Катерина Яксон
Детокс

Пролог

All my friends are heathens, take it slow
Wait for them to ask you who you know
Please don’t make any sudden moves
You don’t know the half of the abused

Twenty One Pilots «Heathens»

– Кристина, – Лёша дышит так тяжело, словно только что пробежал марафон. – Послушай меня. Нам надо разделиться.

– Что?

– Мы разделимся – так будет менее подозрительно. Ты хорошо выглядишь. Прилично. Отойди немного и потом иди спокойно. Не беги. Иди как ни в чём не бывало. Как будто тебе нечего бояться. Поняла?

Я машинально киваю, хотя, на самом деле, ничего я не поняла. Зачем нам надо быть порознь? А как же наши планы: пойти к нему, напиться и забыть обо всём? Неужели он оставит меня одну в этом кошмаре?

Лёша быстро сжимает мою руку, прежде чем отпустить.

– Потом увидимся, – говорит он и ныряет в темноту. Быстро пересекает освещённую дорожку и скрывается между домами, в другом дворе. Или он вышел на какую-то улицу? Я не знаю…

Стою неподвижно. Внезапно понимаю, как я устала. Адреналин, помогавший как-то держаться, кончился, иссяк, и теперь я просто ничего не понимаю. Где я? Куда мне идти? Зачем? Не всё ли равно? С удивительным безразличием я думаю, что достигла дна. Хуже со мной ничего не могло случиться. Хуже уже просто некуда. Не-ку-да.

«Там в квартире полицейские», – проносится в голове паническая мысль. Сейчас они найдут труп и начнут рыскать в поисках виновного. Сколько же времени я здесь простояла? Что, если они уже спустились вниз и обшаривают окрестности?

Меня пронизывает дикий, животный ужас, и я срываюсь с места. Мне плевать на Лёшины предостережения, я бегу. Бегу, не разбирая дороги, сама не зная, куда. Падаю, поднимаюсь и снова бегу, пока мне не начинает казаться, что я вот-вот выплюну лёгкие.

Останавливаюсь, наклоняюсь и пытаюсь хоть чуть-чуть отдышаться. Оглядываюсь по сторонам. Какой-то двор, пустая детская площадка и помойка. Перед домом Макса тоже была детская площадка. Что, если я бегала кругами? Что, если вернулась туда же, где была?

Нет, нет, такого не может быть. Нужно успокоиться. Нужно сообразить, куда идти. Найти какую-нибудь улицу и спросить у прохожего, где я нахожусь. Но сначала успокоиться. Дрожащими руками я роюсь в рюкзаке, нахожу пачку сигарет и зажигалку. Успокоиться…

Не получается. Ноги становятся ватными, дыхания не хватает, а сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Это я убила его. Я его убила. Я.

В полной тишине ночного двора раздаётся телефонный звонок – звук такой громкий, что я подпрыгиваю, а сердце пускается галопом. Достаю телефон, роняю его в снег, поднимаю, смотрю на дисплей и не верю своим глазам.

Рома.

Часть I
Показания к применению

Глава 1
Начало

Love’s an elusive charm and it can be painful
To understand this crazy world
But you’re not gonna crack
No you’re never gonna crack
Run my baby run my baby run

Garbage «Run baby run»

Из всех времён года больше всего я люблю конец весны. Всё вокруг уже зелёное, всё уже цветёт, но пока ещё не плодоносит. Это время, дышащее невинностью и смутными обещаниями. Небо высокое и голубое, дожди пахнут свежестью и прохладой, а воздух такой душистый, что я не могу им надышаться. Особенно хороши ночи, когда смолкает гул машин и наступает тишина, прерываемая только взрывами чьего-то смеха и рёвом мотоциклов. Байкеры так любят наш проспект Славы, полупустой ночами. А ранним утром, когда я вылезаю покурить на балкон, воздух пахнет цветами, на траву выпадает роса, а облака плывут по небу так легко и безмятежно, что, понаблюдав за ними, я сама начинаю чувствовать себя таким же облачком. Прошлой весной я снимала всё это на старенькую видеокамеру: весенний ливень, и солнце сквозь ветви деревьев, и первые распускающиеся цветы. Жаль, нельзя заснять запах сирени, влажность капель дождя на лице и удивительное чувство внутри – ощущение свободы и какого-то неясного предвкушения.

Но, когда я просыпаюсь этим субботним утром в самом начале июня, мне не до раздумий о красотах природы. Этим солнечным утром я в совершенно растрёпанных чувствах. Дело в том, что до вчерашнего дня у меня была цель, а вчера оказалось, что она недостижима.

Мою цель, мою несбыточную мечту зовут Владом.

Влад… Закрываю глаза, и он стоит передо мной как наяву: очень высокий, слегка сутулый, светлые волосы, глаза за стёклами очков, взгляд – мечтательный и слегка отстранённый. Я смаргиваю непрошеные слёзы; какой толк плакать – теперь?

Влад – наверно, один из самых необычных людей, с которыми я сталкивалась за свою недолгую семнадцатилетнюю жизнь. Даже странно, что я не оценила его раньше. Гораздо раньше, когда у меня ещё были какие-то шансы.

Хотя, с другой стороны, ничего странного в этом нет.

Влад – мой сосед по подъезду. Он старше меня на год, и он… Словом, я и все мои друзья всю жизнь называли таких людей старым добрым словом «ботаник».

Он музыкант, играет на гитаре и ударных, что само по себе, конечно, не плохо. Даже здорово. Плохо то, что ради этих умений он всё детство ходил в музыкальную школу. Плюс один к «ботанику».

Влад окончил школу с золотой медалью и поступил в СПбГУ. Сам. На бюджет. Теперь это меня восхищает, но прежде, когда я целыми днями шлялась по солнечным улицам, а Влад в это время корпел дома над учебниками, это вызывало во мне лишь скрытую усмешку. Или даже не очень скрытую.

Но за последний год я многое переосмыслила.

Мне кажется, весь прошлый год прошёл у меня под девизом «чем хуже – тем лучше». Я увлеклась рок-музыкой (увы, не самого лучшего пошиба), начала курить, выпивать и перебирать мальчиков, и в итоге прибилась к тусовке местных панков. Я не помню, чтобы меня волновало что-либо, кроме новообретённых друзей и бесконечных развлечений. Тусовки, вечеринки и вписки, песни под гитару, концерты и пиво рекой – так я прожила почти год. А потом вдруг остановилась и задумалась – не в последнюю очередь благодаря Владу.

Просто однажды я стрельнула у него сигарету, и мы разговорились. До сих пор помню этот момент: он сидит на скамейке, откинувшись на спинку и скрестив ноги, и курит. Помню сигарету в его пальцах – крепкая Marlboro, помню дым, который он пускал колечками, помню, как из-за солнца его светлые волосы казались почти золотыми, помню его взгляд, задумчивый и отрешённый, словно он здесь – и одновременно где-то далеко. Я помню, как почувствовала себя Скарлетт О’Хара, встретившей Эшли на крыльце Тары и моментально влюбившейся в него. Потом я много раз спрашивала себя: почему? Почему раньше я не замечала Влада? Где были мои глаза?

Потихоньку мы начали общаться всё больше и больше. Влад заставил меня взглянуть на мир шире. Для начала он показал мне настоящую рок-музыку, и вместо визгливых воплей подвальных панк-команд я стала слушать Deep Purple и Radiohead. Потом оказалось, что он любитель природы, ходит в походы и может рассказать массу всего интересного. Он вообще знает удивительно много – обо всём. Его всегда интересно слушать.

Но зацепило меня в нём даже не это, а его отношение к жизни. Он смотрит на мир несколько безразлично, отвлечённо, как учёный, но вместе с тем от него исходит какой-то внутренний свет. Не припоминаю, чтобы он когда-нибудь выходил из себя. Не могу представить себе, чтобы он волновался из-за девушек, или комплексовал из-за внешности, или… ну, что там ещё волнует парней? Ленка утверждает, что Владу просто плевать на всё на свете, потому что он не от мира сего. Я не согласна. Спокойный позитив, мир и гармония – вот что это. То есть, вот как я бы это назвала.

Он был первым человеком, ради которого мне захотелось меняться. Ради него мне захотелось стать лучше. Я бросила вредные привычки – кроме курения, но тут уж ничего не поделаешь. Активно начала готовиться к поступлению в институт. Занялась спортом и села на диету. Выкинула в помойку свои рваные панковские одёжки и начала, наконец, одеваться как настоящая девочка. У меня была цель – стать лучше, чтобы быть достойной его. Влада.

Наши отношения, тем временем, оставались приятельскими. Мы общались достаточно много и на самые разные, – но почти всегда отвлечённые, – темы. Влад всё-таки очень закрытый человек. Я не дура, и, конечно, понимала, что он не считает меня близкой подругой и не выворачивает передо мной душу наизнанку.

Тем не менее, такого подвоха я не ожидала. Не ожидала, что него есть девушка, с которой он встречается уже почти два года. И он переезжает к ней, в её город. Воронеж. Или Владивосток. Я не запомнила, и с географией у меня по-прежнему полный затык. Да и какая разница теперь?

Вот она, эта фраза: какая теперь разница? Зачем мне всё это теперь? Почти полгода я жила и дышала одной единственной целью: измениться, стать лучше для Влада. А теперь – зачем? Утренняя пробежка – зачем? Краситься, укладывать волосы – зачем? Учиться…

Я глухо стону в подушку. Как бы то ни было, поступление в институт никто не отменял. Все последние месяцы я училась чуть ли сутками, прямо-таки с каким-то остервенением. Мне хотелось повторить подвиг Влада – поступить учиться бесплатно. Не в СПбГУ, конечно, и всё же… Меня грела мысль о моей цели, и всё, абсолютно всё доставляло удовольствие – и ночные бдения над учебниками, и ежедневные пробежки в семь утра, и даже ограничение количества выкуриваемых сигарет. Теперь всё это стало абсолютно неважным. Ненужным.

Но поступать всё равно придётся…

Я вытаскиваю себя из кровати и закуриваю, посильнее высунувшись из окна. Какое красивое, душистое утро, и ещё вчера я бы просто вставила наушники в уши и побежала по проспекту Гагарина навстречу солнцу, а сегодня…

А сегодня в голову приходит только одна мысль, которая способна хоть как-то поднять мне настроение и развеять хандру.

Мне нужно напиться.

* * *

Не сказать, чтобы до этого я была большой любительницей алкоголя – в сущности, по-настоящему я напивалась всего пару-тройку раз в жизни, а потом всегда болела голова и было очень стыдно. После того, как однажды меня вырвало, я зареклась перебирать со спиртным, и твёрдо придерживалась своего решения, даже на панк-тусовках, даже на днях рождения друзей. К тому же, моя мама – ярая противница алкоголя, я и помыслить не могла, что заявлюсь домой пьяной в дым, да ещё и без всякого повода.

До сегодняшнего дня.

Сегодня алкоголь кажется мне превосходным выходом из положения. Хмельное забытьё видится спасительной гаванью, в которой можно переждать бушующий в душе шторм. Я думала, всё думала и думала целую ночь – как мне жить дальше? Где теперь найти смысл, чтобы продолжать двигаться вперёд, учиться, поступать и становиться лучше? Я размышляла, прикидывала так и этак, но ничто не отозвалось у меня в душе. Но, возможно, если я хорошенечко выпью, мне снова станет весело и радостно, я снова почувствую прелесть наступающего лета, прелесть начала новой, взрослой жизни. Снова захочется эту жизнь начинать. И во всём этом вновь появится какой-то смысл.

В таком настроении я собираюсь на встречу с Ленкой, моей лучшей на данный момент подругой. Как бы там ни было, и какой бы смысл у меня не потерялся, я пока ещё не готова выглядеть пугалом. Так что я выпрямляю свои тёмные волосы, пока они не начинают блестеть и аккуратно падать чуть ниже плеч. Крашу глаза. Чёрный карандаш – дань моему панковскому прошлому, к тому же, хотя мои светло-зелёные глаза мне, в общем-то, нравятся, я убеждена, что без теней они совершенно не заметны. Одеваюсь: футболка, открывающая плечи, и узкие джинсы. Я так и не могу заставить себя регулярно носить юбки и платьица. Смотрюсь в зеркало и прихожу к выводу, что выгляжу очень даже неплохо, а тени вокруг слегка опухших после бессонной ночи глаз, кажется, даже добавляют мне некоторого трагического обаяния. Словом, к Ленке я отправляюсь в слегка улучшившемся настроении, готовая к подвигам.

Однако почти сразу оказывается, что готовиться мне особенно не к чему.

Как только мы встречаемся у входа в Парк Победы, берём себе по коктейлю и устраиваемся на лавочке у пруда, Ленка заводит разговор об учёбе. Она сдаёт сессию и просто не в состоянии думать о чём-либо ещё. Я потягиваю напиток и молча киплю от злости. В последнее время я только и делала, что училась, уж точно, не меньше, чем Ленка, и мне предстоит зубрить ещё долгих полтора месяца до конца поступления. Но сегодня меня волнует совершенно не это! Сегодня мне хочется поговорить о моей любви, и о разочаровании, и о моём разбитом сердце. Хочется поплакаться Ленке в жилетку, восклицая, что жизнь утратила всякий смысл. Мне хочется, чтоб она утешала меня, говорила, что я замечательная, а Влад – просто слепой идиот, что я найду себе десяток парней гораздо лучше. Хочется, чтоб она придумала какой-то гениальный план – как его вернуть, нашла бы какую-нибудь лазейку – как не дать ему уехать. И мне очень, ужасно хочется напиться!

Но с «напиться» тоже предсказуемо возникают проблемы. Ленка согласна выпить максимум по паре коктейлей, потому что ей ещё нужно делать домашку по английскому, а завтра, непременно на свежую голову, готовиться к какому-то зачёту. Я злюсь всё больше и больше, со злости выпиваю свой коктейль куда быстрее Ленки, и мне приходится сидеть и ждать, пока она прикончит свой, что не улучшает моего настроения.

Вечер определённо не задаётся. Ленка не относится серьёзно к моей влюблённости во Влада и отказывается осознать масштаб трагедии. От темы учёбы разговор плавно перетекает на школьные воспоминания, потом Ленка заводит речь о каком-то фильме, и каждое слово её пустой болтовни отзывается болью у меня в сердце. Я не могу, просто не в состоянии поддерживать этот разговор ни о чём, когда моё сердце разбито. Если сначала я планировала вернуться домой как можно позже, то теперь буквально отсчитываю минуты до того момента, как мы допьём и наконец разойдёмся. Хочется остаться одной со своим горем, которое никто не в состоянии со мной разделить.

В девять вечера или около того мы прощаемся у метро, и я иду домой через парк, чтобы не возвращаться как можно дольше. Я и так была взвинчена и взбудоражена, а три выпитых коктейля довершили дело. Мне совершенно не хочется возвращаться в свою унылую комнату, к постылым учебникам и тетрадям. Хочется встряски, хочется сделать что-то безумное, что выдернуло бы меня из оцепенелого состояния. Я перебираю варианты: поехать на место старой тусовки и попытаться кого-нибудь найти, сесть на любой автобус и уехать неизвестно куда, купить коктейль и ещё подумать…

Я останавливаюсь на алкоголе, это проще всего, к тому же, я всё равно собиралась напиться. Вооружившись заветной баночкой, устраиваюсь на скамейке и втыкаю в уши наушники. Нет никого лучше Вилле Вало, когда у тебя разбито сердце – впрочем, как и в любое другое время.

Я так погружена в музыку и в собственные невесёлые мысли, что не вижу ничего вокруг и буквально подпрыгиваю, ощущая прикосновение к своему плечу. Но это всего лишь парень. Высокий, очень худой светловолосый парень, который преувеличенно вежливо говорит мне:

– Здравствуйте!

* * *

Я смотрю в его глаза и не нахожу ничего подозрительного. Открытый, добрый, чуть насмешливый взгляд, тонкие губы, искривлённые в едва заметной усмешке. Он садится рядом, и мне ничего не остаётся, кроме как ответить:

– Здравствуйте.

Молодой человек широко улыбается и продолжает беседу в том же тоне.

– Почему вы сидите тут совсем одна? Да ещё и пьёте? Нехорошо пить одной. Позволите мне к вам присоединиться?

Я слегка сбита с толку и отвечаю немного невпопад:

– Да. В смысле, да, вы можете… – тьфу ты, что за глупости? – Ты можешь присоединиться, почему бы и нет?

– Я Рома, – он протягивает руку и снова улыбается.

– Кристина, – я тяну руку в ответ, он перехватывает её и церемонно целует мои чуть дрожащие пальцы. Всё это начинает забавлять меня и отчасти увлекать.

– Так почему всё-таки вы расстроены? – спрашивает Рома, когда с приветствиями покончено. Он потягивает свой напиток из какой-то цветной баночки, и я никак не могу понять, что у него там – пиво или что-то покрепче. – Что случилось?

Я делаю глоток из своей банки и угрюмо молчу. Он улыбается, и в его улыбке сквозит насмешка пополам с сочувствием.

– Всё ясно. Разбитое сердце. Кто же оказался таким глупцом?

– Просто… один человек, – мямлю я. Не могу же я просто взять и выложить этому незнакомцу всё, что у меня на душе!

Оказывается, могу. За историей о Владе следует повествование о поступлении в институт, потом – о панковском прошлом, и не успеваю я оглянуться, как оказывается, что я рассказала Роме почти обо всей моей жизни. Он умеет слушать. Не тянет одеяло на себя, как Ленка, не пытается представить мои проблемы незначительными и не стоящими внимания. Он действительно меня слушает, и я разливаюсь соловьём, повествуя о своём разбитом сердце, бессонных ночах за учебниками и сегодняшнем желании отвлечься от всего этого любой ценой. Я так увлечена собственным рассказом, что не сразу понимаю: Рома-то практически ничего о себе не говорит.

Спустя некоторое время мы идём за следующей порцией коктейлей, и по дороге он берёт меня за руку. Я делаю вид, что не замечаю этого. На самом деле, мне приятно, что он рядом, такой высокий, такой подчёркнуто мужественный, несмотря на странноватые манеры. Такой взрослый – я подозреваю, что он лет на шесть-семь старше меня, и думаю, что нужно всё же непременно спросить его о возрасте. И ему ведь явно интересно со мной, не зря же, в самом деле, он так внимательно меня слушает!

Уже в магазине я спрашиваю у него, что же такое он пьёт, и он со своей всегдашней усмешкой покупает мне такую же красненькую баночку. На ней написано Ред Девил. Красный Дьявол, надо же.

Из парка мы перемещаемся на детскую площадку, и Рома качает меня на качелях. Красный Дьявол ударил мне в голову, и всё стало нипочём. Мне весело как никогда в жизни, я заливаюсь смехом, взлетая к небесам, а мои проблемы, – разбитое сердце, Влад, поступление, – все словно отошли на второй план. Не хочу думать об этом сейчас. И не буду!

Когда мы окончательно выдыхаемся, Рома внимательно смотрит на меня и внезапно спрашивает:

– А вы не хотите зайти ко мне в гости? Я живу здесь, совсем неподалёку, вот в том доме. Мы могли бы выпить вина и послушать музыку.

Я замираю. Разумная часть моего существа вопит: «Вот оно! Он заболтал тебя, напоил, а теперь тащит к себе, чтобы трахнуть! И ещё вопрос, как трахнуть! Недаром он разговаривает как какой-то ненормальный или маньяк!»

