибшего. Доктору не оставалось ничего другого, кроме как вписать «Неизвестный мужского пола» в документ, который будет передан следователям. Констатация смерти анонима – странный способ закончить ночь… Альберу оставалось только вернуться домой, и он с выражением покорности на лице вручил «голубой листок»[1] сотрудникам полиции 1-го округа. Доктор выглядел слегка сконфуженным, удаляясь по центральному проходу с саквояжем в руке, словно какой-нибудь заезжий турист.

– Доброго дня и удачи, – бросил он бригадиру, и тот в ответ вежливо пожелал ему спокойной ночи. Для одних кончалась ночь, для других начинался день.

Полицейские остались на месте преступления. На землю, под тело, положили пластиковую подстилку – чтобы уберечь возможные улики. С промокшей одежды стекала желтоватая жидкость, и погибший напоминал губку, лежащую в грязной луже. Нужно было дождаться следственную группу и судмедэксперта. Им предстоит попытаться установить причину смерти и идентифицировать покойника, чтобы известить родных и близких, если таковые найдутся…

Солнце, сулившее миру радость и обновление, светило с неба сквозь листву цветущих деревьев. Весна наконец пересилила зиму, природа возрождалась. Ей не было дела до мертвеца, найденного в самом сердце Парижа и лежащего теперь на большом зеленом прямоугольнике между Сеной и улицей Риволи, между площадью Согласия и Лувром. Окружающий мир пробуждался, но люди, волей обстоятельств и по долгу службы оказавшиеся в саду Тюильри, хранили угрюмое молчание.

2

Майор Делестран всегда первым являлся на службу в 1-й отдел судебной полиции Парижа [2]. Не из желания выделиться, а из чистого эгоизма: чтобы насладиться затишьем перед бурей. По традиции группа, которой он руководил, носила его имя. Несколько лет назад жена сказала, прервав его ворчание: «Все лучше, чем посмертное награждение за отвагу!» Он никогда не ощущал себя героем, зато у него было чувство долга. Лидер должен вести свой отряд и всегда быть впереди – хотя бы для того, чтобы спокойно прочесть утреннюю газету, найденную на столе в дежурной части, и без помех насладиться первой чашкой кофе. Вот такой невинный ритуал соблюдал Жюльен Делестран. Увы, сегодня он не успел включить старую кофеварку – помешал проклятый телефон. В полиции все обычно начинается со звонка… Делестран нахмурился, взглянул на часы, поставил жестянку с молотым кофе на столик и снял трубку.

– Делестран? Здравствуйте, это Танги Гэю.

– Доброе утро, патрон.

– Знаю, что я не вовремя, но мне только что позвонили сверху. В саду Тюильри, в одном из бассейнов, найден труп. Патрульный наряд уже на месте. Врач неотложки осмотрел рану у основания черепа и счел смерть «подозрительной». Личность не установлена, но коллеги склонны считать жертву бездомным лет шестидесяти. Очень хочу, чтобы вы на него взглянули. Вы слушаете меня, Делестран?

– Конечно, патрон.

– Я помню про дело о подозрительных исчезновениях, но оно застопорилось, а найденный мертвец взбодрит вас. Беретесь?

– У меня есть выбор?

– Выбор имеется всегда, майор. Вам это прекрасно известно. Бездомные никому не интересны – кроме вас. В большинстве случаев…

– Не люблю привычные ситуации, но, раз выбор есть, соглашусь. Бомон вот-вот появится. Когда она придет, мы экипируемся и отправимся на место.

– Вот и хорошо. Я подключу службу криминалистического учета. Держите меня в курсе.

– Конечно, патрон, как обычно.

Последние слова Делестран произнес делано небрежным тоном, как будто хотел напомнить начальству о приятельских отношениях, а еще никак не отреагировал на замечание о деле исчезнувших, грозившем превратиться в «замороженное» [3]. В прошлом месяце в Париже пропали три женщины. Чтобы забрать себе дела из районных комиссариатов, где коллеги уже начали работать, требовалась веская причина. Все три случая объединял их парадоксально загадочный характер. Группа Делестрана неустанно трудилась две недели: они шерстили семейную и профессиональную среду, проверяли расписание передвижений, телефоны, банковские счета, следили за мужьями и даже поставили прослушку, но не обнаружили даже намека на след. О женщинах было известно одно: они просто не вернулись домой. Между ними не было ничего общего.

Танги Гэю и Делестран долго обсуждали забуксовавшее расследование и пришли к выводу, что остается надеяться на внешний фактор, способный разблокировать ситуацию. Им было нестерпимо ждать, когда случится что-нибудь еще. Делестран считал, что умение терпеть сродни искусству страдать молча, но и ему начинало казаться, что срок ожидания слишком долог.

Танги Гэю хорошо знал своих людей. Он ценил Делестрана за профессиональную компетентность, непоколебимую приверженность делу, внешнее спокойствие. Но больше всего ему нравились упрямство, одержимость нежеланием быть запертым в четырех стенах и благородное стремление, почти этический принцип влезать туда, куда другим и в голову не пришло бы лезть, в том числе и в расследованиях. Этот способ отличиться восхищал Гэю. Он знал, что майор пребывает в сомнениях касательно исчезновений, но страдает молча, чтобы не травмировать подчиненных. Подобным людям противопоказано ничегонеделание. Необходимо было подтолкнуть его, отсюда и утренний звонок – как протянутая рука помощи.

* * *

Внимание Делестрана привлек шум в соседнем кабинете, занимаемом его заместительницей, лейтенантом Бомон. Она, не включая свет, бросила спортивную сумку на письменный стол, взялась за ручку жалюзи, как делала каждое утро, и тут увидела отражение Делестрана в стекле. Обернулась и улыбнулась ему, сверкнув глазами.

– Привет, командор.

– Привет, Виктуар. Как насчет выезда на «свежего» покойника?

– Почему бы и нет? Но только после кофе, командор.

Майор и лейтенант работали вместе уже два года, но Бомон до сих пор не называла его по имени. Мешала не разница в возрасте и не почтение к старшему по званию, все было гораздо сложнее. Втайне ей хотелось называть его «папой», но она никогда не позволила бы себе подобного святотатства и потому выбрала слово «командор» – в соответствии с его званием и, главное, по сердечной склонности. Этим почетным титулом лейтенант именовала шефа только наедине, при всех же он был для нее майором Делестраном, главой следственной группы.

– Мне только что звонил патрон. В одном из бассейнов сада Тюильри нашли тело с раной на затылке. Я свяжусь с судмедэкспертом. Можешь вытащить план сада?

– Есть, командор!

Виктуар удалось ответить без малейшей наигранности, разве что чуть громче, чем требовалось.

– И уволь меня от плана в цвете. Захотим увидеть изображение в натуре – откроем глаза пошире.

– А что насчет остальных?

– Я свяжусь с Митчем, он всех предупредит. Мы оставим им грязную работу. Пусть перепишут ночные звонки, но это вряд ли что даст. Сама знаешь, преступники не говорят по телефону – в отличие от невиновных.

Делестран лукавил, но, как это часто бывает, слова преобладали над смыслом. Главное – не дать себя провести.

* * *

Судмедэксперт обещал быть на месте только через сорок минут, без него не начнут, так что нет смысла включать мигалку. У них будет время проникнуться атмосферой места преступления и оценить окружающую обстановку. Выехав за шлагбаум, Бомон повернула направо, на бульвар Бесьер, чтобы попасть на бульвар Мальзерб [4], и направилась в центр города. Делестран изучал план сада на листе бумаги формата А4 и как будто уже обдумывал дело.

– Проблема, командор?

– Как посмотреть… Я работаю в Париже уже двадцать пять лет и вдруг сделал открытие. Деталь, но все же… Ты знаешь Тюильри, малышка Виктуар?

– Иногда гуляю там. А что?

– Помнишь бассейны?

– Смутно.

– Ну так вот – их там шесть.

– Да, знаю, видела на плане. Восьмиугольный бассейн смотрит на площадь Согласия, большой круглый, окруженный четырьмя меньшими, – на Лувр.

– И что?

– По статистике, шансов у нас один к шести, хотя Тюильри не больше Версаля, так что скоро узнаем.

Делестран хмыкнул.

– Поступим так: езжай по улице Сент-Оноре, потом припаркуемся на Риволи.

– Хорошо, командор.

– Я пятый раз за утро слышу это слово. Когда ты начнешь называть меня по имени?

– Никогда, командор.

– Шестой раз, малышка!

– Повторяешься, командор.

И верно – он назвал ее так второй раз. Проклятый патернализм…

* * *

Они нашли место у аркад, на подъезде к отелю «Мерис», перед которым на проезжей части стоял грузовик.

Через распахнутую заднюю дверь были видны большие мешки с грязным бельем, навалом брошенные на пол. Делестран все еще держал в руках план и делал на его обороте заметки. Бомон отвечала за «имущество» – оперативный чемоданчик со всем необходимым, чтобы не упустить ни одной детали при проведении следственных действий. Им пришлось подождать, пока в транспортном потоке появится зазор, чтобы развернуться и оказаться на другой стороне. Сад Тюильри красовался перед ними как зеленое святилище Парижа.

Делестран поднял глаза к небу и зацепился взглядом за белый шлейф, оставленный самолетом. Посмотрел на часы и отметил время в верхнем левом углу листа: понадобится для протокола, который еще предстоит составить.

* * *

С парапета при входе в парк на сыщиков косилась любопытная наблюдательница – городская ворона, пепельно-черная «дворняжка» с потрепанным оперением. Птица следила за содержимым мусорного бака, доверху забитого промасленными упаковками от продуктов, и могла бы сойти за горемыку, если б не горделивое пренебрежение, демонстрируемое посетителям. Когда появились полицейские с оранжевыми повязками на рукавах, недоверчивое пернатое существо сочло за лучшее отпрыгнуть в сторону, чтобы сохранить безопасную дистанцию. Впрочем, птица очень быстро вернулась на свой наблюдательный пост. Делестран не был суеверен и не считал хромую ворону виноватой в дурной репутации ее вида.

* * *

Металлическая калитка захлопнулась, притянутая доводчиком. Напарники миновали ряды деревьев с зазеленевшими кронами, и их глазам открылся панорамный вид на сад. Терраса Фельянов [5]оправдывала свое название, все еще напоминая трибуну, с которой обращались к народу вожди французской революции. Cлева, метрах в ста, обнаружилась группа полицейских. Между их тенями, рядом с самым северным маленьким бассейном, белела непромокаемая подстилка.

Делестран остановился, чтобы поставить крестик на плане, и они пошли к коллегам по аллее Дианы. На первом перекрестке повернули налево, на безымянную аллею, окаймленную с каждой стороны сочным зеленым газоном, как на полях для игры в гольф. Его недавно постригли, и в воздухе витал аромат свежей травы. Поднявшись чуть выше, можно было увидеть, что сад разбит на небольшие прямоугольники, разделенные грунтовыми дорожками, образующими асимметричную сетку.

Казалось, что благодаря умному расчету совокупная поверхность пяти прудов восточной части равна площади большого восьмиугольного пруда, расположенного в западной части. Взглянув последний раз на план, Делестран усмотрел равновесие в хаосе.

* * *

Их заметили, и от группы отделился сотрудник, чтобы встретить сыщиков. Капитан полицейско-спасательной бригады уважительно поприветствовал коллег из уголовного розыска. Делестран сказал, что готов выслушать доклад, пока едут следователь и эксперт. Его собеседник указал пальцем на окно квартиры на пятом этаже дома на углу улицы Сен-Рош, прямо над линией деревьев, растущих вдоль улицы Риволи. В квартире жила старушка, говорящая с английским акцентом. Около семи утра она открыла ставни и, увидев в бассейне большое темное пятно, решила, что это мертвое тело, и связалась с полицией. Первым делом командир отделения распорядился о периметре безопасности для защиты следов и улик, после чего отправил двух подчиненных опрашивать свидетельницу. По его мнению, рассчитывать на полезную информацию не стоило. Старушка сообщила по телефону, что накануне закрыла ставни ровно в 20:48 и что пятна, превратившегося в тело, там не было. Она настоятельным тоном повторила свои слова, явно решив, что собеседник не понял всей важности этой информации.

«Откуда такая точность и почему она настаивала на своем? – спрашивал себя Делестран. – Помешалась на часах или фантазирует?» Возможно, личная встреча прояснит эту маленькую тайну и он узнает имя и фамилию свидетельницы, чтобы указать их в протоколе для обращения в суд.

