Рафаэль Дамиров
Молот. Начало пути

Глава 1

Незнакомка покачивалась в такт долбящим битам. Черная смоль длинных волос сливалась с полумраком ночного клуба. Кислотные лучики проектора скользили по точеной фигуре. Бесконечно можно смотреть на три вещи: горящий огонь, бегущую воду и извивающийся силуэт незнакомой девушки.

Я слизнул соль с запястья и опрокинул стопку текилы, закусив долькой лайма. Алкоголь живительным теплом разлился по жилам. Заигравший медляк разогнал скачущих посетителей за барные столики. Танцпол поредел, давая смуглянке волю. Она переместилась в центр площадки и, закрыв глаза, ушла в нирвану. Я не сводил с нее взгляда, не решаясь нарушить таинственный танец.

Пятничный вечер был в самом разгаре, но особо меня не радовал. Хотелось спокойствия и уединения, и только бутылка текилы и фигура в золотисто-черном платье, обтягивающем тело девушки словно кожа змеи, удерживали меня в привычном заведении.

На танцпол шаткой походкой выдвинулся бритоголовый бугай. Желтая цепь в палец толщиной едва обхватывала бычью шею. Он пристроился к незнакомке, пытаясь исполнить «танец локтями», вырисовывая ритуальные па альфа-самца. Девушка демонстративно отвернулась к барной стойке, на миг зацепившись со мной взглядами. Бритоголовый, приняв это как призыв к сближению и подергиваясь, пристроился к ней сзади почти вплотную. Смуглянка отпрянула, отстранив кабана жестом. Но тот не унимался, расплывшись в тупой улыбке, больше напоминавшей оскал, схватил девушку за руку и притянул к себе. Та выскользнула из медвежьих объятий и юркнула в темноту зала.

Я опрокинул очередную стопку текилы и поморщился, разжевывая кислую дольку. Боковое зрение уловило тонкий силуэт, примостившийся рядом за барную стойку. Незнакомка в змеином платье смотрела на меня, прищурив глаза:

– Ты один?

Я улыбнулся:

– Теперь нет… Клубничный дайкири, – махнул я бармену.

– Угощайся, – я подвинул красный коктейль девушке. – Сергей, – и протянул открытую ладонь.

– Лана, – девушка улыбнулась и вложила ладошку в мою руку.

Я демонстративно чмокнул её кисть, которая оказалась на удивление холодна.

– Можешь одолжить мне свой поцелуй? Обещаю его вернуть, – продолжил я.

– Нельзя занимать незнакомцам…

Кто-то толкнул меня в плечо. В то же мгновение потная туша протиснулась между нами за барную стойку. Кабан, будто не замечая меня, осклабился в улыбке, возрадовавшись, что нашел сбежавшую.

– Куда ты пропала? Поехали ко мне, – прохрипел бугай, приобняв Лану.

– Девушка со мной, – я похлопал по плечу назойливого ухажера.

Тот повернулся ко мне:

– Слышь, паря, а тебе не тяжело будет поломанными руками зубы с пола собирать?

– Я не такой дурак, как ты выглядишь… Зачем мне собирать твои зубы?

Лана хохотнула. Кабан побагровел, схватил меня одной рукой за грудки и другой ударил в голову.

За мгновение до встречи его кулака с моим лицом я поднырнул под локоть вцепившейся в меня руки и правым боковым хряснул по квадратной челюсти. Кабан пошатнулся и расцепил захват. Но опомнившись, ринулся на меня словно буйвол. Я перехватил летящий кулак и, уйдя с линии атаки, подсечкой швырнул тушу в сторону. На полном ходу бугай врубился в барную стойку. Хрустальным дождем на пол посыпались рюмки и бокалы, распугав по углам посетителей.

Подоспевшие секьюрити попытались меня скрутить, но разглядев мою ксиву, в недоумении замерли возле бугая, пытаясь привести его в чувство.

Лана схватила меня за руки и потянула к выходу:

– Пойдем, здесь шумно…

Я швырнул пятитысячную на барную стойку и устремился за девушкой.

* * *

Мотор такси мирно урчал, луна высвечивала задумчивое лицо Ланы на заднем сиденье. Я наслаждался рядом треком, лившимся из динамиков.

– Куда едем? – мой взгляд невольно остановился на глубоком декольте.

– Ко мне, – глаза девушки блеснули отраженной луной.

– Хорошо, только я не сплю с незнакомками…

– Жена не разрешает? – Лана прищурилась.

– Жена погибла.

– Прости…

– Два года уже прошло, – я поежился и закрыл глаза.

Подъезд старого дома дореволюционной постройки встретил запахом нафталина и подвальной сырости. Оштукатуренные стены с лепниной едва освещались одинокой мерцающей лампочкой, свисавшей над головой на заскорузлом проводе.

– Ого! Если бы не номера квартир, я бы подумал, что мы идем в гости к Дракуле, – сказал я, поднимаясь за Ланой на третий этаж.

– Квартира досталась мне от бабушки, – ответила она, отпирая массивную деревянную дверь на проржавевших петлях.

Дверь скрипнула, пропуская нас внутрь. Где-то щелкнул выключатель и пространство наполнилось приглушенным мертвенно-синим светом.

Из темной прихожей мы попали в огромную и единственную комнату с окнами от пола и закопченным камином.

– Мило… лофт с налетом старины, – я плюхнулся на диван из толстой потертой кожи. Из полумрака комнаты выглядывали статуэтки языческих богов. На стенах висели панно с изображениями мифических существ и ритуалов.

– Да у тебя как в музее! – глаза привыкли к полумраку, и я с интересом разглядывал необычную обстановку.

Лана схватила полотенце и выскользнула из комнаты. На резном столике у дивана гостеприимно расположился набор мини-бара: коньяк, мартини и какие-то ликеры. Я плеснул в бокал коньяка и посмотрел в окно. Лиловые тучи раздвинулись, обнажая полную луну. Сизая дымка зловеще ползла по небу, окутывая ночной город, словно хотела его поглотить. Я включил экран смартфона и посмотрел на часы. Близилась полночь пятницы. А число сегодня какое? Тринадцатое…

Чьи-то руки скользнули по моему торсу, обхватив сзади. Я почувствовал легкий аромат женского тела и обернулся. Обнаженная Лана обвила мою шею руками и впилась в меня поцелуем. Я скинул с себя одежду, и мы плюхнулись на огромную кровать с коваными спинками. Лана вскочила на меня сверху и, покрывая поцелуями, накинула петли на мои запястья.

– Я хочу тобой овладеть так, – прошептала она, ловко пристегнув петли к кованому орнаменту кровати. – Какое мускулистое у тебя тело…

Я не сопротивлялся, если хочет – пусть почувствует свое доминирование, потом все поменяется… Луна полностью вышла из-за туч и осветила ее великолепную фигуру с неестественно пепельно-серой кожей, приятной на ощупь. Странный загар.

Извиваясь на мне, она словно вошла в транс, ее тело подрагивало, пульсируя в такт моим движениям. Пальцы вцепились в мою грудь, а колени плотно стиснули бедра. Я почувствовал, как волна тепла подкатила к ее животу, спина выгнулась дугой, лицо исказилось от сладострастия, и протяжный стон сорвался с ее губ.

Через мгновение, словно опомнившись, она что-то зашептала. Слова на незнакомом языке. Латынь?.. В ее глазах заплясали фиолетовые огоньки. Голос стал громче и приобрёл объем, словно из подземелья. Я закрыл глаза и замотал головой, пытаясь освободиться от пьяного бреда. Вдруг девушка выхватила откуда-то кривой кинжал и занесла его над головой, направив острие в моё сердце. Она что-то торопливо шептала, всем весом прижимая меня к постели.

– Ты что?! – воскликнул я, пытаясь высвободить связанные руки…

– Время пришло вернуться мне назад, ты поможешь открыть портал, насытив жертвенной кровью магию древних Фиморр!..

– Сектантка, вот ссу-у-ка!

Клинок сверкнул, устремившись вниз, но в последний момент я вывернулся, сбросив одержимую с себя. Оцарапав мою грудь, кинжал вспорол черные шелка постели. Сумасшедшая зашипела и кинулась на меня. Я выдернул правую руку из петли и перехватил ее запястье с кинжалом. Лана впилась в мою руку зубами, чуть не прокусив ее насквозь. Я дернулся и отшвырнул её на пол. Она выронила кинжал и схватила бронзовую статуэтку, целясь мне в голову. Я не мог увернуться, так как все еще был привязан и, подхватив с кровати кинжал, метнул его в ведьму. Клинок пронзил ее грудь, погрузившись в плоть наполовину. Лана вскрикнула и рухнула навзничь. Черная кровь брызнула из раны, орошая рукоять кинжала с красным камнем в навершии. Камень вспыхнул голубым пламенем и разверзся в огненный вихрь. Голубой вихрь закружил по комнате, разбрасывая все вокруг, срывая со стен картины, круша мебель. Воронка вихря подхватила меня, затягивая внутрь.

– Иди в мой мир! – услышал я предсмертный крик ведьмы и провалился в небытие.

Глава 2

Я открыл глаза и зажмурился. Полуденное солнце слепило, играя в листве вековых деревьев. Трава колола спину и ягодицы. Я приподнялся на локте и огляделся. Голова кружилась каруселью, а перед глазами висела похмельная пелена.

Странно, вроде выпил-то немного… С трудом вспоминая события последнего вечера, я никак не мог понять, какого черта я оказался в лесу, да еще и абсолютно голым? Но не это было самым страшным. Служебное удостоверение… Где оно? Я рефлекторно ошлёпал себя по привычным местам карманов – с собой его явно не было. Такими удостоверениями обычно не разбрасываются. За утрату ксивы светил минимум неполняк, а то и увольнение по статье, это как повернут… Нельзя бухать одному, сколько раз зарекался!.. Сидел бы дома с женой… Но ее больше нет…

Топот копыт прервал мои сетования. С десяток всадников выскочили на лесную поляну, окружив меня. Борясь с головокружением, я встал. Облаченные в кожаные доспехи всадники с мечами наперевес напоминали средневековых воинов-бродяг. Что за маскарад? Ребятки историческим моделированием увлеклись? Но тут всадники залопотали на неизвестном языке, выкрикивая незнакомые мне слова. Готов поклясться, такого языка на Земле не существует. Признаки языковых групп я хорошо помню с разведшколы.

– Привет! Вы понимаете меня? – воскликнул я и поднял открытую ладонь, – универсальный жест мирных намерений.

Но тут же получил удар сзади по голове и потерял сознание.

* * *

Скрип телеги и запах затхлой соломы пробудили меня. Я лежал на копне в повозке, связанный кожаными ремнями по рукам и ногам, одетый в рубище из рогожи. Маячивший впереди зад вороной лошади закрывал обзор. Приподнявшись на локте, я огляделся. Колонна из всадников и повозок с вьюками двигалась по наезженному проселку. Разношерстный люд о чем-то беззаботно трещал на все том же неизвестном языке. Здесь были и воины, вооруженные мечами и луками, и бородатые мужи, облаченные в расшитые халаты со сверкающими цепями на лоснившихся шеях, и чумазые оборванцы, походившие на прислугу. Все напоминало торговый караван времен… Да не было таких времен, где бы перемежались прикиды востока, скифов и викинго-витязей. Что за маскарад?! Розыгрыш? Эй!..

Голос мой утонул в гвалте каравана. Но нет, это не постановка… Клинки боевые, не маркированные, луки ручной работы из древесных пород, которых не сыщешь. Одежда затерта и засалена так, что не один месяц ее надо носить и не стирать. Сбруя на лошадях необычная, седла из красной кожи с незнакомым орнаментом. Да здесь лето, черт побери, а в Москве сейчас февраль!

Воспоминания вчерашнего дня постепенно возвращались ко мне: горячие поцелуи девушки… Ланы, кажется. Экстаз и… Я закрыл глаза и все вспомнил! Нет! Это сон! Подтянул связанные руки к груди и ощупал себя: рана от кинжала кровоточила из-под запекшихся струпьев, что-то мешало ей подсохнуть. Я потрогал рану и обнаружил прилипший к ней плоский осколок красного камня из навершия рукояти жертвенного кинжала ведьмы. С интересом рассмотрел его. Камень притягивал мой взгляд, будто гипнотизируя. Я смотрел в него, словно в красную бездну. Волны красного тепла от осколка пронзили тело и захватили все мое существо, наполнив душу чем-то неизведанным и величественным. Каждая клеточка моего тела встрепенулась, подстраиваясь под что-то новое, пока мне непонятное… Что за хрень, опять глюки?! Я тряхнул головой и сунул осколок глубоко в солому.

Спустя минуту наваждение прошло, а сознание прояснилось. Но в своей квартире я так и не оказался, да хотя бы в луже возле подъезда, спящим, пьяным, но только бы в родной стороне!.. Ну, если в луже, то конечно же, не вниз лицом.

Сетуя на превратности судьбы, я не сразу понял, что изменилось во мне после «медитации» с камнем. Лишь когда караван подкатил к огромной каменной стене города-замка с подъёмным мостом, и чей-то хриплый голос прокричал: «Открыть ворота»! – до меня дошло, что не так!

Вот красно-камушек, японо-кочерыжка! Я ж язык понимать стал! Прислушавшись к караванному базару, начал легко различать отдельные слова и фразы люда, болтавшего на разные животрепещущие темы: у кого заноза гниет, а кто с кем ночью возлег.

Первая хорошая новость на сегодня: знать и понимать намерения врага – половина победы. Пусть думают, что я тупой иноземец. Чаще побеждает тот, кого не воспринимают всерьез.

Караван въехал в каменный город с огромными башнями и центральным замком, и растекся по кривым улочкам. Вокруг замка расположились дома поскромнее, перемежаясь с деревянными хибарами картины феодального неравенства.

Моя повозка в сопровождении трех бичеватых головорезов и двух подвод с тюками подкатила к городскому рынку. Между усыпанных снедью, фруктами и тканями деревянных лотков сновал разношерстный народ.

Посреди рынка открылась пыльная площадь, вымощенная тесаным камнем. В центре на деревянном помосте томились пленники, прикованные к многочисленным столбам. То были пленные воины с кровавыми пятнами на изрезанной одежде, женщины, напоминавшие крепостных крестьянок, худосочные парнишки, взращенные, вероятно, в неволе.

Вокруг рабов шел ожесточенный торг. Народ плотным кольцом окружил помост и с интересом глазел на розничную торговлю живым товаром.

Грузный купец с китайским лицом и размалеванными глазами сполз с головной подводы, привезшей меня в сие место, и о чем-то оживленно стал договариваться с одноглазым битюгом с плетью в руках. Оба размахивали руками, тыкали в меня пальцами, и казалось, сейчас вцепятся друг в друга. Наконец одноглазый всучил горсть желтых монет китайскому винни-пуху, и тот, сияя, помчался к моей повозке. Меня выволокли из телеги и, накинув кандалы, приковали к одному из столбов.

– Ах ты… сучка ты крашеная!.. Продал меня, – испепелял я взглядом уезжающего купца.

Тем временем меня, как новый кусок мяса, вплотную обступили чванливые покупатели в расшитых халатах, ощупывая мои мускулы и суставы. Один рябой рявкнул:

– Покажи зубы!

В ответ я тупо отмахнулся головой, вывалив наполовину язык: моя не понимай, насяльника. Пусть думают, что дурачок. За дурачка мало дадут и спрос с него никакой. Сбежит дурачок, да и бог с ним – нового купить можно…

Рябой нахмурился и, схватив сальными руками мою челюсть, попытался ее разжать.

Тактика «я у мамы дурачок» вмиг рухнула. Никому не дозволено лезть в мой рот, разве что только языку прекрасной дамы. Я рефлекторно двинул коленом торговца между ног, одновременно ударив его головой в нос. Скрючившись, тот укатился, что-то вереща и поливая мостовую кровью из разбитого носа.