Но, положа руку на сердце, Рома совсем не кажется мне маньяком. Немного своеобразным, разве что. «А насчёт секса – почему бы и нет?!» – говорит во мне Ред Девил и все коктейли, выпитые до него. Новый знакомый вполне симпатичный, а мне абсолютно некому хранить верность. И вообще – не я ли хотела сегодня выкинуть что-нибудь безумное? Я никогда не соглашалась идти в гости к человеку, которого знаю всего пару часов – так почему бы и нет?

Так что я киваю, выключаю телефон, на который вот-вот начнёт названивать мама, и выкидываю из головы мысли об обязательствах хорошей девочки. Завтра, всё завтра. Сегодня я хочу веселиться.

Мы заходим в магазин и покупаем пару бутылок вина, а спустя несколько минут уже оказываемся на его кухне. Рома спрашивает, не буду ли я против, если он включит Дельфина, и, пока он разливает вино, кухню заполняет музыка и странные, грустные, щемящие сердце слова:

Мы с тобою – две капли разные
Одной воды, слёзы облака…

Песня завораживает меня, и некоторое время я просто молча слушаю, потягивая вино. Рома смотрит куда-то вдаль, полуприкрыв глаза, смотрит, словно сквозь меня, сквозь стены кухни, сквозь пространство и время… и мне кажется даже кощунственным начинать разговор.

Однако песня заканчивается, оцепенение рассеивается, и я наконец начинаю расспрашивать Рому о нём самом. Он немногословен, говоря о себе. Я узнаю, что ему двадцать пять, что он работает, что приехал из далёкого северного городка, а эту квартиру снимает – вот и всё, пожалуй. Зато он долго и с удовольствием рассказывает о друзьях, о студенческих годах, проведённых в общежитии, о всяких забавных случаях… Я заливаюсь смехом, попиваю вино, и вечер на незнакомой кухне с чужим, по сути дела, человеком, становится удивительно уютным. Таким уютным, что я не сразу понимаю, что, разливаясь соловьём, Рома не рассказал мне почти ничего личного, почти ничего о себе самом.

На часах почти два ночи, когда я, наконец, спохватываюсь. Несмотря на увлечение панками, за всю свою жизнь я считанные разы не бывала дома ночью, и каждый раз это было по предварительной договорённости с мамой. Сейчас же я просто исчезла! Да ещё и телефон выключила! Мама, наверное, названивает то Ленке, то в полицию, представляю, какой разнос ждёт меня дома! Я замираю в нерешительности: не очень-то мне нравится признаваться, что в свои почти восемнадцать я всё ещё должна спрашивать разрешения у мамы, чтобы задержаться. Но, похоже, другого выхода нет – тем более, мне очень не хочется идти домой одной по тёмным улицам.

Так что я рассказываю Роме всё без утайки: про нервничающую маму, про выключенный телефон, про то, что мне, вообще-то, нужно усиленно заниматься, а не шастать по ночам. Рома понимающе улыбается и говорит, что, конечно же, проводит меня прямо до дома. Удивительно, похоже, ему это даже нравится – что я ещё маленькая, что должна отпрашиваться у мамы и не могу гулять с ним всю ночь. Это странно, но в данный момент я слишком занята предвкушением грядущей ссоры дома и продумыванием оправданий, так что просто выбрасываю это из головы.

Я выхожу в коридор и наклоняюсь, чтобы завязать шнурки на кедах, но тут выпитое играет со мной злую шутку: я запинаюсь и почти падаю. В тот же момент меня подхватывает сильная мужская рука. Я перевожу дыхание, – хороша бы я была, уткнувшись носом в пол, – и слышу хриплый шёпот:

– Иди ко мне!

Рома прижимает меня к двери и целует. Сейчас мне кажется, что этот поцелуй – лучший в моей жизни. Это мой первый поцелуй в этом году, первый поцелуй с тех пор, как я решила стать хорошей девочкой. Боги, я и забыла, как прекрасно ощущать мужские губы на своих. Я буквально таю, ноги подкашиваются, а руки сами собой обвиваются вокруг Роминой шеи. Я ещё не понимаю, что происходит, но уже целую его в ответ. Все мысли исчезают, улетучиваются, и я не могу, просто не могу сейчас от него оторваться!

Рома отстраняется сам, бережно расцепляет мои руки, чмокает в губы напоследок. Улыбается.

– Ну что, пойдёмте?

* * *

Я несколько ошарашена случившимся, но Рома делает вид, словно вообще ничего не произошло, и мне ничего не остаётся, кроме как вести себя также. Мы выходим на улицу и дворами направляемся от Парка Победы к Московской, в сторону моего дома.

Несмотря на все мои заботы и тревоги, несмотря на недоумение из-за поцелуя, я не могу не замечать, как прекрасен наш район в начале лета, в поздних июньских сумерках. Я люблю свой дом, и его окрестности кажутся мне замечательными. У нас самые зелёные дворы, самые живописные дорожки для прогулок, самые красивые и нарядные улицы. Я впитываю в себя эту атмосферу раннего лета, прохладный душистый воздух, ароматы цветов и зелени. Мне так легко дышится, что я забываю обо всём, просто иду и улыбаюсь, а Рома снова держит меня за руку.

По дороге Рома предлагает ещё немного выпить, и я соглашаюсь – терять мне всё равно уже нечего, а набраться храбрости перед встречей с мамой не повредило бы. Мы устраиваемся на уединённой скамейке посреди заросшего зеленью двора. Деревья окружают нас со всех сторон, травы и цветы пахнут просто одуряюще, и я легко могу себе представить, что мы не в Питере, а где-то посреди волшебного леса.

– Как хочется за город, на природу! – вырывается у меня.

– Так давайте поедем, – живо отзывается Рома. – В Приозерск. Или в Солнечное. Вы там были когда-нибудь?

– Нет, – качаю я головой, и тут меня прорывает. Я вообще не поклонница увиливаний и недосказанности, а тут ещё алкоголь развязывает язык. – Ладно, скажи честно, зачем тебе всё это нужно, а?

– Что? – спрашивает он, кажется, искренне недоумевая, но глаза его улыбаются.

– Я. Нет, не отвечай. Всё это просто глупо – разговоры эти, вино, приглашение за город. А кончится тем, что мы просто потрахаемся и разбежимся.

– Потрахаемся и разбежимся? Вот как? – теперь он уже откровенно смеётся. – Это то, чего вы хотите?

– Нет, я… Просто, а как же иначе? Зачем бы тогда ты…

Рома обнимает меня за талию, притягивает к себе, так что я могу разглядеть золотистые точки на серой радужке его глаз. Почему-то он внезапно делается серьёзным.

– Потому что ты мне нравишься. Не только внешне. Нравишься по-человечески. Мне интересно с тобой. Ты такая прикольная. Забавная, весёлая. Как фейерверк. Мне хорошо с тобой, – он отпускает меня и закуривает. – И я не собираюсь с тобой спать. Я не сплю с несовершеннолетними.

– Мне будет восемнадцать через четыре месяца, – зачем-то бормочу я.

– Вы меня как будто уговариваете, – он опять смеётся, и я шутя ударяю его по плечу.

– Не дождётесь.

А потом мы снова идём сквозь ночь. Идём по улице Ленсовета, мимо Чесменской церкви и наискосок, мимо кладбища, которого я жутко боялась, когда была помладше. Мимо освещённых фонарями пустых детских площадок и моей старой школы, – и выходим к моему дому. Всё это время Рома обнимает меня за талию.

Подойдя к дому, я прячусь за угол и осторожно выглядываю. Ну, конечно, так и есть! Так оно и есть, чёрт! Мама стоит на балконе и напряжённо вглядывается в темноту. Я ныряю обратно за угол. Вот я попала!

– Что такое? – спрашивает Рома.

– Там моя мама, – шепчу я. – На четвёртом этаже, на балконе.

Рома выглядывает из-за угла.

– Выглядит спокойной, – замечает он. Я только качаю головой. Знаю я, что означает это мамино спокойствие: она доведена до крайней степени бешенства. Вдобавок ко всему, на улице начинает накрапывать дождь.

– Мне трындец, – констатирую я.

Внезапно Рома поднимает меня на руки и тащит прочь от дома. От неожиданности я даже не сразу соображаю, что сказать, только спустя несколько мгновений вопрошаю яростным шёпотом:

– Ты чего? Куда ты меня несёшь?

Он останавливается, но не спускает меня с рук.

– Ну, вы сами сказали, что вам уже трындец. Вот я и подумал, почему бы не вернуться ко мне? Мы бы ещё поболтали, вы спокойно переночевали бы у меня, выспались… Маме можно и позвонить, сказать, что всё в порядке. А утром мама бы успокоилась, и вы бы нормально поговорили. Как вам моя идея?

Я кладу голову на его плечо и прижимаюсь к нему всем телом. Его речи – как музыка для моих ушей. Как хорошо было бы вернуться в его уютную кухню, выпить ещё вина, послушать ещё пару песен… И снова целоваться с ним, опять и опять, ещё и ещё. И уснуть в обнимку. А может быть, даже… всё-таки…

Но голос разума берёт верх. Видимо, я всё же не настолько пьяна.

– Отпусти меня, – горестно шепчу я. – Прости, я не могу.

Рома послушно ставит меня на землю и обнимает за плечи. И молчит.

– Во-первых, мама не успокоится, а рассвирепеет ещё больше, – говорю я, уткнувшись в его плечо. – И потом, мне действительно нужно заниматься. Прости. Ты не представляешь себе, как мне хотелось бы пойти с тобой.

– Правда? – спрашивает он. Я киваю. Дождь усиливается, у меня уже все волосы мокрые.

И под этим дождём он снова целует меня, и снова мир становится расплывчатым и ненастоящим, и нет ничего реального, кроме ощущения его тела, прижимающегося к моему. И вновь мне кажется, что я могу целовать его вечно, что просто не в состоянии, не в силах от него оторваться.

– Мы увидимся завтра? – спрашивает он шёпотом. В моей голове проносятся десятки аргументов против. После того, что я выкинула сегодня, мама никуда меня не отпустит. Мне нужно заниматься, я и так пропустила целый день, а времени всё меньше и меньше. Я люблю Влада, в конце концов!

Но все эти аргументы растворяются в пустоте и исчезают, когда он снова целует меня. Я обвиваю руками его шею и отвечаю:

– Конечно, увидимся. Если ты хочешь.

Он улыбается и чмокает меня в нос.

– Я позвоню тебе завтра, – и подмигивает. – Постарайтесь выжить после встречи с мамой, ладно?

В ответ я кривлю рожицу и уже совсем было собираюсь уходить, но в последний момент снова бросаюсь к нему на шею и целую его – опять. Это просто наваждение какое-то!

– Иди, – хрипло шепчет он. – Иди уже, а то я тебя не отпущу.

Я чувствую то же самое. Ещё один поцелуй, и я сама просто не смогу уйти.

– До завтра, – говорю я и, чудовищным усилием сдвинув себя с места, заворачиваю за угол.

* * *

Дома всё предсказуемо ужасно. Мама молчит. Она всегда так делает, когда рассержена: никогда не кричит, просто замолкает на неопределённо долгое время и смотрит на меня как на таракана. Удивительно неуютное ощущение.

Я собираюсь было что-то сказать, как-то оправдаться, но вовремя соображаю, что дьявольски пьяна, и, даже если соберу всю волю в кулак и смогу притвориться трезвой, меня выдаст запах. Так что я решаю оставить покаянный монолог на завтра, быстро умываюсь, тихонечко прокрадываюсь в свою комнату и ныряю в постель.

И не могу уснуть. Несмотря на долгую прогулку и огромное количество выпитого – не могу.

Пытаюсь вспомнить, чем я раньше занималась перед сном, о чём думала. О, у меня было о чём подумать! Я мечтала о Владе, строила планы на завтра, иногда от нечего делать повторяла пройденное за день. Хотя чаще всего засыпала сразу же, как только моя голова касалась подушки.

Сегодня об учёбе не хочется думать категорически, а мысли о Владе устойчиво отдают горечью. Да, знаю, он мне не принадлежит, да и вообще он уезжает. Он не мой, а я не его, и значит, я никак не могла бы изменить ему. Но почему мне кажется, что я изменила самой себе? Что променяла своё светлое чувство на пьяные обнимашки и поцелуйчики?

Тем не менее, стоит вспомнить об этих поцелуях – и меня охватывает трепет. Может, всё же что-то в этом есть? Не пытаться что-то изменить, не стремиться бесконечно к какой-то цели, а просто наслаждаться летом и теплом… Рома определённо не тот человек, ради которого я могла бы становиться лучше, да мне и не захочется. А всё же просто здорово, что я нравлюсь ему такая, какая есть.

На часах почти четыре утра и за окном начинает светать. Я поднимаюсь с кровати, распахиваю окно и прикуриваю сигарету – очень тихо, чтобы не услышала мама, спящая в соседней комнате. Дождь закончился, воздух неописуемо свеж и душист, словно он впитал в себя ароматы всех цветов на земле. Я вдыхаю его вместе с сигаретным дымом и внезапно понимаю, что улыбаюсь, потому что прошедший вечер волшебным образом вернул мне интерес к жизни и будущему. Мне всего семнадцать, всё только начинается! Интересно, что же будет дальше?

Глава 2
Большие надежды

Everything you think you know
Baby is wrong
And everything you think you had
Baby is gone
It’s all over but the crying
Fade to black I’m sick of trying
Took too much and now I’m done
It’s all over but the crying

Garbage «It’s all over but the crying»

Следующим утром волшебный морок рассеивается.

Я просыпаюсь в полдень – что, по моим понятиям, ужасно поздно. У меня побаливает голова, и ужасно хочется пить, и, к тому же, меня мучают угрызения совести, потому что я второй день подряд пропускаю утреннюю пробежку. Потом я вспоминаю, что ещё и мама со мной не разговаривает, и настроение портится окончательно.

У меня нет сил на объяснения и оправдания, поэтому я делаю вид, что ничего не случилось. Выползаю на кухню, сооружаю себе бутерброд и наливаю чай под пронзительным и осуждающим взглядом мамы. Потом плетусь обратно в свою комнату. Мне абсолютно не хочется есть, даже слегка подташнивает, – но придётся съесть всё до капли, иначе мама моментально догадается, насколько я вчера была пьяна. Только этого мне не хватало!

Спустя полчаса мама выходит в магазин, и я пользуюсь этой возможностью, чтобы позвонить Ленке. Блин, она, наверное, тоже на меня сердится.

– Где тебя черти вчера носили? – орёт Ленка в трубку. – Твоя мама все телефоны нам оборвала!

Ну, разумеется.

Я вкратце рассказываю о рандеву с Ромой. Кажется, Ленка разрывается между двумя вариантами поведения: продолжать на меня орать или начать выспрашивать подробности. В конце концов, любопытство побеждает – как всегда.

– А как же Влад? – спрашивает она, когда я умолкаю.

Как всегда, при упоминании Влада моё сердце сжимается, а перед глазами возникает его образ. Такой красивый, такой умный, такой… недосягаемый. Как Луна. Мне до него не дотянуться, как бы я ни старалась. Больно.

– Я люблю его, – говорю я и шмыгаю носом. – Это всё ничего не значит. Я люблю его.

– А с этим Ромой будешь ещё встречаться? – задаёт Ленка следующий вопрос. Я пожимаю плечами, хоть она и не может этого видеть.

– Не знаю. Он обещал позвонить сегодня, но, может, и не позвонит. Всё же мы вчера очень пьяные были. Ну, в любом случае, сегодня я точно никуда не пойду. Мама в ярости из-за вчерашнего, к тому же, я учёбу запустила…

Тут я слышу звук открывающейся двери, торопливо прощаюсь с Ленкой и обкладываюсь учебниками. Спустя пару минут мама заглядывает в комнату и удовлетворённо хмыкает. Я вздыхаю и набираюсь решимости, – а потом торопливо приношу извинения за вчерашнее поведение, обещаю, что такого больше никогда не повторится, клянусь, что нагоню учёбу, буду заниматься день и ночь.

– Я купила пирожные, – цедит мама сквозь зубы, но глаза у неё уже добрые. – Попей чаю, прежде чем приниматься за занятия. Сладкое полезно для мозгов.

Она выходит, а я облегчённо вздыхаю и широко улыбаюсь. Мама оттаивает. Слава Богам, это заняло всего один день, а не неделю, как в прошлый раз.

Теперь мне уже и самой не хочется, чтобы Рома звонил. Я протрезвела, и вчерашний вечер теперь кажется сплошной глупостью. Я люблю Влада, я всё же люблю его, даже несмотря на то, что у него есть девушка, даже несмотря на то, что он уезжает. И встречаться с кем-то другим было бы неправильно, нечестно – не по отношению к Владу, а по отношению ко мне самой. К тому же, у меня теперь совсем другая жизнь. Я действительно хочу поступить, хочу поступить сама – хотя бы ради того, чтобы все мои бдения над учебниками не оказались зряшной тратой времени. В моей нынешней жизни нет места пьяным гулянкам по ночам. У меня куча дел.

Я выпиваю кружку чая, съедаю пирожное, и мой организм, кажется, приходит в себя. В три часа дня я усаживаюсь за учебники и не поднимаю головы до тех пор, пока в полшестого вечера не звонит телефон.

– Здравствуйте, так и во сколько мы встретимся сегодня?

Рома.

Моё сердце делает бешеный скачок куда-то к горлу, моментально вспоминается вчерашний потрясающий вечер, и все мои доводы против кажутся неважными и незначительными.

Справедливости ради, я всё же пытаюсь сопротивляться. Говорю, что сегодня не могу, что я запустила учёбу и у меня совершенно нет времени, что мама сердится и я не хочу усугублять ситуацию.

– Но вы же мне обещали, – обиженно тянет он.

– Посмотрите, какой чудесный денёк! Ваши учебники никуда не убегут, – уговаривает он. Я выглядываю в окно. Там солнце и ярко-голубое небо, а воздух просто одуряюще пахнет цветами и свежескошенной травой.

– Судя по вашим рассказам, вы совсем замуровали себя дома. Так нельзя, – наседает Рома.

И, в конце концов, я сдаюсь. Ничего не случится, если я отскочу на пару-тройку часиков.

Я говорю маме, что мне срочно нужно к Ленке за учебником, который есть только у неё. Звонить Ленке с просьбой прикрыть меня я побаиваюсь, поэтому пишу смс. Потом собираюсь. У меня нет моих обычных полутора часов на одежду, макияж и причёску, но я так взволнована и взбудоражена, что даже при минимуме усилий кажусь себе очень хорошенькой.

Спустя полчаса я выбегаю из дома в праздничный летний мир.

* * *

Мы встречаемся у метро Парк Победы, и всю дорогу я мучаюсь вопросами: что я делаю? Зачем? Что ему от меня нужно? Поцелует ли он меня в губы при встрече?

Он не целует меня, только приветливо улыбается и предлагает прогуляться до студенческого общежития, где всё ещё живут его друзья. Сказать по правде, я разочарована. Я рассчитывала провести вечер с Ромой, только вдвоём, я думала, он будет целовать меня, как вчера, и снова скажет, какая я замечательная, и, возможно, что-то прояснится, потому что я никак не могу поверить, что нужна ему просто так. Знакомство с его друзьями определённо не входило в мои планы.