Между тем капитан продолжил докладывать: сторож открыл парк, как и каждый день, в 7:30 утра. Сначала вход, расположенный на уровне станции метро «Тюильри», потом во время обхода восемь остальных. Обычно это занимало всего 15 минут. Сегодня все замедлилось из-за обнаружения мертвеца. Сторож сказал, что полицейские всегда смогут найти его в доме на другой стороне парка, недалеко от зала для игры в мяч, близ площади Согласия. Он помог вытащить мертвеца из воды: сначала подтянул граблями, потом перевернул и аккуратно поддерживал, чтобы ничего не сместить и не повредить. Работенка вышла нелегкая, особенно когда потребовалось перетащить тело через низкую стенку. Дальше было проще. Жидкости из тела не изверглись, но посмертное бурчание в желудке напугало молодого полицейского, впервые столкнувшегося со смертью. Странные звуки, спровоцированные газами в кишечнике, наводили на идиотские мысли, будто мертвец хочет вернуться в мир живых.

Делестран отметил на плане, что труп плавал лицом вниз. Позже он сходит к сторожу и задаст несколько вопросов, чтобы узнать точное расположение всех входов, официальных и нет. Это может оказаться пустым делом, но предусмотреть нужно все. Открыть все двери, двигаться ощупью и искать – неведомо что. Нуднейшая, но необходимая рутина.

* * *

Пора было познакомиться с месье Дюпоном Дюпоном [6]. Делестран всегда до последнего оттягивал этот болезненно неловкий момент вмешательства в чужую жизнь. Он знал: расследование заставит его прожить дни, а может, и недели рядом с человеком, которого он прежде никогда не видел. «Со смертью безнаказанно не пообщаешься», – утверждают психологи. Делестрану не было дела до великих теорий. Он сделает все, что в его силах, сосредоточится на смерти человека и постарается не переступить черту приличий.

Группа направилась к бассейну, Бомон и капитан – впереди решительным шагом; Делестран тяжелой походкой замыкал шествие. На глаз диаметр бассейна составлял метров десять. Подойдя ближе, они увидели на камнях кровь. Майор на мгновение замер. Пятно имело форму перевернутой груши и составляло в основании около 20 сантиметров. Несколько капель упало на утоптанную землю, влажную от утренней росы. Других следов не было. Делестран обернулся и понял, что тоже не оставил следов на темной дорожке.

Чуть правее, в стороне, спинкой к квадрату лужайки, стояла скамейка. Приятное место, чтобы расслабиться, насладиться красотой пейзажа, журчанием воды и Лувром на заднем плане. Странно, но здесь не было никакого освещения, даже уличного фонаря. Майор сделал набросок, чтобы приложить его к своему плану. Круг, напоминающий часовой циферблат: на пять часов – скамья, на шесть – аллея, ведущая к пруду, на семь – пятно крови, на десять – мертвое тело. Сам не зная зачем, он отметил бронзовую скульптуру на двенадцать часов. Она стояла на лужайке, метрах в двух от круговой аллеи, окаймляющей чашу пруда, чтобы зритель мог любоваться ею с оптимального расстояния. Тигр, терзающий крокодила [7]. Делестран удивился: разве полосатая кошка может встретиться с аллигатором? Или это один из ключей к пониманию творения художника? Подойдя ближе, он, прежде чем взглянуть наконец на мертвеца, прочел имя мастера на цоколе: Огюст Николя Каэн. Еще один неизвестный…

Делестран вдруг осознал, что все на него смотрят. Его ждут. Он смутился и поспешил присоединиться к двум полицейским в форме, пожал им руки, ругая себя за несобранность. Он больше не мог уклоняться. Бомон уже заняла место у головы покойника. Майору казалось, что он где-то видел это изможденное лицо. Для него все всегда начиналось со взгляда. Даже мертвый, этот человек все еще говорил. Нужно попытаться представить выражение его лица в последнее мгновение жизни. Мешки под глазами, веки отекли и не опустились, молочная белизна уже залила голубые радужки, но при жизни они наверняка смотрели на мир открыто и воинственно. Две глубокие морщины перерезали лоб; другие, не такие заметные, тянулись вверх, туда, где начинали расти короткие густые волосы с проседью, пожелтевшие на висках. У незнакомца было загорелое, запылившееся от дорог лицо путешественника со множеством мелких морщинок, готовых треснуть в любое мгновение, особенно в уголках глаз. Ярко выраженные надбровные дуги делали его похожим на боксера, а венозная сетка на щеках и кончике носа выдавала выпивоху. Судмедэксперт сможет дать более развернутый анализ личности, опираясь на внешние данные. Рот покойного был очерчен очень изящно, верхнюю губу слева пересекал старый шрам, мелкие, тесно прижатые друг к другу зубы покрывал давнишний налет. Ну что же, имени у него пока нет, зато можно сделать слепок челюстей и попытать удачи у дантистов.

– Как думаешь, сколько ему лет, Виктуар? – спросил он, глядя на своего лейтенанта.

– Затрудняюсь ответить, командор. Он выглядит изнуренным, поэтому признаки старения выражены ярче. Я бы дала ему лет шестьдесят, не меньше.

– Согласен. Послушаем, что скажут другие.

– Вы видели его одежду? Лохмотья! И обувь прохудилась.

Делестран пригляделся и увидел, что потертые кожаные мокасины сорок второго размера действительно просят каши. Выцветшие черные полотняные брюки не раз латали, причем вручную. Карманы ветхого пальто были надорваны, плотная ткань обтрепалась во многих местах, подкладка требовала ремонта, верхняя пуговица оторвалась совсем недавно – нитка так и осталась висеть. Рубашка сомнительный белизны с грязным воротником вкупе со всем остальным придавала покойнику вид бродяги – но стройное и худое тело, как и лицо, рассказывало совсем другую историю. На нем не было ни украшений, ни даже часов, как будто время еще при жизни утратило для него значение.

Делестран отступил назад на несколько шагов. Его взгляд стал жестким, почти беспокойным. Бомон, украдкой наблюдавшая за шефом, заметила, что тот находится во власти непонятного чувства и почти готов расплакаться. Впервые во время расследования он выпустил на волю эту хрупкую часть своего «я». Впрочем, лейтенант не слишком обеспокоилась, подумав только, что, будь они одни, он удостоил бы ее некоего признания.

* * *

Через несколько секунд Делестран взял себя в руки и спросил, где чемоданчик. Осматривать тело он не собирался – это входило в компетенцию патологоанатома, – но хотел проверить небольшую деталь, которая могла оказаться полезной для расследования. Он надел перчатки, подошел к Виктуар и присел сбоку от тела, возле плеча. Осторожно просунул руку под шею трупа и даже через перчатку почувствовал холод кожи. Тот самый холод, который всегда выводит из равновесия, когда прикасаешься к телу человека, умершего несколько часов назад. Он отметил ригидность затылка, не вставая с корточек, сдвинулся в сторону и переместил одну руку на предплечье, другую на бицепс и, даже не успев согнуть локоть, изумился отсутствию мышц, как будто плоть исчезла с костей. Проверил другую руку, и впечатление подтвердилось: правый бицепс был меньше левого. Когда они с судебным медиком снимут с тела одежду, этому наверняка найдется объяснение. Трупное окоченение еще не достигло нижних конечностей, и Делестран, поднявшись на ноги, отметил:

– Я бы сказал, что он умер от шести до двенадцати часов назад. Эксперт уточнит время, измерив внутреннюю температуру.

Майор дал полицейским из наряда пояснения по поводу своих выводов. Окоченение всегда начинается через три часа после смерти на уровне шеи, смещается вниз и завершается в среднем через двенадцать часов.

– Все равно что с рыбой на базаре, – расхохотался один из слушателей. – Гибкая значит свежая, так я всегда говорю жене: если жабры красные и твердые, как правосудие, бери!

Делестран широко улыбнулся. Во-первых, парень прав, а главное, это был юмор, недоступный пониманию обычного человека, но позволяющий полицейским снимать эмоциональное напряжение, вызванное очередным столкновением с трагической судьбой сограждан.

– Да, вы правы. И, что любопытно, через сорок восемь часов все меняется. Тело снова становится гибким. Судмедэксперт все объяснит лучше меня про АТФ [8], глюкозу и энергию, которую перестает вырабатывать организм. Начинается гнилостное брожение и разложение…

На лицах слушателей появилось отвращение.

– В любом случае поздравляю. Вы вытащили его из воды чисто и деликатно. Я бы не сказал, что бедолага свеж, как плотва, но он в собственном соку. Для следствия это важно. Ладно, давайте взглянем, что у него было при себе…

* * *

Чтобы установить личность жертвы, агенты обыскали карманы – увы, безрезультатно – и выложили найденное на бортик: старый, насквозь мокрый носовой платок, пакет табака для самокруток в том же состоянии, зажигалка «Зиппо», несколько монет, портсигар, четки, черная чернильная ручка и полиэтиленовый пакет, обернутый вокруг того, что оказалось книгой. Делестрана в первую очередь заинтересовала зажигалка. Особая, возможно номерная, с выгравированной гранатой, семью язычками пламени и девизом: Legio Patria Nostra – «Легион – наша Отчизна» [9]. Майор держал ее в руках и с уважением думал об элитном корпусе французской армии – Иностранном легионе. Он покрутил вещицу в руках, ища фамилию, серийный номер или что-то, наводящее на след, а потом откинул крышечку, крутанул колесико, и фитиль мгновенно воспламенился. Вода, слава богу, не повредила зажигалку.

Далекий от ханжества Делестран уделил гораздо меньше внимания четкам. Бусины, тесно нанизанные группками по десять штук на шнурок с маленьким металлическим распятием, не вызывал у полицейского никаких чувств: он просто отметил для себя, что погибший, очевидно, был набожен. Делестран всегда находился в сложных отношениях с религией и предметами культа. Глухой гнев поселился в его душе в детстве, когда молодой, слишком молодой, умерла мать. Он небрежно вернул четки на место и взял портсигар прямоугольной формы из искусственной кожи и хрома. В отделении, обитом зеленым бархатом, лежал только белый листок бумаги, сложенный пополам, на котором был записан номер телефона.

– Запишешь, Бомон?

– Диктуйте, майор.

– 01–40–56–72–17.

Делестран поднес портсигар к носу, но запаха табака не учуял и нахмурился – не из-за номера, его легко идентифицируют, а под воздействием своей навязчивой интуиции, которая, конечно же, снова останется необъяснимой. Почему ему кажется, что портсигар не использовали по прямому назначению?

* * *

Ему осталось осмотреть пакет, частично защитивший книгу от воды. Приятный сюрприз, хотя том разбух и стал вдвое больше. Несколько страниц покоробились и потемнели, но текст не пострадал. В самом конце, между двумя страницами, обнаружился сложенный вчетверо листок бумаги, на две трети исписанный мелким, но разборчивым почерком. Это были фразы из книги, которые привлекли внимание незнакомца. Делестран пролистал страницы большим пальцем. Он прочел роман много лет назад и вряд ли смог бы сейчас точно пересказать сюжет, но помнил, что тот произвел на него обезоруживающе мощное впечатление. Выхваченные взглядом слова помогли мыслям проясниться. Речь шла о сделке с дьяволом, о том, как изнашивается душа человека, жаждущего обладать всем и, не умея укротить свои желания, в конечном итоге теряющего самое главное, даже жизнь.

Любопытно… Этот человек, возможно бывший легионер, ставший бродягой в подпитии, если судить по одежде, предавался чтению классики и даже выписал отрывки для памяти. «Шагреневая кожа» Бальзака, обнаруженная при таких обстоятельствах, вполне могла смутить здравомыслящего человека вроде Делестрана. Бомон почувствовала, что шеф встревожен. Непосвященный этого не заметил бы, но майор вдруг отстранился и не спешил возвращаться к реальности. Лейтенант перевела взгляд на вход в парк, и ее внимание привлек стройный силуэт коллеги из отдела судебно-медицинской экспертизы с металлическим чемоданчиком на плече и фотокофром в руке.

– Вот и НТО, – сообщила она, чтобы вывести Делестрана из мимолетной задумчивости.

– Ты читала? – спросил он, показав ей обложку.

Бомон чуть наклонила голову.

– Не-а…

– Прочти – и поймешь… – обманчиво торжественным тоном посоветовал он, и Бомон кивнула, не придав большого значения его внезапной серьезности. Она не знала, что должна была понять, но спрашивать не стала. Майор погладил обложку кончиками пальцев, сунул книгу обратно в пакет и положил на землю рядом с телом.

* * *

Делестран узнал Полину, виртуоза осмотра мест преступлений, которую очень ценили все сыскари. Они вместе учились в полицейской школе, и она поделилась с ним всем, что сама знала о трупах. Эта нежная женщина с загорелым лицом и длинными черными шелковистыми волосами заставляла мертвых говорить. Проводя не меньше шестидесяти вскрытий в год, Полина видела всех своих клиентов «изнутри», вступая с ними в парадоксально близкие отношения. И всегда говорила о своей работе с обескураживающей страстностью.