Удары плетей обожгли тело. Я втянул голову в плечи, пряча глаза. Одноглазый полосовал меня плетью. Чья-то рука перехватила плеть. На помост вскочил жилистый старикашка, облаченный в кожаные доспехи:

– Не порти товар, я его покупаю!

– Сто монет! – задыхался бородач.

– За такие деньги я троих могу купить! У меня здесь восемьдесят, – старик швырнул звонкий мешочек в руки работорговцу.

Тот, скривившись, подхватил деньги, но обратно выпускать из рук уже не захотел:

– Бес с тобой, Каливан! Забирай.

Двое молодцев Каливана опасливо отстегнули меня от столба, оставив кандалы на руках.

Что же я так прокололся, разведчик хренов! Купивший меня дедок посерьезней будет лоснящихся купцов. Наверняка воин в прошлом. И слуги у него головорезы – теперь за мной глаз да глаз будет!

Свобода от меня отдалилась, как целомудренность от мальчишки. Не был никогда свободным и не хрен начинать. В том мире под системой ходил, чистоту погон блюдя, а здесь и вовсе – раб. На ум пришла шутка из КВН: «Государство – это институт, ограничивающий свободу граждан, чтобы расширить свою».

– Меня зовут Каливан, я твой новый хозяин, – старик буравил меня выцветшими глазками. – Как твое имя?

В ответ я выдал стишок на русском «… идет бычок качается, вздыхает на ходу, вот досточка кончается, сейчас я упаду». Пусть считает, что раб ни бельмеса по-ихнему.

– Господин, похоже, он иноземец, язык заковыристый и острижен как демон, – сказал один из слуг Каливана, тыча пальцем в мой русый полубокс.

– Тем лучше, покажет нам свою технику боя на арене.

Японо-кочерыжка! Доигрался! Меня купили для гладиаторских боев! Нет, с оружием я совладаю – бывали времена, когда в многодневных операциях и ел и спал с ним. Но то был огнестрел на базе калаша и снайперки! А по части холодняка только короткоклинковыми владею. Мечом и секирой махать не обучен. Ни к чему это командиру спецназа.

* * *

Я брел, гремя кандалами, по извилистым улочкам средневекового города, с удивлением разглядывая готические облики домов. Боль от плетей прошла на удивление быстро. Кровь еще не успела засохнуть, а раны затянулись. Стоп! Как затянулись?! Грязная плеть, отсутствие медобработки – скоро должна начаться стадия нагноения, а до заживления, как до зарплаты в начале месяца.

Я ощупал раны, точнее, их места. Не осталось даже шрамов! Но прокушенная ведьмой рука и след от кинжала на груди у меня сегодня еще были! До… до того, как я узрел глубину красного камня. Он наполнил тело не только знанием, но и мгновенной телесной регенерацией?

Я царапнул кисть проушиной кандалов. Кровь из царапины заискрилась на солнце. Или это не солнце? Пока я не понял, где нахожусь. Земля ли это вообще. Скорее всего, нет. Какой-то параллельный или альтернативный мир. Через минуту я стер кровь, а царапина исчезла – вторая хорошая новость на сегодня! Интересно, а на тяжелых увечьях это работает: ногу отрастить или отрубленную голову восстановить? Может я вообще – бессмертный?!

– Шевелись, – прервав размышления, конвоир ткнул меня в спину рукоятью меча. Меня завели в каменный зарешеченный барак, примыкающий к огромному круглому строению из деревянных брусьев. А вот и арена.

Чугунные створки ворот барака нехотя раздвинулись, обнажая темный коридор. Внутри два воина, закованные в металлические латы, перехватили меня и поволокли вглубь. Дверь захлопнулась. Можно свернуть им бошки, используя скованные кисти для захвата и рычага. Но что потом?.. Кандалы без кузнеца не снять, а в таком виде далеко не уйти. Ладно, подождем, когда снимут.

Но оковы не сняли. Меня затолкали в «общую камеру» с единственным крошечным оконцем, через которое пролезет разве что кошка. Чугунная дверь камеры захлопнулась, грохнув наружным засовом.

– Встречайте пополнение, – седобородый старик в длинном рубище и кандалах вышел ко мне из глубины камеры. – Как величать тебя?

Продолжая «валять ваньку», я пробурчал какой-то слоган из рекламного ролика на русском языке.

– Иноземец?! Варвар! – оживился другой каторжанин с испещренным шрамами лицом и руками-бревнами. Казалось, если он немного напряжется, то кандалы на его запястьях сами рассыпятся.

Он приблизился и, оскалившись желтыми зубами, глянул на меня сверху вниз. Не сказать, что я мелкий, – стандартные метр восемьдесят, – но рядом с желтозубиком вдруг почувствовал себя гномом.

Я опустил взгляд в пол, слегка ссутулившись, и принял позу покорности: ни к чему сейчас стычки, о свободе надо думать, а не меряться, у кого толще. На рынке не стерпел и вот итог – теперь я гладиатор-смертник. Как говорил мой командир: «На ошибках учатся, после ошибок лечатся».

Здоровяк, воодушевившись своей устрашающей харизмой, на правах смотрящего бесцеремонно пнул меня в живот и загоготал:

– На арене такой задохлик и пары секунд не проживет!

Скрипя зубами, я уселся в угол и осмотрелся. Кроме старика и «гоблина», в камере находилось еще пятеро. Судя по лохмотьям, трое из них – пленные воины, а двое, подобно желтозубику, напоминали больше уголовников-рецидивистов, отбывающих за особо тяжкие.

– Здесь занято! – «смотрящий» навис надо мной.

Я молча передвинулся в сторону.

– И здесь занято! – не унимался он.

Похоже, что он от меня не отстанет. Ну, что ж… повезло образине – умрет сегодня героем!

Хрясь! Подсечкой я сшиб «гоблина» на пол и накинул цепь кандалов ему на горло. Несмотря на это, туша вскочила на ноги и бросилась на стену, пытаясь расшибить меня о каменную кладку. Я извернулся, просунув ногу ему под локоть. Рванув ногу на себя, я выдернул его руки, сцепленные оковами, в сторону. От рывка его немного развернуло, и вместо того, чтобы припечатать меня, он врезался плечом в стену. Я висел на нем как питбуль, стягивая цепь на шее. Его лицо налилось свинцом, а губы посинели. Сдавленный хрип, и великан сполз по стене.

– Добей его! – в азарте крикнул один из «уголовников».

Я и сам знал, что самый опасный зверь – это недобитый враг. Но поверженного врага можно превратить и в союзника, а это сейчас важнее. Я скинул цепь с его шеи и отошел в сторону. Спустя минуту «гоблин» с трудом поднялся. Наступил момент «Х» – сейчас либо он кинется на меня вновь, либо, оценив мое великодушие, пойдет на мировую.

Здоровяк зыркнул на меня исподлобья и, потерев шею, промычал:

– Посмотрим, иноземец, насколько ты верткий против меча на арене.

* * *

На следующий день камера распахнулась, и вошел Каливан в сопровождении трех арбалетчиков и пятерых меченосцев:

– Сегодня у вас есть возможность купить свободу кровью. Если выживете на арене, то по законам славного города Даромира, вам будет дарована свобода, будь ты преступник иль пленный воин. Вам будет позволено остаться в городе, при условии соблюдения его законов и подчинения нашему правителю королю Солту.

Стражники связали всех в одну сцепку и вывели в коридор. Каменные ступени вели вниз, пока не уперлись в массивную железную дверь. Каливан постучал по ржавому металлу, и смотровое окошко откинулось. В проеме появилась бородатая морда стражника. Он оценивающе осмотрел процессию и молча отпер дверь изнутри.

Мы попали в огромную клетку, охраняемую копейщиками. По очереди просовывая руки сквозь прутья, мы лишились кандалов. Кузнец сбивал штифты умелыми ударами молота. Руки свободны! Но при малейшей попытке приблизиться к запертой двери клетки, копейщики тыкали в нас пиками сквозь прутья решетки. Выйти из новой тюрьмы, не превратившись в кусок мяса на шампуре, было невозможно.

Через час появился Каливан и махнул седобородому:

– Первым пойдешь, следующими готовьте Скалу и Иноземца.

Старик послушно побрел к двери. Клетка распахнулась, а копейщики ощетинились. Седобородый исчез в темном коридоре. Издалека послышались приглушенные крики толпы. Действо начиналось…

Спустя минут пять вывели нас с желтозубым. Быстро старика угробили, подумал я, прощаясь с жизнью.

Недолог оказался мой век, но за свои тридцать пять я повидал многое. Лишь одно терзало – никчемное прожигание последних лет, отсутствие страха поймать пулю на работе – все это вдруг показалось пустым и фальшивым. А то, настоящее и глубокое, я похоронил когда-то в себе…

Нас затолкали в каменный зал и захлопнули дверь. Твердь пола щетинилась оружием: щиты, мечи, копья, алебарды, секиры валялись вперемежку повсюду.

– Выбирай оружие, иноземец! – Желтозуб схватил огромный меч и примерил круглый дощатый щит, обитый железом. – Сегодня мы с тобой в паре, надеюсь, оружием ты владеешь.

Сделав вид, что не понимаю его речи, я порылся в арсенале. Меч или копье? Мечом владеть – нужен навык, копьем проще, тренированное тело и реакция помогут. Но против бойцов, с малых лет упражнявшихся на мечах, шансов у меня ноль. Жаль, кинжалов и ножей нет, метнуть во врага нечем. С булавой еще сложнее. Центр тяжести и точку опоры постоянно держать надо, чтобы не открыться под удар. Ну а секира – так вообще экзотика, замах не успею сделать, как меня выпотрошат.

Но тут я напоролся на боевой молот с резной рукоятью. Ударная часть из серебристого металла не слишком массивная, килограмма три-четыре – в самый раз для быстрых маневров и коротких замахов. Рукоять из потемневшего металла испещрена древними символами и знаками. В руках молот держался, как родной.

Я вспомнил детство, как помогал деду на кузне. Огромной кувалдой сваять мелкую деталь – вот умение настоящего мастера. Сколько я тогда подков перепортил… Позже, в старших классах, занимаясь боксом, я не раз брал в руки кувалду, молотя по колесной покрышке, развивая силу удара. Ну вот и пригодилось умение махать молотом.

Я скинул рубище и примерил легкие кожаные доспехи. От металлических сразу отказался. Они снижали мои преимущества перед матерыми воинами – скорость и реакцию.

Скрежет металла и звон цепей разнесся эхом по залу. Дальняя воротина поползла вверх, открывая пространство на арену. Крики толпы наполнили воздух. Щурясь от яркого солнца, мы вышли наружу. Истоптанный песок покрывали кровавые пятна. Вокруг арены вздымался помост многоярусных трибун с орущим людом. Над ними возвышалась каменная лоджия, обрамленная шелковыми балдахинами.

В тени шелков на резном кресле восседал правитель в золотистом плаще и диадеме с огромным изумрудом. Это и есть, очевидно, Солт. По правую руку от него расположилась дама увядающего возраста с дочерью лет двадцати. Глубокий взгляд и вздымающаяся грудь молодой девушки еще не остыли от предшествующего зрелища. На площадке в песке валялось изрубленное тело старика, сжимавшего в руке секиру.

– Жители Даромира, – надрывался глашатай. – На арене гроза бродяг и убийца воителей – могучий Скала!

Свист и крики приветствовали желтозуба.

– С ним в паре участвует в битве на выживание преступник-иноземец, вырезавший целую семью на окраине королевства ради горстки монет!

Вой толпы и летящие в меня гнилые фрукты стали реакцией на слова глашатая.

Едрит ее в дышло! Я теперь еще и убийца мирных жителей. Ну конечно, объявили бы меня вором или прохвостом, или просто чужаком, и не было бы всеобщей ненависти, а кто-то, возможно, еще бы и пожалел. А так, убийца взрослых и детей, как же нестерпимо хочется увидеть возмездие и его смерть!

– Против преступников сегодня выступает!.. – глашатай выдержал паузу. – Могучий и непобедимый Грэндоль!

Трибуны взорвались рёвом, а мой напарник вдруг сник, нервно перехватывая рукоять меча и топчась на месте.

– Его мать умерла в муках, когда он покинул ее чрево! – продолжал глашатай. – В пять лет он задушил своих старших братьев, а в двенадцать стал самым опасным убийцей королевства Солт!

Я глянул на королевскую семью и поймал на себе взгляд дочери короля. Большие лучезарные глаза изучали меня, источая ненависть и любопытство одновременно.

«Видная девка», – не к месту подумал я.

Скрежет колес привлек внимание. Огромная телега, влекомая толстым канатом, нехотя выкатилась на арену. На телеге возвышался деревянный трехметровый куб из бревен, обвязанных цепями. Куб подпрыгивал и сотрясался от чьих-то ударов изнутри, бревна прогибались и трещали. Несколько копейщиков тыкали пиками промеж бревен, раззадоривая существо, заточенное внутри.

Наконец один из них откинул засов, и цепи грохнулись на землю. Копейщики скрылись, нырнув в лаз под трибуной, и захлопнули за собой крышку. Стена куба с грохотом откинулась и оттуда выскочило нечто, напоминающее человека-халка, ростом около двух с половиной метров, облаченное в броню из пластин, стянутых цепями. Из забрала рогатого шлема на меня смотрели злобные драконьи глаза. Существо издало рык и сходу бросилось на трибуны. Но четырехметровая стена и удары копий стоящих по периметру стражников заставили его отступить.

Откуда-то сверху под ноги Грэндолю швырнули огромный боевой топор. Тот схватил его и ринулся на Скалу.

Бух! Бух! И щит желтозуба расщепился под ударами топора халка, а сам воин едва успел улизнуть на другую часть арены.

– Не стой, иноземец, я паду, и ты сдохнешь! – задыхался Скала.

Я вышел из оцепенения и ударил чудовище молотом по спине. Пластины прогнулись, а тот лишь качнулся.

Тварь переключилась на меня! Топор просвистел возле уха. Я уворачивался от ударов, подставляя молот. Скала рубанул гиганта по руке, но меч отскочил от доспехов.

– Коли меж пластин! – заорал я. – Броню не пробить!

Глаза Скалы округлились от удивления. Придя в себя, он отскочил от топора, ткнув в ответ. Острие меча скользнуло меж пластин, оцарапав живот гиганта. Тот взревел и с еще большим остервенением стал наносить удары. Защищаясь остатками щита, Скала еле устоял. Один из ударов сбил его с ног. Воин катался по земле, уворачиваясь от ног твари, пытавшейся его растоптать. Я с разбегу впечатал молот в затылок твари. Звон шлема на мгновение оглушил того. Толпа ревела. Я подскочил к задыхающемуся желтозубу и рванул его за руку:

– Вставай!!!

Тот, шатаясь, поднялся. Мы встали плечом к плечу.

– Коли в забрало в глаза, – закричал я. – Доспехи не пробить!

Халк бросился на нас, крутя топором. Мы рассыпались в стороны, и на мгновение гигант замешкался. Скала в прыжке вонзил в него меч сквозь решетку забрала. Острие срезало Грэндолю ухо и, соскользнув, отрубило рог на шлеме, отчего тот совсем рассвирепел. В то же мгновение я поднырнул под исполина и с переката ударил тварь молотом по стопе, защищенной лишь кожаной сандалией. Хруст костей и рев возвестили о том, что я нашел его слабое место. Вздымая волны песка, монстр гонялся за мной, словно за тараканом. Я проскользнул между его ног и отбежал в сторону, но он, приволакивая ногу, почти не отставал от меня. Бегать от него по арене у меня уже не было сил. Если не прикончим его сейчас, то сдохнем скоро.