Я молча плетусь вслед за Ромой по Бассейной улице, размышляя о том, что стоило остаться дома и учить историю. Мне жарко и хочется пить, и, кажется, от этой жары ко мне возвращается похмелье. Мы пересекаем Варшавскую, проходим мимо новостройки, которая, по слухам, уже накренилась и вот-вот упадёт, и выбираемся на огромный пустырь, заросший травами и цветами. Странно, я не припоминаю, чтобы бывала здесь раньше, хотя, с другой стороны, что мне могло здесь понадобиться? Как бы то ни было, внезапно я осознаю, что мне здесь нравится – не в последнюю очередь потому, что Рома обнимает меня за талию и притягивает к себе. Я выкидываю из головы свои уроки и начинаю размышлять о другом – как он меня представит друзьям? Как подругу? Как свою девушку (вот уж глупость!) И, в конце концов, поцелует он меня сегодня или нет?!

Они сидят на ступеньках восьмого корпуса общежития – трое молодых парней и несколько бутылок алкоголя разной степени крепости. Рома не представляет меня ни в каком качестве, просто говорит: «Это Кристина».

Молодые люди разглядывают меня с едва заметным любопытством, и я с некоторой досадой думаю: интересно, скольких девушек Рома уже приводил сюда вот так?

Затем они представляются сами. Денис – высокий темноволосый парень, постоянно чему-то ухмыляется, судя по всему, ужасный насмешник. Тимофей – этот кажется младше остальных, щуплый, а его волосы отличают рыжиной. Юра – среднего роста и в очках, ведёт себя тише других и по виду самый приличный. Я вздыхаю с облегчением: ничего подозрительного в этих ребятах вроде бы нет.

Пока я размышляю, что сказать или спросить, раздаётся телефонный звонок. Рома бросает на меня быстрый взгляд, говорит: «Я на секунду», – и отходит. Я остаюсь одна с его друзьями, с которыми познакомилась меньше минуты назад – вот уж чего я не ожидала!

К счастью, ребята приходят мне на помощь.

– Ты чего такая печальная? – спрашивает Дэн. Я по привычке собираюсь разразиться фирменной сагой про поступление, но вовремя соображаю, что, пожалуй, здесь и сейчас это будет несколько неуместно. Вместо этого говорю:

– Ничего страшного. Похоже, перебрала вчера немного.

В мгновение ока меня усаживают на ступеньку, на солнышко, и Тима протягивает мне вино в пластиковом стаканчике:

– Пива нет, но это поможет ещё лучше, – говорит он.

Я собираюсь отказаться. Честное слово, я собираюсь отказаться. Но меня и вправду мучает похмелье. К тому же, я чувствую себя немного скованно с этими незнакомыми мне людьми. Алкоголь должен помочь делу. Я не собираюсь напиваться, но стакан вина не может мне навредить, верно?

Рома всё разговаривает и разговаривает, но он слишком далеко, и, как бы я не прислушивалась, всё равно не могу услышать ни слова. Впрочем, я не особенно стараюсь. За одним стаканом следует второй, я подставляю лицо солнышку и мало-помалу включаюсь в разговор. Ничего особенного, летние планы, рассказы о том, как кто-то отмочил смешную шутку и подобная ни к чему не обязывающая болтовня. Затем разговор переходит на музыку, я рассказываю о своём панковском прошлом и с некоторым смущением показываю свои шрамы – ожоги от сигарет. Ритуал вступления в панки, будь он неладен! Когда, наконец, возвращается Рома, я уже пью третий стакан, и мы дружным хором поём «Последнюю Осень» ДДТ.

И мне действительно весело.

Всё становится ещё лучше, когда Рома усаживается на ступеньку рядом со мной и обнимает меня за талию. Меня слегка повело от вина, я кладу голову ему на плечо и смотрю на солнце сквозь ветви деревьев. Мне так хорошо, так тепло и уютно, что я почти засыпаю.

Пока снова не раздаётся звонок – на этот раз на мой телефон. Ленка.

– Я только что увидела смс, – тараторит она. – Как, по-твоему, я должна тебя прикрыть? Твоя мама всё равно попросит тебя к телефону, и что я скажу? Что ты в туалете, потому что у тебя с похмелья разыгрался понос?

Я подскакиваю на ноги и отбегаю на несколько шагов, молясь, чтобы ребята не услышали слова «понос». Почему Ленка всё время так орёт? Ну, по крайней мере, судя по всему, мама ей ещё не звонила.

– Поняла. Бегу домой, – бормочу я в трубку. Действительно! Я опять расслабилась и совсем забыла о времени, а уже почти девять вечера! Сколько же я здесь проторчала?

– Мне надо домой, – говорю я, возвратившись к ступенькам.

– Она поступает в институт, – объясняет Рома. – Занимается.

Ребята пожимают плечами и снова принимаются над чем-то смеяться. Твою мать, как же мне хочется остаться здесь, с ними. И всё же, как вовремя позвонила Ленка. Если бы я выпила ещё вина, мне, скорее всего, стало бы на всё наплевать – и на уроки, и на мамин гнев. Нет, надо убираться, пока я ещё в состоянии здраво мыслить.

Рома вызывается меня проводить, и мы медленно бредём назад через пустырь. К вечеру стало прохладнее, а запах цветов и трав только усилился. Запах свободы. Как же мне хочется остаться!

– Жаль, что вам нужно уходить, – Рома словно читает мои мысли. – Сейчас все как раз возвращаются домой. Устроили бы вечеринку. Вам бы понравилось.

– Ты не помогаешь, – бурчу я. – Я и сама никуда не хочу, но мне надо. Знаешь такое слово?

– Вроде бы слышал когда-то, – смеётся он.

Мы присаживаемся на лавочку около библиотеки, возле фонтанов, чтобы выкурить по сигарете. Брызги летят мне прямо в лицо – удивительно освежает.

– Послушай, – говорю я, собравшись с духом. Весь вечер думала, как задать ему этот вопрос. – У тебя же кто-то есть, да? Девушка. Ты с ней сегодня так долго разговаривал?

– Это просто соседка, – моментально реагирует он. – Мы вместе снимаем квартиру, потому что так дешевле, и…

– Чушь собачья, – холодно говорю я. – Нет никакой необходимости мне врать.

– Ладно, – он поднимает руки в знак того, что сдаётся. – Это имеет какое-то значение?

Я размышляю несколько мгновений.

– Никакого. А где она сейчас?

– У родителей. Поехала к ним на всё лето.

Смеюсь.

– Повезло тебе. Значит, пользуешься моментом?

Что-то в его взгляде неуловимо меняется, и он крепче прижимает меня к себе.

– Ты мне нравишься. Очень. Ты мне веришь?

Я киваю, и он наконец-то целует меня – вот чего я ждала весь этот вечер. У меня моментально начинает кружиться голова, а руки сами обвиваются вокруг его шеи. Почему, интересно, его поцелуи доводят меня до неистовства? Хоть бы он никогда меня не отпускал!

– Только не привязывайся, – шепчет он мне на ухо. Я прижимаюсь к нему ещё крепче, всем телом чувствую биение его сердца – гулкие, частые удары, и его дрожащие руки, и прерывистое дыхание…

– Конечно, нет.

* * *

Не привязываться – не проблема, потому что у меня есть Влад. Влад продолжает жить в моём сердце, и я почти уверена, что его место никто не сможет занять. Влад помогает мне меняться, делает меня лучше, пусть даже сам об этом не знает. И я благодарна ему. Я продолжаю его любить – а как же иначе? Я засыпаю с мыслями о нём, и он первый, о ком я думаю, просыпаясь, и в самые тяжёлые минуты я вспоминаю его прозрачные серые глаза и отстранённую улыбку. Если это не любовь, то что?

Спустя неделю после знакомства с Ромой жизнь преподносит мне неожиданный сюрприз. Я встречаю Влада поздно вечером, когда возвращаюсь с курсов по английскому, и мы по старой традиции останавливаемся, чтобы выкурить сигарету. Боги, я так давно его не видела, почти полторы недели. Я даже думала, что он уже уехал! Заходящее солнце подсвечивает его светлые волосы, а моё сердце трепыхается где-то в горле, когда я как можно небрежнее спрашиваю, как у него дела и как скоро он собирается нас покинуть.

Ответ приводит меня в полнейший восторг. Его планы изменились, и он уезжает в середине августа. Августа! Это значит, у меня ещё есть два месяца, чтобы всё изменить. Целая вечность!

Тем же вечером я с увлечением строю планы по завоеванию сердца Влада. Надо как можно чаще попадаться ему на глаза и выглядеть каждый раз безупречно. Долой джинсы, растянутые футболки и волосы, собранные в пучок, теперь только летние платьица, туфельки и обязательный лёгкий макияж. Надо рассказывать ему о моих успехах – только ненавязчиво. Можно даже попросить подтянуть меня по какому-нибудь предмету, жаль только, что он склоняется к физике или музыке, а мне нужно учить историю и английский… Апогеем плана становится вечеринка по случаю поступления. Влад учился в моей школе, он всего на год старше, у нас куча общих знакомых. Я поступлю – сама! – приглашу всех это отметить, не будет ничего странного в том, что я позову и его тоже. А там уж… мои глаза загораются при этой мысли. Будет летняя ночь, музыка и алкоголь. Всё что угодно может случиться.

Но до этого ещё далеко. Нужно пережить следующий месяц, нужно заниматься так усердно, как никогда в жизни. Я должна поступить – иначе мне нечего будет отмечать.

Время – парадоксальная штука. Мои летние дни тянутся ужасно медленно, но при этом я всё равно ничего не успеваю. Встаю в шесть, бегаю по утрам и целый день занимаюсь. В целях обольщения Влада периодически я со своими учебниками выползаю на скамейку перед домом и иногда даже его встречаю. Это вносит приятное разнообразие в мою ежедневную рутину, но, к сожалению, на улице не так легко сосредоточиться, как дома. Ещё три раза в неделю я хожу на курсы по английскому и готовлюсь к тамошним экзаменам тоже. Приходит время подавать документы в выбранный институт, так что я бегаю по врачам, собирая необходимые справки, фотографируюсь и делаю кучу всевозможных ксерокопий, которые потом заверяю у нотариуса. Наконец в один прекрасный день я еду со всеми моими бумажками на Балтийскую, где, как я надеюсь, мне предстоит учиться в ближайшие пять лет. Только тогда я наконец понимаю, что всё это реально. Отступать некуда, мой первый экзамен через две недели. Я пережидаю приступ паники и с удвоенным усердием продолжаю грызть гранит науки.

Стоит ли говорить, что у меня нет времени не только на встречи с Ромой, но даже на мысли о нём?

И, тем не менее, мы продолжаем встречаться. Ходим гулять, по меньшей мере, пару раз в неделю, и порой мне кажется, что, если бы не эти встречи, я бы уже рехнулась. Мы видимся урывками, на бегу – я теперь всё время куда-то тороплюсь. Порой успеваю только поздороваться с ним и поболтать минут пятнадцать, а потом мне снова нужно бежать. Пару раз я прогуливаю курсы, чтобы побродить с Ромой по солнечному парку и напомнить самой себе, что сейчас всё ещё лето, а мне всё ещё семнадцать. Думаю, ему дико надоело слушать мои рассказы о поступлении и бесконечные жалобы, но он не подаёт виду. Мы общаемся как хорошие друзья. Он больше не целует меня и не обнимает, но я слишком устала, слишком занята и слишком поглощена мыслями о Владе, чтобы об этом жалеть. Я почти не думаю о Роме, и, тем не менее, каким-то волшебным образом он становится неотъемлемой частью моей жизни этим летом, становится таким же привычным и родным, как мама, Ленка и мой кот. Порой мне кажется, что я знаю его давным-давно…

Не привязываться – не проблема.

* * *

Время бежит вперёд быстро и неумолимо, и я уверена, что ничего не успею и обязательно всё завалю. За неделю до первого экзамена я впадаю в полную прострацию. За пять дней до экзамена я начинаю читать учебники даже во время еды или когда принимаю ванну. За три дня я скрепя сердце отменяю утренние пробежки – иначе у меня вообще не остаётся времени на сон.

Накануне первого экзамена я пребываю в состоянии, больше всего напоминающем панику. Как всегда, в подобные моменты все кровью и потом добытые знания словно улетучиваются из головы, и кажется, что я не помню ничего из того, что учила почти целый год. Абсолютно ничего!

И заниматься я уже больше не могу – не осталось ни сил, ни нервов. Целый день я мрачно шатаюсь по дому, то хватаясь за учебники, то отбрасывая их прочь. Верно ли, что перед смертью не надышишься? В любом случае, совесть и страх не позволяют мне окончательно наплевать на подготовку накануне экзамена, так что я из последних сил пытаюсь «надышаться».

В шесть часов мама возвращается с работы, бросает на меня озабоченный взгляд и заставляет выпить валерьянки. А в полседьмого звонит Рома.

– Я знаю, что завтра у вас экзамен, – говорит он вместо приветствия. – Поэтому и звоню. Выходите на улицу, вам нужно проветриться.

– Ты рехнулся, что ли? – от нервов я всегда бываю ужасно груба. – Мне надо заниматься! Я не помню ничего, абсолютно ничего!

– У вас истерика, – спокойно отвечает Рома. – Так и заболеть можно. Поэтому я и говорю – вам необходимо прогуляться.

Я продолжаю отказываться, но он непреклонен. Говорит, что я всё знаю, но забываю от нервов, поэтому мне нужно успокоиться. Говорит, что моим мозгам необходим свежий воздух. На все лады повторяет поговорку про смерть и дыхание. Я спорю с ним почти полчаса, и, в конце концов, в комнату заходит мама и спрашивает, что это я так долго болтаю по телефону вместо того, чтобы заниматься. Только тогда я понимаю: проще согласиться погулять с Ромой, чем втолковать ему, почему я не могу.

Я сообщаю маме, что намерена выйти прогуляться на полчасика. Должно быть, вид у меня совсем безумный, потому что мама ничего не говорит, но смотрит на меня как на чокнутую. Я и сама себя ощущаю именно такой. Стягиваю волосы в пучок, надеваю первую попавшуюся футболку и даже не думаю краситься. В голове мелькает мысль о том, что Рома никогда не видел меня в таком затрапезном виде, но я отбрасываю её прочь. Сейчас это неважно, всё это неважно.

Я выбегаю из дома и торопливо иду к метро, по пути прикидывая, сколько времени мне нужно на сон, и стоит ли вообще спать, или лучше заниматься до утра. На подходе к Демонстрационному проезду сворачиваю налево, на площадь – и замираю.

Рома уже там. Он идёт мне на встречу, солнце светит ему в спину и от этого кажется, что у него нимб над головой. Я впервые с удивлением думаю, что он красив, по-настоящему, по-мужски красив. Он подходит, смотрит на меня и улыбается.

– Вы сегодня выглядите по-другому.

Я мгновенно смущаюсь.

– Ты выдернул меня из учебного процесса. Прости, не было времени наряжаться и краситься.

Он качает головой.

– Нет, так очень хорошо. Вы выглядите ещё моложе. Такая милая.

И целует меня в губы. Просто чмокает. Одно лёгкое, невинное прикосновение – и меня уже бросает в дрожь, и я чувствую, как моя тревога становится меньше и легче.

– Я планировал угостить вас шампанским, – говорит он и берёт меня за руку.

Я моментально начинаю протестовать.

– Какое шампанское? Я не могу, Ром! Ты вообще слышал, что я говорила про экзамен?

– Вроде бы слыхал, пару-тройку сотен раз, – ухмыляется он и тащит меня к магазину. – Послушайте человека, который окончил институт. Зубрить что-то накануне экзамена – бесполезная затея, только нервы себе разболтаете, а они у вас и так… Словом, лучше всего сейчас расслабиться и немного выпить. А потом поспать. Завтра всё будет хорошо, я уверен. Настолько уверен, что готов начать праздновать прямо сейчас.

Он действительно уверен, что у меня всё получится. Настолько уверен, что его уверенность передаётся и мне. Так и получается, что накануне экзамена я пью с Ромой шампанское и хохочу над его историями, и предстоящее испытание больше не занимает все мои мысли, а просто маячит где-то на краю сознания. В конце концов, это будет только завтра, к чему думать об этом сейчас?

На прощание он говорит, что завтра мы непременно отметим мой успех. В его голосе звучит обещание чего-то большего. И он целует меня – целует по-настоящему, так, что я забываю обо всём и никак не могу дождаться завтрашнего вечера. Внезапно экзамен представляется мне просто досадным препятствием, которое я должна преодолеть, чтобы снова и снова целоваться с Ромой.

– Удачи тебе, маленькая, – шепчет он, прежде чем выпустить меня из объятий.

Дома я с наслаждением принимаю горячую ванну, вкусно ужинаю и посвящаю часик раскладыванию пасьянса. Я не притрагиваюсь к учебникам, а когда ложусь спать – засыпаю быстро и сплю безмятежно как ребёнок.

Я уверена, что у меня всё получится – не зря же он так сказал.

* * *

Воспоминания о Ромином поцелуе и предвкушение вечера поддерживают меня всё утро, пока я второпях проглатываю чашку чая, тщательно одеваюсь, крашусь и причёсываюсь. Но приятные мысли перестают действовать уже в метро, вытесняемые переживаниями о предстоящем экзамене. Если честно, я почти не боюсь, страх весь выгорел. У меня даже не хватает сил переживать по поводу того, что я могу завалить экзамен. Я говорю себе, что это просто испытание, нужно стиснуть зубы и пережить, вот и всё.

Балтийская залита солнцем, люди шумят, гомонят и вообще их слишком много: кто-то идёт на вокзал, кто-то в метро, кто-то толпится около бесчисленных ларьков и магазинчиков. Я пробираюсь сквозь толпу, матерясь сквозь зубы, а потом очень долго жду зелёного светофора, чтобы перейти Обводный канал. Мне показывали, как можно срезать через дворы и добраться до института гораздо быстрее, но у меня, видимо, топографический кретинизм, потому что я ничего не запомнила. Страшно заблудиться, не хочу рисковать, поэтому иду длинной дорогой. Единственное, о чём я сейчас переживаю – как бы не опоздать.

Но я не опаздываю, даже прихожу заранее и ещё долго жду начала экзамена. Болтаю с такими же абитуриентами, отстранённо размышляя о том, что, возможно, именно с этими людьми мне придётся видеться почти каждый день в ближайшие пять лет. Странно, мы ровесники, но по сравнению с ними я кажусь себе умудрённой жизнью старушкой. Трясу головой, отгоняя навязчивые глупые мысли. Что только не лезет в голову, когда так нервничаешь!

Я пишу тест по английскому и в процессе начинаю успокаиваться. У меня всегда было не очень с грамматикой, но вопросы и правда лёгкие, и я уверена почти во всех своих ответах. Во время устного экзамена я уже вовсе не нервничаю и разливаюсь соловьём. Заболтать людей я всегда умела, и пофиг, на каком языке.

Я получаю пять и вылетаю из института, как на крыльях. Только сейчас я, наконец, замечаю, какой сегодня тёплый, погожий денёк, какое голубое небо и ласковое солнышко. Сутолока у метро мне даже нравится, оживлённо и весело, люди болтают, смеются, куда-то спешат. Они такие милые! И, – напоминаю я себе, – сегодня можно будет отдохнуть. Никаких занятий, никакой подготовки, сегодня вечером я встречусь с Ромой и… Что «и», я пока не знаю, но уверена, что случиться может всё, что угодно.