Делестран был рад ее видеть. Они не афишировали свои дружеские отношения и не предавались ностальгическим воспоминаниям, как делают некоторые ветераны, когда не могут похвалиться новыми подвигами. Делестран и Бомон сделали несколько шагов и вышли за периметр, чтобы, вернувшись, взглянуть на место преступления свежим взглядом.

Они все еще ждали судмедэксперта, и майор, чтобы не повторять дважды одну и ту же историю, предложил Полине оставить вещи на скамейке у бассейна, а пока сделать фотографии. Они обменялись парой фраз, поговорив обо всем и ни о чем. Женщины были знакомы недолго, но Полина «крестила» Виктуар в прозекторской, а потом подарила ей снимок в зеленом одеянии, шапочке-шарлотке и защитной маске перед столом из нержавеющей стали. Приятно будет взглянуть, уйдя в отставку…

* * *

Полина методично расставляла на месте трагедии пронумерованные желтые таблички. Бомон сделала звонок, сообщила Митчу номер телефона и попросила как можно скорее идентифицировать владельца. Делестран наблюдал за подчиненной, довольный проявленной ею инициативой: «Молодец, девочка, не теряет время даром!»

Полина надела перчатки и наклонилась к пятну крови, чтобы взять образец. Делестран вдруг почувствовал себя лишним и, желая вернуть самообладание, подошел к краю бассейна и заглянул в чашу, чтобы на глаз оценить глубину. Вода оказалась слишком мутной, и он увидел только себя в ореоле голубого неба с редкими тучами. Майор подумал о Бальзаке, представил себя де Валентеном [10]и усмехнулся: беспристрастная водная поверхность отражала дородного типа, похожего скорее на благополучного антиквара.

Через несколько минут появился судмедэксперт. Тратить время на представления и пустые разговоры не требовалось: все были знакомы и каждый знал, что ему делать. Поиск причин смерти был коллективной работой, почти всегда объединявший одних и тех же действующих лиц. Возникала симпатия. И доктор Рено был членом полицейской семьи. Делестран не дал ему никаких указаний. Они давным-давно условились о таком способе ведения дел, чтобы оставаться максимально эффективными каждый в своей области знаний. Обмен информацией не должен опережать события – это может повлиять на выводы. Рено не следует пытаться подтвердить предположение полицейских, он должен смотреть и действовать отстраненно. Только в конце осмотра тела происходил обмен наблюдениями, вырабатывалась гипотеза с ее достоверностью – возможными несоответствиями и элементами, которые придется искать другими средствами. Этот синтез будет реализован путем обращения к прокурору Республики, который и примет решение о дальнейших действиях.

* * *

Место преступления было открыто для всеобщего обозрения, и из уважения к покойному не могло быть и речи о проведении полного осмотра. Человек мертв, но его достоинство нужно защищать. Участие судебно-медицинского эксперта оправдывалось еще и тем, что ему требовалось учесть обстановку, в которой было обнаружено тело.

Доктор Рено достал из портфеля необходимые инструменты и документ, который отдал майору, понимающе подмигнув. Заинтересовавшись, Бомон подошла ближе и увидела, что это номограмма Хенссге [11]. Название она не знала, но ей было известно, что три показателя – температура тела, окружающей среды и масса тела плюс корректирующие шкалы – позволяют, путем перекрестного сопоставления данных, определить не только момент наступления смерти, но и возможную погрешность. Заметив удивление коллеги, Делестран объяснил, что это их с доктором небольшой ритуал. Учитель подвергал ученика практическому испытанию, как делается в игре. Майор хотел продемонстрировать это своей молодой заместительнице, полагая, что однажды она займет его место.

Рено подошел к погибшему, проверил степень трупного окоченения в разных местах, измерил рост и прикинул вес. С помощью Делестрана он перевернул тело, аккуратно раздвинул волосы, чтобы осмотреть рану, попросил майора направить луч фонаря на место удара, измерил рану и начал ощупывать мягкие ткани. Немного подумав, жестом попросил Делестрана помочь перевернуть тело обратно и методично осмотрел руки, горло, уши, лицо, уделив особое внимание глазам, носу и полости рта. Все его движения были уверенными, но бережными. Остальные напряженно вглядывались, карауля малейшую реакцию. Разденут мертвеца позже, в более подходящем месте, а сейчас необходимо проверить зоны захвата, удержания и защиты. Эксперт расстегнул потертое пальто, отметив отсутствие верхней пуговицы; Делестран помог стянуть черные от грязи рукава и разрезал узел веревки, заменявшей пояс. Чтобы сэкономить время, он рассек рубашку вместе с майкой, снизу вверх по всей длине и ширине. Затем раздвинул ткань – и глаза сыщика округлились от изумления.

Впервые в жизни он видел подобную травму: на руке отсутствовал бицепс, на правом боку не хватало большого куска плоти. Судмед долго рассматривал старое боевое ранение, проверяя эластичность новой кожи. По внешнему виду шрам напоминал сильный ожог. Возможно, мужчине пересаживали кожу? На уродливые шрамы было невыносимо смотреть даже опытному профессионалу. Вопреки распространенному мнению, судмедэксперт был врачом не только мертвых, он общался с живыми гораздо чаще, чем можно было бы подумать, например с жертвами, составляя медицинские протоколы с описанием телесных повреждений, или с лицами, запрашивающими политического убежища, когда, по настоянию властей, отвечал за проверку истинности заявлений касательно пыток. Доктор Рено мог бы составить каталог человеческого варварства по всем регионам мира. Он многое знал о низостях, которые люди причиняют другим. Судмед встал, чтобы распрямить спину и сделать глубокий вдох, прежде чем высказать первые соображения.

– Травма тяжелая, лечить ее пришлось долго и трудно. Надо будет взглянуть на рентгене, но я не удивлюсь, если вашему клиенту вставляли штифты в плечевую кость – вернее сказать, в то, что от нее осталось. Двойное пулевое ранение в грудь, что характерно для боевых ранений и мощных боеприпасов. Могу предположить, что пуля вошла в заднюю поверхность бицепса, вырвав всю плоть, а затем, быстро вращаясь, срикошетила от кости, раздробив ее, и проникла в правый бок. Этому человеку повезло: плечевая кость спасла ему жизнь, изменив траекторию полета пули, и тем самым уберегла жизненно важные участки тела. Военно-полевая хирургия способна творить чудеса – сначала врачи избежали ампутации, а позже постепенно восстанавливали то, что было возможно и жизненно важно для пациента.

– Сколько лет этой ране? – спросила Бомон.

– Она старая, датировать ее трудно, но я бы сказал, что от десяти до тридцати лет. К тому же он немолод, так что скорее тридцать. Так или иначе, о нем позаботились, сделали лучшую на то время операцию, иначе он лишился бы руки.

Делестран слушал молча, напряженно размышляя, и тут вспомнил о Колвези [12], попавшем много лет назад в заголовки всех газет. Несколько человек отдали жизнь, чтобы спасти других. Это случилось в мае. Делестрану только-только исполнилось пятнадцать, и событие его потрясло. Почти все о нем забыли. Но не он. Не доверяя своей памяти, майор решил сначала все уточнить, прежде чем ставить в известность коллег.

– Все, что вы нам рассказали, доктор, очень интересно. Некоторые элементы подтверждают ваши наблюдения. Я расскажу обо всем позже, а пока продолжайте.

– О чем еще, кроме раны, я могу говорить? Он получил сильнейший удар по голове. Сломаны затылочная и теменная кости. Это совместимо с теорией падения назад, на чашу бассейна. Предварю ваш вопрос: стало ли оно смертельным? Решим, когда увидим внутренние повреждения. Я предполагаю обширную гематому и не думаю, что он утонул. Ответ даст наличие или отсутствие воды в легких. Имеет место перелом основания черепа. В правой ушной раковине небольшое количество крови, кожа лица с небольшим цианозом, есть следы агонального страдания. Умер несчастный быстро, за несколько минут. Удар был сильным, как бывает всегда при падении навзничь с высоты роста. Правда, жертве, если можно так сказать, повезло. Извините за дурной каламбур – он не мог бы упасть удачнее. Вы, конечно, обратили внимание на отсутствие первой пуговицы под воротником? Нашли ее?

– Нет, – ответил Делестран, глядя на бассейн.

– Можно спустить воду, – предложил Рено. – Найдете много мелких сокровищ, а заодно и пресловутую пуговицу. С точки зрения логики…

Судмедэксперт не договорил, но Делестран понял его и согласился. Если бы жертву убили здесь, они нашли бы труп на земле, а уж никак не в бассейне, если, конечно, его не переместили туда позже. А еще эти нитки от пуговицы, которую, возможно, оторвали давным-давно… Было бы странным совпадением потерять ее перед смертью. Между тем судмед поселил сомнения в мозгу майора.

– Других травматических повреждений в зонах захвата, удержания или защиты нет. Однако на уровне поперечной складки переднего отдела шеи имеются две ссадины, небольшие, но симметричные. Видите эти два покраснения на уровне воротника как от трения? Но никаких отпечатков нет.

Всем одновременно пришла в голову мысль о неудачно закончившейся потасовке, ссоре с драматичными последствиями – такое иногда случается между бродягами, – но не это повергло Делестрана в недоумение.

– Все, больше мне на данный момент сказать нечего, остальное после вскрытия. Измерю температуру и закончу.

– Как по-вашему, Рено, он был пьющим?

– Скорее всего. Мы имеем выраженное обезвоживание кожи с высыпаниями и папулами и характерное покраснение в области суставов. Регулярное употребление алкоголя вызывает воспаление тканей и расширяет капилляры. Так что мой ответ – да, безусловно. Я не удивлюсь, если увижу циррозную печень, когда вскрою его. Сделать экспресс-анализ крови?

– Это подождет до вскрытия?

– Безусловно.

– Так тому и быть, жду результатов.

* * *

Термозонд показал температуру тела: 22,3 °C. Градусник определил температуру воды: 9 °C. Вес тела оценили в 75 килограммов, и Делестран приступил к работе, усевшись для удобства на лавочку. Он провел две прямые на номограмме, нашел пересечение с кривой, соответствующей весу, записал результат, повторил все сначала и, чтобы быть уверенным, произнес получившееся вслух:

– Смерть состоялась одиннадцать часов назад плюс-минус полтора часа. Сейчас десять ноль-ноль, значит, его убили между половиной десятого и половиной первого ночи… – Делестран выглядел разочарованным. – Слишком большой разброс! Три часа… Но вы проверите?

– Не волнуйтесь, все пересчитаю в Институте судебной медицины и укажу результат в отчете, а о вашем забудем.

* * *

Пока техник из НТО надевала на руки трупа крафтовые пакеты, чтобы предотвратить контаминацию возможных следов, Делестран инструктировал местных коллег:

– Итак, ребята, мне понадобятся две-три мелочи. Я хочу поговорить со сторожем; если сможете его найти, будет очень хорошо. Потом свяжитесь с заявительницей и получите от нее две-три строчки для письменного обращения о принятии дела к производству. Можете звонить в похоронное бюро, а я подготовлю письменные запросы в Институт судебной медицины.

Капитан дал указания экипажу и вернулся к Делестрану.

– Ну, что думаете, майор? Похоже на случайное падение пьянчужки, только и всего…

– Вы служили в армии?

Капитан удивился – он не ожидал подобного вопроса.

– Да… А что?

– Тогда вы наверняка помните долгие церемонии прощания с павшими при исполнении?

– Еще бы не помнить! Как же такое забудешь? Иногда трудно было выдержать. Хуже всего приходилось стоявшим в первом ряду – некому было смягчить падение в случае чего.

– Вы когда-нибудь видели, чтобы солдат падал навзничь, не согнувшись?

– Вообще-то нет. Вы думаете, что…

– Ничего я не думаю, но пусть кто-нибудь объяснит мне, как тело, падая назад, могло перевалиться в бассейн?

Делестран заметил, как Бомон хитро улыбнулась, сверкнув глазами.

– И правда странно.

– Вы сами пришли к такому выводу! Ладно, займетесь свидетельницей?

– Да, как только заберут тело. Будут дополнительные указания, шеф?

– Мне не дают покоя цифры двадцать сорок восемь.

– Считаете, в них есть смысл?

– Конечно.

– Это как-то связано с расследованием?

– Необязательно. Но старушка вряд ли просто так настаивала именно на этом времени.

– Все понял, сразу доложу. Пойду пообщаюсь вместо вас.

Делестран закончил разговор. Судмедэксперт, уже упаковавший свои вещи, ждал майора возле скамейки, чтобы позвонить в прокуратуру.