Скала попытался приблизиться к нему сзади, но халк резко повернулся и ударил желтозуба топором. Скала подставил меч, но мощный удар вновь сбил его с ног. Еще мгновение и Грэндоль порубит его на куски; я решился на отчаянный шаг. Вертясь вокруг своей оси, я раскрутил молот и метнул его в Грэндоля. Словно снаряд, молот ударил тварь в спину, сбив его с ног. Толпа бесновалась, никогда ещё Грэндоль не лежал на песке арены.

Скала привстал на колени и рубил врага мечом. Не вставая, Грэндоль отмахнулся топором, попав обухом в плечо Скалы. Удар отшвырнул того на несколько метров. Скала зарылся в песок и затих.

Грэндоль вскочил на ноги и занес над бездыханным телом топор. Выдержав паузу, он торжествующе осмотрел беснующихся зрителей.

Вот и все, умрет Скала, погибну и я. И я пошел ва-банк.

– Эй, ты! – заорал я. – Убить лежачего – дело нехитрое. А ты попробуй меня достань, подойди! Я тебе вторую ногу раздроблю!

Халк взревел, он понимал мою речь!

– Только и можешь реветь, как жирная корова! – продолжал я. – А нет… Корова опасней, у нее хоть рога есть! А тебе рога уже отшибли!

Трибуны взорвались смехом. Забыв о желтозубе, Грэндоль рванулся в мою сторону, вертя топором.

– Молот! Молот! – скандировали зрители.

Я стоял спокойно, оперевшись о молот. Это еще больше вывело халка из себя. Совсем обезумев от ярости, он подлетел ко мне, намереваясь искромсать на ходу.

Я резко нырнул ему под ноги, швырнув горсть песка в глаза. Тот, ослепленный, пролетел надо мной, чуть не врезавшись в стену. Я подскочил к нему сзади и что есть дури ударил молотом по башке, вмяв шлем в череп. Оглушенный и ослепленный Грэндоль упал на колени. Есть контузия! Главное, не дать ему встать! Второй удар по шлему я нанес в район срезанного уха. Третий в затылок, четвертый сверху. Халк поплыл, но и меня почти оставили силы. Я молотил врага по голове, пока тот замертво не рухнул рылом в песок. Клепки на его шлеме были разбиты, и пластины врезались в череп. Густая кровь вытекала из забрала, питая ненасытную арену.

Я тоже был весь в крови. В пылу боя я даже не заметил, что у меня отрублен кончик мизинца на левой руке. Рана уже затянулась, но фаланга так и не отросла. Еле держась на ногах, я готов был упасть от усталости рядом с поверженными врагом. Но нельзя… В глазах толпы я теперь Победитель, а не убийца крестьян. Зрители ко мне прониклись… А массовым сознанием управлять всегда легче, и сильным города сего придется сдержать обещание и дать мне вольную.

А теперь победу надо закрепить… Я сдернул с монстра шлем и поморщился. Мерзкая окровавленная морда смотрела на меня застывшими посмертно поросячьими глазками. Я поднял тяжелый топор и одним ударом перерубил толстую шею. Схватил голову за жидкие патлы и поднял ее вверх.

– Молот! Молот! – скандировал люд.

Глашатай переминался с ноги на ногу, поглядывая на короля, такого исхода никто не ожидал – еще много гладиаторов было припасено на растерзание Грэндолю. Наконец, Солт кивнул ему.

– По законам славного королевства Солт, – начал глашатай. – Только один победитель получает свободу и сто монет. В этом бою живы двое – Скала и Молот. Только один из них покинет арену живым.

Скала уже очнулся и попытался встать. Но боль от сломанных ребер и отбитой грудины уложила его на песок.

Я приблизился к нему. Его глаза удручающе смотрели на меня:

– Добей меня, чужеземец, ты победил.

Я поднял молот кверху и прокричал, обращаясь к толпе:

– Раненый воин не может биться, а победителем не стать, убив беззащитного!

Да-а-а! – заревели зрители.

Вспомнив курс разведшколы для переговорщиков, я пытался манипулировать толпой. Для толпы характерно автоматическое мышление: нужно использовать мощные стереотипные понятия и эмоциональные образы:

– Разве так поступают благородные воины?! Разве этому учат нас боги?

– Нет! – закричали зрители.

Ну хоть с богами угадал, в этом мире они тоже есть…

– Тогда почему я должен лишить жизни воина, достойно сражавшегося на арене во славу города Даромира? Почему его кровью, а не кровью врага, я должен вымазать дорогу к своей свободе?

– Таков закон королевства, – возразил глашатай.

– Закон гласит, что победителем может быть только один! Тогда я прошу короля Солта разрешить мне выкупить за сто монет, которые мне причитаются, раба Скалу на правах победителя. Закон не будет нарушен – победитель один, а Скала – раб победителя!

– Да-а! Слава победителю Молоту! – раззадорился люд.

Я посмотрел на Солта. Нахмурившись, король о чем-то переговаривался со своими советниками. Я перевел взгляд на его дочь, та поспешила опустить глаза, украдкой поглядывая на меня.

Один из советников подбежал к глашатаю и что-то ему прошептал на ухо, после чего тот подчеркнуто торжественно объявил:

– Великодушный король Солт объявляет Молота победителем и дозволяет ему выкупить раба Скалу!

Толпа взорвалась воплем восхищения королевской справедливостью.

Глава 3

– Ты свободен, вот пергамент с твоей вольной, – Каливан вручил мне свиток в оружейном зале.

– Хотелось бы поблагодарить, да не за что, – поморщился я, почесав щетинистый подбородок.

– Ты преступник, который смыл свой грех кровью, ты должен быть благодарен милости Короля.

– Если я и совершил какой грех, то явно не в этом мире, и все что я должен, я вам прощаю.

– Страшен не сам грех, а бесстыдство после него. Не глумись над Законом, чужеземец.

– Теперь меня зовут Молот. Позволь, я оставлю молот себе?

– Ты победитель и можешь выбрать любое оружие в этой комнате, лишь прошу, оставь Скалу мне, я дам тебе за него три любых раба, каких сам выберешь.

Скала понуро переминался рядом, опершись о стену, и исподлобья поглядывал на нас.

– Нет. Я освобождаю Скалу, оформи там соответствующий протокольчик, т. е. вольную и отпусти его с богом.

Глаза Скалы округлились, а губы, хватая воздух, выдохнули:

– Молот…

* * *

Я брел по городской улочке с молотом на плече. Мимо шныряли горожане, кто-то даже узнавал меня, тыча пальцем и перешептываясь. В кармане звенели семь золотых монет, любезно дарованных Каливаном как «выходное пособие».

Итоги подведём… Убил халка. Купил раба и дал ему вольную. Прибарахлился молотом. Нахожусь неизвестно где, с неясными перспективами. Не буду больше пить текилу. Хотя, какая этому разумная альтернатива? Теперь я уверен, что не сплю и не сошел с ума. Вероятно, я попал в параллельный мир, устройство которого мне предстоит понять. Основное правило разведчика: хочешь выжить – изучи врага своего лучше, чем себя. И не имеет значения, кто враг: солдат, враждебное государство или чужой мир.

Выжить и вернуться домой – задача номер раз на последующую жизнь. Попал я сюда с помощью магии, значит и для возвращения нужно использовать колдовские силы. Искать ведьму… Ведьма – от слова ведать. Это у нас значение слова извратили, придав ему ругательный смысл: одинокая злая баба – всегда ведьма. А здесь ведьмы настоящие…

Темнело. Пора позаботиться о ночлеге. Человек – существо нежное, для выживания ему требуется пища, убежище и телик с плоским экраном. Мне проще – достаточно пищи. Но бутылочка пива не помешает: хочется жить, а не выживать. Как говорится «Жить – хорошо, а хорошо жить – еще лучше».

Я очутился в безлюдном переулке и притаился за углом. Через несколько секунд послышались шаги. Когда звук поравнялся со мной, я выкинул удар кулаком из-за угла в пространство, где должна была находиться голова идущего.

Хрясь! Тело шмякнулось на мостовую и затихло. Второму вывернул кисть рычагом, уложив на брусчатку и наступив на голову. Неизвестный выронил нож и застонал:

– Больно, не крути!

– Кто такие, и зачем за мной следите? – я надавил на заломленную кисть.

Шпион застонал, но ничего не ответил. Хрусь! Щелкнул сломанный сустав, а я уже выворачивал другую руку.

– А-а-а! Постой! Я скажу!.. Мы воины охраны короля, нас послал Солт.

– Зачем?

– Узнать, представляешь ли ты опасность или нет!

– Врешь!

– Клянусь богами!

Хрусь! И вторая кисть повисла плетью.

Мне его признания были уже не нужны: обшарив карманы, я вытащил у шпиона кинжал, стилет и удавку из конского волоса – набор киллера. Король послал по мою душу убийц. Неудивительно… Кто такое стерпит, когда чужеземец диктует свои условия верховному правителю на глазах его народа.

Второй киллер очнулся и, выхватив нож, ринулся на меня. Я отбил тычковый удар, и, вывернув его руку с ножом, отточенным движением свернул ему шею. Это вы с мечами и копьями умельцы… а врукопашную вам до меня, как русалке до шпагата.

Первый шпион с поломанными руками отполз и вжался в стену. Я поднял с земли молот.

– Я оставлю тебя в живых, – заверил я его, чтобы тот не орал на всю улицу. – Передай Солту, что чужеземец покидает королевство, и искать его бессмысленно.

– Да-да, – немного успокоившись, закивал тот головой.

Бум! И молот размозжил ему голову, вдавив череп в стену…

Прикончив его, я выиграл время. А искать меня в любом случае будут – теперь я персона нон грата. А в этом мире разговор с такими короткий – клинок в бок и в канаву.

Я обшарил тела, разжившись десятком золотых, двумя боевыми ножами, стилетом, удавкой и заплечной сумкой. Сняв с одного из трупов плащ-накидку, я завернул в нее молот – узнаваемость мне ни к чему. Лучший боец – это не тот, кто одержал победу, а кого не обнаружили.

– Убийца! – где-то в конце переулка заверещала уставившаяся на меня баба.

Я накинул на голову капюшон трофейной накидки и юркнул в подворотню.

* * *

Таверна постоялого двора встретила запахом жареного лука и пива. Изрезанные дубовые столы почти все заняты оживленно болтающей разномастной публикой. Никто не обратил на меня внимания.

– Жареного мяса и кувшин пива, – я кинул хозяину заведения, восседавшему за стойкой из черного камня, один золотой. – Еще нужна комната на ночь, лучшая, что у тебя есть.

Глаза трактирщика блеснули. Я понял, что один золотой – слишком высокая плата за требуемые услуги. Ну да ладно… Сделаю вид, что так и надо. Главное, себя не выдать, а завтра поменяю место дислокации. Как говориться: «Утро вечера дряннее».

Комната, в которую я заселился, оказалась просторной. Пока прислуга таскала горячую воду в огромную кадку посреди комнаты, я валялся на большой резной кровати, в изголовье которой торчали чучела зверей. Сытый и хмельной после местного кислого пива, я размышлял о путях возвращения домой.

Подлая мыслишка свербила сознание. А оно мне надо? Так ли я хочу вернуться туда, где вновь стану винтиком госмашины… Как сказал кто-то из классиков: «Служить бы рад, прислуживаться тошно». Лет через пять спишут по выслуге, а дальше работа охранником, – телевизор-диван-пиво, – и медленное угасание боевого офицера. А в худшем случае – пьяная драка в баре с быдлом, не уважающим законы чести, и срок за причинение тяжких телесных. У нас за собачью преданность обычно вознаграждают костью…

Ни котенка, ни щененка… Жена погибла, не успев родить, а от других не хочу. Не могу… Может оно и к лучшему, что ведьма выбрала меня… Если кажется, что надо что-то менять в своей жизни – то это не кажется.

– Все готово, господин, – прервала мои мысли наливная тетка в белом фартуке, указав на дымящуюся кадку и чистое полотенце.

Я запер дверь на засов и нырнул в бадью. Два дня уже не мылся! За это время успел побывать пленником, рабом, гладиатором, вольным человеком, убийцей и человеком вне закона. Да-а… Карьера прет!

* * *

Хор петухов разбудил с рассветом. Спать пришлось в одежде, на случай непредвиденной опасности. Но вроде все обошлось. Если ночью за мной не пришли, значит, никто не узнал в усталом путнике вчерашнего героя арены.

Выходы из города наверняка уже перекрыты, а по улицам рыщут стражники. Но фотки моей ни у кого нет. Искать будут рослого человека в рваных кожаных доспехах и с молотом в руках, так что антураж пора менять. Зачастую наша жизнь зависит от способности убеждать, что мы те, за кого себя выдаем…

Наскоро перекусив остатками жареного мяса и накинув трофейную плащ-накидку, я поспешил на рынок. На прилавках вовсю шла торговля. Чумазые торговки и холеные пузаны в узорчатых халатах, шныряющие воришки и солидные мужи в кафтанах – все смешалось и двигалось. Рынок жил своей бурлящей жизнью. Это единственное место в любом городе, где все равны. Потому высокоблагороднейшие и утонченные натуры избегают таких мест, предпочитая бутики и обособленные магазины.

Я остановился у лавки с копченым мясом. Заботливая торговка пыталась взвесить старушке десять фунтов мяса так, чтобы той нести было не тяжело. Я поймал за руку ушлую тетку, когда та подсунула под чашу весов маленькую гирьку.

– Мадам, я служитель королевского ведомства в области управления делами казначейства и торговли, – обратился я к торговке. – Если не хотите потерять это место и получить штраф, отдайте бабуле выбранный товар за полцены. А мне заверните самый ароматный окорок и буханку свежего хлеба.

Тетка, хлопая глазами и раскрыв рот, спешно исполнила мою просьбу. Запасшись провизией, я заглянул в одежную лавку. Стены завешаны плащами, рубахами и прочим тряпьем. Запах дубленой кожи и воска смешался с приглушенным светом лампад.

– Что вам угодно, уважаемый? – юркий старичок скептически разглядывал меня.

– Подберите мне одежду для полной смены наряда.

– Да, конечно! – оживившись, старик бросился предлагать мне свои тряпки.

Мой рост и спортивное сложение вполне вписывались в местные мужские стандарты и проблем с выбором одежды не оказалось.

Я присмотрел наиболее удобные, не слишком броские, но крепкие вещи, облачившись в черную ситцевую рубаху, коричневую тунику из оленьей кожи на шнуровке с капюшоном, штаны из мягкой кофейной замши и высокие сапоги из телячьей кожи. Подпоясавшись широким ремнем с вышивкой, дополнил одеяние легким плащом из стриженого меха куницы, а на голову повязал платок из тонких кожаных лоскутов.

Ну вот! Подумал я, глядя в тусклое кривое зеркало. Наступает следующая ступень «карьеры» – бродяга-странник.

– Сколько с меня? – спросил я, уловив на себе хитрый взгляд торговца.

– Тебе в дар, Молот.

– Ты узнал меня, старик. И не боишься, что поплатишься жизнью? Наверняка тебе известно, что за меня назначена награда.

– Узнал, но не сразу. Нет, не боюсь… Если бы я хотел получить награду, то вызвал бы стражников по-тихому. И ты меня не убьешь, потому что знаешь, что я прав. Меня зовут Рон, – старик учтиво поклонился. – Скала, которого ты пощадил и даровал свободу – мой племянник. Он единственный, кто остался у меня из родных. Я бесконечно тебе благодарен, Молот…

Мы разговорились, и Рон поведал, как покинуть город незамеченным и сообщил мне общие сведения о королевстве.

Оказалось, что Солт – королевство с единственным городом Даромиром, окруженным многочисленными деревнями и фермами. На севере земля обрывается бескрайними водами Великой воды, за которые не решаются уходить даже самые отважные мореплаватели. На западе от королевства – неприступные горы, на востоке – граница с дружественным королевством Тэпия, управляемой родной сестрой короля Солта – королевой Тэпией.