Но всё получается не совсем так, как я ожидаю.

Мы с Ромой договариваемся встретиться около семи, и я уже предвкушаю офигительный вечер, когда мне звонит Ленка и тоже предлагает погулять. Я нахожусь в затруднении, потому что не виделась с Ленкой почти месяц и ужасно соскучилась, но, с другой стороны, я так ждала этого вечера с Ромой… В итоге предлагаю Роме позвать своих друзей, чтобы мы пошли погулять все вместе, и он сразу соглашается. Не знаю, разочарован ли он так же, как и я, но виду не показывает.

Мы встречаемся в Парке Победы и сразу берём по коктейлю. Я прошу Ред Девил, в надежде, что его чудодейственный эффект поможет мне скрасить сегодняшний вечер. Рома ухмыляется непонятно чему.

Это… весело, не спорю. Я люблю, когда вокруг много людей, люблю бывать в компаниях, да и хорошее настроение от полученной пятёрки никуда не делось. Почти сразу я замечаю, что Ленке нравится Дэн, а сама Ленка нравится Тиме. За ними забавно наблюдать. После первого напитка следует второй, а затем и третий, разговоры становятся всё оживлённее и вот-вот кто-нибудь запоёт. Я отлично провожу время… несмотря на то, что Рома даже не обнимает меня, а о поцелуях и мечтать не приходится. И в какой-то момент, когда всем вокруг становится совсем весело, я внезапно осознаю, что этот вечер меня разочаровал. Я слишком трезва, мне слишком скучно, вокруг слишком много людей, а того, чего я ждала, не случилось. Ещё некоторое время я пытаюсь бодриться, но ближе к одиннадцати говорю, что мне пора домой. Мне действительно пора, потому что завтра опять надо заниматься. Нельзя забывать, что пройдена только треть пути, и впереди у меня ещё два экзамена.

Рома вызывается проводить меня до трамвайной остановки, но тут, как на грех, Ленка решает, что ей тоже пора домой, а следом и ребята начинают собираться, и в итоге к остановке мы топаем всей компанией. У меня нет ни малейшей возможности перемолвиться с Ромой словечком наедине. Только когда трамвай уже подходит, Рома чмокает меня в губы и говорит:

– Не парьтесь. Когда вы сдадите все экзамены и поступите в ваш ненаглядный ВУЗ, мы отметим, как следует.

Я улыбаюсь, и киваю, и только в трамвае понимаю, что нет, не отметим. Мы с ним – не отметим, потому что я запланировала вечеринку «для своих», и, если всё пойдёт по плану, после этой вечеринки я стану девушкой Влада. И значит – прощайте, пьяные прогулки, тёплые вечера в парке и умопомрачительные поцелуи.

И почему-то мне делается немного грустно.

* * *

На следующий день мне звонит Ленка, чтобы обсудить прошедшую вечеринку.

– Было весело, – говорит она. – Только… я не очень понимаю, что у вас с этим Ромой.

– Мы дружим, – я пожимаю плечами, хоть она и не может этого видеть.

– Ты говорила, вы целовались.

– Да, иногда. Ну и что? – я начинаю закипать. Каждый раз, когда я вспоминаю о Роминых поцелуях, возбуждение смешивается во мне со странным чувством вины. Может, я понимаю, что не должна этого делать и не должна этого хотеть. Я люблю Влада, в конце концов! А у Ромы есть девушка.

– Ты совсем не хочешь с ним встречаться? А он тебе не предлагал? – наседает Ленка.

– Я люблю Влада. А у Ромы есть девушка, – озвучиваю я свои мысли.

В трубке повисает гробовое молчание. Началось!

– Значит, он ей изменяет. Использует тебя, а ты и рада. Скажи, тебе было бы приятно, если бы ты узнала, что тебе изменяет человек, которого ты любишь?

– Неужели обязательно всегда быть настолько правильной?! – кричу я. – Никто никому не изменяет, это просто поцелуи, да и тех уже давно нет. Ясно?

– Ты ведёшь себя глупо, – цедит Ленка. – Как самая настоящая дура. Но моё дело предупредить, а дальше решать тебе. А скажи… ты его друзей хорошо знаешь?

– Видела их второй раз в жизни, но такое впечатление, что мы знакомы лет десять, – бодро рапортую я. – Рома постоянно про них рассказывает. Ну и.… кто именно тебя интересует? Хотя я догадываюсь.

– Неужели было так заметно?

– Нет, просто я хорошо тебя знаю. У него никого нет вроде бы. Ты же об этом хотела спросить?

– Да, но… – Ленка вздыхает. – Всё это неважно. Не похоже, чтобы он обратил на меня внимание, да ещё и этот малолетка увязался со мной, провожать до дома. В общем…

– Вы же не последний раз виделись, – обещаю я. – Ещё пойдём погулять все вместе, если… если мы с Ромой всё ещё будем общаться.

Вешаю трубку и впервые задумываюсь о том, что происходит. Что это между нами, что за идиотская дружба, как так получилось, что я люблю другого, но именно от Роминых поцелуев у меня сносит крышу? Что он встречается с другой, и меня нисколько это не беспокоит? И будем ли мы продолжать это наше общение, если я поступлю? А если стану девушкой Влада? Будем ли мы общаться, когда вернётся его девушка?

Впрочем, честно говоря, всё это в данный момент мало меня беспокоит. У меня такое ощущение, что я всё время бегу, бегу марафон и уже выдыхаюсь, а до финиша совсем близко, и как раз сейчас надо собрать все силы и сделать решающий рывок. Цель маячит прямо передо мной, и мне просто некогда думать о чём-то ещё, да и сил на философские размышления не хватает. В одном я уверена: после того, как я сдам экзамены, всё изменится, так или иначе. Очень хочется верить, что к лучшему.

К экзамену по русскому я готовлюсь через пень-колоду, и почти не нервничаю. Мама всегда говорила, что у меня врождённая грамотность, прямо-таки чутье на все эти запятые и сложные слова. Конечно, для теста необходимо и правила знать, так что я всё же без особого энтузиазма полистываю учебник. Пишу тест вроде бы неплохо – и выкидываю этот экзамен из головы.

Последнее испытание – это история. Вот чего я ужасно боюсь, вот к какому экзамену я готовилась почти целый год. И сейчас я до последнего не поднимаю головы от учебников, я читаю их даже в ванной и в туалете, я ни с кем не общаюсь, почти перестаю есть и спать и чувствую себя на грани истощения или нервного срыва. Или и того и другого.

Единственное, что поддерживает меня на плаву – мысль о том, что этот экзамен – последний. Как бы там ни было, на этом моё поступление будет закончено. У меня уже даже не хватает сил беспокоиться по поводу того, поступлю я или нет, я думаю лишь о том, что скоро всё это закончится – так или иначе. Я сделала всё, что смогла.

Утром в день экзамена пасмурно. Накануне я планировала заниматься всю ночь, но не выдержала и заснула прямо за столом, положив голову на учебник. Стоит ли говорить, что я чувствую себя совершенно разбитой и еле-еле шевелюсь? Принимаю душ, пью кофе, одеваюсь и крашусь – и делаю всё это ужасно медленно, хоть и не осознаю этого, пока не бросаю взгляд на часы и не понимаю, что я – о, ужас! – кажется, уже опаздываю.

Я выскакиваю из дома и стремглав мчусь до метро, бегу вниз по эскалатору, вполголоса подгоняю поезд и дико злюсь на людей, которые, по моему мнению, слишком задерживают движение. Когда я вылетаю из метро, оказывается, что пошёл дождь. Самый настоящий летний ливень, а я, конечно, не захватила с собой зонтика, и даже капюшона на куртке у меня нет. Я бегу под дождём, бегу так, что, кажется, вот-вот выплюну лёгкие, наступаю в лужи, и ноги промокают насквозь, а тушь, наверное, стекает потоками по лицу, но у меня даже нет времени посмотреться в зеркало. Я влетаю в аудиторию за минуту до начала экзамена – мокрая, потная и запыхавшаяся. Получаю бланк с тестом, плюхаюсь на заднюю парту и только тогда перевожу дыхание.

Что ж, по крайней мере, я совсем не нервничаю. Эта пробежка выжала из меня последние соки, и сил на волнение просто не осталось.

Управляюсь с тестом на удивление быстро. Закончив, думаю, что стоит ещё посидеть, проверить свои ответы и покопаться в памяти. Но внезапно осознаю, как мне всё это надоело, как опротивело до тошноты. Я понимаю, что больше просто не могу это видеть – все эти даты, исторические события, эти бланки и печати, сосредоточенные лица абитуриентов и постные – экзаменаторов. Не могу больше! Сдаю тест первой, выясняю, что общие результаты всех экзаменов будут известны через неделю, и выхожу на улицу.

Там свежо, и дождь всё ещё моросит. Я подставляю лицо каплям, глотаю их и блаженно жмурюсь. Медленно бреду обратно к метро. В голове ни единой мысли, благословенная пустота, даже облегчения я пока ещё не чувствую. Не хочется никому звонить, даже маме. Я просто иду и иду, никуда не торопясь и всё больше промокая. Оставляю мокрые следы в метро – на полу, на поручнях эскалатора и даже на сиденьях. Капли падают с волос и струятся по лицу, и мне начинает казаться, что люди смотрят на меня как-то странно. Всё равно.

На Московской я захожу в магазин и покупаю большую банку Ред Девила. Захожу домой, переодеваюсь в сухое и вылезаю на балкон. Неторопливо пью из баночки, курю, наблюдаю, как заканчивается дождь, как небо светлеет и из серого становится голубым. Думаю, что теперь всё изменится, и в какой-то момент жарко молюсь всем известным мне Богам: пусть эти перемены будут к лучшему, пусть дальше будет ещё веселее, ещё интереснее. И тут же смеюсь над собой – разве может быть иначе, разве может меня ждать что-то плохое? Конечно, нет.

И, наверное, в этот момент я по-настоящему счастлива.

* * *

Реальность выдёргивает меня с балкона спустя полчаса, реальность напоминает о себе телефонными звонками от мамы, Ромы и Ленки. Я говорю маме, что всё вроде бы неплохо, но я не хочу ничего загадывать. То же самое повторяю Роме, который лучится нездоровым оптимизмом: он уверен, что я уже поступила. Мы договариваемся встретиться вечером, и я снова предвкушаю прогулку наедине, а может, и не только прогулку, – предвкушаю с некоторой печалью. Если мой план осуществится, я стану девушкой Влада. Возможно, мы с Ромой увидимся сегодня в последний раз…

Или не увидимся.

Мне звонит Ленка, выслушивает рассказ об экзамене и совершенно неожиданно зовёт меня к себе на дачу дней на пять. Я немедленно соглашаюсь, и даже мысли о Роме не могут меня остановить. Я уеду из города, сменю обстановку и буду тусить и веселиться с Ленкой, а не дёргаться в ожидании вердикта экзаменаторов. Это хорошая идея.

Я собираюсь в мгновение ока, просто кидаю в рюкзак первые попавшиеся шмотки, купальник, расчёску и чёртову тучу своих кремов. Затем, опомнившись, звоню маме, – в конце концов, нужно получить её разрешение. Отпросившись у мамы, я встаю перед дилеммой: нужно сообщить Роме, что мы сегодня не увидимся, а я, как ни смешно это звучит, ещё ни разу не звонила ему сама.

Я закуриваю и бездумно пялюсь на телефон. Чушь какая-то. Я гуляла с ним много раз, рассказывала ему о личном, я целовалась с ним, – почему мне так сложно просто набрать его номер? Извиниться и сообщить, что планы изменились. Что в этом такого?

Но я не могу. Фиг знает, почему, я пытаюсь заставить себя позвонить, но просто не могу. В конце концов я сдаюсь и пишу смс. Затем хватаю куртку и выскакиваю из дома. Я, как всегда, опаздываю, а электричка, как справедливо замечает Ленка, ждать не будет.

А на улице настоящее лето, аквамариновое небо, палящее солнце и никаких напоминаний об утреннем ливне. Я бегу и улыбаюсь, наслаждаюсь свободой и предвкушаю грядущий отдых. И только мысль о Роме сидит где-то на задворках сознания и отравляет охватившую меня безмятежность.

Он звонит мне, когда я уже почти спускаюсь в метро. Он хочет увидеть меня, хотя бы проводить. Но он далеко, а я ужасно опаздываю, и, как бы мне не хотелось с ним встретиться, я понимаю, что он не успеет. Поэтому я прощаюсь и обещаю, что мы увидимся, когда я вернусь – хотя знаю, что, возможно, этого не случится.

Что ж, значит, так тому и быть.

* * *

Спустя час электричка уносит меня от Питера на природу, а ещё через два часа мы с Ленкой выползаем из поезда, немного одуревшие от долгой поездки, берём по коктейлю в магазине на станции и топаем на берег озера. Я усаживаюсь на золотой песочек, смотрю на водную гладь, на солнце, отражённое в озере – и только теперь, наконец, выдыхаю.

Мне становится легко и весело. Я допиваю коктейль и уговариваю Ленку взять ещё по одному, я бегаю по воде и брызгаюсь, смеюсь и даже что-то напеваю. В какой-то момент меня просто поражает странная мысль, поразительный контраст: только утром я опаздывала на экзамен, читала в метро про распад СССР и мокла под дождём, а сейчас я на берегу озёра, счастливая и пьяная, в небе ярко светит солнце, и все испытания позади. И это… это просто нереально круто.

Ближе к вечеру мы с Ленкой всё же добираемся до её дома, ужинаем и залезаем на чердак, где нам предстоит ночевать. Там деревянные стены, а в окно заглядывает луна, это кажется мне ужасно романтичным и возвращает к мыслям о Владе. Я лежу в кровати и мечтаю. Что выйду за него замуж, что у нас будет такой же милый деревянный дом, в нём будет камин и огромная терраса, а вокруг – сосны и ели. И луна так же будет заглядывать в окно нашей спальни, и ветерок будет шевелить занавески, и мы будем там только вдвоём. Я почти засыпаю, но в начале первого ночи раздаётся телефонный звонок. Рома. Он немного пьян, говорит, что скучает, и в десятый раз спрашивает, когда я собираюсь вернуться в город. Я улыбаюсь, и, засыпая, вспоминаю его улыбку и поцелуи. Кажется, я не буду сильно жалеть, когда придёт время уезжать отсюда.

На следующий день отдых продолжается. Мы купаемся, загораем и целыми днями бродим по окрестностям. По ночам мы тайком вылезаем из дома, чтобы покурить, не спалившись перед Ленкиными родителями, и это дико забавно. Собравшись с духом, я рассказываю подруге про свою идею насчёт вечеринки, и она соглашается, что это было бы очень круто. Я стараюсь не думать о поступлении, о том, что меня могут и не принять. Если честно, у меня и времени не хватает на такие мысли. Мои дни под завязку набиты прогулками, развлечениями, летом, солнцем и теплом.

И Рома звонит мне каждый день.

* * *

Спустя пять дней безбожно ранним утром я уезжаю в Питер: на следующий день нужно ехать в институт, узнать, чем закончилась моя эпопея с поступлением. В электричке я то задрёмываю, то просыпаюсь, любуюсь сосновыми лесами, пологими холмами и озёрами, и постепенно в моей голове начинает вырисовываться чёткий план.

В конце концов, я смогу устроить вечеринку, даже если окажется, что я не поступила, верно? Я буду ужасно расстроена, и мне нужна будет поддержка, и Влад сможет мне её оказать, сможет утешить меня и успокоить. К тому же, мне захочется выпить, и я уж позабочусь о том, чтобы Влад тоже выпил. А дальше всё может повернуться как угодно. Ну а если выяснится, что я поступила, алкоголь просто обязан будет литься рекой!

Дома я выпиваю баночку Ред Девила для храбрости и звоню нескольким людям, которых хотела бы завтра увидеть. Серёга, Андрей и Дима – Ленкины одноклассники, с которыми я начала общаться, потому что они были старше, и которые в итоге стали казаться мне такими же малолетками, как и мои ровесники. Видимо, именно поэтому ребята остались моими друзьями, и никто из них не перешёл в разряд бывших возлюбленных или парней, разбивших мне сердце. Света и Маша – девочки из параллельного класса, с которыми мы сдружились на почве совместных прогулов физкультуры. Все, кроме Светы, обещают прийти, Света вроде бы занята, но говорит, что постарается выкроить время. Я вздыхаю. Это был самый лёгкий этап.

Затем я открываю вторую банку Ред Девила и ухожу на балкон медитировать. Немного собравшись с духом, набираю номер Влада. Рассказываю, как волнуюсь, как боюсь завтрашнего дня и вердикта экзаменаторов, подчёркиваю, как много я училась, как изо всех сил старалась и как раздавлена буду, если окажется, что мои усилия ни к чему не привели. И – о, чудо! – Влад соглашается прийти.

Остаток дня я пребываю в каком-то истерическом состоянии. Тут и возбуждение от предвкушения завтрашней встречи, да и Ред Девил имеет свои неповторимые эффекты. Я слоняюсь по дому, ни за что не могу взяться, ни на чём не могу сосредоточиться. Вечером звонит Рома, и я воспринимаю его звонок, как спасение от скуки и от тревоги. Но, увы, сегодня он не может встретиться – допоздна занят на работе. У меня вырывается разочарованный вздох, и Рома предлагает встретиться завтра. Я бормочу что-то невнятное – по непонятной мне самой причине я не хочу рассказывать ему о моих завтрашних планах. Ложусь спать в два часа ночи и ещё часов до четырёх ворочаюсь с боку на бок, пока наконец меня не одолевает беспокойный сон.

Следующее утро не многим лучше. Я совершенно не выспалась, но подскакиваю с кровати в девять утра. Чтобы выпустить пар, собираюсь на утреннюю пробежку, бегу по залитой солнцем аллее Гагарина: наушники в ушах, ветер в лицо. Сердце то и дело подскакивает куда-то к горлу, потому что я наконец-то понимаю: вот он, решающий день, вот он, тот миг, ради которого всё, собственно говоря, и затевалось. Это понимание потрясает меня до глубины души, так, что в какой-то момент я малодушно желаю вернуться в какой-нибудь апрельский или майский денёк, когда нужно было просто корпеть над учебниками и стараться не есть после шести вечера.

Мне определённо нужно встряхнуться, и я залезаю в душ. Затем сушу волосы, наношу лёгкий макияж и делаю самую скромную причёску из всех возможных. Строгие брючки и белая блузка без рукавов довершают образ приличной девочки. К одиннадцати я готова, и, хоть результаты будут известны только после часа, я буквально не в состоянии сидеть дома и ждать. Я выхожу на улицу и потихоньку бреду к метро.

Не припоминаю, когда в последний раз я так нервничала. Я на таком взводе, что еле-еле замечаю давку в вагоне и сутолоку перед Балтийской. К институту бреду буквально на автопилоте и едва не пропускаю нужный поворот. В голове всего одна мысль, всего одна фраза: вот сейчас всё и решится. Вот сейчас.