* * *

Судья согласился с необходимостью продолжить работу в соответствии со статьей 74 Уголовно-процессуального кодекса для установления причин смерти с возможным последующим возбуждением судебного разбирательства. Ему тоже показались «странными» обстоятельства смерти. Вскрытие назначили на следующее утро. Делестран в кои веки был настроен оптимистично. У этого человека была история, о чем свидетельствовало его тело. Майор собирался обратиться к военным, опросить клошаров [13]и местных торговцев. Неизвестный не всем неизвестен… Договорились созвониться в конце дня и подвести итоги.

– Что-то еще? – спросил помощник окружного прокурора. Это была искусная формулировка, ложное приглашение сменить тему, означающее желание закончить дискуссию. Что ему сказать? Напомнить о трех подозрительных исчезновениях, деле, в котором они увязли? Собеседнику майора незачем знать об исчезновениях. И Делестран ответил лаконично:

– Ничего, что касалось бы вашего ведомства, господин прокурор.

3

Силуэт Рено удалялся по центральной аллее сада Тюильри. Делестран несколько минут постоял у распростертого перед ним тела, как всегда чувствуя подобие головокружения. Трудно принять реальность, когда личность внезапно превращается в предмет, который можно перемещать по собственному усмотрению. Жизнь угасла, уступив место длительному процессу деградации, ведущему в небытие. В конечном итоге жизнь – мелочь перед лицом смерти, и с этим ничего не поделаешь. Если слишком много думать об этом, можно сойти с ума, но и не думать не получается.

Делестран никогда не оставался равнодушным к обезображенным смертью существам, но умел держать дистанцию. Странно, но история жизни этого человека заинтриговала сыщика больше подозрительных обстоятельств его смерти. Он чувствовал, как в нем по непонятной причине зарождается… восхищение. Неужели дело в образовании, полученном в военном училище после смерти матери? Это сбивало с толку. Мало что так задевало майора за живое. Глядя сейчас на лицо незнакомца, он пытался оживить его, включив воображение. Первым пришедшим на ум образом был одинокий человек, читающий на скамейке вдалеке от всего мира. Люди, живущие на улице, не притворяются, не жульничают, им не нужно ни казаться, ни соблазнять – только выживать. Чтение, скорее всего, было способом существования, попыткой не быть забытым, сохранив при этом достоинство образованного человека. Взгляд трупа был пустым, но Делестран угадывал, как расширяются зрачки неизвестного под воздействием слов, как временами приходят в движение губы, а рука, снова обретя крепость, подчеркивает красивую фразу, поразившую его очевидной истиной. Труднее оказалось представить это тело в сражении тридцать или сорок лет назад, в расцвете сил, с выступающими, холодными как сталь мускулами, готовым драться до последнего вздоха. Все случилось давно при неясных обстоятельствах, но рана была точно получена в бою. Человек, должно быть, убивал врагов и терял товарищей? Даже смерть не отняла у него следов праведной жизни. В Делестране сейчас говорила не интуиция, а впечатление от увиденного. Размытые образы сменяли друг друга под воздействием предположений – ничего конкретного, только движущиеся пятна цвета хаки, выстрелы, крики, потом великое окровавленное молчание и… всё. Пустота.

Зазвонил телефон Бомон, заставив майора вздрогнуть, и лейтенант отошла в сторону, чтобы ответить.

– Да, Митч. Говори.

Делестран слышал не весь разговор и потому старался уловить интонации.

Лицо Виктуар выражало удивление.

– И что это за контора?

Она кивала, слушая объяснения коллеги.

– Ты уверен? Очень любопытно! Зачем ему с ними контактировать?

Наконец Бомон, нахмурившись, сказала:

– Нет, не звони им. Мы не знаем, почему он имел с ними дело. Диктуй адрес, мы съездим. Тебе известна мания майора посещать свидетелей «на дому», чтобы разнюхать детали. Подожди, возьму ручку… Диктуй.

Бомон записала данные в блокнот.

– Спасибо, Митч, я доложу шефу, и мы будем держать тебя в курсе. До встречи.

Закончив разговор, она подошла к майору и спросила:

– Ты когда-нибудь имел дело с НСДЛП?

– Нет, что это за зверь?

– Национальный совет по доступу к личному происхождению. Это ключ к номеру телефона, который мы обнаружили. Митч говорит, эта организация позволяет детям, рожденным анонимно, получить информацию о своих корнях, а иногда даже найти биологическую мать. Процедура выглядит относительно простой: если мать решает раскрыть тайну своей личности, она сообщает информацию в НСДЛП, но ребенку они передаются только по запросу. Иначе никак. Митч побывал на их сайте, там вроде бы все понятно разъяснено.

Делестрану потребовалось время, чтобы в полной мере осознать информацию.

– Что думаешь, майор?

– Не знаю. Мне трудно представить, как шестидесятилетний мужчина пытается выяснить свое происхождение, чтобы найти родительницу. Сколько ей сейчас лет? Минимум восемьдесят…

– Возможно.

– Да. В конце концов, почему нет…

– Лучше поздно, чем никогда.

– Полагаю, адрес Митч тебе дал?

– Конечно, Совет заседает в Седьмом округе, прямо напротив Дома инвалидов, на авеню Дюкена, четырнадцать.

Делестран повернулся к Сене, посмотрел на сияющий золотом купол Дома инвалидов на другом берегу. Совсем близко от места преступления.

– Давай-ка нанесем им короткий визит во второй половине дня, а, Виктуар?

– Как скажешь, шеф. Смотрел кино «Набережная Орфевр, тридцать шесть»?

– Представь себе, нет. Наверное, единственный из всех парижских полицейских.

– Ну и зря, фильм отличный. Там один герой говорит: «Быть сыщиком – значит каждый день отправляться в никуда с намерением заблудиться».

– А что, справедливо! Заблудиться, чтобы отыскать себя… У самых удачливых это получается!

– Ты заблудился, командор?

– Мне часто так кажется, малышка Виктуар. Следует насторожиться, если этого не происходит. Потеряться – значит снова стать бдительным и заметить много странного. Разгадывать маленькие секреты человеческой натуры дано не каждому! Нужно уметь видеть, что скрывается в глубине, и прежде всего – знать, когда отступить… Самое главное в нашей работе – вернуться живым домой.

Бомон нравилось, когда Делестран вел себя по-отечески. Исчезали язвительность, усталость и желание поучать. Она указала на труп:

– Полагаешь, он тоже заблудился?

– Похоже на то, но он вряд ли позволил себе совсем потеряться. Этот человек – настоящий «путешественник на диване», – объяснил майор, изобразив пальцами кавычки. – Дам тебе несколько книг, прочтешь – и сама все поймешь. Сименон – это не та эпоха, что у Доминик Маршаль [14], но тоже очень интересно. Даже мощно! Те времена давно миновали, нет риска запутаться… – Он подмигнул коллеге. – Ладно, что там возятся эти гробовщики? У нас тоже есть работа. Я очень хочу узнать его фамилию и как он умер. Возьмешь цифровую камеру?

– Да. Зачем?

– Используем твой режиссерский талант. Можешь сфотографировать его лицо? Так, чтобы на снимке он выглядел живым? Уверен, ты справишься. Это пригодится при опросе свидетелей.

– Собираешься показывать фотографию мертвеца?

– Почему бы и нет, если это поможет опознать погибшего…

Бомон впервые фотографировала мертвого человека. Сделав несколько кадров, она показала экран майору.

– Молодец! Ты его почти оживила! Должно сработать.

* * *

Делестран обогнул бассейн, миновал тигра с крокодилом в зубах и пошел по аллее, оставив Бомон с мертвецом. Закурил, обвел взглядом горизонт в поисках неподвижной точки, чтобы зацепиться за нее взглядом. Вдалеке позировали китайские молодожены: это вошло в моду, их можно было встретить почти повсюду в Париже, в любую погоду, в сильный мороз и жару, иногда даже в дождь. Китайцы ехали за тридевять земель, чтобы увековечить свою любовь. Одни и те же наряды и позы, ничего по-настоящему оригинального. Фото молодых азиатов в черных костюмах и белых платьях поместят в рамки и повесят на стену или засунут в альбомы.

Делестран слегка отступил назад, чтобы видеть вход, скрытый за деревом, и едва не рухнул на спину, запнувшись о металлическую струну, натянутую на уровне 15 сантиметров над землей. Он не заметил, что оказался на краю аллеи, у границы, обозначенной проволокой, защищающей зеленый газон. Слева мелькали фигуры коллег в форме, окруживших человека, которого майор опознал как сторожа по более светлой рабочей одежде. Полицейские направлялись к нему.

Они попросили служителя пройти с ними на место преступления, где он помогал им вытащить тело из воды. Сторож отправился с ними, не выказав ни волнения, ни малейшего неудовольствия, хотя ему пришлось прервать дневной перекус. Это был крепкий мужчина лет пятидесяти с густыми седеющими волосами и тлеющим окурком в углу рта. Его руки обветрились от работы с землей, а кончики пальцев слегка почернели. Делестран не удивился крепкому рукопожатию – он как будто заново открывал для себя спокойную силу крупных, нежных и неуклюжих людей из своего далекого крестьянского прошлого. Сторож казался честным и искренним человеком. Толстые линзы, как две лупы, увеличивали неподвижные черные плошки глаз, которые словно стремились вылезти из орбит, производя странное, но не угрожающее впечатление.

Зная, что измененный оптикой взгляд производит неприятное впечатление, он старался избегать прямого контакта с собеседником. Это вошло в привычку, но Делестран заставил беднягу поднять голову, положив руку на его мускулистое плечо.

– Доброе утро. Я – майор Делестран, работаю в Первом отделе судебной полиции Парижа. Мне поручено провести расследование обстоятельств смерти человека, которого вы сегодня утром обнаружили в бассейне. Как вас зовут?

Вопрос удивил сторожа. Больше всего на свете ему сейчас хотелось потупиться, но мешал физический контакт с полицейским.

– Бернар Жироден.

– Вы знаете этого человека? Видели его когда-нибудь в саду?

– Господина Жоржа? Ну да, я его знаю. Часто видел. Он постоянный посетитель.

Делестран так изумился, что только плечами пожал.

– Почему же вы не сообщили об этом моим коллегам?!

Сторож уставился в пол, обдумывая ответ, как ребенок, которого обвинили в том, чего он не делал.

– Они меня не спрашивали. Если б спросили, сказал бы, господин майор.

Делестран, еще не пришедший в себя от изумления, понимал, что упрекать бедолагу бессмысленно. Он взглянул на капитана и увидел на его лице то же потрясенное выражение. Да уж, иногда простосердечные граждане способны вывести из равновесия даже опытных сыскарей…

– Ну вот, я спрашиваю, господин Жироден. Вы знаете этого человека, господина Жоржа, верно? Что еще вам известно? Его фамилия, адрес? С кем он общался?.. Словом, все, что вспомните.

– Я мало чем смогу помочь. Мы звали его господином Жоржем, не знаю почему, – наверное, такое у него было имя. Он часто приходил после обеда, всегда устраивался на одном и том же месте – вон на той скамейке у бассейна, – читал часа два-три, а потом уходил, не сказав ни слова.

– Как давно?

– Два или три года.

– Каждый день?

– Ну да, если дождь не шел.

– Он приходил один?

– Да, всегда, я ни разу его ни с кем не видел.

– Знаете, где жил этот ваш господин Жорж?

– Адреса у меня нет, но он посещал церковь поляков.

– Поляков?

– Да, Успения Пречистой Девы, она тут рядом, на Сент-Оноре. Церковь отдали польской католической миссии, и они там служат. Один местный торговец упоминал, что господин Жорж регулярно там бывает. Может, он тоже был поляк?

– Очень хорошо. Вчера вы видели его в парке?

– Нет.

– Уверены?

– Точно вам говорю! Мы с коллегами вообще решили, что он умер, ведь больше недели не был, а обычно-то каждый день ходил.

– Считаете его бездомным?

– Не знаю. Одет он всегда был в одно и то же, одежка старая и потрепанная, но не лохмотья, как у бродяг, которые часто приходят в парк. Он никогда не лежал на скамейках, как они, только сидел с книгой в руках.

– Вы когда-нибудь заговаривали с ним?

– Ни разу.

– Даже не здоровались?

– Я кивал, когда проходил мимо него, и он кивал в ответ.

– Вы когда-нибудь видели его пьяным? Он при вас прикладывался к бутылке?

– Употребление в парке запрещено.

– Знаю. Убивать тоже нельзя…

– Господина Жоржа убили?

– Пока не знаю, но не исключено. Повторяю: вы видели его пьяным?

– Ну как вам объяснить… Он всегда ходил с сумкой. Там лежала бутылка, но он пил из стакана, а не из горлышка. Я много раз видел, как он это проделывал. Наполнял стакан, ставил его рядом с собой, а бутылку отправлял обратно в сумку. В стакане могла быть вода, и он спокойно читал.

– Он много пил?