Лишь через южную границу можно попасть в другие земли. Но для этого нужно преодолеть Долину Теней – необитаемую пустошь из почти непроходимых лесов, болот и холмов, раскинувшихся на десятки, а может быть и сотни дней пути. Никто точно не знает, потому что никто оттуда еще не возвращался. Лишь иногда южные границы пересекали враждебные чужеземцы, говорящие на незнакомом языке. Легенды гласили, что из дальних стран, расположенных за Долиной Теней в старые времена на королевство осуществляли набеги жестокие существа, похожие на людей. Но когда это было, и как они выглядят, никто уже не помнил.

Я попрощался с торговцем, получив вдобавок от него в дар еще и пергаментный сверток с картой обоих королевств.

Следующая остановка – оружейная лавка. Там меня встречали уже по одежке – оружейник, рассыпаясь в любезностях, часто кланялся:

– Чего изволит господин? Для вас у меня есть отличный меч, выкованный в эпоху Фиморр, но если желаете, подберем что-нибудь попроще.

Фиморр? Знакомое слово… Что это значит? Вспомнил! Лана что-то упоминала о магии Фиморр, когда отправила меня сюда.

– Времена Фиморр – давно это было… – я многозначительно почесал щетину.

– С тех пор прошло двадцать поколений, Фиморр больше нет, их магия осталась в прошлом, а сталь меча победила время, – оружейник бережно поглаживал клинок меча.

Я задумался… Как же я домой попаду, если последнюю Фиморру убил я? Надо как-то аккуратно разузнать об их магии.

– А как же так, уважаемый? – воскликнул я. – Фиморр больше нет, а магия их живет?

– Как живет? – оружейник заморгал, теребя бородку.

– Она заключена в вашем мече, разве может оружие сохранять свои свойства так долго?

– Нет, что вы? Это вовсе не магия… Двадцать поколений назад на королевство упал небесный камень. Мастера добавляли его материал в сплав при изготовлении клинков. До сих пор тем клинкам нет равных.

– Меч я не жалую, продай мне два лучших твоих кинжала.

– Вот… – торговец выложил передо мной великолепный кинжал с черной полированной рукоятью.

– А второй?

– Второго такого нет, рукоять из каменного дерева, клинок из небесного камня.

Я взял кинжал и слегка провел острием по пальцу. Из линейного пореза выступила кровь – я даже не почувствовал, как рассек кожу.

– Осторожно, господин! – замахал руками оружейник. – Клинок очень острый, и его очень трудно затупить.

– Беру… Сколько?

– Пятнадцать золотых.

– Сколько?!

– Это лучший клинок в городе, господин, а может и во всем королевстве…

– Вот тебе десять золотых, два боевых ножа и стилет, – я вывалил трофейное оружие на прилавок.

Оружейник замешкался, рассматривая посредственные ножи. Тогда я сгреб свое барахло и молча направился к выходу.

– Постойте, господин! Хорошо, я согласен, – засеменил за мной торговец.

– Тогда вот этот чехол мне в придачу, – я ткнул пальцем в чехол из коричневой замши для ношения булавы, а про себя подумал: – Для молота самое-то будет, все ж не в руках его таскать, да и от любопытных глаз укрою.

Торговец немного сник, но возражать не стал. Я не умел торговаться, всегда считал это недостойным, а тут вдруг неплохо вышло сбить цену… Конечно! Если от денег зависит выживание, а карман почти пуст, приходится пересматривать свои принципы и убеждения.

Довольный, я вышел от оружейника и направился на рыночную коновязь. Купив молодого статного объезженного жеребца с седлом из красной кожи, я тронулся в путь. В городе оставаться было опасно. Нужно укрыться в какой-нибудь глухой деревушке, а оттуда уже искать следы Фиморр.

На рынке я узнал, что Фиморры – клан древних ведьм. Когда-то они жили среди людей. Но несколько веков назад они стали похищать младенцев, использую чистую кровь в обрядах черной магии. Праведный гнев обуял жителей королевств. Люди восстали и объявили ведьмам жестокую войну. Фиморр выслеживали и сжигали вместе с домами. Малейшее подозрение или донос соседей становились поводом для обвинения женщин в колдовстве. Святой огонь в те времена унес жизни не только нечисти, но и многих невинных. Это была темная и грязная война, когда от рук врага народу погибло в несколько раз меньше, чем от трусливого гнева разъяренной толпы.

Уцелевшие Фиморры затаились в глухих деревушках, доживая свой век под чужой личиной. Говорят, что их полностью истребили около ста лет назад. Но быть может, их потомки и сейчас скрываются на каких-нибудь отдаленных фермах. Возможно, единственное, что может вернуть меня домой – это их магия. А может, это был билет в один конец? Во всяком случае, пока я не найду ведьму – я об этом не узнаю. Вопросов у меня к ней много… А ответ я хочу получить один – как вернутся домой?

* * *

Подъехав к городским воротам, я небрежно махнул молодому стражнику. Тот, бросился было отпирать откидные ворота, брякая сползающими доспехами, но опомнившись, сказал:

– Всем мужчинам, покидающим город, с сегодняшнего дня велено иметь при себе разрешительную грамоту на выезд, подписанную командующим королевского легиона или одним из его помощников-командиров.

– Болван! – сверкнул я глазами, разве ты не видишь, кто перед тобой?

– Я второй день на службе, господин…

– Помощников-командиров Королевского легиона нужно знать в лицо, солдат! Меня зовут помощник-командир Элай. Как твое имя, боец?

– Мотеус, господин. Просто… Вы без доспехов и оружия…

– Отпирай дверь, Мотеус, если не хочешь вылететь со службы на второй день.

Парнишка бросился к воротам с криком:

– Открыть ворота помощнику-командиру Королевского легиона!

Стражники спустили цепь, и откидные ворота-мост бухнулись вниз, перекрыв крепостной ров. Я пришпорил коня и проскочил по мосту мимо поста охраны.

– До свиданья, помощник-командир Элай! – прокричал вслед Мотеус.

Клубы пыли за моей спиной донесли обрывки криков. У ворот поднялась тревога – бывалые стражники знали, что помощника-командира Элая в Королевском легионе не служило.

Глава 4

Кроны вековых сосен сковали небо, скрадывая солнечные лучи. Лапник цеплял бока лошади и ноги в стременах. Иногда казалось, что тропу проглотила лесная чаща, и дальше дороги нет. Но судя по рисованной на выбеленном свитке из телячьей кожи карте, двигался я в правильном направлении. До ближайшей деревни оставалось верст пятнадцать.

Лес расступился, и впереди показалась поляна с шалашами и очагом для костра. Я осторожно спешился и, спрятав лошадь на опушке, пробрался к лагерю. Минут десять просидел в зарослях, наблюдая за местностью – никого…

Я выбрался на поляну. Кострище давно остыло, но судя по основательным шалашам и паре землянок, лагерь был обитаем. Возле поленницы стояла знакомая до боли старая повозка с соломой. На ней меня привезли на невольничий рынок. Вот и пятна моей крови на ее бортах. Запустив руку в солому, я ощупал каждый сантиметр. Где же он? Пальцы схватили что-то твердое… Да! Я вытащил руку – на ладони сверкал и переливался алыми гранями осколок красного камня, подаривший мне заживление ран и понимание языка. А что, если носить его с собой постоянно? Его воздействие усилится? Я спрятал камень в кожаный мешочек, висевший на шее. Мешочек шел в комплекте с туникой – хранилище для амулетов и оберегов.

Как вдруг топот множества копыт нарушил тишину и нарастающим потоком заполнил пространство. На поляну ввалилась конница из десяти лесных разбойников. Японо-кочерыжка! Старые знакомые!

Но в хорошо одетом страннике они не узнали того голого чужеземца, которого нашли в лесу и продали в рабство.

Один из разбойников сбросил с лошади сверток из грубой мешковины. Сверток заерзал и всхлипнул.

– Что делает господин в глухом лесу? – пожилой оборванец в заношенном сюртуке и огромной шляпе, спрыгнув с лошади, желчно улыбался.

Оружия при нем не было – очевидно, главарь.

Остальные спешились и как бы невзначай окружали меня. На их лицах просматривались еле заметные ухмылки. Еще бы! Добыча обещала быть доброй: одежда, деньги и раб.

– Я королевский приказчик, держу путь в деревню для набора мужчин на службу в Королевском легионе, – выдал я без запинки, подумав, что вассалов короля они не трогают, но ошибся.

Подобравшийся сзади ударил меня дубиной, но на этот раз я был готов и ушел в сторону. Дубина провалилась в пустоту, и разбойник ухнул вслед за ней.

Я выхватил молот и снес головы двум ближним бандитам. Разбойники схватились за мечи и кинулись в атаку. Я ретировался к стене леса, чтобы меня не могли окружить.

– Взять живым! – взревел главарь.

Я крутил молотом, пробивая их защиту и ломая мечи. Еще один бандит упал с раскроенной головой.

Что-то обожгло, ударив меня в грудь. Стрела на треть вошла промеж ребер. Захрипев, я выронил молот и тут же получил два смертельных удара мечами в живот. Мое тело рухнуло на траву, и я затих…

* * *

Глаза закрыты, но притупленное сознание не угасло. Холод разлился по жилам, унося жизнь. Что-то горячее запульсировало в нагрудном мешочке, останавливая холод. Камень! Я не шевелился и был похож на труп, чувствуя, как сползаются края ран на животе. Плоть обволокла стрелу, пытаясь ее вытолкнуть. Силы возвращались ко мне…

– Такую одежду попортили! – сокрушался один из бандитов, обшаривая мое бездыханное тело.

Я почти восстановился, но торчащая в груди стрела не давала затянуться последней ране. Я открыл глаза и улыбнулся. Лицо разбойника перекосило, а челюсть отвисла. Одной рукой я нащупал кинжал на поясе, а другой, выдернув из груди стрелу, воткнул ее в открытый рот мародера.

Вскочив на ноги, я метнул кинжал в главаря, пробив его почти насквозь. Схватив молот, ринулся на безоружных бандитов. Те уже успели снять с поясов мечи и, развалившись в теньке, цедили пойло.

Они не сразу поняли, в чем дело. Лишь когда «восставший мертвец» раздробил ударами молота кости двоих их собратьев, четверо оставшихся в живых в ужасе разбежались, скрывшись в зарослях можжевельника.

Кто-то жалобно заскулил. Сверток! Я разрезал путы и скинул мешковину. Молодая крестьянка в льняном балахоне испуганно вытаращилась на меня.

– Не бойся, я тебе не враг, – взяв ее хрупкую руку, я помог девушке подняться.

Голубые глазищи недоуменно хлопали. Кругом валялись трупы разбойников, а я был один.

– Они плохо себя вели, – улыбнулся я. – Откуда ты?

– Меня зовут Тида, я из деревни Ксилон, здесь недалеко… – девушка махнула рукой в сторону, куда я изначально держал путь. – Спасибо, господин, что спасли меня от охотников за рабами!

– Как ты попала в плен?

– Им разрешено отлавливать беглых преступников и чужеземцев, пересекающих Долину Теней для продажи в рабство. Но они не гнушаются и деревенскими жителями, продавая их в соседнее королевство Тэпия. Спасибо, господин…

– Называй меня Молот.

– Да, господин Молот!

– Просто Молот…

Я собрал трофеи: мечи, два лука, запас провизии из вяленого мяса, сухарей и нескольких запечатанных бутылок местного пойла.

Лагерь я сжег, оставив один шалаш нетронутым, на всякий случай. Может, пригодится скрываться в лесу – неизвестно, что меня ждет. Трофейных лошадей взял с собой, связав их в одну сцепку.

Вечернее солнце красным лучиком проблескивало меж макушек деревьев, играя в золотистых волосах, раскинутых по девичьему стану на белой лошади. Тида ехала впереди, указывая путь в деревню Ксилон.

* * *

Дорога вывела из леса и спустилась в долину к реке, в живописной пойме которой раскинулась деревня. Деревянные дома сгрудились вокруг центральной улицы с небольшой площадью. Соломенные крыши и потемневшие стены построек органично вписывались в окружающий пейзаж.

Редкие огоньки мерцали в маленьких оконцах домов. Деревня спала. Тида бросилась к отчему дому, барабаня в дверь:

– Откройте, я вернулась!

Скрипучая дверь распахнулась, выплюнув на порог перепуганных домочадцев.

– Доченька! – вскрикнула статная женщина с седыми висками, кинувшись обнимать Тиду.

Дородный бородатый мужик и двое моложавых парнишек с опаской поглядывали на незнакомца в продырявленной одежде, пропитанной засохшей кровью.

– Папенька, это Молот! Воин, спасший меня от работорговцев, – выдохнула Тида, кидаясь в объятия к отцу и братьям.

Изба отца Тиды оказалась ухоженной и чистой. Мне выдали сменную одежду: длинную рубаху и льняные штаны, а мою забрали в стирку и починку.

Посреди просторной комнаты возвышался потемневший дубовый стол, повидавший немало застолий. Мать Тиды разложила на нем вареный картофель, сало и огородные разносолы. Отец девушки притащил склянку с беловатой жидкостью.

– Попробуйте, господин, сам настаивал, – улыбнулся он, откупорив бутыль и плеснув мне сразу половину деревянной кружки.

После тяжелого дня я с удовольствием отхлебнул ядреный крестьянский самогон. Терпкий запах сивушных масел и крепкий спирт приятно обожгли глотку. Я зажмурился. Градусов шестьдесят, не меньше… Я крякнул и затолкал в рот шмат соленой капусты. Звонкий хруст наполнил комнату. Крестьянин под пристальным взглядом жены сглотнул слюну, налив мне еще.

– Налей себе, – указал я жестом.

– Барк, меня зовут Барк, господин.

– Посиди со мной, Барк.

Барк улыбнулся и плюхнулся рядом на скамью, торжествующе посмотрев на супругу. Мол, ничего не могу поделать, господин желает, чтобы я тоже выпил. Та, нахмурившись, молча махнула рукой и поковыляла в соседнюю комнату.

– За вас, господин! – Барк поднял чарку и залпом опустошил ее, закусив лоснящимся куском сала. – Откуда вы, господин, и куда направляетесь?

– У меня счеты с носителями древней магии, тебе что-нибудь известно о Фиморрах?

– Я… зачем вам это? – крестьянин поднял густые брови и почесал бороду. – Слава богам, ведьмы давно уничтожены!..

– Не все…

– В наших краях их точно нет, у нас другая напасть…

– Какая? – я подлил ему самогона.

Глаза Барка вдруг потухли, а голос задрожал:

– Завтра день полной луны, и мы должны принести жертву Люпусу.

Барк вздохнул и поведал мне о многолетнем проклятии родного поселения. Каждое полнолуние на жертвенной поляне в лесу крестьяне привязывали одного из жителей Ксилона, на кого падет черный жребий. Человеческая жертва – это угощение для Люпуса – кровожадного существа, похожего на человека-волка.

Люпус пожирал человека и до следующей полной луны никого не трогал. Если не совершить обряд, то чудовище целый месяц убивало людей, работающих в полях и скот, забредший в лес. Тогда жертв становилось гораздо больше.

Как и когда он появился, никто не помнит. Его пытались подкараулить, устраивая засады на жертвенной поляне. Но зверь чуял опасность и не приходил, если на поляне находился ещё кто-нибудь, кроме привязанной к столбу жертвы. Обращения к королю ничего не дали. Солдаты Королевского легиона месяцами жили в деревне, но так и не смогли никого поймать, а после их ухода зверства Люпуса только усиливались.

Многие жители покинули деревню навсегда, но большинству некуда идти. Каждый с ужасом ждал ночи полной луны. Освободить от выбора страшного жребия мог любой доброволец, который согласится занять место выбранной жертвы. Многие старики так и поступали, когда выпадал черед их семей. Вставали вместо своих детей и внуков. И стариков в деревне почти не осталось.