Целый час я сижу в коридоре перед приёмной комиссией в ожидании вердикта – или чуда. Периодически замечаю знакомые лица ребят, с которыми сдавала экзамены. Они совсем не волнуются – почти все они собирались поступать на платное. Я же нервничаю так, что у меня нет никаких сил на разговоры или даже приветствия. Часть меня считает, что это неправильно: скорее всего, с этими людьми мне придётся учиться, и не стоит начинать с грубости. Другая часть истерически вопит, что мне ни за что не удастся поступить, и этих людей я никогда больше не увижу, так что могу прямо сейчас послать их всех к чёрту. Я выбираю промежуточный вариант и только вымученно улыбаюсь, когда вижу очередное знакомое лицо.

Наконец наступает решающий момент – можно зайти в приёмную комиссию и узнать… узнать. Я пришла раньше всех, поэтому иду первой. Точнее, ползу на подгибающихся ногах, а сердце в этот момент колотится так, что мне кажется, его стук слышат все окружающие. В комнате три экзаменатора – две женщины и мужчина, и одна из женщин говорит мне… говорит мне… что?

Я поступила. Сама. На бюджет. Единственная из всех поступавших на этот факультет. У меня всё получилось. Я поступила.

Экзаменаторы поздравляют меня и вдруг осекаются на полуслове. Должно быть, вид у меня совсем безумный, потому что экзаменатор-мужчина предлагает мне воды и присесть.

Я качаю головой – нет, нет. Затем широко улыбаюсь. Чувствую, как к моему лицу возвращаются краски. Хочется обнять и расцеловать всех экзаменаторов, но потом я думаю, что это, наверное, всё же слишком. Поэтому я беру памятку первокурсника, от всей души всех благодарю и выхожу из кабинета. Звоню маме и сообщаю радостную новость – очень тихо, словно это мой волшебный секрет. Долго курю и болтаю со знакомыми ребятами, потом мы все вместе идём к метро и потихоньку разбредаемся по разным веткам. Я даже думать боюсь о том, что случилось, боюсь расплескать свою радость.

И, тем не менее, не думать я тоже не могу. Всё во мне поёт и звенит от счастья и предвкушения, и я думаю: раз я поступила, значит, и дальше всё будет хорошо. Всё пойдёт по моему плану, всё удастся, всё сбудется.

Сегодня будет потрясающий день, я уверена.

* * *

Дома я включаю Muse на полную громкость, танцую и пою, попутно распивая баночку Ред Девила. Кажется, я начинаю привыкать к этому напитку. Ничего, не страшно, сегодня мне можно, сегодня мне всё можно!

Мне звонит Рома, и я сообщаю ему, что мне всё удалось. Он, конечно, снова предлагает мне встретиться вечером, и я не говорю ни да, ни нет. Мне не хочется обижать Рому, хотя, если честно, сейчас мне совершенно не до него.

Я начинаю собираться. Мою голову, укладываю волосы, делаю в меру яркий макияж, крашу ногти в чёрный. Вытаскиваю все вещи из шкафа и в течение часа роюсь в куче шмоток, чтобы в итоге понять, что надеть мне совершенно нечего. В конце концов я останавливаю свой выбор на обтягивающих джинсах и футболке с открытыми плечами. Растрёпываю волосы, потому что укладка перестала мне нравиться. Добавляю немного теней на веки, потом стираю. И понимаю, что опять кошмарно опаздываю.

Мы решаем устроить вечеринку на высоте и забираемся на крышу девятиэтажки, предварительно заскочив в магазин. Я бдительно слежу за тем, чтобы алкоголя было как можно больше – в этом мне видится залог успеха всей затеи.

И сначала всё идёт хорошо. Все поздравляют меня с поступлением, все говорят, какая я молодец. Влад обнимает меня и целует в щеку. В мою честь поднимают тосты. Мне очень хочется, чтоб все как можно скорее поднабрались и расслабились, поэтому я подливаю всем ещё и ещё. Я в состоянии дикого возбуждения, буквально не могу усидеть на месте. В итоге, когда я сажусь на край крыши и свешиваю ноги вниз, Влад лично меня оттуда оттаскивает. На секунду я прижимаюсь к нему, вдыхаю его запах и чувствую его руки, ощущаю, как он обнимает меня за талию. Он так красив сегодня, на этой крыше, в лучах заходящего солнца. Его красота буквально слепит мне глаза. И в этот удивительный момент полуобъятия я буквально кожей ощущаю, что у меня всё получится.

Но волшебное мгновение проходит. Влад смотрит на меня сердито и говорит, что, если я ещё раз залезу на край, он немедленно уйдёт. Я смущённо улыбаюсь и обещаю больше так не делать.

Мой план трещит по швам. Да, все пришли, да, все планомерно напиваются.… Но почему-то это совершенно не помогает. Влад обращает на меня не больше внимания, чем обычно, не больше, чем все остальные, а, возможно, даже меньше. Он лежит на крыше, погруженный в свои мысли, курит, как паровоз, и молчит.

Доведённая до отчаяния, я удваиваю усилия. Я флиртую с другими ребятами, что до крайности всех удивляет, я включаю на телефоне музыку и начинаю танцевать, я заливаюсь смехом и отпускаю шутки, одну неудачнее другой, и окружающие уже начинают смотреть на меня несколько странно. Только Владу всё нипочём, он всё так же лежит и смотрит в небо, словно там есть что-то интересное. Словно небо ему куда интереснее, чем я.

В конце концов, я выдыхаюсь. Он так близко, я могу коснуться его, только протянув руку. И при этом он так далеко, мне до него не дотянуться, как бы я ни старалась.

Именно в этот момент у него звонит телефон, и я сразу понимаю – это она.

– Привет, родная, – говорит Влад.

У меня внутри всё обрывается. Такое ощущение, что я лечу в пропасть, что я всё же упала с этой грёбаной крыши и теперь с огромной скоростью приближаюсь к земле. А он даже не пытается понизить голос или отойти куда-нибудь. Он разговаривает со своей «родной», не обращая ни малейшего внимания на то, как мне плохо. Из-за безумного стука сердца и шума крови в ушах я почти не слышу, что он говорит, но улавливаю интонации – ласковые, заботливые, чуть насмешливые. Те самые интонации, с которыми он должен был обращаться ко мне.

На подкашивающихся ногах я подхожу к пакету с алкоголем, достаю банку Ред Девила и выпиваю половину почти залпом. Ловлю Ленкин сочувствующий взгляд. Кривлю губы в ухмылке. Я не должна разреветься здесь и сейчас. Только не это.

Дура, Боги, какая же я дура! Что я себе придумала – что он поведётся на мои накрашенные глаза, открытые плечи и успехи в учёбе? Он любит её, это же очевидно! Настолько любит, что готов ради неё бросить родной город, друзей, родителей! На что я только рассчитывала?

Влад заканчивает разговор и поднимается на ноги. Улыбается немного смущённо.

– Вы простите меня, но мне пора. Меня Алина ждёт в скайпе. Крис, не обидишься?

Я пытаюсь выдавить из себя ответную улыбку и слова о том, что всё в порядке. Но я не могу. Внезапно на меня накатывает гнев. Ладно, он любит эту чёртову Алину и никогда не будет со мной, но сегодня, в конце концов, мой день, день моего триумфа, и это моя вечеринка! Неужели долбаный разговор по скайпу с этой его зазнобой не может подождать? Впрочем, пусть идёт, тюфяк! Больно он мне нужен!

– Может, и обижусь, да какая тебе разница? – холодно отвечаю я. – Вали. Вали отсюда к чёрту! Алине привет!

Он недоуменно смотрит на меня, а затем в глубине его глаз я отчётливо вижу наступающее понимание. В какой-то момент мне кажется, что он хочет подойти ко мне, но он только передёргивает плечами.

– Прости, Крис. Пока, ребята.

Он уходит, и солнце светит ему в спину. Я провожаю его глазами, пока он не скрывается на лестнице, затем оседаю на пол. Слышу свой голос словно издалека:

– Кто-нибудь, налейте мне вина, пожалуйста.

Остаток вечера я планомерно напиваюсь. Ленка хочет поговорить со мной, но у меня нет сил на разговоры, да и не о чем говорить. Все мои усилия ни к чему не привели, мало того, они и не могли ни к чему привести, и я поняла это только сейчас! Я столько времени жила красивой сказкой, которую сама же и придумала, а теперь словно вся выгорела изнутри, совсем ничего не чувствую. Даже боли.

После моей выходки вечеринка плавно сворачивается. Ребята смущены и, я уверена, догадываются, что к чему. Находиться с ними рядом становится невыносимо, поэтому спустя час после ухода Влада я благодарю всех за хороший вечер, и мы с Ленкой отчаливаем. Мальчики собираются нас проводить, но я отказываюсь в самой решительной форме. Не могу, просто не могу их больше видеть!

Мы с Ленкой доходим до метро, берём себе по коктейлю и усаживаемся на лавочку в скверике. Ленка старается втянуть меня в разговор, но я упорно молчу, и, в конце концов, она оставляет свои попытки. Я допиваю свой коктейль и выбрасываю банку в урну.

– Ты же пойдёшь домой, да? Не натворишь глупостей? – спрашивает Ленка.

– Конечно, домой. Куда же ещё?

И только когда подруга прощается со мной и ныряет в метро, я понимаю, что просто не могу сейчас пойти домой. Не могу, как ни в чём не бывало, возвратиться в свою комнату, где повсюду учебники, тетради, где на кровати свалены футболки, из которых я выбирала самую симпатичную, где в музыкальном центре диск The Doors, который он мне дал. Сплошные напоминания о том, что никогда не сбудется. Нет, я не могу идти домой, разговаривать с мамой, принимать её поздравления…

Есть только один человек, которого я хотела бы сейчас видеть.

Впервые в жизни я сама набираю номер Ромы, слишком пьяная и расстроенная, чтобы переживать ещё и из-за этого.

– Привет. Мы можем встретиться?

* * *

Рома спрашивает, где я, и предлагает приехать, но я слишком взвинчена и слишком несчастна, чтобы ждать его. Я прыгаю в метро и спустя пятнадцать минут оказываюсь в Парке Победы.

– Мне кажется, вы пьяны, – приветствует меня Рома.

– Да, и собираюсь напиться ещё больше, – отвечаю я и тяну его к магазину. Он берёт меня за руку, и даже этот невинный дружеский жест практически доводит меня до слёз.

– Что с вами всё-таки случилось? – спрашивает Рома, когда мы устраиваемся на берегу пруда и открываем свои коктейли. Мне снова хочется плакать.

– Ром, я тебя обманула. Я встречалась сегодня с Владом, – всхлипываю я и вываливаю свою печальную историю. Чем больше я говорю, тем более ужасным мне представляется всё произошедшее. Нечего ждать. Не к чему стремиться. Некого любить. Всё было зря.

– Тлен и безысходность, – резюмирует Рома и внезапно подмигивает мне. – Но вы всё же поступили, как и хотели.

Его слова вызывают во мне новую волну истерики. Я вспоминаю, как счастлива была совсем недавно, ещё сегодня утром, как полна была надежд, как уверена в том, что всё будет прекрасно. А теперь…

– Да зачем мне это теперь? – рыдаю я. – Думаешь, я так уж хочу учиться? Думаешь, нужен мне этот долбаный институт?

– Идите сюда, – зовёт Рома. Я придвигаюсь ближе к нему, и он обнимает меня за плечи. – Не говорите глупостей. Вы старались, занимались, и у вас всё получилось. Не стоит это обесценивать. Это сейчас вам кажется, что всё плохо, а потом вы будете рады, что не сдались. Что касается вашего мальчика… ну, мы не всегда получаем всё, что нам хочется.

Эта фраза поражает меня до глубины души.

– Но в том-то и дело, Ром, – бормочу я в некотором недоумении. – Я всегда получала то, что хочу. Я дружила с теми, с кем хотела, и встречалась с теми, с кем хотела, и у меня всегда всё было…

– Но это не может продолжаться вечно. Однажды вам всё же придётся это понять.

– Только не надо намёков на мой возраст. Типа, я малолетка, и жизни ещё не видела, и…

– Тем не менее, так и есть, – говорит Рома и улыбается. – Это-то мне в вас и нравится.

Я снова шмыгаю носом и кладу голову ему на плечо.

– Я совсем не знаю, что мне теперь делать, – беспомощно говорю я. – Хотя нет, знаю. Нужно выпить водки.

Его грудь вибрирует – он смеётся.

– Водки?

– Да. Только с соком, конечно. Ром… мне нужна перезагрузка. Нужно напиться до зелёных чертей, и тогда я что-нибудь придумаю. Пойму, чем мне жить дальше.

– Не думаю, что это надёжный способ, – говорит он немного грустно и целует мои волосы. – Ладно. Так что, пойдём ко мне? Мы же не будем пить водку на улице, верно?

Я киваю, и, несмотря на все мои печали и разочарования, меня охватывает некое предвкушение. Мы вдвоём у него. Наедине. Пьяные.

И впервые за последние три часа мне становится интересно, что будет дальше.

* * *

Мне бы хотелось сказать, что тот вечер прошёл замечательно, но я не могу. Всё дело в том, что я далеко не всё помню, а то, что помню – только моментами, отрывками и весьма сумбурно.

Дома у Ромы я первым делом звоню маме и произношу только одну фразу: «Мам, извини, со мной всё нормально, но я буду утром». После этого я отключаю телефон. Мама стала бы задавать вопросы, потом кричать, требовать, чтоб я немедленно притащила свою задницу домой, и снова кричать… А я не готова сейчас к этому, мне этого просто не выдержать. Тем не менее, мне немного не по себе: я никогда раньше так не поступала, никогда не оставалась где-то на ночь без недвусмысленного маминого разрешения. Даже не представляю, как я на такое решилась.

Но, видимо, что-то во мне сегодня действительно надломилось, и вещи, прежде имевшие значение, стали гораздо менее важными. А может, я просто дьявольски пьяна.

И, конечно, как я и говорила, я собираюсь напиться ещё больше. Мы устраиваемся в комнате, и Рома немного суетливо пытается убрать фотографии своей девушки, развешанные по зеркалу. Я машу рукой – мне до этого нет никакого дела.

– Как её зовут? – вяло спрашиваю я.

– Тома. Тамара.

– Ну, привет, Тамара, – я вглядываюсь в изображение девушки на фотографии. Очень приятная, кажется, немного старше меня, улыбается… – Дурацкое имя, если честно, – резюмирую я и смеюсь. Рома нервно улыбается и всё-таки снимает с зеркала фотографии. Вот и хорошо.

Мы открываем бутылку. Я перемешала водку с грейпфрутовым соком и теперь потягиваю свой самодельный коктейль. Удивительно коварная штука, алкоголь в нем почти не чувствуется.

Я не помню, о чём мы разговариваем, – видимо, о каких-то пустяках. Затем я требую включить музыку и начинаю танцевать под Европу Плюс. Я даже делаю попытку устроить стриптиз и пытаюсь стащить с себя одежду. Рома смотрит на мои старания со снисходительной улыбкой, я же из кожи вон лезу, чтобы выглядеть взрослой и сексуальной – понятия не имею, зачем мне это нужно. Но мои джинсы слишком узкие, чтобы снять их, мне нужно лечь на спину и втянуть живот, а ещё желательно, чтобы кто-то дёргал за штанины. Провернуть это так, чтобы смотрелось эротично, представляется маловозможным, так что в итоге я падаю на кровать в джинсах и лифчике, задыхаясь от смеха.

Видимо, я и вправду очень сильно напилась, потому что моё сознание присутствует как будто в двух измерениях. Прямо сейчас мне очень весело, я постоянно смеюсь, прямо-таки хохочу и взвизгиваю. Но при этом я знаю, что это просто алкоголь, и в глубине души мне совсем не весело, мне хочется забиться в уголок и выплакать своё горе. Я всё ещё помню, что случилось сегодня. Сколько же нужно выпить, чтобы это забыть?

* * *

В конце концов печаль берёт верх. Я ещё продолжаю веселиться, словно по инерции, но в какой-то момент просто опускаюсь на диван и замолкаю. Я думаю о том, что всё вокруг меня – фальшивка. Это моё веселье, точно так же, как моя мечта, и моя цель, и всё, что я ради этого сделала. Всё оказалось ненастоящим, всё превратилось в ложь. Осталось ли в моей жизни хоть что-то реальное?

И неожиданно реальностью оказываются руки Ромы, обвивающие мою талию, и его губы, настойчиво прикасающиеся к моим. Он осторожно укладывает меня на кровать и ложится рядом, он целует меня – так нежно и бережно, словно я могу разбиться от неловкого прикосновения. И от его поцелуев мне почему-то хочется плакать, пока всё тело не охватывает знакомый уже жар. И я с удивлением понимаю, что готова отдаться ему прямо здесь и сейчас, и мне абсолютно всё равно, что будет дальше. Я стаскиваю с него рубашку и целую его грудь, я пытаюсь стянуть с себя джинсы, моё сердце бешено колотится от предвкушения и…

И вдруг он отстраняется, садится на кровати и закуривает.

– Ну ладно, – говорит он. – Этого не будет.

Я чувствую ужасную злость напополам с разочарованием. Всё моё тело требует его прикосновений, и он хочет меня так же, как я его, я уверена. Так почему же…

– У тебя что, пунктик на возрасте? – практически кричу я. – Мне почти восемнадцать, и я не девственница, так что ты можешь успокоиться и…

– Я не стану с тобой спать только потому, что ты расстроена из-за другого парня, – говорит Рома. – И я чувствую к тебе больше, чем просто похоть. Ты мне нравишься, очень нравишься, и я не хочу всё портить. Как же ты не понимаешь…

Я действительно не понимаю, как секс может испортить что-то между нами, но умолкаю, потому что впервые в жизни вижу его раздражённым. Я доливаю в стакан остатки водки и залпом выпиваю. Затем закуриваю сигарету и вздыхаю.

– Похоже, сегодня у меня день сплошных обломов.

– Вы поступили в институт, – Рома улыбается и обращается ко мне на вы, значит, гроза миновала. Я прислушиваюсь к себе, и впервые за этот вечер мысль о поступлении вызывает во мне какие-то эмоции. По крайней мере, это будет что-то новое. Совсем другая жизнь. И потом, не зря же все кричат, что студенческие годы – самые отвязные и потрясающие? Я тоже улыбаюсь уголком губ.

Мы засыпаем в обнимку, а перед сном ещё долго целуемся, и это одновременно и прекрасно, и мучительно. Уже проваливаясь в сон, я слышу, как он шепчет: «Только не привязывайся, маленькая», но засыпаю прежде, чем успеваю это обдумать. Это был очень длинный день.

* * *

Я просыпаюсь около восьми утра. Рома тихо посапывает рядом, а я на цыпочках выползаю на кухню, закуриваю и пытаюсь хоть как-то осмыслить всё произошедшее.

Мне плохо. Мне плохо физически: мой организм не привык к таким дозам алкоголя. Меня подташнивает, ужасно хочется пить, и во всём теле дикая слабость. От сигареты начинает жутко кружиться голова, так что я чуть не сваливаюсь с табуретки.

Но самое главное – мне ужасно, кошмарно плохо морально.