– Об этом не скажу. Может, по полбутылки, но, когда уходил, держался прямо, и у меня никогда не было с ним проблем. Вот почему, несмотря на запрет, я никогда ничего ему не говорил. И мои коллеги тоже.

Делестран сделал паузу, чтобы подумать, взглянул через плечо сторожа, подергал себя за губу, потер подбородок.

– Вы сказали, что не видели его целую неделю, так? Можете уточнить?

– Дайте подумать. На той неделе я последний раз видел его… во вторник днем. Да, во вторник он, как обычно, сидел на скамейке.

Делестран посмотрел на часы, проверяя дату.

– Итак, в последний раз вы видели его во вторник, двадцать девятого марта?

– Да.

– А вас не удивило, что он появился сегодня утром в момент открытия… плавающим в бассейне?

– Конечно, удивило, но что тут поделаешь?.. – Взгляд огромных глаз охранника становился все затравленнее.

– Если его не было вчера до закрытия, как он попал в парк утром?

– Да не знаю я! Этот парк, он ведь как кусок швейцарского сыра. Даже если решетки закрыты, попасть сюда можно легко. В солнечные дни на скамейках мы часто находим спящих бродяг, иногда сюда приходят переночевать даже гуляки. Вон там, где вход смотрит на Лувр, рядом с воротами невысокая стена, на нее легко забраться. И у каждого входа то же самое. Поставили сетку, так ее и ломали, и резали, и даже рубили. Ночью любой может войти! Я сообщал начальству, но их это не волнует. Не приняли меры даже после того, как какие-то мелкие гады вылили бочонок моющего средства в большой бассейн. Струя воды взбила пену на два метра вверх! Ублюдки здорово повеселились, а мы целый день вкалывали, чтобы всё убрать.

– Бассейны можно спустить?

– Нет, воду придется выкачивать насосом. А почему вы спрашиваете?

– Да просто из любопытства.

– Собираетесь опустошить бассейн?

– Не знаю, может, и придется… Ладно, господин Жироден, спасибо за помощь. Капитан занесет ваши показания в блокнот, это избавит вас от необходимости являться в комиссариат. Я оставлю вам наши контакты. Если что-нибудь узнаете о господине Жорже – то, что позволит нам выяснить, кем он был и что заставило его прийти в ваш парк ночью, – не ждите, пока вас спросят, звоните мне.

– Хорошо. Считаете, его убили?

Глагол «считать» всегда выводил Делестрана из себя, но он не выразил недовольства. Сторож выглядел потрясенным, внезапно осознав реальность драмы. Обращение «господин Жироден» свидетельствовало об уважении со стороны полицейского начальника.

– Честно говоря, не знаю. Хотел бы, чтобы он умер естественной смертью, но, возможно… А пока возможность остается, мы расследуем. Будет непросто, но мы попытаемся разобраться. Нам всегда приходится искать, и мы сделаем это для господина Жоржа.

Сторож вдруг посмотрел в лицо Делестрану, наверное тронутый его упорством, хотел было что-то сказать, но не нашел слов, наконец пробормотал «спасибо» и, удивившись сам себе, смущенно понурился.

* * *

Наконец явились похоронщики. Бомон передала им два только что составленных требования: одно – на транспортировку, другое – для директора Института судебной медицины. Тело завернули в безукоризненно белый погребальный брезент с ручками по бокам, последний охранитель его достоинства.

Делестран взглянул на часы, когда каталка, скрипя колесами по гравию, поехала по центральной аллее. Половина одиннадцатого с минутами. Он послал Бомон вопросительный взгляд, и та кивнула. Они успеют зайти в церковь, прежде чем вернуться на службу, могут даже позволить себе пойти пешком, понюхать воздух квартала и увидеть его с другого ракурса. Тем временем коллеги свяжутся со свидетельницей и отправятся в 1-е отделение судебной полиции, чтобы подать обращение о приеме дела к производству.

* * *

Чтобы добраться до церкви Успения Богоматери, можно было пройти вдоль Тюильри под аркадами улицы Риволи, повернуть на улицу Шамбон или подняться по улице Пирамид к Фобур-Сент-Оноре. С кем желаете повстречаться? С обычными туристами, открывающими для себя Париж, в кроссовках с рюкзаками и с картами в руках, или с людьми более обеспеченными, которых личный водитель высаживает перед витринами богатых магазинов? Полицейский может без труда переходить из одного мира в другой. Роскошные бренды в одном, популярные аркады в другом. Делестран одобрил выбор Бомон. Выйдя из парка, они направились на улицу Пирамид. Перед отелем «Регина» сверкала золотом в первых лучах солнца статуя Жанны д’Арк. Четверть часа они молча шли бок о бок, наслаждаясь мелкими деталями, создающими атмосферу, пока не показался фасад церкви с треугольным фронтоном и куполом из серой черепицы. Она напоминала уменьшенную копию Сорбонны. Сыщики остановились на площади, чтобы вглядеться в панораму. Двери здания стояли распахнутыми. Бомон заметила, как ожесточился взгляд ее шефа, как помрачнело его лицо и он мгновенно сделался очень серьезным.

Делестран мало что знал о церквях, редко там бывал, а если нужда заставляла, входил последним, стоял в сторонке, в конце прохода, и терпеливо ждал, наблюдая за лицами, всегда искаженными от горя, и сочувствовал мальчикам из хора, несущим слишком большой крест. Когда атмосфера становилась невыносимой, он начинал считать свечи, лампады, подсвечники и другие светильники, а потом возвращался на «белый свет»… Но это была совсем другая история.

Они поднялись по ступеням, чтобы попасть в полумрак нефа и попытаться найти того, кто мог бы рассказать им о господине Жорже.

В глухом углу справа от входа маленькая пожилая женщина в скромной темной одежде, с волосами, убранными под цветастый платок, стояла за витриной с выставленными на продажу безделушками. Рядом, на столе для посетителей, были расставлены кофе, чай, тарелка с печеньем и корзиночка шоколадных конфет. Следователи подошли ближе. Женщина с удивительным усердием убирала прилавок, передвигала и меняла местами множество мелких предметов. Так некоторые вышивают бисером, чтобы скоротать время. Делестран решился прервать ее занятие.

– Здравствуйте, мадам, я ищу настоятеля.

Она отреагировала равнодушно, но все-таки чуть наклонила голову. Из вежливости. Делестран спросил себя, понимает ли она по-французски, и повторил свой вопрос, четко произнося каждый слог.

– Я вас понимаю.

В тонком голосе слышался восточно европейский акцент.

– Священник в ризнице, он только что отслужил мессу. К нему сейчас нельзя, но дом нашего Господа открыт для вас.

Старушка перекрестилась при упоминании Имени Его и вернулась к своим занятиям.

Делестран опустил глаза на свечи, уложенные по размеру в деревянном ящике со множеством отделений. О том, чтобы их сосчитать, не могло быть и речи. Он приблизился, держа в руках удостоверение, и заговорил, понизив голос, чтобы не пугать женщину:

– Извините, что снова беспокою. Я майор Делестран из уголовной полиции. Мне необходимо видеть святого отца по важному делу.

Его голос звучал спокойно, но женщина вздрогнула. Ее насторожили последние слова полицейского, и он постарался успокоить ее:

– Ничего плохого не случилось, мне просто нужна информация. Надеюсь, святой отец сумеет мне помочь. Можете позвать его? Пожалуйста!

Женщина откинула прилавок, выбралась из своей норы, поправила платок, двинулась в глубь церкви вдоль колоннады и исчезла за тяжелой деревянной дверью, которую толкнула обеими руками.

Полицейские ждали. Майор сделал несколько кругов, подняв глаза к потолку и не различая ничего, кроме свода. Его всегда поражал строительный гений человечества.

Отец Вацлав, представитель польской католической миссии, оказался импозантным мужчиной лет шестидесяти, спокойным и элегантным. Он был в цивильной одежде подчеркнуто строгого образца – брюках из плотной черной фланели, темно-серой рубашке с белым подворотничком и черном пиджаке с серебряным крестом на лацкане. Его французский был мелодичен, с характерными для польского акцента тональными интонациями и ударением, почти всегда падающим на предпоследний слог. Его не удивило появление в церкви полицейских. Он без страха смотрел на Делестрана, углядев в его взгляде настороженность, связанную с непривычной для него обстановкой. Священник, угадав сдержанность полицейского, счел нужным уточнить, что именно в этой церкви в 1842 году состоялись похороны Стендаля и это свидетельствует о большой терпимости церкви к неверующим – нет, к верующим, но не ведающим об этом, уточнил он с оттенком озорства в голосе.

– Никогда не поздно, подумайте об этом. Впрочем, вряд ли вы пришли ради исповеди. Чем я могу быть вам полезен?

Легкая улыбка тронула губы сыщика – он оценил подтрунивание.

– Господин кюре, – начал майор, не в силах заставить себя называть священника отцом, – у нас с вами довольно странные профессии. Нам случается слышать такие признания, которые проливают свет на человеческую природу, иногда мы сопровождаем граждан в их последний приют. Сейчас как раз такой случай. Сегодня утром в саду Тюильри нашли тело неизвестного, и наша первостепенная задача – опознать его.

Лицо священника омрачилось.

– Есть ли среди ваших прихожан человек по имени Жорж, лет шестидесяти, выглядящий как бездомный, возможно бывший военный? Нам сказали, что он посещал вашу церковь.

Полицейские сразу поняли, что попали в яблочко. Священник склонил голову, помолчал и поднял на них полные ужаса глаза.

– Он не просто посещал нашу церковь. Он здесь жил.

И священник рассказал изумленным полицейским всю историю.

* * *

Жорж Бернар действительно был когда-то военным и служил в Иностранном легионе. Тяжело раненный в Африке, он чуть не потерял руку. Военные хирурги сотворили настоящее чудо – спасли его от ампутации. Жорж больше не мог участвовать в боевых операциях, но легион не бросил его, совсем наоборот. Он стал инструктором и в конце карьеры обучал французскому языку молодых добровольцев со всего мира, получил звание главного старшины [15]и был награжден за боевые заслуги.

Отец Вацлав не знал, чем занимался Бернар в первые годы после отставки. Нелегко, должно быть, вернуться к гражданской жизни после тридцати лет в легионе, единственной семье, которую он знал. Бернар впал в депрессию, был не в состоянии адаптироваться в чуждом ему мире. Тем не менее по рекомендации одной прихожанки его около трех лет назад приютили в польской миссии, выделили комнатушку в пристройке; он взял за правило ежемесячно платить арендную плату, а столовался с семинаристами. В конце концов Жорж Бернар нашел свое место в общине. Три раза в неделю он давал уроки французского священнослужителям, некоторым прихожанам и даже бродягам, на которых стал немного похож.

– Он принимал участие не во всех службах, был и в этом не таким, как все, но верным человеком с доброй душой.

– Вы знали кого-нибудь из его семьи?

– Нет, он никогда об этом не говорил. Не думаю, что у него были родные.

– А та женщина, что рекомендовала его вам?

– Мне неловко об этом говорить с вами, однако, учитывая вашу профессию, вы, скорее всего, привыкли к такому. Эта женщина – «галантная дама», понимаете? Господь ведь все понимает, верно?

– Раз она его рекомендовала, значит, уважает и, следовательно, хорошо знает?

– Мне так кажется. Во всяком случае, она была к нему очень привязана. Думаю, они постоянно виделись.

– Вас не затруднит назвать нам ее имя? Мы хотим сообщить ей об утрате.

– Ее зовут Николешка Застевьоска, но мы знаем ее как Николь. Вы найдете ее вечером на площади Мадлен, в старой «Ауди» с включенными подфарниками, чтобы ваши коллеги не штрафовали.

– Николь?!

– Вы ее знаете?

– Все полицейские Парижа знают Николь! Невероятно… Она, если мне будет позволено так выразиться, чертовски хорошая женщина и точно попадет в рай!

Я не знал, что Николь посещает церковь, что она полячка…

– Она приходит на все воскресные утренние мессы, иногда молится и днем. Если можно, не говорите ей, что…

– Конечно, святой отец, тайна исповеди, я понимаю. У меня к вам тоже есть небольшая просьба.

– Слушаю вас.

– Не могли бы вы проводить нас в комнату Жоржа Бернара?

– Обыск?

– Нет, обычный визит. Как я вам уже говорил, открыто расследование, и нам придется покопаться в жизни этого человека. Вы, кстати, знаете дату и место его рождения?

– Нет.

– Вот видите, а нам, возможно, удастся найти в его комнате документы, удостоверяющие личность… Мы обязаны предупредить членов семьи и официальные органы. Не волнуйтесь, это произойдет в вашем присутствии; ваше имя мы укажем в протоколе, который вы подпишете в качестве понятого.

Отец Вацлав согласился не сразу. Нет, он не беспокоился о том, что могут обнаружить полицейские; его скорее смущал тот факт, что он нарушил правила, пригласив этого человека в миссию.