– Почему вы не устроите облаву? – спросил я. – Нужно прочесать лес.

– Мы обыскали каждый куст и не нашли ни единого следа его присутствия. Бывалые охотники говорят, что Люпус живет не в лесу, а приходит из Преисподней и обычное оружие его не берет.

Вот и первые следы магии в этом мире… Мне во что бы то ни стало надо повидаться с выродком. Возможно, он – ключ к моему возвращению.

Мы допили бутыль. Барк снабдил меня шерстяным пледом и проводил в уютную сараюшку доверху набитую сеном:

– Не обессудьте, господин Молот, переночуете здесь, а завтра, если желаете, подыщем вам пустующий дом.

– Доброй ночи, Барк, – прокряхтел я, скидывая сапоги и заваливаясь на копну.

– Ох, недобрая эта ночь, – вздохнул тот. – Последняя ночь перед полнолунием. Спокойно вам ночи, господин Молот…

* * *

Проснулся я с рассветом. Деревенский двор встретил щебетанием птиц и запахом сена. Я спустился к реке, омывавшей деревню и, скинув одежду, нырнул в воду.

Прохладная вода разогнала кровь и уничтожила остатки сна. На берегу мирно паслись коровы. Неподалеку на пристани бабы полоскали белье, о чем-то переговариваясь и поглядывая на меня. Я вылез из воды и, прикрывшись рукой, спрятался за куст, где лежала моя одежда, как вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Я поднял голову и увидел Тиду, наблюдавшую за мной с крыльца своего дома. Смутившись, она тут же укрылась в доме.

После завтрака Барк отвел меня к зажиточному подворью, где проживал деревенский староста. Крепкий бородатый мужик лет пятидесяти встретил меня колким подозрительным взглядом:

– Надолго вы к нам, господин Молот?

– Еще сам не знаю, хорошо тут у вас, думаю, еще задержусь.

Мы обговорили с ним продажу трофейных лошадей и оружия, захваченного у работорговцев. Я не разбирался в местных ценах, и мои интересы представлял Барк. Торгаш из него никудышный, поэтому хитроватый староста остался вполне доволен заключенной сделкой. За все добро я получил сорок два золотых и двадцать пять медяков. Как я понял, один золотой равен ста медякам.

С такой суммой, по местным меркам, я обрел статус обеспеченного человека, и мог позволить себе купить дом или раба. Жаль, что нет таких денег, чтобы выкупить собственное прошлое…

Меня разместили в заброшенном доме по соседству с усадьбой Барка. Как оказалось, его прежняя владелица погибла месяц назад. Небольшой домишко с единственной комнатой оказался довольно уютным. Кто-то успел там навести порядок и застелить топчан свежевыстиранным бельем. Жена Барка вручила мне мою одежду, чистую и заштопанную.

Я купил у местного кожевника лоскуты выделанной кожи и бечеву, и уединился в своем временном жилище, заперевшись изнутри.

Вечером, кто-то постучал. Я глянул в щель – на пороге переминалась Тида с подносом в руках. Я грохнул засовом, и дверь впустила девушку внутрь.

– Я принесла ужин, – пролепетала она, глядя мне прямо в глаза.

Платье из беленого льна обтягивало упругую молодую фигуру. Шнуровка на груди небрежно разошлась, открывая соблазнительный вырез. Лоснящиеся волосы с запахом лаванды аккуратно заплетены в золотистую косу. Совсем не похожа на ту замарашку в бесформенном балахоне, которую я отбил в лесу у разбойников.

Она поставила поднос на стол и игриво взглянула на меня, не торопясь уходить. В глазах сверкали бесенята, а уголки губ слегка тронула улыбка.

Я схватил ее за руку и притянул к себе. Она прижалась ко мне, покрывая мое лицо и шею поцелуями… Мы сплелись в единое целое и грохнулись на топчан… Я дернул шнуровку на ее груди, обнажая затвердевшие, словно камень, соски. Тида скинула платье, под которым абсолютно ничего не было. Прикрывшись золотистыми прядями собственных волос, она жадно впилась в меня поцелуем, будто хотела испить меня до дна. Я обхватил ее подрагивающие бедра, горячие на ощупь, и погрузился в сладострастное небытие…

Спустя час мы лежали, обнявшись, и смотрели в окно на заходящее солнце, на колыхание дубов, протягивающих в окна свои могучие ветви. Как вдруг звук колокола разрезал блаженную тишину, показавшись неестественным и чуждым.

– Мне пора, – встрепенулась Тида, надевая платье.

– Этот колокол возвещает о жребии? – спросил я, поглаживая ее стан.

– Да, сегодня ночь полной луны, – нахмурилась девушка. – В прошлый раз она забрала хозяйку этого дома…

* * *

На деревенской площади собралось несколько сотен жителей. Кровавые лучи закатного солнца высветили угловатую фигуру старосты, держащего в руках бочонок. Нас обволокла толпа, и Тида сжала мою руку. В полный голос говорить никто не смел, лишь перешептывались.

Староста потряс бочонок и грохнул его на землю. Откупорив крышку, он запустил туда руку. Толпа замерла… Бородач извлек руку с маленьким деревянным бруском, на котором углем было начертано чье-то имя.

– Жребий пал на дом… Тореса.

Душераздирающий крик разорвал тишину. Женщина кричала и рыдала навзрыд.

– Этому дому предстоит выбрать жертву… – насупившись, прохрипел староста.

Вперед вышел коренастый мужчина в кузнечном фартуке с вопящей женой, повисшей у него на шее.

– Нет, только не ты! – кричала она. – Кто будет кормить наших детей?

– Я должен… Ты нужнее детям, – убитым голосом отвечал Торес, отдирая от себя жену.

– Есть ли доброволец, готовый пожертвовать собой, заменив кузнеца Тореса? – староста обвел взглядом понурую толпу.

Люди опустили глаза, не смея взглянуть на кузнеца и его семью. Я сделал шаг вперед и крикнул:

– Я встречусь с Люпусом!

Толпа ахнула, а в глазах Тиды заблестели навернувшиеся капли. Ошарашенный староста на мгновение умолк. Потеребив бороду, он неуверенно произнес:

– В жребии участвуют только дома деревни Ксилон…

– Теперь я живу в том доме, махнул я рукой на свое жилище. И могу участвовать в жребии.

– Д-а-а… Да, – одобрительно зароптал люд. – Пусть заменит кузнеца…

Староста скривился и прошипел:

– Хорошо, господин, но по закону Ксилона вы пойдете без оружия. Через час за вами придут.

* * *

Я заперся в доме и готовился к битве. Купленные лоскуты кожи нарезал на длинные ленты и обмотал их вокруг предплечий и голеней в несколько слоев, скрыв под одеждой. Это самые слабые места при нападении собак. Если Люпус волк, тактика борьбы с ним будет аналогичная. Лучший волк – мертвый волк.

Самое время помолиться… Почему, когда ты разговариваешь с Богом – это называется молитвой, а когда Бог с тобой – шизофренией? Но в бога я не верю… не верил… а в этом мире, похоже, боги все-таки существуют. Только как к ним обращаться, я не знал. Да и не привык надеяться на провидение.

Слишком часто в последнее время я готовился к встрече со смертью… Теперь вот я – охотник на нечисть. Как говорится: «И швец, и жнец, да и вообще пи… пипец». Я отхлебнул пятьдесят грамм фронтовых вчерашнего напитка Барна, чтобы унять беспокойство. Кинжал я спрятал в сапог, а вот молот пришлось оставить.

Бух, бух! Забарабанили в дверь. Я откинул засов. Четверо дюжих мужиков во главе со старостой переминались на крыльце, опустив глаза.

– Пора, господин чужеземец, – скривился староста, похлопывая меня волосатыми руками по бокам и спине, проверяя, нет ли оружия.

Странный какой-то, я вместо его земляка пошел на смерть, а он чем-то недоволен.

На поляну вышли почти в полночь. Луна, прячась за свинцовой тучей, тускло осветила силуэт массивного жертвенного столба посреди мертвого леса. Поверхность столба покрыта почерневшей высохшей кровью, которую он больше не мог впитывать…

Умелыми движениями мужики скрутили мои запястья за столбом толстой пеньковой веревкой.

– Полегче, вздохнуть тяжело, – проворчал я на старосту, затягивающего финальные узлы.

– Недолго осталось дышать вам, господин – зароптали мужики, попятившись назад и пряча виноватые взгляды. – Спасибо, что спасли нашего кузнеца… Прощайте.

Крестьяне скрылись в зарослях, а я остался один. Луна выползла из-за туч, наполняя мертвенно-бледным светом поляну. Близилась полночь. Связанными за спиной руками я нащупал тонкую бечевку, спрятанную под рубахой. Потянув за кончик, я вытянул из сапога кинжал, привязанный к другому ее концу. Острый клинок вмиг перерезал путы. Но руки я оставил сцепленные за столбом – если тварь так умна, как говорят, то может не прийти, почувствовав подвох.

Слабый шорох раздался в стороне. Я повернул голову и увидел осторожно ступающую тень, скользившую по краю поляны. Тень выжидающе замерла, словно желала насладиться предсмертным ужасом жертвы. Но я не жертва, а охотник, и я молчал.

Через секунду на поляну, больше не прячась, ступило существо, похожее на огромного волка с когтистыми руками-лапами. Тварь медленно приближалось прямо ко мне. Огромная пасть с капающей слюной и горящие змеиные глаза на миг парализовали меня. Я судорожно сжал рукоять кинжала за спиной. Шаг… еще шаг… Вот уже чувствую запах смрадного дыхания и стук собственного сердца. Скачок – и тварь с рыком взметнулась в воздух, намереваясь вцепиться в мое горло. Я выбросил руки вперед и насадил волка на кинжал. Мы сплелись в клубок и покатились по земле. Я выдернул кинжал из волчьей груди и кромсал тварь. Люпус рвал меня когтями, пытаясь прокусить горло. Но каждый раз я успевал подставить пасти левую руку, обмотанную лоскутами кожи. Кости руки трещали, а я бил и бил кинжалом, истекая кровью. Тварь выплюнула мою изжеванную руку и вцепилась в мое горло. Из последних сил я вогнал кинжал волку в глаз и потерял сознание.

Очнулся я от сырости ночного холода. Рядом лежал остывающий труп Люпуса. Раны мои уже затянулись. Сколько прошло времени? Час? Два? Или пять минут? Судя по расположению луны – немного.

Я с трудом поднялся на дрожащих ногах. Двухметровая тварь, распластавшись, застыла в луже собственной крови.

– Знал бы, что ты такой здоровый, ни за что бы не подвязался на роль приманки, – плюнул я на монстра.

Но все хорошо, что хорошо кончается. Древний кинжал не подвел – обычным ножом такую шкуру не пробить. В теле Люпуса я насчитал около тридцати ножевых ранений. Живучий, сволочь!

Я схватил голову монстра за загривок и, приподняв, поморщился. Даже мертвый Люпус наводил ужас. Я отрезал голову и, волоча ее за ухо, зашагал в деревню, окрашивая тропу кровью.

* * *

Деревня словно вымерла. Черные глазницы окон молчаливо наблюдали, как я вышел на площадь и три раза ударил в колокол. В окнах замаячили огоньки. Перепуганные жители высыпали из домов. Несколько человек зажгли факелы, и толпа ахнула. Пламя осветило человека в изодранной на лоскуты одежде, насквозь пропитанной кровью. Человек что-то швырнул под ноги толпе и люди в ужасе отпрянули. Это была огромная голова чудовища с застывшим оскалом.

– Жители Ксилона! – прокричал я, взметнув вверх окровавленный кинжал. – Больше Люпус вас не побеспокоит!

– Слава Молоту! Слава! – закричали люди, все еще не веря своим глазам.

Луна, словно оплакивая смерть оборотня, спряталась за тучу, а голова Люпуса, скукожившись, стала уменьшаться в размерах. Шерсть слезла, и звериная морда приобрела человеческий облик. На земле лежала голова человека… народ ахнул. Я тоже узнал его… Голова старосты смотрела в небо застывшими глазами. Несколько женщин упали без чувств…

Глава 5

Вот уже две недели я жил в деревне. Дом старосты сожгли, а пепелище сравняли с землей. Благодарные жители умоляли меня стать их новым старостой и поселиться здесь навсегда. Но спокойная жизнь на чужбине меня не прельщала. Нужно искать способ возвращения домой.

Раньше я часто слышал: «Если не можешь сделать свою родину хорошей страной, сделай хорошую страну своей родиной». Но это не про меня. Мысли покинуть страну меня никогда не посещали. Наш народ любит свою родину, но ему все меньше нравится страна, в которой он живет. Потому что хочется, чтобы Родина была страной самородков, а не самовыродков!

День и ночь деревенский кузнец со своими подмастерьями ковал мне особые доспехи из редкого алмазного сплава, добытого им в молодости в рудниках Долины Теней. После того, как в рудниках стали пропадать целые артели рудокопов, месторождения забросили, а алмазной руды в королевстве больше не осталось. Доспехи из нее в несколько раз выросли в цене и стали стоить целое состояние.

Когда-то кузнец припас немного руды на черный день и в благодарность за свое спасение предложил выковать для меня особые доспехи. Я с радостью согласился, потому что обычной одежды в этом мире мне хватало на два дня. Материал из этого сплава в два раза легче стали, но гораздо прочнее. Обычные доспехи бывалый лучник с небольшого расстояния без особого труда пробивал стрелой. Со слов кузнеца, моя новая броня выдержит любую стрелу и удар любого меча.

Днем я упражнялся с молотом и кинжалом, соорудив во дворе подобие тренировочной площадки с деревянными фигурами и подвесными мешками с песком. Мне ассистировал местный старик, однажды увидевший мои тренировки. Как оказалось, он тридцать лет служил в Королевском легионе и участвовал во многих походах и битвах. Потеряв на службе всех боевых товарищей, бывалый воин ушел в отставку и уединился в деревне, выращивая и продавая табак.

Орудуя мечом и копьем, старик помогал мне освоить общую тактику боя, и понять принципы защиты от этого вида оружия.

Вечера я проводил с Тидой, наслаждаясь ее объятиями и деревенским вином. Прижавшись ко мне, она часто вздыхала, понимая, что не сможет удержать меня надолго. Женщина хочет многого от одного мужчины, а мужчина одного от многих. Но женитьба в мои планы совсем не входила. Как говорится: «Есть только миг между прошлой и будущей, именно он называется жизнь».

Спустя несколько дней я стал замечать некоторые изменения в своем теле. Кожа стала чуть смуглее и грубее на ощупь, а волосы жестче. Мышцы превратились в камень, словно у профессионального гимнаста. Я чувствовал, что стал сильнее и выносливее, чем когда бы то ни было. Сначала я подумал, что это адаптация организма к новому миру, но когда мое обоняние и слух стали острее, до меня дошло, откуда ноги растут. Укусы оборотня постепенно изменяли моё тело! Неужели я превращаюсь в зверя?! На моих руках уже и так много крови… Да и в душе, наверное… Через две недели полнолуние, вот и посмотрим, получится ли у меня остаться человеком?..

На двадцатый день моего пребывания в деревне доспехи были готовы: туника из серебристых пластин, словно чешуя дракона, шлем с ниспадающим на шею и горло воротником из маленьких серебристых колец. Из такого же материала штаны со вставками из пластин на бедрах и коленях. Особое внимание привлекла эмблема в виде оскаленной головы Люпуса, ювелирно выкованная из золотистого сплава и прикрепленная перекрестными ремнями к броне на груди.

– Это лучшая моя работа! – светился кузнец, наблюдая, как я примеряю доспехи перед тусклым зеркалом.

– Легкая и удобная броня, спасибо тебе, Торес, – я пожал ему руку.