Всё, что случилось вчера, наваливается на меня и атакует мой протрезвевший, но дико похмельный мозг. Влад. Моё ужасное разочарование. Рома. Звонок маме. Блин…

Зачем я вчера столько пила? Зачем надо было напиваться с самого начала? Любовь к Владу борется во мне с растоптанным самолюбием, и этим печальным утром самолюбие побеждает. Если бы я настолько не напилась, никогда в жизни не стала бы вести себя так глупо, как истеричная идиотка. Я съёживаюсь в комочек, вспоминая, как кричала на него, как посылала его к чёрту. Ведь все присутствовавшие, конечно же, поняли, в чём дело, и сам Влад тоже всё понял. Теперь я даже отчасти рада, что он скоро уезжает. Не представляю, как после такого смотреть ему в глаза.

И мама. Как, ну вот как я могла так поступить? Ничего ей не объяснить, не отпроситься, не поговорить толком, просто бросить трубку и выключить телефон. А ведь мы с ней ещё даже не виделись с тех пор, как я узнала, что поступила. И теперь вместо поздравлений меня ждёт головомойка – и вполне заслуженная! Мне хочется плакать, я с тоской думаю, что эта вечеринка была моей самой ужасной идеей. Лучше бы я осталась дома. Мама бы купила тортик, и мы с ней отметили бы вдвоём моё поступление. И всё было бы хорошо. Предательская слезинка скатывается по моей щеке, и я поспешно стираю её пальцами.

И Рома. Почему, ну почему я так себя вела? Почему я буквально предлагала себя человеку, который меня не хочет, – причём, если задуматься, дважды за день? Ведь я же не такая, я не какая-нибудь шлюха и я действительно люблю Влада! Тогда почему я не пошла домой плакать в подушку по моей растоптанной мечте? Почему вместо этого я позвонила Роме, напилась с ним и залезла к нему в кровать?

Я обхватываю голову руками и тихо всхлипываю. Потом закуриваю ещё одну сигарету. От курения мне делается только хуже, но плохое самочувствие хоть как-то отвлекает от самоуничижительных мыслей.

Так. Если я что-то и знаю точно, так это то, что мне нужно домой. Мне срочно нужно домой, и желательно до того, как проснётся Рома. Мне становится почти физически больно от мыслей о вчерашнем вечере, и я просто не готова сейчас общаться с Ромой. Позже, всё позже. А может и никогда. В этот момент мне хочется вычеркнуть из своей жизни всех, кто был свидетелем моего идиотского поведения, – может, тогда и весь этот ужасный день мне удастся стереть из памяти.

Но прежде чем свалить отсюда, мне предстоит сделать кое-что ещё.

Я включаю телефон и дрожащими пальцами набираю мамин номер. Моё сердце колотится где-то в горле.

– Алло, – говорит мама, и по её голосу я понимаю, что мне несдобровать.

– Привет, мам, – бормочу я. – Мамочка, извини меня, пожалуйста. Со мной всё нормально, я тебе всё объясню, прости, пожалуйста…

Мама вешает трубку, не дослушав. Мне кранты. Я снова съёживаюсь на стуле и глухо стону.

И именно в этот момент в кухню входит Рома.

Вид у него слегка помятый, но он по-всегдашнему улыбается. Меня передёргивает. К тому же, я внезапно осознаю, что сижу перед ним в одних трусиках и лифчике. Надо бы одеться, но для этого придётся пройти в комнату мимо него. Да ладно, решаю я. Чего он там не видел. К тому же, всё это его во мне не интересует.

– Доброе утро. Как ваше самочувствие сегодня?

Я бросаю на него взгляд, полный, как мне кажется, ненависти и муки. Рома открывает холодильник и достаёт оттуда две банки Ред Девила. При взгляде на них мой желудок сжимается в комок.

– Убери это с моих глаз, – шиплю я как рассерженная кошка.

– Выпейте. Вам станет легче.

– Ты издеваешься? Меня стошнит.

– Не стошнит. Вам надо опохмелиться.

С некоторым сомнением я наблюдаю, как он открывает обе банки, делает три больших глотка из своей и расплывается в довольной улыбке. Мне так паршиво, что, кажется, хуже быть уже не может, поэтому я осторожно отпиваю из своей баночки. Он вкусный, этот Ред Девил, и меня вроде бы не тошнит. Я делаю ещё пару глотков, и понемногу мне становится легче.

– А что я говорил? – ухмыляется Рома. – Пара баночек Реда с утра ещё никому не вредила.

Я допиваю свою банку, Рома протягивает мне вторую, и я беру её, не задумываясь. Волшебный напиток. Мне не только стало лучше физически, но и морально полегчало. Теперь кажется, что всё не так уж и трагично, и чего я так разнылась? Только вот мама… мама. Я испускаю тяжёлый вздох.

– Что такое? – спрашивает Рома.

– Я очень плохо поступила с мамой, – снова вздыхаю я. – Теперь придётся ссориться с ней, а потом она ещё несколько дней не будет со мной разговаривать, а когда она молчит, атмосфера в доме такая – хоть волком вой, – я непроизвольно поёживаюсь. – А тут ещё суббота завтра, выходные, словом, мне предстоит весёлое времечко.

– Вы можете остаться у меня на пару дней.

– Ты рехнулся, что ли? Тогда она меня вообще убьёт! Нет, я… – внезапно мне в голову приходит идея. – Я могу поехать к бабушке. Она живёт в пригороде, неподалёку, и я могу поехать к ней. Она не станет меня ругать, и мама будет довольна, – у меня даже настроение улучшается от того, как хорошо я всё придумала.

– И надолго вы туда? – спрашивает Рома. Мне кажется, или он расстроился, когда я отказалась остаться у него?

– Ненадолго, – я качаю головой – Там совершенно нечем заняться, так что я просто отсижусь пару дней, чтобы мама остыла. И вернусь.

– Я буду вас ждать, – тихо говорит Рома.

И на душе у меня становится теплее.

Глава 3
Золотое лето

Everything about you is so easy to love
They’re watching you from above
Give me
All the peace and joy in your mind

Muse «Bliss»

Через пару-тройку часов, более-менее разобравшись с мамой и закончив все дела, я уезжаю к бабушке. Рома провожает меня до автовокзала, хотя я предпочла бы, чтобы он этого не делал. Мне приятна его забота, но воспоминания о вчерашнем безумном вечере всё ещё слишком живы. Не уверена, что в ближайшее время захочу видеть кого-нибудь, кто был свидетелем моего… провала? Позора? Горя? Я не знаю. Я сама ещё не разобралась в своих чувствах, и, честно говоря, попросту не готова думать об этом сейчас.

Забираюсь в автобус и выглядываю в окно. Рома смотрит на меня и улыбается так ласково, что на секунду моё сердце замирает от благодарности. Он не посмеялся надо мной, не воспользовался моим состоянием, он был так удивительно добр и тактичен… но это вовсе не означает, что я готова все ближайшие дни заливать его плечо слезами. Я улыбаюсь в ответ и машу рукой, когда автобус отъезжает от остановки. Потом глубоко вздыхаю и закрываю глаза. Мне всё ещё немного не по себе после вчерашних возлияний, и я планирую немного подремать по дороге. Однако мысли не дают мне покоя, они всё вертятся и вертятся вокруг вчерашнего вечера, так что моё сердце начинает колотиться, а глаза то и дело распахиваются сами собой. Я втыкаю в уши наушники и роюсь в плеере в поисках хоть какой-нибудь музыки, которая не напоминала бы мне о Владе и всех моих планах на будущее. Жаль, что в плеере нет Дельфина.

В конце концов, я решаю просто смотреть в окно. Природа всегда действовала на меня успокаивающе, но сейчас при виде мелькающих за окном полей и лесов со мной начинает твориться нечто странное. Меня посещает внезапное дикое желание немедленно выйти из автобуса и углубиться в лес. Бродить там, среди сосен и елей, вдыхать запах травы. Остаться там навсегда, просто потеряться и никогда не возвращаться назад. Не возвращаться туда, где придётся столкнуться с маминым гневом и понимающим взглядом Влада, где придётся ходить в не нужный мне теперь институт, всё переосмысливать и восстанавливать жизнь по кусочкам. Становится ужасно тоскливо, и внезапно я понимаю, как кошмарно устала. У меня нет сил начинать всё заново, нет сил придумывать новую мечту и снова стремиться к её исполнению. Я просто выдохлась.

Конечно же, никуда я не выхожу. Я доезжаю до нужной мне остановки и, – вот удивительно, – словно попадаю в другой мир. Я и забыла, как давно не была на природе. Я люблю свой город и обожаю свой прекрасный зелёный район, но всё равно кажется, что в городе даже деревья и трава какие-то другие. Словно живы лишь наполовину.

Сейчас же я иду по тропинке через небольшую рощицу и всем своим существом ощущаю успокоительное действие по-настоящему живой природы. Воздух пахнет свежестью и скошенной травой, постепенно шум от шоссе затихает, и теперь я слышу только жужжание пчёл и стрекотание кузнечиков. Мне приходит в голову, что давненько уже я не находилась в такой почти полной тишине. Сворачиваю к небольшому пруду, чтобы выкурить сигарету, глядя на водную гладь, и постепенно холодная рука, сжимающая моё сердце, начинает ослаблять хватку. Внезапно я понимаю, что страшно устала и дико голодна, и пора идти к бабушке, а обо всём случившемся можно будет подумать и позже. А лучше вообще завтра.

Я провожу у бабушки несколько тихих спокойных дней. Как я и предполагала, она ни за что меня не ругает и вообще ни о чём особенно не расспрашивает. Она угощает меня пирожками и развлекает местными новостями. Никого из сверстников поблизости не наблюдается, так что бабушка – моя единственная компания. Впрочем, какое-то время я этому даже рада.

Я стараюсь не думать ни о чём неприятном, читаю книжки, пялюсь в телевизор и много катаюсь на велосипеде по окрестностям. Мне снятся странные сны, похожие на воспоминания. Сны, в которых я с Владом, он обнимает меня и целует так, что всё моё тело опаляет жаром. И прямо там же, во сне, я понимаю, что такого не может быть, что мы с Владом никогда в жизни не целовались. Внезапно я осознаю, что это вовсе не Влад, а Рома целует меня… и просыпаюсь.

Мысли сами по себе проникают в мою голову. В конце концов, мне начинает казаться, что здесь, далеко от того места, где всё произошло, я смогу с этим разобраться. Я думаю о словах Ромы, о том, что далеко не всегда мы можем получить то, чего хотим, и мне приходится признать, что он прав. Мне не за что винить Влада. Он не обязан был влюбляться в меня и уж точно не виноват в том, что счастлив с другой. Что ж, так бывает. Пусть и больно, но придётся смириться. Стоит даже порадоваться за него, за то, что у него всё хорошо, но, честно говоря, на это моих сил пока не хватает.

Зато у меня почти получается быть ему благодарной. Нельзя не признать: вряд ли мне удалось бы добиться того, чего я добилась, не будь у меня такого стимула. Пусть даже стимул был выдуманным – результат вполне реален. И пусть даже пока меня с души воротит от одной мысли об институте, Рома и тут прав: не стоит обесценивать свои достижения. Кто знает, возможно, мне там очень понравится. В любом случае, это что-то новое, что-то совсем другое, что, скорее всего, мигом отвлечёт меня от мрачных мыслей.

Но пока ещё только август, и мне всего семнадцать лет. Мои печали постепенно сглаживаются, лечатся тишиной и покоем, и в какой-то момент я понимаю, что эта тишина перестала меня успокаивать, и начинает слегка раздражать. Как я и сказала Роме, здесь абсолютно нечем заняться.

Ну что ж. Новой мечты у меня пока так и не образовалось, зато я твёрдо уяснила, что института не миновать. Первый курс должен быть ужасно напряжённым, так что стоит хорошенько отдохнуть и оторваться этим летом. Нужно возвращаться в город.

* * *

И для меня наконец-то начинается лето. Я постепенно осознаю, что мой марафон с поступлением всё же закончился – и закончился моим потрясающим успехом! Я рада и безумно горжусь собой, хотя, пожалуй, самое главное заключается в том, что больше не нужно ничего делать. Не нужно зубрить сутками, не нужно не спать ночами, не нужно нервничать, гадать, как всё выйдет, отказываться от развлечений и вечеринок. Ничего больше не нужно. Я свободна на целый месяц.

И я пользуюсь этой свободой на полную катушку. Сразу после приезда встречаюсь с Ленкой. Я была бы не против погулять и оттянуться в большой компании, но мне трудно даже представить, как теперь смотреть в глаза старым друзьям. При одной мысли об этом меня охватывает дрожь, так что я решаю ограничиться Ленкой. С другой стороны, это даже неплохо. Её родители на даче, так что вся квартира в нашем распоряжении. Мы решаем взять коньячку и поговорить за жизнь.

Я рассказываю ей о Владе и снова плачу. Снова и снова плачу, впервые так сильно, потому что реветь из-за парня на плече у Ромы или у собственной бабушки было бы попросту нелепо. Плачу, пока не начинаю икать. Плачу, пока мне не приходит в голову неожиданная мысль о том, что я оплакиваю не свою любовь к настоящему живому человеку, а скорее свои несбывшиеся мечты. Мысль до того странная, что мои слёзы моментально высыхают. Я решаю обдумать всё ещё раз, потом, на трезвую голову.

Естественно, Ленке я о своих размышлениях не сообщаю, и для неё я по-прежнему безутешна. Тем не менее, алкоголь и потрясающая атмосфера свободы делают своё дело, и мирные бабьи посиделки неумолимо скатываются к трэшу. В три часа ночи мы выходим на балкон, откуда во весь голос орём песни на радость припозднившимся прохожим и на горе Ленкиным соседям. Я совершенно не помню, как засыпаю, и не сожалею ни об одной секунде.

Через несколько дней мы с Ленкой уезжаем в деревню к моей бабушке и проводим там три совершенно волшебных дня. Я показываю Ленке все те места, которые так любила, когда была маленькой. Озеро, где мама учила меня плавать, и высокий железный мост через речку, по перилам которого я не боялась ходить, когда была помладше. Лес, в котором водятся лоси и лисицы, и тарзанку, с которой особенно классно было прыгать в пруд. Заросли дикой малины, шалаш в лесу, построенный собственными руками, и магазин, в котором я воровала конфеты. Вечером мы покупаем пива и устраиваемся на лавочке у дома. Немного подумав, угощаем пивом и бабушку, и она, выпив бокальчик, уходит спать, а мы ещё долго-долго сидим, пьём, разговариваем и смотрим на звезды. У меня странное ощущение: словно я вернулась в детство, потому что уже очень давно мне не было так спокойно и уютно, и одновременно не охватывало так сильно предвкушение будущего.

– Хорошо у тебя здесь, – говорит Ленка. Я думаю, она так считает не в последнюю очередь потому, что «у меня здесь» не нужно прятаться, чтобы покурить, и можно совершенно спокойно выпивать. Но ничего этого я не говорю. Молча киваю и улыбаюсь темноте. Не сговариваясь, мы решаем остаться ещё на один день

Удивительно, но я умудряюсь совершенно не пересекаться с Владом. Иногда вижу его издалека или слышу его голос, выходя в подъезд, – и стараюсь тотчас же скрыться. Я совершенно, абсолютно не готова пока смотреть ему в глаза.

Тем не менее, когда пару недель спустя я узнаю, что Влад уже уехал, оказывается, что к этому я тоже совсем не готова. Кажется, все мои слегка остывшие чувства вспыхивают заново. Я плачу, давлюсь слезами, поглощённая одной-единственной мыслью: он уехал, уехал навсегда, я больше никогда его не увижу. А я даже не попрощалась с ним, даже не увиделась с ним напоследок, я пряталась от него, избегала его, не смогла даже сохранить его дружбу, возможность переписываться и перезваниваться, а теперь он уехал, и ничего уже не изменить и не исправить.

Лишь спустя час или около того внезапно проснувшийся здравый смысл подсказывает мне, что, вероятнее всего, я ещё увижу Влада, и не раз. Он не уехал навсегда. Люди в наше время не уезжают навсегда, это просто смешно. Как минимум, он будет регулярно навещать родителей, так что мы ещё увидимся, и я смогу поговорить с ним и всё ему объяснить. Если это вообще имеет для него какое-то значение, в чём я, по правде говоря, сильно сомневаюсь. Но мы сможем общаться дальше – если мне самой этого захочется, в чём я сомневаюсь не меньше.

Я шмыгаю носом и закуриваю. Что ж, приходится признать, что этот период моей жизни закончился. Период, когда я до безумия любила Влада и упорно стремилась к достижению своих целей. Вот только… любила ли я Влада или он был просто одной из этих целей? Не знаю, да и теперь это не имеет значения. Всё кончилось, и, удивительно, когда я это признаю, мне становится легче дышать.

* * *

И Рома никуда не исчезает из моей жизни, хотя впоследствии я даже не смогу толком вспомнить, насколько часто мы виделись тем августом. Такое ощущение, что он всё время был рядом.

Конечно, мы действительно часто встречаемся. В основном, ходим гулять в парк, и мне это нравится – парк никогда не надоедает, потому что там можно найти развлечения на любой вкус. Наши с Ромой вкусы совпадают: мы любим взять по паре-тройке баночек Ред Девила, устроиться где-нибудь на травке и болтать, или просто бездумно наблюдать, как резвятся в пруду утки. И это тоже мне нравится. Мне нравится ощущать солнце на своей коже, нравится чувствовать, как алкоголь проникает в мою кровь и растворяется в ней, и мне нравится Рома. Нравится его улыбка, его спокойная ирония, нравится, что с ним я могу и смеяться до истерики, и просто молчать… Мне вообще почти всё нравится этим летом.

После той вечеринки наши отношения меняются, становятся более дружескими, чем какими-либо ещё. И мне немного жаль, мне не хватает его прикосновений, его поцелуев и объятий, его хриплого шёпота… Порой я ловлю себя на том, что, не отрываясь, смотрю на его губы и руки, представляя, что они могли бы сотворить со мной. Но я не делаю никаких попыток что-то изменить. Хватит с меня позора, я решила, что никогда больше не повторю свою ошибку, никогда не поступлю так глупо, никогда не буду истеричной навязчивой дурочкой.

С другой стороны, мы с Ромой, кажется, становимся ближе друг другу, чему я очень рада. Хотелось бы, чтобы он оставался рядом, оставался моим другом. Мы долго разговариваем – как о пустяках, так и о серьёзных вещах. Он рассказывает о доме, о своём детстве, проведённом в маленьком северном городке. Я в ответ рассказываю о себе, о своей семье. В какой-то момент упоминаю, что никогда не видела своего отца, и с удивлением замечаю, как темнеет Ромино лицо.

– Вы, должно быть, ненавидите его, – глухо говорит он. Я удивлённо поднимаю брови.

– Нет, с чего бы мне? Я же говорю, я никогда в жизни его не видела. Как можно ненавидеть того, кого никогда не видел?

– Именно за его отсутствие. Вы росли без отца. К тому же, он предал вашу маму. Сами же говорили, что больше в её жизни никого не было. Значит, он сделал ей невыносимо больно.

Я задумываюсь. Честно говоря, никогда не смотрела на эту ситуацию с такой точки зрения. Правда, раньше мне частенько хотелось, чтобы у меня был братик или сестрёнка, и я прекрасно понимала, что для этого необходимо, чтобы в жизни мамы появился мужчина, но…

– Знаешь, – говорю я медленно, подбирая слова. – Мама, конечно, могла бы найти себе мужчину, только мне кажется, ей это не нужно. Просто её это не интересует, и…

– Вот именно, – перебивает Рома. – Потому что её ранили слишком глубоко. Я никогда, никогда в жизни не поступлю так с женщиной, – глухо бормочет он.