– Понимаете, господин Бернар занимал эту комнату неофициально, так сказать. Платил наличными. Правила были нарушены, но эта комната больше напоминает чулан, и мне почти стыдно показывать вам ее, хотя Жорж никогда не жаловался, совсем наоборот. Он говорил, что счастлив иметь собственное место в жизни.

– Понимаю, не волнуйтесь вы так! Мы, полицейские, тоже умеем закрывать глаза в случае необходимости.

– Хорошо. Прекрасно. В таком случае – прошу! Следуйте за мной.

* * *

Им пришлось покинуть церковь и пройти метров тридцать по улице Сент-Оноре до входа в здание семинарии. Отец Вацлав поднялся на невысокое крыльцо, толкнул тяжелую деревянную дверь и сделал приглашающий жест. Делестран приготовился увидеть тайную, строго охраняемую территорию. Одним из преимуществ его профессии была законная возможность заглядывать за кулисы красивых фасадов и лицезреть изнанку вещей.

Польская католическая миссия Парижа состояла из двадцати священнослужителей и была хорошо структурированной, замкнутой организацией. Располагалась она в самом сердце столицы, в трехэтажном здании. На верхнем этаже находилась общая спальня, на втором – рабочие кабинеты и все службы, обеспечивающие жизнь сообщества. На первом, как ни странно, имелся даже ресторан, доступный для широкой публики и приносящий приличную выручку. Помимо мебели, старинных предметов культа и все еще торжественного духа этого места, полицейских впечатлила умиротворяющая атмосфера и тишина, такая густая, что словно окутывала все вокруг плотной завесой. Из опасения нарушить ее они даже перешли на шепот.

Ксендз [16]поздоровался с молодым человеком в рясе, сидевшим за стеклом ложи привратника, и вышел в коридор. Делестран не мог удержаться и не заглянуть украдкой в приоткрытые двери комнат, где небольшие группы мужчин беседовали на явно богословские темы. В других комнатах никого не было. Свернув за угол, они оказались у старой деревянной лестницы со стертыми ступенями, но отец Вацлав повел их не наверх, а в подвал, куда вела уже каменная лестница. Он включил свет, и в углах над трубами обнаружилась паутина. Все трое инстинктивно ссутулились и проскользнули в узкий коридор между двумя старыми каменными стенами, миновали прачечную, ванную, большое помещение, служившее архивом, и оказались у череды отсеков, бывших когда-то погребами. Господин Жорж занимал первый по счету.

– Ну вот… здесь… за этой дверью… Боюсь только, она закрыта. – Священник повернул ручку, желая убедиться.

– Не волнуйтесь, думаю, у меня есть ключ, – сказала Бомон.

Полицейские, как обычно, имели при себе вещи погибшего, которые собирались передать семье. Лейтенант порылась в крафтовом пакете, лежавшем в ее сумке, достала ключ, посмотрела на него, сравнила с замочной скважиной и решила, что он подходит. Делестран энергично кивнул, давая команду приступать. Священник отодвинулся в сторону. Ключ вошел идеально, повернулся, и дверь открылась.

В жилище погибшего из сада Тюильри было не больше десяти квадратных метров и не имелось окон, только вентиляционная решетка под потолком, выходившая на улицу на уровне земли. Всю обстановку составляли простая кровать, шкаф, письменный стол с лампой и голая лампочка под потолком. Но поразило посетителей совсем другое. Глаза отца Вацлава и лейтенанта Бомон расширились при виде из ряда вон выходящего феномена. Воистину феноменального феномена. Делестран, как и все полицейские, уже встречался с ним пару раз за годы службы, когда невыносимая вонь заставляла соседей вызывать службу спасения и та делала жуткое открытие. Впрочем, тут не было разлагающегося трупа среди горы отбросов, упаковок от готовой еды, рекламных проспектов, которые накапливались годами, методично ограничивая жизненное пространство человека, пока не поглощали его полностью. Здесь «накопления» имелись, но чистые, не болезнетворные. Делестран не мог прийти в себя от изумления, его глаза сверкали азартом и восхищением. Все видения прошлого улетучились.

Он кое-что объяснил коллеге, время от времени поглядывая на ксендза, чтобы не исключать его из разговора. У господина Жоржа был синдром Диогена в очень необычной форме. Судорожное накопительство привело его не к позорному обнищанию, как обычно бывает, а к обогащению – по мнению майора. Он рассказал собеседникам, что провел исследование в Интернете и выяснил, что этот феномен возник во время войны. Нужда заставляла людей ничего не выбрасывать, даже отходы, которые можно было использовать повторно. В наши дни данным синдромом страдают изгои общества, живущие в нищете.

Понимание могло смягчить некоторые явления, могло помочь отстраниться, вернее, подняться над ними. Это было сродни вскрытию: чтобы не замечать кошмара, попытайся понять внутреннее устройство.

Книги были повсюду: стопки стояли вдоль стен, от пола до потолка, толстые фолианты служили контрфорсами. Создавалось впечатление, что господин Жорж оклеил стены комнаты книгами, и нагромождение образовало удивительные обои со сложным рисунком, от которого кружилась голова. Под кроватью тоже лежали книги. Как скорлупа, как плацента тщательно организованного беспорядка. Замкнутое пространство не давило на психику, атмосфера странным образом защищала.

Сколько их было? Сотни? Тысячи? Неужели хозяин прочел их все? Это казалось невозможным. У каждого заядлого читателя с обсессивно-компульсивным расстройством имелась своя СКП – Стопка К Прочтению. Она никогда не уменьшалась, ее то и дело «достраивали», для чтения она была примерно тем же, чем желание является для наслаждения. Как же попали сюда эти книги?.. Делестран повернулся к священнику.

– Как давно господин Жорж занимает эту комнату? – Майор неосознанно употребил глагол в настоящем времени.

– Около трех лет.

– И вы не знали… – Делестран не нашел слов и обвел рукой помещение.

– Я знал, что он много читает, у него всегда были с собой книги. Если помните, он обучал некоторых прихожан французскому, такова была его работа в доме нашего Господа… Но я, конечно же, и вообразить не мог подобное нагромождение.

Делестран на мгновение закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. Он был не в силах признаться отцу Вацлаву, что тот ничего не понял. Господин Жорж, безусловно, не был коллекционером – он исчерпал пределы возможного.

– С вашего разрешения мы с коллегой оглядимся тут. Не хочу отнимать у вас время; мы, конечно, не будем просматривать каждую книжку, но обыщем шкаф и письменный стол.

– Поступайте, как считаете нужным, господин майор.

– Бомон, тебе – шкаф, мне – стол.

– Принято, шеф.

Делестран двигался медленными осторожными шажками, глядя под ноги, и то и дело наклонял голову то на один, то на другой бок до жжения в затылке, чтобы прочесть названия и фамилии авторов на корешках. Бомон поступала так же. Книжный шкаф напоминал фотоальбом: «Скажи мне, что ты читаешь, и я скажу, кто ты…» Трудно за считаные минуты составить опись, но представление следователи составили: никакого классифицирования по жанрам, много романов, несколько эссе, биографии и рассказы о путешествиях – в основном классическая литература – умерших авторов и нескольких современных писателей. Господин Жорж не увлекался детективами, зато имел в своей «библиотеке» всех великих: французов и русских, англичан и американцев, немцев и греков. Некоторые имена были совершенно незнакомыми, другие вызывали смутные воспоминания. Обоих сыщиков охватил неожиданный стыд за собственное невежество.

Делестран, привыкший к вторжению в частную жизнь сограждан, сейчас чувствовал себя незваным гостем. Он осторожно продвигался к письменному столу, Бомон уже открыла дверцы шкафа, а отец Вацлав наблюдал за ними из коридора.

* * *

Бомон наткнулась на тайник: около десяти бутылок коньяка на дне шкафа. В левом углу – четыре пустые бутылки, в центре полки – одна, полная на две трети, а в правом углу выстроились в два ряда пять запечатанных. Лейтенант обыскала карманы аккуратно развешанной на плечиках одежды – и ничего не обнаружила. На полках все лежало по-военному аккуратно, складкой в одну сторону, так что вещи не заступали за ранжир. Чувствовался аккуратизм бывшего вояки, помешанного на порядке даже в скудости. Контраст с грудами лежащих повсюду книг поражал воображение. В одном и том же человеке внутренняя суровость легко сосуществовала с окружающим беспорядком.

На центральной полке взгляд Бомон привлекла прямоугольная коробка из пошарпанного картона. Она взяла ее, положила на кровать, сняла крышку и увидела зеленый фетровый берет, завернутый от пыли в папиросную бумагу, сборник традиционных военных песен, четыре футляра с наградами, военную книжку с приказами и фотографии легионера Жоржа Бернара в полевой форме и парадном мундире, одного и с товарищами. Бомон мало что знала о легионе, но ее внимание привлек один снимок. Она узнала убитого, стоящего по команде «на караул!» в парадной форме песочного цвета с зелеными эполетами с красной бахромой, зеленом галстуке, синем поясе и белом кепи. На вид этому красивому стройному мужчине было лет 20, возможно, чуть больше. Крепко сжатые зубы, приподнятый подбородок и честный решительный взгляд. Складки идеально отглаженной одежды придавали ему особую элегантность. Он «производил впечатление», гордо позируя рядом с зелено-красным знаменем, на котором читался девиз «Честь и верность». Никаких справок о ранении не нашлось, из военной книжки были вырваны две страницы. Бомон оставила бумаги Делестрану, более осведомленному об их характере: люди его поколения служили в армии.

Майор занимался письменным столом. В единственном ящике он нашел разные документы, в том числе удостоверение личности. Теперь он знал дату и место рождения: 17 мая 1942 года, Бонневаль, в департаменте Эр-и-Луара, зарегистрирован по адресу… Удостоверение личности было просрочено около двадцати лет назад – заявитель не счел нужным его продлить. Там же были выписки со счетов в Почтовом банке, документы социального страхования и некоторое количество всякого хлама. Жорж Бернар жил стесненно, но не был нуждающимся: 27-го числа каждого месяца он получал пенсию и регулярно снимал по сто евро дважды в неделю. На выпивку и книги?

Делестран повернулся к священнику и спросил:

– Вы сказали, он платил вам за комнату?

Отец Вацлав смутился.

– Да, он сам настоял. Мы ни о чем не просили. Он давал уроки – несколько часов в неделю, вот мы его и приютили, но жил он в самых что ни на есть скромных условиях.

– Похоже, его все устраивало… Сколько он платил?

– Триста евро.

– Триста евро?

– За эти деньги он получал завтрак и вечернюю трапезу, – счел нужным оправдаться священник.

Делестран изъял удостоверение личности, все остальное положил на место и закрыл ящик. На письменном столе его больше всего заинтересовала стопка блокнотов разного размера в обложках из цветного картона или молескина. Он приметил их с самого начала, но из своего рода суеверия, требующего всегда оставлять лучшее напоследок, сначала сосредоточился на содержимом ящика. Подогреваемое ожидание обострило любопытство: майор взял записи, предчувствуя, что сейчас узнает чужие секреты, пролистал их одну за другой, временами прерываясь, совершенно ошеломленный. Тесным почерком, черной ручкой Жорж Бернар тщательно записывал впечатления о прочитанном короткими предложениями, иногда – отрывками в несколько строк. Каждый блокнот начинался и заканчивался датой; по ним можно было относительно точно установить хронологию чтения – сотни книго-часов в год. Настоящая антология читателя-каторжника, мономаниакальное произведение человека, затворившегося в мире книг. В общем и целом записи представляли собой выжимки из прочитанного. От подобного закружилась бы голова даже у такого искушенного человека, как Делестран.

Пытаясь совладать с эмоциями, он еще раз медленно обвел взглядом комнату, остановившись на вентиляционной решетке. Майор размышлял, стоило ли того подобное увлечение. Разве сам он не тратит время попусту, собирая мелкие подробности жизни человека, в конечном итоге совсем неинтересного, ведь речь может идти о несчастном случае или неудачном падении? У него появились сомнения. Он блуждал в своих мыслях, но любопытство и желание все знать об окружающих перебороли нерешительность. Это оказалось сильнее него, тем более с таким странным персонажем, как Жорж Бернар.

На левом углу письменного стола лежала зеленая картонная папка. Делестран снял резинку и сделал еще одно, не менее удивительное открытие. Он отложил в сторону брошюру, выпущенную Национальным советом по доступу к личному происхождению, заинтересовавшись конвертом с маркой, адресованным господину Жоржу Бернару. Адрес был тот же, что в удостоверении личности: 28800 Бонваль, улица Валь-де-Луар, 48. Внутри лежало письмо от 15 января 2002 года.

Мой дорогой Жорж!

Бесценный мой друг!