* * *

Столетние кедры становились все выше, закрывая солнце. Корни мертвых деревьев вздымались из зарослей папоротника, словно щупальца на моем пути. Птицы умолкли. Лес казался мертвым. Конь подо мной осторожно ступал по заросшей тропе. Вот уже третий день я продирался через глухомань в заброшенную деревню, которой не было на моей карте. Жители Ксилона говорили, что там и по сей день обитали злые духи, а охотники избегали тех мест. Может там я найду ответы на свои вопросы…

Тропа вывела к подножию отвесной скалы, затмевающей свет. Под скалой, словно болотные камни, вросли в землю с десяток полуразвалившихся домов. Бревенчатые стены почернели от сырости и поросли мхом. Даже днем прямые солнечные лучи сюда не проникали.

Я втянул воздух, расширив ноздри. Обостренное обоняние помогло учуять слабый запах дыма. Пригляделся: на дымоходе одного из домов чернели свежие следы сажи.

Вот те раз! Деревня то обитаема! Ну оно может и к лучшему, если конечно, обитатели не захотят меня убить. Надо аккуратно разведать, кто они и сколько их. Заряженному танку в дуло не смотрят, поэтому зайдем потихоньку сзади…

Я привязал коня в леске и, свернув с тропы, обошел деревню с противоположной стороны. Тишина… Не слышно даже птиц, только старый ворон, сидя на макушке ели, колупал заскорузлую кость.

Покосившиеся дома угрюмо смотрели на меня пустыми глазницами окон, и лишь один домишко выглядел обитаемым. Уже хорошо! Если там враг, то численность его явно небольшая. Одна голова хорошо, а две уже некрасиво…

Более не скрываясь, я подошел к дому и постучал в дверь:

– Есть кто живой? Мирный путник водицы испить желает…

Никто не ответил. Я толкнул дверь и глянул внутрь, на всякий случай не торопясь заходить – под лежачий камень мы всегда успеем…

Серые стены избы увешаны травками и кореньями. На огромной каменной печи в углу шкварчал закопченный чугунок. Я принюхался… варилась картошка.

– Что же ты, путник, в пороге встал? – раздался сзади женский голос.

Подпрыгнув от неожиданности, я схватился за кинжал. Мне улыбалась черноволосая девушка с охапкой хвороста:

– Проходи в дом, коль не разбойник.

– А вдруг разбойник?

– А те в дверь не стучат и приглашения не ждут, – в ее больших темных глазах мелькнули веселые огоньки. – Меня Эрия зовут.

Мое имя – Ванадий, – ляпнул я название химического элемента из таблицы Менделеева. Это первое, что пришло мне в голову экзотического, хотя как бывалый разведчик, я должен был заранее продумать себе легенду. Совсем я здесь расслабился, забыл основной закон выживания на вражеской территории: «Побеждает тот, кто всегда готов».

– Проходи, Ванадий, садись за стол, как раз к обеду поспел.

– Ты одна здесь живешь? – спросил я, разглядывая вязанки трав, развешанные по избе. – Не страшно?

– А чего бояться, зверье меня не трогает, подкармливаю я их. А путники здесь редкость. Травница я. Лекарства от хвори собираю. Каждые полгода товар свой в город вожу, тем и живу. Да ты ешь…

Эрия бухнула мне на деревянную тарелку груду вареного картофеля:

– С мясом только тяжело здесь, не обессудь.

Я обнюхал тарелку, запах картошки приятно возбуждал аппетит, только сейчас до меня дошло, насколько я голоден.

С угощением я расправился минут за пять и блаженно откинулся на скамью.

– Вот чаю попробуй, сама собирала, – травница поставила передо мной деревянную дымящуюся кружку.

Я вдохнул аромат, и мое волчье чутье встрепенулось. Неизвестный запах эфирных масел почему-то будоражил меня, включая инстинкт самосохранения. Подсознание категорически отторгало горячий напиток…

– Отравить меня хочешь? – вскочил я, выхватывая кинжал.

Травница дернула какой-то рычаг под столом, и пол подо мной провалился. Я вместе со стулом грохнулся в черную яму. Лежа на каменном полу, я увидел, как метрах в четырех над головой сдвинулись створки пола, заточая меня, словно в склепе.

* * *

Вот я кретин! Крут был Леха, а кинули как лоха! Баба в плен взяла! Как так? Проклиная себя, я ощупал стены округлой ямы. Каменные… Без единой щелки. Кинжалом такие не расковыряешь, а «кувалда» наверху осталась.

Странный запах… Словно копченая грудинка. Глаза уже привыкли к темноте. Я посмотрел наверх и похолодел… Рассеянный свет пробивался сквозь щели в потолке, вычерчивая контуры фрагментов копченых туш, висевших на металлических крюках. То были фрагменты человеческих тел, руки, ноги…

Твою мать! С…ка! К людоедам попал! Спокойно… Надо подумать, как выбраться… времени, скорее всего, у меня мало. По стене мне не взобраться, до крюков не достать, висят под самым потолком. Пол каменный, стены не разобрать. Короче, силой не пробиться… Остается ждать, когда за мной придут. Я был уверен, что людоедка не одна… Одной окорока так не подвесить.

Прошло дня три. Я сидел в погребе промерзший и голодный, терзаемый нестерпимой жаждой. Обезвоживание ослабило силы и притупило инстинкты. Какая глупая и обидная смерть – в яме от голода и жажды, сетовал я.

Как вдруг створки наверху раздвинулись, и в проеме показалась Эрия.

– Пора тебе познакомиться с моим братом, – улыбнулась она.

Ну вот и настал мой час. Эти твари ждали, пока я ослабну, чтобы разделать…

– А как же предсмертное желание, – натянул я в ответ улыбку.

– У скота, идущего на убой, не бывает желаний.

– Но у скота имеется животное желание испить воды перед смертью…

Эрия замешкалась и, решив, что кувшин воды не возродит во мне былую мощь, спустила на веревке глиняный сосуд.

Я обнюхал воду: немного затхлая с запахом ила, но это ерунда. Главное, что ни снотворных, ни ядовитых примесей трав я не почувствовал. Залпом опустошив двухлитровый кувшин, я поставил его на пол.

Красный камень, который я носил в мешочке на шее, вдруг запульсировал, разгоняя кровь по телу. Мышцы наливались силой, а сознание прояснялось. Пока клетки восстанавливались после обезвоживания, я, наоборот, изобразив смертельную слабость, уселся на пол.

Массивная железная лестница со скрежетом сползла вниз.

– Оставь кинжал на полу и поднимайся наверх, – крикнула травница.

Я выполз наверх, еле переставляя ноги. Пусть думают, что я совсем ослаб. Сердце бешено колотилось, хотелось жрать и… хотелось крови!

У дальнего окна стояла травница с натянутым луком. Стрела смотрела мне в сердце. Вдруг запах пота и нечистот ударил мне в ноздри: метрах в трех передо мной стоял тучный бугай в засаленном балахоне, маске из покоробленных лоскутов кожи и грязном фартуке. Волосатые руки сжимали огромный топор с почерневшей от засохшей крови рукоятью.

– Встань на колени и опусти голову, мой брат сделает твою смерть быстрой и безболезненной, – ледяным голосом приказала Эрия.

– Ну а я обещать вам быструю смерть не могу, – улыбнулся я в ответ. – Вначале я убью тебя твоей же стрелой, а вонючке-брату проломлю голову. Потом скину вас обоих подыхать в погреб, а дом сожгу! – звериная ненависть, усиливаемая голодом, завладевала всем моим существом.

Людоедка засмеялась, а бугай молча шагнул ко мне. Я посмотрел в глаза Эрии и оскалился. Встретившись со мной взглядом, травница осеклась и пустила в меня стрелу. Я поймал ее на лету и одним прыжком очутился возле людоедки. Та в ужасе пыталась наложить новую стрелу, но не успела. Я вонзил стрелу ей в живот, пробив тело насквозь. Почувствовав сзади движение воздуха, я увернулся от разящего сверху удара топора. Топор, провалившись в пустоту, раскрошил дощатый пол. Здоровяк взревел, делая второй замах. Я схватил дубовый табурет и вогнал его угол в висок людоеда. Тот рухнул замертво с пробитым черепом.

Эрия сидела, опершись о стену спиной, схватившись за торчащую из живота стрелу. По её щекам текли кровавые слезы, а дыхание было частым.

– Кто ты? – еле слышно прохрипела она.

– Я издалека, магия древних перенесла меня в ваш мир. Что тебе известно о ведьмах?

– Не каждая из них способна на такое…

– Где мне их искать?

– Зачем… Когда они тебя найдут, это будет твой последний день…

Эрия закатила глаза и испустила дух.

* * *

Моего коня людоеды не тронули. Я нашел его во дворе в стойле накормленным и целехоньким.

Собравшись в путь, я двинулся по извилистой тропе прочь от проклятого места. Вечерело. Закат смешался с багровым заревом. Это полыхал дом людоедов за моей спиной. Теперь деревня точно заброшена!

Эрия что-то знала о древней магии… Я развернул карту: до соседнего королевства Тэпия меньше недели пути по лесам и холмистой степи. Если королевство Солт не может мне ничем помочь, стоит поискать носителей магии в соседнем королевстве? Ну что же… придется посетить столицу королевства Тэпия – город Астрабан.

Вечерняя тропа обдавала запахом хвои и вечерней сырости. Конь уверенно ступал между массивных елей, покачивая меня в седле…

Ощущение реальности тонуло в логике моего сознания. Может это все вокруг ненастоящее? А я просто лежу сейчас в коме в стационаре какой-нибудь районной поликлиники?.. Или того хуже: съехал с катушек и, лежа в смирительной рубашке в психушке, живу в вымышленной реальности? Неужели я шизофреник?.. Но нет, если подозреваешь у себя шизофрению, значит, ее точно нет!.. Ни один шизофреник не признает свою болезнь. Да и отрубленная фаланга мизинца на левой руке стабильно отсутствует вот уже несколько дней. Такая детализация не характерна для глюков и снов. Значит, я все-таки в другом мире…

Новые места меня не пугали… За свои тридцать с хвостиком я прожил очень насыщенную жизнь, даже слишком… Много гибнущих государств пропустил через себя, теряя боевых братьев на чужих территориях. Высшей точкой стала смерть жены. Мои бесконечные командировки совсем вымотали Ольгу, вынудили бросить меня и уехать к родителям, но автобус, на котором она ехала, взорвали террористы… Террористы, которых я выслеживал и уничтожал везде, но только не в своей стране! Борец с мировым терроризмом – а родную жену не уберег… Депрессия и запой, потеря вкуса к жизни, это ждало меня в моем мире… Но почему так тянет туда вернуться? Ведь здесь я начал с чистого листа. Здесь я не позволю причинить вред моим близким… Хотя здесь никого у меня и нет… Возможно, поэтому меня тянет вернуться… Вернуться и что-то поменять в своей жизни. Поменять саму жизнь…

* * *

Ночь цепляла бока коня кустами и высокой травой, заставляя его недовольно фыркать. Неподвижная луна высвечивала угасающую ленту тропы. Пора стать на ночлег.

Я разбил лагерь на небольшой полянке. Поужинав сухарями и вареной картошкой, прихваченной у людоедов, я расстелился под кустом, укутавшись в меховой плащ, оставшийся у меня еще из Даромира.

Дремота окутала сознание, но где-то в глубине я понимал, что сплю вполглаза. Еще одна нужная способность, которая появилась после укуса оборотня. Даже во сне я, словно зверь, был всегда начеку, и когда слабый шорох всколыхнул кусты, я вскочил на ноги, выхватив молот.

Конь тоже проснулся и зафыркал. Кто-то смотрел на меня из чащи, и я это чувствовал. Втянув воздух ноздрями, я не учуял постороннего запаха – значит этот кто-то предусмотрительно подходил ко мне с подветренной стороны. Но так делают только хищники.

Успокоив коня, я крикнул:

– Я знаю, что ты там, выходи!

Через мгновение три тени скользнули на поляну. Три пары желтых глаз окружили меня. Огромные волки, щерясь, подбирались все ближе… Я сделал шаг назад, закрывая собой коня. Тень взметнулась к моему горлу. Я перехватил волка за загривок и отшвырнул его в сторону. Что-то не давало мне его убить. Тот, взвизгнув, вскочил на ноги и попятился назад, как побитая собака. Остальные двое стали вдруг принюхиваться – что-то во мне их насторожило. Волки закрутились на месте. Они поняли, что перед ними не просто человек, а полузверь… Оставив попытки атаковать, троица нырнула в кусты, то и дело высовываясь и поскуливая, словно куда-то зазывала меня.

Я шагнул за волками, а те засеменили по звериной тропе, постоянно оглядываясь. Так мы прошли около мили. Возле покореженного дуба стая остановилась, кружа вокруг распростертого на земле тела. Я подошел ближе: на тропе лежал матерый волк с посеребренной сединой мордой. Его задняя лапа была зажата ржавым капканом, привязанным цепью к дереву. Троица заискивающе крутилась вокруг старейшины. Судя по всему, это их вожак. Он глянул и сразу понял, кто я.

Я просунул между скобами капкана рукоять молота и надавил. Зверь выдернул лапу. Он ещё раз пристально посмотрел на меня, словно благодарил за спасение. Я махнул ему рукой, и волк, сопровождаемый своей свитой, заковылял в чащу.

Ну вот… Теперь среди волков я свой, а среди людей изгой…

Глава 6

Спустя несколько дней я пересек границу королевства Тэпия. На живописных лугах раскинулись маленькие деревеньки. До столицы королевства города Астрабан оставался день пути. Я остановился на постой в одной из деревушек под названием Тисс, сняв домик с банькой у зажиточного скотника. Хозяева принесли мне ужин: жаренного на углях гуся и домашнего пива.

Сидя на веранде после жаркой бани, я наслаждался звездным небом, пивом и сочным мясом с хрустящей корочкой, обдумывая планы возвращения домой. Где-то ухнула сова. Полоска реки мерцала ночным серебром. Тишина спустилась с холмов и окутала деревню: редко какая собака тявкнет или загогочет встревоженный гусь. Хорошо…

Неожиданно ночная идиллия прервалась криками и причитаниями. На соседней улице я разглядел какое-то движение. Заверещали деревенские бабы, забегали мужики, хватаясь за топоры и вилы.

Я взял кинжал и, спрятав его за полой банного халата, с любопытством наблюдал за приближающейся к моему дому толпой. Процессия с факелами и вилами окружила веранду. Хмурые и напуганные лица сельчан не сулили ничего хорошего.

– Прошу прощения, господин! – жамкая в руках шапку, обратился ко мне местный староста. – У нас беда! Осквернена и убита юная дева, дочь лавочника. Ее тело только что нашли возле реки неподалеку от деревни. Она пропала в то же время, когда вы прибыли в нашу деревню…

– Ты хочешь сказать, что я причастен к убийству?

– Поймите, господин, мы люди мирные, в наших краях отродясь такого не было… мы обязаны взять вас под стражу до прихода гвардейцев Королевы.

– Покажите мне ее тело, я хочу осмотреть место, где нашли труп.

– Простите, господин, но это невозможно!.. Семья погибшей считает вас причастным и ни за что не пойдет на это.

– Нету тела – нету дела! Тогда и арестовать меня – невозможно! Я позволю себе не согласиться с мнением родственников убитой, так как считаю себя непричастным.

– Простите, но вы не оставляете нам выбора… Взять его! – собравшись с духом, скомандовал староста.

Пятеро дюжих мужичков бросилось на меня, неуклюже тыча вилами. Я перемахнул через перила веранды, не давая загнать себя в угол. Увернувшись от тычков, уложил двоих кулаками. Остальных отходил по спинам черенком трофейных вил. Спустя несколько секунд деревенский штурмотряд распластался на земле, причитая и корчась от боли. Староста юркнул за спины негодующих баб.