Я понимаю, что это что-то очень личное, но спрашивать не решаюсь. Вместо этого кладу руку Роме на плечо, и чувствую, как напряжённые мышцы медленно расслабляются под моей ладонью.

В следующий раз мы говорим об отношениях.

– Ну, у меня было несколько мальчиков, – разглагольствую я, или, скорее, три банки Ред Девила внутри меня. – Но это было так… несерьёзно. А первая любовь – наверное, всё же Влад, – я отстранённо удивляюсь почти полному отсутствию эмоций и добавляю: – А знаешь, может, у меня ещё и не было первой любви. А как у тебя?

– Она была поразительной. Такой чистой и светлой, что к ней страшно было прикоснуться. Я при ней буквально дышать не мог. Такая невинная…

– Почему же вы расстались? – спрашиваю я и вздрагиваю: Рома резко оборачивается, и его взгляд просто обжигает.

– Потому что я м**ак, – жёстко говорит он. – Я вёл себя безобразно, отвратительно, я не стоил даже ногтя её. Я и сам всё понял, когда она сказала мне, что я плохой.

Я несколько поражена этой внезапной самоуничижительной исповедью, но как можно беззаботнее пожимаю плечами.

– Ты вовсе не плохой.

Рома отворачивается, его плечи поникают.

– Вы просто ещё плохо меня знаете, – вполголоса говорит он.

* * *

Август продолжается чередой жарких солнечных дней, перемежаемых свежими тёплыми ливнями. Я радуюсь каждому дню. Я стараюсь вставать пораньше, чтобы успеть насладиться ласковым прохладным утром, я гуляю целыми днями – иногда даже просто загораю одна, с наушниками в ушах, лимонадом и малиновыми сигаретами. Я читаю книжки, посвящённые саморазвитию и обретению себя, и многое становится для меня гораздо яснее. Я набираюсь смелости и встречаюсь-таки с нашей старой компанией. Ребята проявляют чудеса тактичности и делают вид, что моей безобразной выходки на крыше не было вовсе, после чего свободное время у меня исчезает окончательно. Хоть я больше не гуляю по ночам, не отпросившись, всё равно стараюсь приходить домой как можно позже. Мне не хочется упускать ни минуты, ни секундочки из этого августа.

Потому что, как ни грустно это осознавать, ничто на свете не длится вечно, и частенько меня охватывает сладковатая грусть. Это мой последний свободный месяц, месяц, после которого всё изменится. Начнётся осень, начнутся институтские будни, которые для меня символизируют взрослую жизнь. Нагрузка. Занятость. Ответственность.

Только вот, покопавшись в себе, я понимаю, что дело даже не в этом. Не в осени, и не в институте. Просто в глубине души я интуитивно понимаю: так хорошо, как сейчас, уже никогда больше не будет, и это понимание наполняет меня тревогой и сожалением. С одной стороны, безумно интересно, как у меня пойдут дела в институте, какой она будет, моя новая жизнь, к которой я так стремилась. С другой – слишком здорово сейчас, чтобы хотеть чего-то ещё. Я цепляюсь за каждый солнечный летний день.

Ближе ко второй половине августа мы с Ленкой собираемся на пляж Крестовского острова: искупаться, позагорать и посмотреть на залив. Очень кстати – этим летом я купалась всего пару раз, и это огромное упущение.

– Может, Рому с собой позовёшь? – невинно интересуется Ленка. Я хихикаю.

– Прямо так хочешь видеть именно Рому?

Ленка смущённо опускает глаза, а затем поднимает голову и смотрит на меня с вызовом.

– Да, хотелось бы, чтобы был Дэн. Только скажи Роме, пусть этого третьего с собой не берут… как там его?

– Тима, – рассеянно отвечаю я. – Но, Лен, как ты себе это представляешь? Мне что же, продиктовать Роме, кого брать, а кого нет?

– Ну, разберись как-нибудь, – отвечает Ленка, не моргнув глазом. – Постарайся, Крис.

Я обещаю попробовать, и всё оказывается гораздо проще, чем я предполагала. Я напоминаю Роме о давнишнем обещании съездить на природу и о том, что мы так это и не осуществили. Затем говорю, что у меня есть альтернативное предложение. Потом упоминаю, что глупо ехать купаться вдвоём, и что я собираюсь взять Ленку. Каюсь, с моей стороны не обходится без лёгкого намёка на симпатию Ленки к Дэну, но, думаю, это даже к лучшему. Как бы то ни было, дело сделано.

В назначенный день мы едем на Крестовский и везём с собой мячик, карты и довольно значительное количество алкоголя. Погода просто замечательная, у меня новый купальник и свежеокрашенные розовые прядки в тёмных волосах, так что я пребываю в замечательном расположении духа, а когда замечаю Ромин взгляд, моё настроение улучшается ещё больше. То, что сквозит в его глазах, иначе как желанием не назовёшь.

Я обожаю пляж на Крестовском, и даже сама не знаю точно, почему. Может, потому что здесь несколько лет назад случился мой первый поцелуй, о чём я незамедлительно оповещаю всех присутствующих. Может, потому что я очень люблю смотреть на залив. А возможно, просто потому что этим летом мне нравится почти всё, что меня окружает.

И всё идёт замечательно. Мы выпиваем, играем в карты и в мяч, и постепенно мне начинает казаться, что мы вчетвером дружим уже много лет, настолько мне уютно и комфортно. К тому же я с удовлетворением замечаю, что Ленкины планы начинают осуществляться. Чем ближе к вечеру, тем чаще они с Дэном норовят уединиться. Вместе купаются, вместе идут за добавкой пива, а теперь вот вместе лезут на вышку. Я посмеиваюсь про себя, потому что знаю, что по доброй воле Ленка никогда бы не прыгнула, а вот сейчас, судя по всему, собирается. Что с людьми делает любовь, с ума сойти!

Мы с Ромой сидим на берегу, наблюдаем, как Дэн убалтывает Ленку на прыжок, и потягиваем своё пиво. Ребята довольно далеко, и нам их почти не слышно. Так тихо, только плеск волн… Я рассеянно перебираю песок, он утекает сквозь пальцы словно время, моё уходящее время. Поднимаю голову – закат сегодня такой яркий, малиновый. Завтра, наверное, будет ветрено.

Неожиданно что-то накатывает на меня, и я остро чувствую, что этот момент – совершенен. Перед моим внутренним взором проходят события предыдущих месяцев: моя зубрёжка, поступление, любовь к Владу, встреча с Ромой, отъезд Влада, череда развлечений, умных мыслей, книг… И я отчётливо понимаю, что всё было правильно, что всё это привело меня сюда, на этот пляж, в этот момент, в котором такой яркий закат, такой тихий плеск волн, такой тёплый песок и Рома рядом. Безотчётно я придвигаюсь к нему поближе, кладу голову ему на плечо.

– Я навсегда запомню этот момент, – шепчу еле слышно.

Он молчит, только обнимает меня и смотрит мне в глаза. В его взгляде что-то странное – нежность напополам с отчётливым сожалением и горечью. И эта горечь видна так ясно, что меня это даже пугает. Но в следующий момент я забываю обо всём, потому что он целует меня. Он наконец-то меня целует, и всё во мне плавится, всё стремится к нему, стать ещё ближе, прижаться ещё теснее. Я обнимаю его за шею и практически залезаю к нему на колени.

«Плюх!» – раздаётся со стороны залива. Мы вздрагиваем и оборачиваемся. О Боги, Ленка всё же прыгнула. Или Дэн её спихнул, потому что она барахтается в воде и верещит, а он смотрит на неё сверху и смеётся. «Плюх!» – он тоже летит в воду, помогает Ленке, и они вместе плывут к берегу.

– Офигеть, – хихикаю я и оборачиваюсь к Роме. Но он не улыбается, его глаза пусты, и он больше не обнимает меня. Смех умирает на моих губах. Я открываю ещё одну бутылку пива и делаю большой глоток, пытаясь подавить неизвестно откуда взявшуюся тревогу.

А позже всё снова налаживается. Мы задерживаемся на пляже до темноты, обсуждая Ленкин подвиг, а потом суматошно собираемся, практически бежим и еле-еле успеваем на метро. Мы играем в карты прямо в вагоне и смеёмся как ненормальные. Рома провожает меня до подъезда, и всю дорогу мы болтаем о мелочах и обсуждаем прошедший замечательный день. На прощание он легко чмокает меня в губы – как всегда.

И только поздно ночью, лёжа в постели, я вспоминаю его странный взгляд, и вновь чувствую тревогу. Словно в моё тело, разморенное под тёплым летним солнышком, заползает холод. Я даже укутываюсь в одеяло, хотя в комнате жарко. Хотя в глубине души понимаю: этот холод не имеет ничего общего с физическим холодом, это холод от дурного предчувствия.

Но что, в конце концов, может случиться? Что плохого может случиться сейчас, когда я столького добилась, и когда чувствую себя такой сильной и счастливой, и когда столько всего у меня впереди? Ничего, – решаю я. Абсолютно ничего. Я гоню от себя дурные мысли, вспоминаю прошедший день и засыпаю под плеск волн.

Глава 4
Серебро

Мы с тобою – две капли разные
Одной воды, слезы облака.
Разобьёмся об землю стразами,
Разлетимся вокруг да около.

Дельфин «Серебро»

Через пару дней до меня, наконец, окончательно доходит, что лето приближается к концу, впереди осень, а с ней – институт. Значит, пора закупаться к новому сезону.

Я отправляюсь по магазинам и беру с собой Ленку, от которой, впрочем, толку мало, потому что она может думать только о Дэне. Понравилась ли она ему, и если нет, то почему, а если да, то насколько сильно? Позвонит ли он, и если да, то когда, а если нет то… да когда уже он позвонит, в самом-то деле? Признаться, я жду этого едва ли не больше, чем она.

Разумеется, в институт нужно кучу всего – всякие тетрадки, ручки, учебники и тому подобное, но вся эта фигня сейчас мало меня волнует. Я сосредоточена на одежде. Вспоминая желание в Ромином взгляде, я пытаюсь подобрать в меру сексуальный гардероб. Я не собираюсь выглядеть распущенной, упасите Боги. Просто мне хочется быть красивой и сразу произвести впечатление. Поэтому я по полчаса раздумываю над каждой шмоткой, пытаюсь добиться внятного совета от Ленки и с горечью думаю, что от Ромы было бы куда больше толку: один его взгляд сказал бы мне всё.

За пару дней до начала занятий я решаю ещё раз съездить к бабушке – в последний раз, как я искренне считаю. Я планирую быть очень ответственной и накрутила себя до невозможности – я убеждена, что все выходные буду посвящать занятиям, домашним заданиям и подготовке к различным семинарам. Хорошо, если будет оставаться пара-тройка часов на мимолётные встречи с друзьями, но ни о каких поездках за город и речи не может идти.

Так что я проникаюсь значимостью момента. В последний раз я на свободе, в последний раз могу делать всё, что хочу, в последний раз могу просто сесть в автобус и уехать. Сама себя уговариваю не драматизировать, но получается почему-то с трудом. Я уже и забыла про своё дурное предчувствие, про холодок, пробежавший по телу, но, видимо, это ощущение застряло в подсознании и не даёт мне покоя. В голове словно тикают невидимые часы, отсчитывая последние минуты и секунды лета. Вот и дни уже стали короче и прохладнее, и на деревьях появляются первые жёлтые листья, а сегодня и вовсе идёт дождь. Да не дождь – ливень, такой сильный, что я даже начинаю сомневаться, стоит ли ехать? Потом напоминаю себе, что такого шанса может больше и не представиться, натягиваю на голову капюшон и бегу к метро по лужам.

К тому моменту, как я влезаю в пригородный автобус, я уже мокрая до нитки, дико замёрзшая, и моё настроение сильно ниже среднего. Дождь такой сильный, что на улице темно, словно сейчас не день, а поздний вечер. Но в автобусе тепло и включён мягкий желтоватый свет. Я высыхаю, отогреваюсь, и оказывается необычайно уютно смотреть из окна на косые струи дождя и деревья, которые гнутся под порывами ветра. Усилием воли я решительно прогоняю из головы мрачные мысли. Право слово, бесконечное лето мне просто-напросто наскучило бы. Чего я раскисла? Я ничего не теряю – ни друзей, ни себя, ни свои достижения. Зато приобретаю очень многое – новые знания, новых знакомых, новый опыт. Это перемены к лучшему, я уверена!

Когда я, наконец, добираюсь до бабушки, дождя уже нет, но всё вокруг мокрое. Не желая нарушать свой ритуал, сворачиваю к озеру и выкуриваю сигарету на берегу, но посидеть на песочке и помедитировать на солнечную дорожку в водной глади нет никакой возможности, и даже это тоже меня расстраивает. Бабушка моментально начинает хлопотать вокруг меня, поражается – чего это я решила ехать в такую погоду, брюзжит – вот заболею по своей глупости, а мне ведь в институт! Я выпиваю чашку горячего чая, потом вторую, съедаю кусок пирога и устраиваюсь с книжкой на диване в почти хорошем расположении духа.

К вечеру погода совсем налаживается. Я выползаю на скамейку перед домом, чтобы покурить. Солнце уже зашло, но небо такое чистое – ни облачка, и такое пронзительно голубое, и лес напротив дома такой тихий, нет ни дуновения ветерка. Всё вокруг так и дышит покоем, а на меня вдруг снова накатывает плохое предчувствие. Это затишье перед бурей, думаю я, это просто-напросто затишье перед бурей. Я чувствую это всем своим существом, и ощущение настолько сильное, что перехватывает дыхание. Я делаю судорожный вдох, пытаясь прийти в себя, и тут подходит бабушка.

– Кристина, ты чего это взгрустнула?

– Не хочу никаких перемен, – вырывается у меня. – Никакого института не хочу, никакой осени. Хочу, чтобы всё навсегда осталось таким, как сейчас.

Бабушка пристально смотрит мне в глаза.

– Пока ещё никому не удалось навечно остаться молодым, – говорит она.

Я нервно усмехаюсь.

– Ба, мне всего семнадцать!

– Всё равно, – наставительно произносит бабушка. – Тебе не всегда будет семнадцать. Придётся повзрослеть. Ничего-то у тебя не получится оставить таким, как сейчас.

От её слов у меня мороз по коже. Я даже вздрагиваю. Бабушка вздыхает и садится на скамейку рядом.

– От перемен никуда не деться, Кристина, всё меняется. Иногда не так, как нам хочется, но приходится приспосабливаться. Никуда ты от этого не денешься. И потом, за плохим всегда следует хорошее. Возьми хоть меня…

Я киваю. Бабушка знает, о чём говорит. Не очень-то ей, наверное, хотелось, чтобы начиналась война и блокада. Адский ад, хуже и представить ничего нельзя, по сравнению с этим мне за нытьё по щекам надо надавать. Но бабушка пережила ужасные времена, она выжила, встретила дедушку, у них была семья, они были счастливы… Всё правильно. Всё так.

– Просто мне кажется, что так хорошо, как сейчас, никогда уже не будет, – шепчу я так тихо, что бабушка меня не слышит.

* * *

На следующий день приходится уезжать очень рано – это последний день каникул. Впрочем, вчерашние дурные мысли меня покинули. Утро солнечное и жаркое – совсем как в июле. Даже не верится, что завтра уже наступит осень. Даже не верится, что наступление осени может что-то изменить.

Во время поездки в автобусе я размышляю о том, почему же я так расклеилась, ведь никаких логичных объяснений моему состоянию нет. Что это за дурное предчувствие? Откуда оно взялось? С чего всё это началось?

И тут моё сердце замирает, прежде чем подпрыгнуть куда-то к горлу. Я помню, с чего всё началось. С того вечера на пляже Крестовского острова. С малинового заката и плеска волн… и странного, пугающего Роминого взгляда.

Одновременно с этим воспоминанием я внезапно осознаю, что Рома не звонил уже почти целую неделю. И это… это почему-то пугает меня. Безумно пугает. Словно лето ещё не кончилось, а я уже что-то потеряла.

Я пытаюсь успокоиться и мыслить логически. Пытаюсь вспомнить, как часто он звонил мне раньше. Как часто мы виделись? Боги, я не помню, такое ощущение, что он всё время был рядом! Но это, конечно же, не так. Мы могли не встречаться по несколько дней, но он всё равно каждый день звонил, верно? Могло ли быть такое, что он не звонил пару-тройку дней? Возможно. А неделю? Нет.

Нет!

Почему же он мне не звонит? Почему у него был тогда такой взгляд словно… словно он прощается со мной? Что же всё-таки случилось?

Вечером мы встречаемся с Ленкой, чтобы проводить лето. Мне, впрочем, не до проводов, как и Ленке, которая озабочена тем, что Дэн ей так и не позвонил. Меня мучает практически то же самое – только мужчина другой.

– Почему бы тебе просто не позвонить ему самой? – раздражённо спрашивает Ленка: она рассчитывала на новости о Дэне.

– Почему бы тебе самой не позвонить Дэну? – огрызаюсь я. Ленка смотрит на меня со злостью.

– Потому что мы едва знакомы, а ты общалась с Ромой всё лето?

Я машу рукой.

– Да знаю я, просто… просто…

Просто, несмотря на всё наше общение, я ни разу не звонила ему сама. Ни разу, за исключением того случая после провальной вечеринки, о которой я стараюсь лишний раз не вспоминать. Ну, у меня не было ни малейшего повода ему звонить – он всегда звонил сам.

– Просто что? – наседает Ленка.

– Ничего. Да не знаю я. Слушай, – у меня появляется смутная идея. – А пойдём во двор. Тут очень симпатичный скверик есть неподалёку.

Ага, симпатичный скверик прямо напротив Роминого дома. Ленке я об этом не говорю, но она далеко не дура, и быстро понимает, зачем я притащила её именно сюда. Тем более что я глаз не свожу с Роминого подъезда, так, что даже периодически выпадаю из разговора. Шансов на то, что именно сейчас он будет входить или выходить из дома, практически нет, и всё же – а вдруг?

И Боги не остаются глухи к моим мольбам. Примерно через полчаса моего бдения подъездная дверь открывается и оттуда решительным шагом выходит Рома.

Я замираю. Этого не может быть. Потом прячусь за Ленкину спину – не хватало ещё, чтобы он увидел меня здесь, увидел, что я подкарауливаю его, как какая-нибудь влюблённая фанатка. Потом трясу головой. Какая разница, это же Рома! Я хотела увидеть его, хотела поговорить, так что же я сижу, он же уходит!

Я подскакиваю на ноги. Рома определённо направляется к метро, и я стремглав несусь за ним. Как же быстро он ходит и как далеко уже ушёл! Я мчусь через Бассейную, не глядя по сторонам, машина проносится в десяти сантиметрах передо мной, сзади Ленка истерически кричит. Плевать! Догоняю Рому прямо перед входом в метро.

– Привет! – бормочу я, дёргая его за рукав. Никак не получается отдышаться.

Рома смотрит на меня с выражением… Нет, он смотрит без малейшего выражения.

– Привет. Вы куда так торопились?

– Я… – слова «я бежала за тобой» буквально рвутся наружу, но я сдерживаюсь. – Просто как всегда опаздываю. А ты что? Как ты вообще?

Он неопределённо качает головой.