Надеюсь, это письмо дойдет до тебя вовремя и ты узнаешь мою последнюю волю. Мне пора покинуть этот мир; сражение, которое я веду много лет, проиграно. На этот раз я не выкарабкаюсь, рак одолеет меня. Но я пишу это письмо и как будто делаю последний глоток воздуха в жизни. Мой дорогой Жорж, я ничего не забыла о том воскресенье августа, когда 45 лет назад, выходя после мессы, встретилась с тобой взглядом. Ты появился внезапно, поднял на меня полные нежности глаза, и между нами возникла магия; две наши прямо противоположные вселенные столкнулись, проникли друг в друга и высекли искры свободы. Ты выходил из пекарни с пирожными. Двойными заварными, шоколадными. Видишь, я ничего не забыла. Мне понравилась твоя неловкость, то, как ты выронил пакет, когда я улыбнулась тебе, и твое смущение, когда ты его поднял. У тебя был чистый взгляд дикаря, просящего прощения и без вины виноватого, в этом был весь ты! Мне даже показалось, что ты протянул руку и предложил мне в качестве подарка маленький перевязанный шпагатом пакетик… Весь ты! Мы не должны были встретиться, но по какой-то невероятной случайности жизнь рассудила иначе – и через несколько недель разлучила нас. Мы провели эти дни в твоем мире, столь далеком от моего, на корме твоей плывущей лодки, на берегах твоей

реки, в твоей хижине, скрытой в зелени плакучей ивы. Мы лежали ночью на лугу посреди «нигде» и смотрели на звездное небо. Как изящно ты выглядел ранним утром, когда подставил мне спину, чтобы помочь перелезть через стену моей ужасной семейной крепости! Нет, я ничего не забыла, ничего… Я могу сказать тебе сегодня, что те две недели с тобой были самыми счастливыми в моей жизни. Благодаря тебе я могу утверждать, что у меня было несколько жизней. Одна – очень удобная, длинная и мирная, окруженная тем, что я долго считала любовью, а еще одна – твоя, наша, такая короткая, избавленная от всего лишнего, мощная и напряженная, безрассудно воспламеняющаяся, что случается только от настоящей любви.

Время сожалений и угрызений совести миновало. Я всю жизнь жалела, что той зимой сочинила письмо и попросила тебя «больше не писать», хотя по-прежнему испытывала странное чувство сообщничества. Я нигде никогда и ни с кем не чувствовала себя такой защищенной и свободной. Да, свободной! В твоих объятиях я была женщиной.

Нужно было сойти с ума, чтобы взять и поделиться с тобой стихотворением Марселины Деборд-Вальмор «Не пиши». Она как будто сочинила его единственно для того, чтобы мы могли пережить расставание! Я не знаю и никогда не знала, на счастье или на беду, как поется в песне… ты выполнил мою просьбу, не написал, и это было трагически прекрасно, я плачу, как когда-то, из глаз льются слезы, только они еще и остались горячими в моем охладевающем теле.

Помнишь, мы договорились встретиться в доме престарелых? Я знаю, помнишь. Ну вот, я скоро уйду… На заслуженную пенсию. Болезнь, еще одна трагедия, отнимет у нас то, что мы должны были бы прожить вместе, совместное отступление перед смертью, как воскрешение перед кончиной.

Сейчас нам обоим следует поторопиться. Если Всевышний, в которого я больше не верю, все-таки существует, пусть позаботится о том, чтобы ты получил это письмо без опозданий. Я буду жить, изо всех сил цепляясь за эту единственную цель. Торопись, мой ангел, приходи, как когда-то в нашей хижине. У меня есть ужасная тайна, которую я должна раскрыть тебе, как акт любви. Я ничего не забыла о ночи, которую унесу с собой, чтобы освещать путь во мраке. Я должна объяснить, почему попросила тебя больше не писать мне. Причина есть, настоящая, живая, поверь мне. Услышь зов моего сердца, которое все еще бьется с мыслями о тебе. Приходи, ангел мой, я так хочу увидеть тебя прежде, чем погаснет свет… Я попытаюсь забрать тебя с собой.

Клиника Нотр-Дам-де-Лоретт, Париж, 9-й округ. Я жду тебя. Торопись.

К этому письму я прилагаю фотографию, которую ты сделал, когда я спускалась с большой ивы. Молодая женщина, которой я была, ждет тебя, мой ангел, чтобы испустить последний вздох. Торопись же, торопись!

Под текстом стояла подпись: «Матильда».

Продолжая читать, Делестран все ближе подходил к кровати и в конце концов сел, придавленный смыслом этих слов. Закончив, он отдал оба листа Бомон, чтобы она тоже прочла. Майор был не в состоянии вымолвить ни слова и несколько долгих минут даже не шевелился, оглядываясь вокруг, и ничто не могло вывести его из этого странного оцепенения. Нужно было просто подождать. Так бывает с боксером, рухнувшим на помост после ударов в подбородок или печень. Очнувшись, майор обнаружил, что в комнате на стене нет распятия…

Бомон убрала письмо обратно в конверт, аккуратно сложив оба листа. Чтение тронуло ее меньше, чем Делестрана. Другое поколение, другая чувствительность…

– Командир?

Она вернула его в реальный мир.

– Кое-чего не хватает…

Делестран молча ждал продолжения.

– Фотография. Вы ее нашли? Она должна была лежать в конверте.

– Ты права, но ее не было.

– Только б ему не пришло в голову спрятать снимок в одной из книг, иначе мы останемся здесь надолго.

– Да, и потом… – Делестран колебался. – Так ли уж необходимо ее искать? Мы до сих пор не знаем, как умер наш друг.

Слово было произнесено совершенно естественно и не удивило Бомон. Нередко в ходе расследования полицейские мысленно сближаются даже с преступником…

– Что будем делать?

– Опечатаем комнату.

Они еще несколько минут обыскивали жалкое имущество, но без фанатизма, почти наступая друг другу на пятки. Отец Вацлав молча наблюдал, изображая досаду – его не посвятили в содержание письма! – но широко улыбнулся, провожая их к выходу. Он как будто чувствовал облегчение и поблагодарил полицейских за визит, добавив с рассчитанной доброжелательностью, что им всегда будут рады в доме Господа.

– Никогда не бывает слишком поздно, – заключил он, и раздосадованный Делестран ответил, что вернется с единственной целью – снять печати, но сообщит о дате похорон.

Они обменялись холодным, но крепким рукопожатием.

На обратном пути Бомон поддразнила начальника:

– У тебя проблемы со Всевышним?

– Не с ним. С Его наместниками на Земле.

– Оно и видно! Думаю, отец Вацлав все понял правильно, хоть и обрадовался до ужаса нашему уходу.

– Скажи, что я не был непочтителен, успокой меня.

– Не волнуйся, не был. Ты был тверд, но куртуазен, как принято говорить в высших кругах. Может, чуточку слишком наседал на беднягу, – заключила она, озорно сверкнув глазами.

– Мы уже не в храме, и я могу признаться. – Делестран сделал серьезное лицо. – Я не доверяю слишком милым людям, они всегда что-то скрывают… – Он посмотрел на часы – 12:30. – Ладно, позвоню в отдел, и пойдем пообедаем. Я тебя приглашаю. У меня от всей этой страннейшей истории разыгрался аппетит!

4

Они вошли в кафе на улице Сен-Рош. Официант вознамерился посадить их у окна, но Делестран направился в «слепую зону» – не в глубине, а в срединной части зала, – опустился на стул и прислонился к стене. Он всегда выбирал место с учетом потенциальной опасности, чтобы иметь полный обзор помещения. Это был рефлекс: майор постоянно, как зверь, упреждал угрозу, чтобы видеть, как она приближается, и не позволить никому застать себя врасплох. То, что могло сойти за инстинкт, было психологической привычкой. У Бомон не было выбора – ей пришлось довольствоваться длинным горизонтальным зеркалом, висевшим над плечом шефа, в котором она видела содержимое тарелок в руках официантов и могла выбрать, не заглядывая в меню, которое изучал Делестран.

Когда подошел официант, решение было уже принято. Филейная покромка с картошкой-фри и без салата, уточнил майор; «Леффе» [17], лимонный пирог с меренгами, теплый перигорский салат, кока-кола и шоколадный мусс для лейтенанта. В ожидании еды они обменивались впечатлениями об утренних событиях. Бомон ограничивалась фактами, Делестран был склонен порассуждать о личности Жоржа Бернара. Он называл его по имени, Виктуар использовала слово «жертва». Но жертва чего? Только вскрытие позволит узнать больше.

Делестран усматривал череду совпадений, которые, будучи соединенными, позволяли усмотреть зло более глубокое, чем случайное падение. Он не мог поверить, что человек вроде Жоржа Бернара мог погибнуть так глупо, несмотря на весь свой богатый жизненный опыт. Человек его закалки мог бы умереть в одиночестве, но не униженным. Бомон не дала смутить себя тем, что Делестран называл латеральностью [18], словом, унаследованным от прежних времен, которое все чаще забывали во время расследований: требовалось работать быстро, на результат, и все разучились делать дело не торопясь.

Бомон споткнулась о деталь, никак не связанную с латеральностью, но важную. Если Жорж Бернар упал навзничь в состоянии алкогольного опьянения и разбил голову, то как он оказался в пруду? Можно провести эксперимент сто раз и не получить результат, с которым они столкнулись. Этот факт, конечно же, не ускользнул от внимания полицейского, и он поднял стакан с пивом, чтобы чокнуться с коллегой.

Майора беспокоило еще одно обстоятельство. Полицейские «из телевизора» всегда ведут одно дело, реальные же расследуют сразу несколько преступлений, и каждое требуется срочно раскрыть. Безотлагательность складывается из судебного, медийного, политического и административного аспектов, с необходимостью время от времени успокаивать общественное мнение, что слишком часто мешает управлять приоритетами. Делестран прекрасно обошелся бы без всего этого, но таковы правила игры. Патрон не постесняется накрутить ему хвост в середине дня из-за подозрительных исчезновений, расследование которых застопорилось намертво. Придется предложить новый подход. Гэю справедливо заметит: «Не ждать же нам нового исчезновения или, того хуже, трупа одной из этих женщин в каком-нибудь уголке Парижа!» Конечно, не ждать, но они вроде бы прошерстили всё. Выбора нет, придется начинать сначала. Именно так – стучать в двери, опрашивать соседей, настаивать…

* * *

В 14:30 майор вошел в кабинет комиссара Гэю на последнем этаже здания 1-го отдела судебной полиции Парижа. Дверь была распахнута, приглашая посетителя входить без стука.

Танги Гэю был не один. Напротив него, у стола, сидела женщина. Он жестом пригласил Делестрана пройти – она не обернулась. Майор видел только густые черные вьющиеся волосы, точеные плечи и коричневые сапоги до колен из тонкой кожи. Руки лежали на подлокотниках, ноги, тесно прижатые друг к другу, стояли с небольшим наклоном. Легко было догадаться, что ладони со сцепленными пальцами лежат на животе и образуют что-то вроде раковины. Справа от незнакомки, на полу, стояла ее сумочка. «Силуэт, обратившийся в слух», – подумал Делестран. Комиссар встал, обошел стол, и молодая женщина чуть отклонилась, так и не открыв сыщику свой профиль, но он заметил, как маленькая правая рука переместилась на бедро. Пальцы потянулись к открытой сумке, из которой торчали несколько цветных папок в картонных переплетах. Пожимая руку комиссару, Делестран почувствовал на себе взгляд и на короткое мгновение смутился: неприятно, когда на тебя смотрят, а ты не знаешь кто.

– Делестран, представляю вам госпожу Клер Рибо, психолога, только что приписанную к нашей службе.

Она встала и протянула майору руку, поразив его бездонной чернотой глаз, контрастировавшей с фарфоровой бледностью лица. Лапка птички в лапище медведя. Он не заострил внимания на профессии и даже не удивился, покоренный ее необыкновенно проницательным взглядом. Майор вдруг почувствовал себя пациентом перед консультацией, неспособным угадать, что творится в глубине двух сверкающих антрацитовых глаз, смотревших, впрочем, без всякой агрессии. Он решил, что этот взгляд отрепетирован и заведомо устанавливает дистанцию между симпатией и сопереживанием.

– Госпожа Рибо будет работать с личным составом. Займется жертвами – после того как они пройдут через ваши руки. Приоритет остается за расследованием. Позже я дам ей возможность представиться группам и объяснить, чем она может быть вам полезна, а также рамки своей компетенции.

Делестран слушал, время от времени бросая взгляд на женщину.

– Добро пожаловать в семью.

– Благодарю, майор.

Он ждал, что голос Клер Рибо окажется высоким и ломким – из-за ее хрупкого телосложения, – но он звучал ровно и уверенно.