Я вытащил кинжал и демонстративно порубил черенок вил на фрагменты:

– Если бы я был убийцей, эти люди были бы сейчас мертвы, – я ткнул кинжалом на поднимающийся с колен фермерский спецназ. – Покажите мне место убийства, и я найду настоящего убийцу.

* * *

Меня проводили к реке. Мутная заводь скрыта от любопытных глаз зарослями ивы и тростника. На земле, раскинув косы и уставившись в звездное небо застывшими глазами, лежала молоденькая крестьянка лет двадцати. Чуть поодаль толпились скорбящие. Где-то среди них убивалась мать.

– Ее звали Руна, – пояснил мне староста. – Тело нельзя трогать, пока душегуб не будет найден, иначе душе убиенной не обрести покоя и вечно бродить в этих местах.

– Так вот почему вы хотели по-быстрому решить вопрос со мной! А если убийца останется не пойманным?

– Тогда скверно будет… Ее похоронят прямо здесь. И проклято будет это место, и будут его обходить стороной…

Я внимательно осмотрел тело. Облака расступились, выпуская мне в помощь молодую луну. Ночной свет осветил труп, отразившись в широко открытых глазах, оцепеневших посмертно от ужаса. Одежда порвана по швам, т. е. руками, а не когтями, сарафан в крови, грудь обнажена. Лицо налилось пунцом, вокруг шеи бордовые борозды. Ее изнасиловали и задушили… Я пощупал живот трупа – еще теплый… Значит, с момента смерти прошло всего несколько часов. Я разжал пальцы правой руки убитой. В ладони зажат вырванный лоскут холщовой ткани. Ткань отличалась от одежды убитой: структура грубее и состояние заношенное.

– Соберите всех жителей на площади, я найду убийцу, – приказал я старосте.

Глаза его округлились, а на лбу выступили крупные капли:

– Как же вы, господин, так можете, иль нечистый с вами?

– На площади должны быть все мужчины Тисса, – я положил руку на рукоять кинжала. – Ты меня понял?

– Конечно, господин, – закивал староста и бросился собирать народ.

Через пять минут все население деревни, а это около трехсот человек, собралось на площади, негодующе переминаясь с ноги на ногу. Пришли даже дети. Их никто не собирал, но любопытство и желание подурачиться ночью одержали верх.

Я поднял руку, люд притих.

– Жители Тисса, среди вас находится человек, лишивший Руну жизни.

– Не-ет!.. Нет! – зароптал народ. – Отродясь не бывало такого, это дело рук пришлых!..

– До реки, где лежит тело, очень близко, – оборвал я. – Кто-нибудь из вас слышал крики о помощи несколько часов назад?

Люди опустили головы…

– Нет, не слышали, – ответил я за них. – Потому что их не было! Потому что Руна знала убийцу и подпустила его к себе. Он напал и, придушив ее, снасильничал, а затем убил… Руна – статная девушка, закаленная крестьянской работой. Не каждый справится с ней. Скорее всего, душегуб силен и молод. Он караулил ее у реки. В рощице, откуда хорошо наблюдать за окрестной речкой, я нашел место с истоптанной и примятой травой. Поврежденные травины не пожухли и еще зелены. А теперь скажите мне, кто из парней чрезмерно ухлестывал за покойной, кого она отвергала, чьих ухаживаний она не принимала?

Наступила гробовая тишина. Стало слышно даже кваканье лягушек с противоположного берега.

– Нистон… Он хаживал к девице, – промямлил староста, всплеснув руками.

– Д-да… Да, – закивал народ.

– Где он? – спросил я, окинув взглядом толпу.

– Да вот же! – воскликнул староста, тыча пальцем в широкоплечего парня, стоящего немного поодаль в толпе.

– Нистон, подойти ко мне, – махнул я парню рукой.

– Да вы что? Я в жизни бы ее не тронул! – завопил Нистон, хватаясь за голову. – Да я сам голыми руками убью того, кто это сделал!

Народ загудел.

– Подойти ко мне, Нистон… – ледяным тоном повторил я. – Ближе…

Это подействовало не только на Нистона. Жители враз приумолкли и, казалось, готовы были сами подойти ближе.

Нистон, опустив голову, послушно поплелся к центру площади.

– Что у тебя с лицом, Нистон? – спросил я, указывая на свежие царапины.

– Шиповником в лесу оцарапал, – парень нервно теребил край рубахи.

– А что же у шиповника пятерня как у человека? – спросил я и, наложив свои пальцы ему на лицо, провел рукой сверху вниз. Пальцы накрыли параллели царапин, повторяя их путь. – А это у тебя откуда? – Я дернул его за порванный край рубахи.

– Я ж-же говорю… в лесу…

– Это я нашел в руке у убитой! – я поднял вверх найденный лоскут. – Она сорвала его с одежды душегуба. – Сними рубаху, Нистон.

Парня затрясло, но он скинул рубаху, обреченно глядя на меня затравленным зверем. Я приложил лоскут к его рубахе, края сошлись, образуя единое целое. Народ ахнул.

– Я не хотел!.. Я только думал подсмотреть, как она купается, а потом на меня что-то нашло! – зарыдал Нистон. – Я не хотел ее убивать!..

Но мужики, уже скрутив, волокли его к столбу. Под крики жителей деревни душегуба приковали к столбу, огрев несколько раз палками и плюнув в рожу.

– Спасибо вам, господин, – вздохнул староста. – Могу я узнать ваше имя?

– Меня зовут Молот.

– Как нам вас благодарить?

– Я ищу встречи с носителями древней магии… Сможешь мне в этом помочь?

– Но Ведьмы дано истреблены…

– Уверен, что не все…

– Мне ничего о них неизвестно, господин Молот, но говорят, что где-то в столице живет старая гадалка, предсказывающая судьбу и видящая прошлое. Это ли не есть магия?

– Почему же ее до сих пор не сожгли?

– Говорят, ее услугами пользуется сама королева Тэпия.

– Что будет с убийцей? – махнул я рукой на Нистона.

– Его повесят утром и, прокляв, закопают на том месте, где он убил Руну.

* * *

Деревенские петухи прогнали сон. Начинало светать, лучи солнца разгоняли остатки ночного тумана и сырости. Идеальное утро – это когда проснулся, потянулся, улыбнулся, перевернулся и… заснул! Я же поднялся, не выспавшись, с отлежанными после деревянной кровати боками. Подошел к слюдяному зеркалу и посмотрел на свое отражение:

– Ну что, красота, мир спасем или прохожих напугаем?

Недельная борода закрыла квадратный подбородок. Припухшие после сна глаза мне показались чуть желтее обычного, а раньше они были карие. Брови и ресницы стали жестче и темнее. Хотя, в общем, небольшие изменения моей внешности мне определенно нравились… А дальше будем посмотреть… Скоро полнолуние, надеюсь, я не обернусь в Люпуса и не побегу жрать всех подряд, как староста Ксилона. Думаю, что нет – красный амулет не позволит завладеть моим телом и разумом извне. А если это не извне?.. Если Люпус – это теперь и есть я? Мерзкий холодок пробежал по моей спине.

Я вышел на улицу и направился к реке искупаться. Холодная вода обожгла кожу, вздыбив каждый волосок на моем теле. Остатки сна вмиг улетучились.

Деревенский колокол прозвонил общий сбор. Три длинных удара раскатились по окрестностям, всполошив собак и ворон.

Я вернулся в дом и, облачившись в доспехи, проследовал к деревенской площади. Народ, сгрудившись вокруг преступника, плевал в него всяческими проклятиями.

Нистон, опустив голову, покорно терпел удары камней и палок.

– Ну хватит. Отойдите от него! – замахал руками староста, отгоняя от пленника нетерпеливых линчевателей.

На мгновение мне стало вдруг жаль парня, трясущегося в ожидании смерти. Но я хорошо знал таких как он… Попробовав раз, он убивал бы еще, ради того ощущения, что завладело им в тихой заводи – чувство безнаказанной власти над жизнью, непреодолимое желание вновь увидеть испуг в глазах жертвы.

Смерти больше всего боятся те люди, чья жизнь не имеет особой ценности, чье существование наносит вред окружающим. Такие люди не достойны жить, я всегда был противником запрета смертной казни. И вот теперь могу лично присутствовать на вендетте, но удовлетворения почему-то не чувствую…

На раскидистый вяз мужики прикрепили пеньковую веревку. Пленника поставили на гнилую чурку, накинув на шею петлю.

– Покайся перед семьей убитой, – гробовым голосом произнес староста.

Нистон вдруг перестал всхлипывать, а его лицо исказила злоба:

– Моя бы воля, всех вас придушил бы!..

Охи пронеслись по толпе. Бух! Ударом сапога староста выбил чурку из-под ног висельника. Тело Нистона задергалось на веревке, глаза вывалились, а штаны намокли.

Я поморщился, и меня передернуло. Немало талибов нашло смерть от моей пули и клинка в прошлом мире, да и в этом за мной уже тянулся длинный кровавый след… Прошлое не отпускало… Но одно дело – убивать врага в бою, а другое – наблюдать чью-то смерть со стороны.

Мне показалось, как темный сгусток покинул замершее тело Нистона, растворяясь в листве вяза. Крона дерева зашелестела, и ветерок пробежал по моим волосам, донося еле слышный шепот листвы:

– Скоро она тебя найдет, чужеземец…

Я огляделся: люди покидали площадь, разбредаясь по домам. Никто кроме меня этих слов не слышал…

Глава 7

Столица королевства Тэпия древний город Астрабан раскинулся в долине широкой реки. Окруженный каменной стеной и рвом с водой, он напоминал неприступную глыбу из серой тверди. Обитые железом огромные распашные ворота охраняли гвардейцы королевы, вооруженные мечами и луками. Из-под красных накидок стражников проглядывала сверкающая броня доспехов.

В мирное время ворота были открыты, пропуская двусторонний поток разношерстного народа и торговые повозки, перевозившие товары из деревень королевства и обратно.

Я без проблем въехал в город и направился к ближайшему трактиру. Забегаловка встретила затхлым запахом перегара, кислого пива и подгоревшего лука. Масляные лампы коптили под потолком, выдергивая из полумрака пьяные морды посетителей, шумно галдящих и щиплющих за зад перезрелую визжащую официантку-крутизадку.

Я сел за дальний стол, заказав кружку пива и жирный окорок с лепешкой. Много жрать вредно, а мало – скучно.

– Не желает ли господин развлечься? – потертая размалеванная девица с выпадающей из корсета грудью плюхнулась рядом на скамью. – Всего один золотой за волшебную ночь с принцессой…

Потасканного вида блудница явно считала себя неотразимой. Да-а… мне бы самооценку тех баб, которые на свои жирные ноги напяливают леопардовые лосины.

– Я предпочитаю крестьянок, а не принцесс, – поморщился я от перегара проститутки.

– Дама тебя чем-то не устраивает? – развратница закинула ногу на ногу и прищурилась.

– Ты слишком хороша для меня, после ночи с тобой я не смогу больше смотреть на других женщин…

– Ты еще издеваешься?! Сэнс, он меня оскорбил! – театрально заверещала отвергнутая, повернувшись к компании головорезов, рубившихся за соседним столом в кости.

Один из игравших приблизился к моему столу и, оскалившись, пробурчал:

– Господин брезгует моей подругой?

Всклоченная борода и вонючая одежда нависли над столом и над моим окороком!

Скривившись, я отодвинул тарелку в сторону и спокойно ответил:

– Я хочу тихо поужинать… Один…

Приняв мой миролюбивый тон за проявление трусости, бородач раззадорился:

– Господин не желает со мной общаться?

– Единственное мое желание, чтобы исполнялось все, что я хочу.

– Заплати за услуги дамы, и можешь доедать свое мясо!

Похоже, что местный сутенер очень навязчив и просто так не отстанет, пора его осадить:

– Я плачу только за свежее мясо, залежалое оставь себе.

– Ах ты, пес иноземный, да ты знаешь, кто я?

Как он понял, что я чужеземец, подумал я, у меня что, на лице написано? Я улыбнулся:

– Ты – гроза трактирных столов!

– Что?!

– Ты разбиваешь столы головой.

Не вставая с лавки, я дернул сутенера за бороду, впечатав его лоб в твердь столешни. Бородач бесчувственным кулем сполз на пол. Шлюха завизжала, а остальные три головореза тут же набросились на меня, выхватив ножи. Я крутанул молот перед мордами нападавших и быстро охладил их пыл.

– Бросьте ножи, и вы уйдете отсюда живыми, – мой голос прозвучал холодно и без эмоций.

Те замешкались, а затем, переглянувшись, кинулись на меня разом. Широким боковым замахом я раздробил колени сразу двоим. Они покатились по полу, стеная и вопя проклятия. Третий вовремя увернулся и успел выскочить из трактира.

Ну вот, только приехал в новый город, а уже нажил проблемы с местным законом. Как говорится: «Хотели как лучше, а вспотели как всегда».

Я подошел к хлопающему глазами трактирщику, спрятавшемуся за стойку в обнимку с топором:

– Не бойся, я человек мирный, но творческий… хочу творю, хочу вытворяю. Если скажешь, как мне найти городскую гадалку, я тебя не трону.

– В конце улицы, господин… – голос трактирщика заискивающе дрожал, – вы найдете каменный дом без окон, наполовину вросший в землю…

– Спасибо, а это тебе за беспорядок. Шлюху в трактир больше не пускай, как-нибудь зайду, проверю, – я швырнул на стойку один золотой и вышел на улицу.

* * *

Широкая улица, мощенная камнем, сузилась, извиваясь словно ручей. Каменные дома сменились на глиняные мазанки, а вместо дородных горожан в парчовой одежде зашныряли грязные оборванцы, высматривающие под покровом вечера кошельки прохожих.

Внезапно мостовая оборвалась, и я оказался на окраине города. Каменный дом с поросшими мхом стенами и почерневшей крышей напоминал склеп. Вот и жилье гадалки. Я постучал в кованую дверь. Скрип проржавелых петель ворчливо ответил мне. В проеме появилась костлявая старуха в грязно-сером балахоне и кучей диковинных подвесок на шее и руках. На ее плече вертела головой старая взъерошенная ворона, с любопытством уставившись на меня единственным глазом.

– Чего надо? – прошамкала бабка.

– Ты городская гадалка? Будущее хочу знать…

– Два золотых, – отрезала старуха, пропуская меня внутрь.

– Дорого берешь, ну да ладно…

Я шагнул в дом, очутившись в полумраке небольшого зала с чадившими свечами. Запах жженого масла, воска и чего-то терпкого пропитали воздух. В центре комнаты на круглом столе из красного дерева раскинуты какие-то костяные и пергаментные карточки с неизвестными символами и рисунками. По периметру зала растянулись каменные лавки, перемежаясь с деревянными полками, забитыми склянками и глиняными сосудами. На стенах веники из сушеной травы, гирлянды из черепов зверушек, лоскутов шкур и скукоженных фрагментов кожи.

Милое местечко, чувствуется запах очередных неприятностей. Но неприятности – это не самое плохое, что может произойти. Хуже всего, когда с нами вообще ничего не происходит. В моем мире каждая крупная неприятность казалось концом света, а здесь не так, здесь это только начало…

– Садись, чужеземец, – старуха ткнула сморщенной рукой на гранитное кресло, больше похожее на трон.

Я скинул наплечный чехол с молотом, привалив его к креслу, а сам устроился на тверди сиденья.

– Деньги вперед, – проворчала гадалка.

Я отдал два золотых и с интересом стал наблюдать за приготовлениями к сеансу.

Гадалка скинула капюшон, обнажив черные с проседью пряди с вплетенными бусинами из разноцветных камней. Ворона недовольно перебралась с плеча на потертую спинку стула.

Старуха уселась за красный стол и раскинула карточки. Пламя свечей затрепетало. На секунду мне показалось, что повеяло холодом, а по комнате пробежали тени.