У Делестрана были вопросы, но он промолчал, руководствуясь профессиональной осторожностью. Ей около сорока, она наверняка уже поработала в другом отделе, так что опыт имеет и попала сюда не случайно.

Комиссар Гэю продолжил:

– Ладно, перейдем к делу. Расскажите мне о вашем трупе. Что показало вскрытие?

Делестран ответил не сразу, и комиссар добавил:

– За госпожу Рибо не беспокойтесь, она профессионал и быстро привыкнет к нашей манере общения и вникнет в суть дела.

Дело было в другом, и психолог это поняла.

– Если хотите, я выйду, майор.

Она попала в точку.

– Нет-нет, вы совершенно не мешаете, но я пока не понимаю, как вас… позиционировать. Не знаю, что вы имеете право услышать. Наверное, я путано выражаюсь? – Делестран тщательно подбирал слова, не желая быть неверно понятым. – Я бы поостерегся сообщать вам то, что впоследствии затруднит вашу работу. Я не привык к сотрудничеству с психологами – только с экспертами, они действуют по протоколу. Прошу извинить мое… замешательство.

Танги Гэю решил вмешаться:

– Не дергайтесь, Делестран, все наладится.

Ирония в голосе комиссара задела майора.

– Я выгляжу дерганым, патрон?

– Боже упаси, конечно нет. Кроме того, госпожа Рибо, как и все мы, связана профессиональной тайной, так что с этой стороны проблем не будет. Что до вашего мертвеца, он, конечно же, жертва преступления, хотя точно мы пока ничего не знаем. Но Клер ведь не придется оказывать ему психологическую помощь и осуществлять последующее наблюдение, если только вы не поведете ее на вскрытие. Хотите присутствовать, Клер?

– Ну как вам сказать… Если это не обязательно, я не расстроюсь. Скажу честно, я об этом не думала. Полагаете, мне было бы полезно взглянуть?

– Насчет пользы для работы – не уверен, но поприсутствовать из чисто человеческого любопытства стоит. О вскрытиях много чего рассказывают, но поверьте моему опыту, нас сильнее впечатляет то, что мы видим и узнаем в процессе. Согласны, Делестран?

– Я не сказал «нет», всего лишь не хотел поставить госпожу Рибо в неловкое положение.

– Хорошо, Клер, решайте сами. Вы в надежных руках. Продолжайте доклад, майор.

* * *

Делестран подвел итоги утренней работы. В совершенстве владея искусством обобщения, он сопоставил объективные элементы расследования с внешними факторами, чтобы не исказить реальную картину. Танги Гэю хорошо знал своих людей и быстро догадался, как притягивает лидера группы личность погибшего из сада Тюильри. Делестран не станет ждать заключения судмедэксперта и примется копаться в извивах внезапно прервавшейся жизни. Придется напомнить ему о приоритете момента – трех подозрительных исчезновениях, случившихся за две недели на северо-западе Парижа. Ежегодно во Франции исчезают тысячи людей, но он торговался с руководителями округов о том, чтобы забрать эти три дела, почувствовав некую аномалию в совпадении, географической близости и, главное, личностях и жизненных ситуациях пропавших женщин. В душе Гэю был убежден, что появятся новые жертвы. У него даже появилась навязчивая идея – он каждый день отслеживал новые исчезновения.

– Хорошо, Делестран, действуйте, как сочтете нужным, но не прекращайте активных действий по делу об исчезновениях. Я знаю, что за последние недели вы сделали все возможное, но сдаваться нельзя. – Гэю сопровождал каждый слог почти болезненным кивком.

– Признаюсь, патрон, мы не знаем, где искать. Внешние факторы изучены, семьи и соседи тщательно опрошены, прослушка ничего не дает, описания разосланы… Можно разве что повторить все мероприятия.

– Но это ненормально! Все женщины были замужем, вели здоровый образ жизни, любили и были любимы – ничего общего с тем, к чему мы привыкли в подобных случаях. Что могло бы одним махом оправдать тот факт, что все три решили исчезнуть? Предположим, они сами этого захотели, но так не исчезают!

Необходимы подготовка, с позволения сказать, логистика, деньги, помощь извне… А они как будто улетучились.

– Согласен, меня это тоже заинтриговало. Положительный момент один: не найдены тела.

– Да, но семьи чудовищно страдают. Я ставлю себя на место мужей и не нахожу слов, чтобы выразить свои чувства. У двух женщин есть дети! Вообразите их драму! Мы предполагаем, что все вели двойную жизнь, но… сразу три женщины? Нет, невозможно… Есть кое-что еще, и мне это не нравится.

Все молчали, напряженно размышляя. Клер внимательно следила за диалогом.

– Простите, что вмешиваюсь, но я, кажется, сумею вам помочь.

Заинтригованные сыщики одновременно повернули голову, со сдержанным удивлением, но без агрессии.

– Мы слушаем, госпожа Рибо.

– Я никоим образом не хочу вмешиваться в ваши дела, но, судя по тому, что я услышала, семьи в смятении. Я готова предложить им свои услуги, оказать психологическую поддержку, пройти вместе с ними через испытания, пока вы будете искать их матерей.

Полицейские на мгновение замерли. Делестран смотрел скептически, комиссар же нашел эту идею интересной.

– А почему нет… Как вы намерены действовать, госпожа Рибо? Вызовете мужей сюда?

– Это было бы слишком жестоко. Для начала я свяжусь с ними по телефону, предложу свои услуги и объясню, чем могу быть полезна. Им решать, встречаться со мной или нет.

– И, если они согласятся, это произойдет…

– Не обязательно здесь. Будет разумнее встретиться у них дома, чтобы не усугублять стресс.

– Не вижу препятствий. Что скажете, Делестран?

– Согласен.

– Ну так дайте нашему психологу телефоны всех мужей, пусть она сама с ними договорится. Что вы запланировали, Делестран?

Майор знал, что патрон обязательно задаст этот вопрос, и был заранее готов к ответу.

– Мы возобновим опрос соседей, одного за другим. Постараемся больше узнать о привычках этих женщин, чтобы точнее определить время и место исчезновения. Поговорим со всеми, кого встретим на маршруте, предъявим фотографии, а там посмотрим.

– С кого начнете?

– Самый простой вариант – мадам Бельфон. Она не вернулась после занятий фитнесом в конце дня. Собираемся повторить ее путь от спортзала на улице Клиши до дома на улице д’Омаль. Она ходила пешком, дорога занимала десять минут.

– Тревогу поднял муж?

– Да, когда вернулся с работы около девяти вечера.

– Он управляет импортно-экспортной компанией в Сент-Уане?

– Совершенно верно.

– Сколько лет детям?

– Восемь и десять.

– Ах да, за ними присматривает девушка-литовка, работающая «за стол и кров»… Странно, что встревожилась не она.

– Мы ее опрашивали; она сказала, что иногда госпожа Бельфон не сразу возвращалась домой, задерживалась с подругами – они заходили выпить.

– Очень хорошо. С остальными тоже побеседуйте еще раз.

– Завтра прогуляемся по парку Монсо с фотографией госпожи Лакруа.

– Любопытно, что она отправилась на пробежку во время перерыва на обед и не вернулась… Работала в отделе кадров филиала Генерального общества по защите окружающей среды, так? Это далеко от парка?

– Не очень. Десять минут, если спускаться по улице де Курсель.

– Она исчезла последней? Когда?

– Второго апреля, четыре дня назад. С другими будет сложнее. Сами знаете, какая у большинства наших сограждан короткая память. Элеонор Бельфон исчезла двадцать третьего марта, Селин Пивто – пятнадцатого, с нее все началось.

– Это и вызывает беспокойство! Объяснение обязательно должно быть. Три женщины, просто дьявольщина какая-то! Они ведь не маргиналки…

Клер Рибо слушала рассуждения полицейских, а они не замечали, как изменилось выражение ее глаз. Она смотрела очень сосредоточенно, нахмурив брови, ее зрачки сузились до предела. Разгадать этот взгляд было так же непросто, как непроницаемый кошачий; он выражал то ли неодобрение, то ли досаду, то ли огорчение.

Танги Гэю заметил это и спохватился, только когда внезапно наступила короткая гнетущая пауза.

– Что-то не так, Клер?

Она вышла из задумчивости и медленно опустила веки. «Взмах ресницами, психологический трюк», – подумал Гэю.

– Всё в порядке, я просто размышляла.

У нее была странная манера отвечать на вопросы – ответ подразумевал новый вопрос, от которого удерживал отстраненный тон.

– Ну что же, в таком случае… Делестран, представьте госпожу Рибо членам группы, а заодно дайте ей телефоны родственников пропавших женщин.

* * *

Они шли бок о бок по длинному центральному коридору. Неуклюжий на вид Делестран был похож на папу-медведя, а Клер – на шустрого любопытного медвежонка, жаждущего познакомиться с новым миром. Майор большой ручищей указал на вход в свою «берлогу», пригласил психолога присесть, а сам отправился искать в окрестностях свое «войско».

Клер Рибо успела осмотреться, задерживая взгляд на всем, что выбивалось из традиционной обстановки подобных мест. На стенах не было ни плакатов, подчеркивающих «брутальную» атмосферу, ни взятых во время задержаний трофеев, которые выставляют напоказ со сдержанной гордостью. Белая краска на стенах местами потрескалась, сильнее всего – у самого потолка. Вокруг письменного стола, на застекленном стеллаже, расположились толстые красные тома, расставленные по годам выпуска. Клер склонила голову к плечу и прочла на корешках: «Уголовный кодекс», «Уголовно-процессуальный кодекс»… Чуть дальше возвышался внушительный современный шкаф с распахнутыми дверцами, в котором хранились толстые папки. Рядом разместился старый металлический сейф с облупившейся краской, давший приют какому-то цветку, укоренившемуся в глиняных шариках дренажа. Внимание Клер привлек стол: на рабочей поверхности расположился старый кожаный бювар [19]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Голубой листок» – свидетельство о смерти; документ в папке с синим клапаном, который врач закрывает из соображений конфиденциальности.

Вернуться

2

1-й отдел судебной полиции Парижа с юрисдикцией над центром и западом столицы (1, 2, 3, 4, 8, 9, 16, 17-й округа).

Вернуться

3

Нераскрытое преступление, уголовное дело по которому было приостановлено и сдано в архив – «заморожено», – ввиду невозможности установления личности виновного в преступлении.

Вернуться

4

По правилам – Мальзерб. Но Парижане гораздо чаще говорят «Малерб».

Вернуться

5

Терраса Фельянов – северная часть сада Тюильри, название получила по имени монастыря фельянов, основанного в 1587 г. и разрушенного в 1804 г., во время прокладки улиц Риволи и Кастильоне. Фельяны – политический клуб сторонников конституционной монархии в эпоху Великой французской революции XVIII в., полное название «Общество друзей Конституции, заседающее у фельянов».

Вернуться

6

Месье Дюпон Дюпон, месье Тулемонд – французские аналоги господина Джона Доу, т. е. неопознанного мертвого тела.

Вернуться

7

Скульптура «Тигр, попирающий крокодила» (1869) изображает конец поединка этих двух хищников. Тигр победоносно возвышается над побежденным крокодилом, который широко открыл пасть в последнем вздохе и из последних сил упирается лапами в живот противника. Скульптура отлита по проекту французского скульптора и медальера Огюста Николя Каэна (1822–1894).

Вернуться

8

А денозинтрифосфат – нуклеотид, обеспечивающий энергию, необходимую для химических реакций метаболизма.

Вернуться

9

Имеется в виду Французский Иностранный легион – войсковое соединение в составе сухопутных войск Франции, комплектуемое преимущественно из иностранцев. Официально легионер не имеет национальности.

Вернуться

10

Рафаэль де Валентен – герой повести О. де Бальзака «Шагреневая кожа».

Вернуться

11

Группа номограмм, используемых для измерения температуры.

Вернуться

12

Колвези – город в Демократической Республике Конго. 13 мая 1978 г. повстанцы при поддержке Анголы захватили его. Для восстановления порядка правительство страны попросило помощь у США, Франции, Марокко и Бельгии. Для вытеснения повстанцев и спасения заложников в этот район были направлены десантники Французского Иностранного легиона под командованием полковника Эрюлена.

Вернуться

13

Клошар – французское наименование нищего, бродяги.

Вернуться

14

Доминик Г. Маршаль (р. 1944) – писательница, пилот и альпинист бельгийского происхождения, ставшая буддийской монахиней в возрасте 63 лет.

Вернуться

15

Воинское звание во французской армии.

Вернуться

16

Ксендз – польский католический священнослужитель.

Вернуться

17

Сорт бельгийского пива.

Вернуться

18

В психологии – умение мыслить нешаблонно, используя максимальное количество подходов к решению задачи.

Вернуться

19

Бюв ар – кожаный переплет с вложенными в него листами промокательной бумаги.

Вернуться