– Ты не из нашего мира, – с удивлением воскликнула гадалка. – Зачем ты здесь?

– Если бы я знал, зачем, я бы не пришел к тебе. Как мне вернуться домой?

– Я не вижу твоего возвращения… На тебе много крови… Я вижу тебя мертвым… а потом вновь живым. Тебя послала сама преисподняя… – старуха вдруг осеклась и заерзала. – Вижу тебя в верховном замке королевства и…

Гадалка лихорадочно сгребла карточки и запричитала:

– Уходи, я более ничего не вижу…

– Ты не ответила на главный вопрос. Как мне вернуться домой?

– Такие как ты не возвращаются, уходи! – гадалка нырнула в черный проем за занавеской и захлопнула за собой скрытую дверь. Лязг засова возвестил о том, что до нее мне больше не добраться.

Вот изергиль средневековая! Больше вопросов, чем ответов. Что же такого случится в замке, что ее так напугало? И почему такие как я не возвращаются. Какие такие? Неужели здесь есть кто-то еще из моего мира?

* * *

Я вышел из «склепа» гадалки. На ночном небе уже поблескивали одинокие огоньки звезд. Нужно позаботиться о ночлеге. Вернувшись в центр города, я снял комнату на постоялом дворе. Хозяину я заказал кадку с горячей водой. Влез в нее, словно в ванну, отмачивая грязь приключений и потягивая горячий чай с медом.

Жизнь прекрасна, если не вспоминать прошлое и не думать о будущем. Но человек – такое поганенькое существо, которое всегда тяготится прошлым и тревожится о будущем, тем самым отравляя себе настоящее…

Вот уже несколько недель, как я исчез в своем мире и пытаюсь погибнуть в новом… Я словно одинокий волк ничем не привязан ни к одному из миров. Но в глубине души сидит заноза: к вопросу «Как вернуться?» после встречи с гадалкой добавился новый: «Зачем я здесь?».

Любой человек, покинув зону комфорта, стремится в нее вернуться. Каждый желает хотеть и быть хотимым. Но мне все меньше хочется назад. Скорее, я желаю получить ответ на вопрос о моем предназначении здесь. Именно здесь ноющая рана от потери жены не так кровоточит, а о погибших боевых товарищах я и вовсе стал забывать.

Бух! Бух! Стук в дверь вывел меня из размышлений.

– Кто там? – рявкнул я.

– Именем королевы, откройте!

Я накинул простыню и, спрятав под мышку кинжал, откинул засов.

В коридоре переминался стражник в золотистых доспехах и красном плаще. За ним толпились воины, одетые попроще.

– Господин Молот, я капитан королевской гвардии. Королева Тэпия желает видеть вас у себя в замке.

– Хорошо, утром зайду к ней.

– У меня приказ доставить вас немедленно, королева приглашает вас на ужин.

Я глянул в окно, по двору бродило еще с десяток вооруженных гвардейцев.

– Вас так много, чтобы я не отказался? – махнул я на окно.

– Прошу проследовать за мной…

– Только штаны надену, – хлопнул я дверью перед его носом.

Щель козлячья! Неужели за сутенеров меня хотят повязать?! Или действительно королева наслышана обо меня и желает познакомиться с чужеземным воином. Ну не просто же так на ужин пригласила… Что-то ей от меня надо… Можно сигануть на крышу и пробиться с боем. Тогда опять в бега, как из Даромира от короля Солта. Что-то надоело бегать. Встречусь с королевой, а дальше видно будет… Я оставил коня на постоялом дворе и дал наставления конюху:

– Береги его. Если задержусь, не скупись на корм. Вернусь – заплачу вдвойне.

Дорога до королевского замка заняла минут десять. Впереди показались остроконечные каменные башни. Величественные строения, казалось, подпирали звездное небо. Мы вошли в огромный холл. У меня забрали кинжал и молот и проводили в освещенный факелами пустой обеденный зал.

Со стен зала с любопытством смотрели портреты холеных разодетых престарелых мужей и женщин, очевидно, представителей королевской династии. Посередине растянулся огромный стол, длиной не меньше пяти метров, заставленный обилием блюд и кувшинами с вином.

Гулкие шаги разнеслись эхом по залу. Я не торопился обернуться на звук, словно мне было все равно.

– Приветствую тебя, Молот, – статная женщина средних лет в черных шелках и с черными волосами, похожая на ворону, протянула мне руку.

– Королева Тэпия, – я поцеловал руку. – Вы меня знаете?

– И до Астрабана дошли слухи о чужеземном воине – победителе Грэндоля и убийце Люпуса.

– Я польщен вниманием к моей персоне, но для чего вы меня позвали?

– Отужинай со мной, Молот. В моем королевстве доблестные воины в цене, – Тэпия махнула рукой стражникам, и те скрылись за дверью, оставив нас одних.

– Уж не хотите ли вы взять меня на службу?

– Возможно… – Тэпия слегка улыбнулась.

– Думаю, что я не подойду для этого, в ближайшее время я планирую вернуться домой.

– А где твой дом, чужеземец?

– К сожалению, очень далеко. Я из другого мира, магия перенесла меня в ваш мир.

Королева поперхнулась:

– Других миров не существует, а Фиморр давно нет. Ты пришел из неизвестных нам земель, расположенных далеко за Долиной Теней?

– Да, но эти земли настолько далеко, словно находятся в другом мире. И в моем мире Фиморры существуют, по крайней мере, одна была, пока я ее не убил.

– Молот – убийца нечисти… – задумчиво произнесла королева. – Зачем ты здесь? Почему посетил Астрабан?

– Мне нужны ответы на эти же вопросы…

Мы закончили ужин. Тэпия, расправив сверкавшие, словно полированный агат, волосы, подошла ко мне и, наклонившись, прошептала:

– Проводи меня в мою палату. Ее грудь слегка коснулась моего плеча, а волосы щекотнули лицо, обдав цветочным ароматом, смешанным с приятным запахом женского тела.

Спальня королевы встретила коврами и огромной кроватью под шелковым балдахином. Настенные канделябры бросали причудливые тени от фигур мифических животных, высеченных из черного мрамора и смотревших на меня из углов комнаты.

Тэпия взяла меня за руку и, глядя в глаза, притянула к себе. Низ ее живота уперся мне в бедро, дыхание стало прерывистым.

– Поцелуй меня, – прошептала она и прикусила губу.

Я обнял ее тонкий стан и поцеловал в приоткрытые губы. Тэпия потянула за завязки, и черное платье упало на пол, обнажая смуглую точеную фигуру с не по годам упругой грудью.

* * *

Утром меня разбудил лязг доспехов. Спальню заполнили гвардейцы с обнаженными мечами и арбалетами наперевес. Королевы не было.

– Следуйте за нами, вы арестованы, – капитан гвардии королевы махнул рукой, и несколько солдат бросились ко мне с кандалами.

Сопротивляться под прицелом арбалетов было чревато. Мечники тоже не выпускали меня из виду, словно ждали повода порубить меня на куски. Я пытался сбежать, как говорится: «Одна голова – хорошо, а с туловищем лучше»! Неужели королева оказалась «черной вдовой» – после спаривания расправляется с избранником?!

Кандалы защелкнулись на запястьях и лодыжках, и меня потащили темными извилистыми коридорами. Чем дальше мы шли, тем больше ощущался могильный холод, а со стен начала сочиться вода.

– В чем меня обвиняют? – спросил я капитана.

Тень беспокойства пробежала по его лицу:

– Я не уполномочен сообщать такие сведения, у меня приказ доставить вас в темницу.

– Чей приказ? Королевы?

Капитан умолк, спрятав глаза. Стены каменного коридора прерывались дверными проемами с наглухо запечатанными железными дверями – камерами для узников. У одной из них капитан остановился и отпер замок. Скрежет двери пригласил внутрь. Огромная комната с единственным крохотным окошком, в которое не каждый кот пролезет, не то что человек, пахнула сыростью и тленом.

Меня приковали к стене толстенной длинной цепью.

– Оковы хоть снимите, куда я из такой могилы денусь? – усмехнулся я.

– Нельзя, вы узник первого ранга, эта категория всегда должна находиться в кандалах, прикрепленных к стене, – ответил капитан.

– Боишься, что сбегу?

– Из королевской темницы еще никто не сбегал. Это меры безопасности, чтобы заключенный не причинил вреда стражникам, когда они будут его кормить.

– Тогда мне, пожалуйста, жареную курицу с тушеным картофелем и кувшин пива на завтрак.

– Завтрак был на рассвете.

– Ну тогда на обед.

– Следующая кормежка только завтра утром…

– И долго мне здесь сидеть?

– У вас пожизненный срок…

– Что?! – я дёрнул цепь, пытаясь вырвать ее из стены.

Капитан отшатнулся в сторону, а гвардейцы ощетинились мечами. Я почувствовал, как темная кровь наполняет жилы моего существо… Вены вздулись, а мышцы затвердели в камень. Звериная сила наполнила все тело. Я рванул кандалы еще и еще, но закаленная сталь выдержала. Гвардейцы выскочили из камеры, а тяжелая дверь с грохотом отрезала меня от внешнего мира.

Я сел на ворох соломы, теребя цепь. Лучик полуденного солнца, протиснувшись сквозь окошко, скользнул по моей давно небритой щеке.

Да-а… Вот и королева… А еще приличной показалась… Как много девушек хороших мечтают в тайне о плохом.

Всякое бывало со мной, многое я терял в жизни. У человека можно отнять все, даже свободу, но только не у меня. Для меня это равносильно смерти, а может и хуже. Жизнь без свободы превращается в пустое одинокое и никчемное существование. Но ничего… Чужого нам не надо, но свое мы возьмем, чье бы оно ни было…

* * *

Дверь открылась только на следующий день на рассвете. Я сидел в дальнем углу, когда пузатый стражник поставил на пол посреди комнаты крынку с водой и швырнул краюху черного хлеба на грязный пол. М-да… буду есть с пола, как крыса… Ну что же, как говорится: «Если запить шпроты молоком, то клубнику можно уже и не мыть». Кусок хлеба – совсем небогатый рацион на целый день.

Охранник уже собирался уйти, когда я одним прыжком очутился возле него, подмяв под себя жирное тельце. Я сдернул с его пояса короткий меч и приставил острие к горлу стражника, вдавив кожу.

– Освободи меня от цепей, – процедил я.

– Умоляю! Господин! Я не могу! Ключи у ключника… а он никогда не заходит в камеры! – запричитал стражник, покрывшись испариной.

– Зови ключника!

– Он не придет, господин!

– Тогда я тебя убью! – я надавил на меч, прорезав кожу на шее пленника.

– Если я закричу, то придет старший стражник с подкреплением. Они вас не освободят! Скорее меня убьют, только бы вас остановить… Не убивайте, господин!.. У меня жена и дети! Меня и так накажут за то, что позволил захватить себя и меч… Никто не будет спасать мою жизнь. Мы сами здесь как узники…

Я отшвырнул меч в сторону и отпустил толстяка.

– Спасибо, господин, – бледность на его лице сменилась пунцом.

Трясущимися руками он подобрал меч и выскочил из камеры.

– В следующий раз хлеб на пол не швыряй, кинешь мне в руки! – прикрикнул я вдогонку.

Я уселся на подстилку из соломы и, откусив черствый хлеб, скривился от его кислого вкуса. Но силы поддерживать надо, и я проглотил кусок.

Отступать некуда, наступать – не вариант, оставаться на месте – безвыходная медленная смерть от истощения. Получается, выхода нет?.. Должен быть… Если у вас и десятый блин комом, к хренам эти блины – катайте комочки!

Я вспомнил наставления из разведшколы по тактике поведения в плену. Основное правило – не впадать в отчаяние и усыпить бдительность врага для нанесения ему неожиданного удара при побеге. В отчаяние я в принципе не умею впадать, а усыплять бдительность тут некому… Стражник, приносящий хлеб, сам расходный материал. Значит… Нужно придумать, как выйти на контакт с кем-то еще, а лучше с королевой…

Скрежет ключа в замке прервал мои размышления. Дверь приоткрылась, и я вскочил на ноги, всматриваясь в полумрак. Фигура в черном плаще с накинутым капюшоном скользнула в камеру. Фигура скинула капюшон… Это была Королева!

– Что же ты, любимая, избранника своего в темницу заточила? – ухмыльнулся я. – Проходи, присесть не предлагаю… Пол твердый…

– Прости, Молот, но я должна была это сделать…

– Кому должна? Ты королева, тебе все должны…

– Городская гадалка рассказала, что ей явилось видение, в котором ты сидишь на троне в верховном замке королевства, а руки у тебя в королевской крови…

– В твоем замке?

– Не знаю… согласно пророчеству, ты убьешь правителя и сядешь на трон. В наших краях только два королевства, за Долиной Теней нет государств, там территория диких кочевников и варваров. Значит, согласно пророчеству, ты убьешь меня или моего брата – короля Солта…

– А соблазнила ты меня, чтобы напоследок подсластить арестантскую жизнь? Или тоже гадалка посоветовала?

Тэпия опустила голову, ее большие серые глаза подрагивали.

– Ты серьезно, и это тебе предначертано?!

– Много лет назад гадалка предсказала мне скорую смерть. Я не знаю, от чего… Может от болезни, а может от рук врагов. Провидица не смогла этого разглядеть… Пророчество гласит, чтобы спасти себя от смерти, я должна возлечь с чужеземным воином, одержимым тьмой, и прибывшим из другого мира… Долго я ждала тебя…

– Из-за полоумной старухи ты будешь спать с первым встречным и заточать людей на пожизненное заключение? Если я опасен для тебя и твоего брата, почему ты меня не убила?

– Такова моя воля…

– Тогда распорядись, чтобы мне кормежку нормальную обеспечили, а не хлеб с водой, ведь все-таки я твой бывший…

– Зачем ты здесь, Молот?

– Сам не знаю… Чтобы найти себя…

Глава 8

Вереница однообразных дней тянулась нескончаемой нитью. Одно радует, что после визита королевы кормить меня стали два раза в день, и не черным хлебом, а кашей и мясом. Целыми днями я бродил по камере, гремя цепями, словно хищник в клетке. Иногда отжимался и приседал, чтобы разогнать кровь и совсем не закиснуть.

Тюремщик, которого я пощадил, стал ко мне привыкать и уже не боялся. Он единственный, кого я видел из живых существ, если не считать голубей, прилетавших иногда поворковать на узкое окно моей камеры.

Скука и тоска угнетали, и я каждый раз радовался как щенок, когда толстяк заходил в камеру, хотя виду старался не подавать.

Самое главное в одиночке – это сохранить ясность ума. Я вспомнил курс специальной психологии, который нам вдалбливали в академии: человек – существо социальное, если лишить его контактов и сенсорной стимуляции, неизбежен депрессивный психоз, галлюцинации, а там и недолго с катушек съехать. Единственный выход – это чем-то себя занять. Немало примеров, когда зеки, отбывающие в одиночках, сходили с ума. Недаром правозащитники бьются с одиночным заключением, считая его пыточным методом изоляции. Но я не зек… Зеки на пожизненном уже изначально, по большей части, с отклонениями, а в мою подготовку государство вложило немало сил и средств.

Я начал тренироваться два раза в день, кроме приседаний и отжиманий включил в тренировки «бой с тенью» и удары руками по каменной стене, разбивая в кровь кулаки. На регенерацию костяшек уходило меньше минуты, после чего я вновь мог молотить стену. Поначалу цепи мешали, тянули руки вниз, сковывая удары, но потом я перестал их замечать.

Единственный минус тренировок – это повышение аппетита. Постоянно хотелось жрать! Толстяк-тюремщик, которого, как оказалось, звали Леар, тайком доставлял мне лишние порции арестантского пайка, остававшиеся не востребованными другими заключенными. Почему некоторые заключенные отказывались от пищи, я не спрашивал, не хотел знать…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.