– Да нормально. Только вот тоже опаздываю. Так что извините…

– Да, – я несколько растеряна. – Да, конечно. Ты позвони мне, ладно?

– Конечно, – кивает он и улыбается. А потом ныряет в метро, оставляя меня, совершенно потерянную, на залитой солнцем улице.

– Это что ещё такое было? – сердито спрашивает подошедшая Ленка. Я стираю слёзы тыльной стороной ладони.

– Я и сама не знаю, – бормочу я. – Сама не знаю, Лен…

* * *

Спустя полчаса, выпив баночку Ред Девила и слегка успокоившись, я подробно рассказываю Ленке о том, что случилось.

– Всё же было нормально, – повторяю я раз за разом. – Всё было хорошо. Тогда почему же… почему же он так себя повёл?

Ленка задумывается.

– Слушай, ты же говорила, что его девушка вернётся к осени?

Я даже вздрагиваю от неожиданности. Его девушка. Эта Тамара с фотографий, с уложенными волосиками и милой улыбочкой. Боги, мы никогда про неё не говорили, он совсем про неё не упоминал, я и думать забыла о том, что она вообще существует! И всё же, это имеет смысл… или нет?

– Ну и что? – вскидываюсь я. – Ты думаешь, если она вернулась, мы теперь не будем общаться? Думаешь, она запретит? Да какое право она вообще имеет…

– Очень похоже на ревность, – замечает Ленка.

– Какая ревность? – отмахиваюсь я. – Мы друзья.

– Да, конечно.

Я снова машу рукой. Она ничего не понимает. Я действительно не чувствую ревности, только ужасное чувство потери. Не хочу терять Рому, Боги, не хочу! Я не испытываю к нему романтических чувств, я знала, что у него есть девушка, и мне всю дорогу было на это наплевать. А вот на то, что из-за неё мы можем перестать общаться, мне не плевать. Он мой друг, – твержу я про себя. Он часть моей жизни. Я не хочу его потерять.

– Гляди веселей, – говорит Ленка, стараясь меня приободрить. – Может, она его пасёт. Может, она вообще была где-то рядом, когда вы разговаривали. Может, она тебя видела! Вот он так и повёл себя, потому что не хотел скандала.

Я киваю. Это кажется логичным. Я знаю Рому, не стал бы он так холодно со мной разговаривать без малейшей причины. Я немного успокаиваюсь.

– Ладно, – улыбается Ленка. – Как насчёт завтра, готова? Что наденешь?

* * *

На следующее утро, первого сентября, я просыпаюсь с ощущением полной нереальности происходящего. Я механически принимаю душ, выпиваю чашку чая, выкуриваю сигарету, одеваюсь, крашусь… Кажется, что это сон, всё это: первый день осени, институт, вчерашний разговор с Ромой. Всё это сон, я сейчас проснусь, и снова будет солнечный август, и нужно будет идти куда-то развлекаться, и всех забот будет – что надеть.

На улице такой густой туман, что не видно даже ближайших домов. Честное слово, за всю свою жизнь я не помню такого тумана, и он усиливает ощущение нереальности. Я вспоминаю, что где-то читала или слышала, будто густой туман – предвестник перемен. Хоть бы эти перемены были к лучшему, думаю я, но в глубине души сомневаюсь. После вчерашнего вечера дурное предчувствие превратилось практически в уверенность. Ничто не останется таким, как есть. Ничто не станет лучше.

Я раздражённо трясу головой, стряхивая с волос капли конденсата. Хватит думать о всякой ерунде. Из-за этого тумана причёска стала похожа неизвестно на что, влажные волосы завиваются кольцами и липнут к шее, а я потратила столько времени на то, чтобы их выпрямить. Произвела первое впечатление, ничего не скажешь!

Всю дорогу до института я стараюсь думать о каких-то мелочах. Не наступила ли я в грязь, чистые ли у меня туфли? Есть ли в институте какой-нибудь буфет, и почему я не позавтракала? Во сколько нас отпустят сегодня? Я гадаю, скольких однокурсников смогу вспомнить в лицо, и настраиваюсь на то, чтобы быть милой, приветливой и общительной. Но всё равно ощущение нереальности только усиливается.

Хвала Богам, никакой учёбы сегодня не предусмотрено, только «церемония встречи первокурсников». Само название кажется мне ужасно дурацким, но, по крайней мере, есть надежда, что это действо не продлится долго, и скоро я буду свободна. Как же повезло, что сейчас суббота, и настоящие занятия начнутся только с понедельника. Ещё полтора дня свободы перед этой новой жизнью, будь она неладна.

В институтском дворике полно народу, а посередине установлена трибуна с микрофоном. Я проталкиваюсь сквозь толпу, периодически замечаю знакомые лица и здороваюсь, даром, что не могу вспомнить ни одного имени. Очень скоро у меня губы начинает сводить от бесконечных улыбок. Я вздыхаю с облегчением, когда действо, наконец, начинается.

Во время церемонии ощущение нереальности происходящего только усиливается. Профессора и старшекурсники что-то говорят, произносят какие-то речи, а перед моим внутренним взором проносятся картинки – яркое синее небо, запах сирени, плеск волн, горячее солнце, горячий песок. Рома. Почти в каждом воспоминании – Рома, которого я теперь теряю. Моё сердце сжимается, и именно в этот момент в рамках церемонии встречи первокурсников в небо взлетают десятки воздушных шариков. Яркие шарики в сером небе. Я думаю, что именно так сейчас моё солнечное золотое лето улетает в серую безысходность осени.

Всё. Конец. Мне нужно уйти отсюда немедленно, прямо сейчас.

К сожалению, уйти сразу же не получается. Одногруппники собираются вместе и, поскольку я ещё не окончательно передумала здесь учиться, приходится присоединиться к ним. К моему ужасу, среди них обнаруживается девочка из параллельного класса, Юля. В школе мы никогда не общались, но сейчас она, видимо, решает стать моей лучшей подругой. Да ещё и живём мы рядом – можем вместе ездить, вот радость-то! Боги, почему они все такие серые, тусклые, скучные до зубовного скрежета, как мне выдержать с ними пять лет? Или я предвзята? Или просто дело в моём плохом настроении? Неважно, не хочу сейчас об этом думать. Ребята собираются в кафе, но это уже выше моих сил. Успею ещё наладить контакт с коллективом. Сейчас мне нужно свалить, и как можно скорее!

Наконец я выбираюсь из толпы и бегу к метро, на ходу доставая телефон.

– Ленка, ты закончила? – практически кричу в трубку. – Мне срочно нужно выпить!

* * *

Я снова благодарю Богов за то, что сегодня суббота. Ленкины родители уехали на дачу, и квартира в нашем распоряжении. По дороге к Ленке я раздумываю о том, что вот уже второй раз еду к ней ночевать с печальными думами о парне. В прошлый раз о Владе, а теперь…

А теперь всё гораздо сложнее. Потому что я не влюблена в Рому, абсолютно, но мысль о том, что я могу потерять его, отдаётся в сердце мучительной болью. Я не влюблена в него, просто люблю. Как друга. Как человека.

Я вздыхаю. Да ещё институт этот. И лето закончилось.

– Как тебе было в институте в первое время? – Ленка старше меня на год, и я с ней советуюсь.

Она пожимает плечами.

– Да нормально. Непривычно сначала, а потом втянулась. А что, тебе не понравилось уже?

Меня передёргивает.

– Не понравилось? Это очень мягко сказано, Лен. Мои однокурсники, они такие… серые, что ли. Обычные. Заурядные. Просто противно. Как мне с ними учиться пять лет?

– Ты говорила, они очень милые люди, – замечает Ленка. Я морщусь.

– Они чужие. Другие, совсем не такие, как мы. Если бы я могла учиться с тобой… или с Димкой, или с Андреем, да с кем угодно из старых знакомых…

– Ты вроде хотела новых знакомств.

– Я передумала, – отрезаю я.

– Парней, конечно, почти нет, – утвердительно говорит Ленка. Я киваю.

– Почти нет. Да и на что мне они, эти малолетние ботаники?

– Хотя бы чтобы разбавлять бабий коллектив. Ты же там с ума сойдёшь.

Вздыхаю. Я точно схожу с ума, но явно не из-за отсутствия мужского пола на моём потоке. Не хочу я никаких новых знакомых. Лучше не отнимайте у меня старых.

– Всё грузишься из-за Ромы? – проявляет Ленка чудеса проницательности. – Он так тебе и не позвонил?

Я страдальчески морщусь. Честно говоря, я была уверена, что вечером он позвонит. Тем более, это был вечер накануне первого сентября. Как он мог не набрать и не пожелать мне удачи? Как он мог не позвонить сегодня и не спросить, как всё прошло? Неужели, это действительно… конец?

Ленка правильно понимает моё молчание.

– Наверняка она его пасёт, – утешающе говорит она. – Давай-ка лучше выпьем.

И я пью. Пью за новый учебный год и за новую жизнь, которую уже проклясть готова. Пью за прошедшее лето и за то, чтобы следующее было не хуже, хотя я уже уверена, что это неосуществимо. Пью просто так.

Телефонный звонок раздаётся почти в десять вечера – так неожиданно, что я буквально подпрыгиваю на стуле.

– Это он, – говорю я Ленке, глядя на экран. – Я сейчас.

Выхожу из кухни абсолютно спокойно, хотя внутри всё трясётся и сердце колотится как сумасшедшее. Что за вздор, это же просто Рома! С каких пор я так реагирую на его звонки?

– Привет, – говорю я в трубку.

Он смеётся. Он слегка пьян – возможно, даже не слегка. Но он разговаривает со мной совсем как прежде, словно абсолютно ничего не изменилось, и я моментально расслабляюсь.

– Как ваш первый день? – спрашивает он, и я снова морщусь.

– Отвратительно. Всё это просто отвратительно, Ром. Я хочу лето назад.

– Вот как? – тянет он. – Я хотел предложить вам отпраздновать, но теперь, видимо, остаётся только напиться с горя?

– Этим мы и заняты, – сообщаю я. – С Ленкой.

– А вы не хотите присоединиться к нам? – тут же отзывается он. – Я с Дэном.

Мой рот растягивается до ушей.

– Сейчас, я с Ленкой поговорю, – щебечу я. – Перезвоню через пять минут. Я почти уверена, что мы с вами.

Ленка приходит в дикое возбуждение от моего, – то есть, Роминого, – предложения, и в течение десяти минут я наблюдаю за тем, как внушённые с детства опасения борются в ней с симпатией к Дэну и надеждой на продолжение. То она восклицает, что никуда не поедет, и мне приходится убеждать её в том, что никто не собирается нас насиловать и расчленять, то причитает, что ей совершенно нечего надеть, то в двадцатый раз уточняет, как именно её позвали. Как бы то ни было, как я и думала, исход предрешён. Через пятнадцать минут я звоню Роме и сообщаю ему, что мы с ними.

– Ок. К Дэну поедем, – говорит Рома.

Неожиданно.

– Почему, интересно, к Дэну? – спрашиваю я у Ленки. – Рома живёт в двух шагах отсюда, а до Дэна ещё ехать надо.

– Тут как раз всё понятно, – пожимает плечами Ленка. – У него наверняка его девушка дома, а он гуляет. Слушай, а далеко ехать? Мы сможем оттуда сами домой добраться?

– Что? Не знаю. Сможем, конечно, не в Сибирь же нас повезут… – рассеянно отвечаю я.

Я несколько деморализована новым упоминанием о Роминой девушке. Я не думала о ней всё лето и с удовольствием не думала бы ещё столько же. Своим приездом она вносит какой-то сумбур в наши устоявшиеся, гладкие отношения, и, если на то пошло, в моё отношение к Роме тоже. Я с сожалением думаю, что вряд ли когда-нибудь ещё побываю в Роминой уютной кухоньке… или в его кровати. Потом мысли принимают какое-то совсем уж странное направление. Я думаю о том, что он спит с Тамарой на той же кровати, на которой спал со мной… хотя, если на то пошло, это я залезла в их постель, так что…

Мотаю головой и заставляю себя встряхнуться. Ну и что? Я ведь знала, что у него есть девушка. Её наличие никак не влияло на наши отношения летом и не должно влиять теперь. Она не имеет никакого отношения ко мне, к нам с Ромой, так какая разница, где она сейчас?

Самое главное, что он позвонил мне, самое главное, что он меня позвал. Вот всё и наладилось, – думаю я, когда Рома целует меня в губы при встрече и обнимает за плечи в машине. Всё наладилось, зря я боялась и накручивала себя. Всё хорошо, всё по-прежнему, ничего между нами не изменилось.

Оказывается, что Дэн живёт в конце Ленинского проспекта, почти на берегу залива. Это приводит меня буквально в щенячий восторг. Мне (и нескольким банкам Ред Девила внутри меня) немедленно приходит в голову гениальная идея посидеть на берегу. Мне объясняют, что залив всё же достаточно далеко, и топать до него минут сорок, не меньше. Я разочарованно умолкаю.

Дэн снимает двушку на двенадцатом этаже, и из его окон виден всё тот же залив. Я немедленно прилипаю к окну и, несмотря на то что уже ночь и почти ничего не видно, не отлепляюсь от стекла в течение минут пятнадцати.

– Как здорово жить в квартире с видом на водоём! – восклицаю я. – Да я бы всё на свете за такое отдала.

Дэн кривится.

– Зимой здесь ужасно холодно. Ветер с залива, знаешь ли.

Пожимаю плечами – ну и что? За такой вид можно и потерпеть. Да и вообще, зима, ветер и холод – очень отвлечённые понятия для меня в данный момент. Существуют ли они в реальности?

Тем временем включается музыка, на столе расставляются стаканы, вино и коктейли, и Ленка с Дэном уже о чем-то мило щебечут. Рома сидит на ковре, облокотившись спиной о стену, и пьёт Ред Девил, явно о чем-то глубоко задумавшись. Я беру себе баночку и подсаживаюсь к нему. Сообщаю:

– Буду сидеть у твоих ног.

Он улыбается и притягивает меня к себе. Я кладу голову ему на колени. Мир замирает. Рома болтает о чем-то с Ленкой и Дэном, они смеются, и я тоже смеюсь – потому что мне удивительно уютно и хорошо именно сейчас. Хорошо, когда я чувствую Рому рядом, когда он перебирает мои волосы, когда временами наклоняется и чмокает меня в нос. Я потягиваю Ред Девил через трубочку, иногда затягиваюсь Роминой сигаретой и, кажется, могла бы просидеть так вечно.

Ночь тянется своим чередом. Разговоры, шутки, смех, в какой-то момент доходит до танцев – впрочем, танцуем больше мы с Ленкой. Потом снова разговоры, алкоголь, сигаретный дым и неумолкающая музыка. Очень скоро становится очевидным, что Ленка с Дэном увлечены друг другом и им уже не до нас. Рома подмигивает мне и тянет в другую комнату.

Слава Богам, здесь тоже есть кровать. То есть, не кровать, а узенький диванчик, но мне и этого достаточно – я заваливаюсь туда и с наслаждением потягиваюсь.

– Удивительно дурацкий был день, – бормочу я. – Спасибо тебе, что спас мой вечер.

Рома устраивается рядом и улыбается.

– Мы же должны были отметить ваш первый день в институте.

Мне дико хочется спросить, почему он не позвонил вчера, не пожелал удачи, как перед каждым из экзаменов, и почему так холодно разговаривал со мной, когда мы встретились перед метро. Но я вовремя прикусываю язык. Зачем портить эту ночь? И потом, разве он мне обязан?

Рома истолковывает моё молчание по-своему.

– Всё будет хорошо, вы привыкнете. Вначале всегда тяжело, но потом всё изменится.

У меня вырывается судорожный вздох.

– В том-то и дело, Ром! Я не хочу, чтобы что-то менялось! Хочу, чтобы всё оставалось таким, как летом, таким, как сейчас.

Рома тоже вздыхает.

– Но всё меняется. Ничего с этим не поделаешь.

– Тамара приехала, да? – слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить. Рома кивает и настороженно смотрит на меня. Чудовищным усилием воли я выдавливаю из себя улыбку.

– Ты скучал?

– Не знаю, – пожимает он плечами. – Может быть… наверное.

– Слушай, ты вообще её любишь? – похоже, я здорово напилась, потому что немедленно озвучиваю всё, что приходит в голову. Вот какая мне разница, любит он её или нет, чего я лезу не в своё дело?

Однако Рома отвечает.

– Не знаю, – повторяет он. – Ну, я сильно к ней привязан. Она – часть моей жизни.

«А ты – часть моей!» – хочется мне крикнуть. – «Не исчезай, пожалуйста, не исчезай!»

Но я молчу, молчу и думаю, к чему мы вообще завели этот разговор. Такая чудесная ночь, и мы одни, и теперь, в силу сложившихся обстоятельств, неизвестно, когда мы в следующий раз останемся наедине, неизвестно, когда вообще увидимся. А мы сидим и разговариваем о его девушке!

Кажется, Роме приходят в голову те же мысли.

– Иди сюда, – говорит он, и я буквально падаю в его объятия. – Как будто ещё лето…

Как будто ещё лето… Всё как прежде, и всё же по-другому. Его поцелуи настойчивей, ласки жёстче, и я чувствую, я просто знаю – на этот раз он не остановится. Мы не остановимся. И я стремлюсь быть ещё ближе к нему, стремлюсь раствориться в нём, сделать его частью себя, а себя – его частью.

– Только не привязывайся, – шепчет он между поцелуями, и я соглашаюсь, сама не понимая, на что. Как можно о чём-то думать в такие моменты?

Позже я выхожу на балкон, чтобы выкурить сигарету на свежем воздухе. Смотрю на прозрачный, нежно-розовый рассвет и думаю, что уже поздно. Я уже привязалась, да и невозможно было не привязаться. Но меня не пугает это, я чувствую себя такой счастливой…

Словно в ответ на свои мысли ощущаю его прикосновение. Он накидывает плед мне на плечи, берёт из моих пальцев сигарету и затягивается. Я не оборачиваюсь, только прижимаюсь к нему сильнее. Мне достаточно того, что он там, за моей спиной.

Туман рассеялся. Перемены свершились.

* * *

Кажется, я успеваю только уютно свернуться калачиком в Роминых объятиях и закрыть глаза, – и вот меня уже трясёт за плечо взбудораженная Ленка.

– Мы проспали, – шепчет она с безумным видом. – Уже одиннадцатый час, у меня родители скоро приедут. Нужно срочно убираться отсюда, мне ещё дома порядок наводить!

Мне хочется сказать ей что-нибудь неприятное – вроде того, что она вечно слишком волнуется из-за реакции родителей и поэтому мешает приличным людям отоспаться после бурной ночи. Потом я вспоминаю вчерашний вечер. После нас в квартире осталось несколько банок из-под алкоголя, и пепельница, полная окурков, и, наверняка, что-нибудь ещё. Её за это по головке не погладят, это точно, да ещё и мне достанется.

– Ладно, – бормочу я. – Я сейчас… – но Ленка, видимо, уже устала от моих раздумий, поэтому решительным жестом стаскивает с меня одеяло – и тут же буквально отпрыгивает. Я иронически поднимаю брови. Да, под одеялом я абсолютно голая, но у Ленки, мягко говоря, странная реакция на этот простой факт. Тем не менее, я снова натягиваю одеяло и оглядываюсь в поисках нижнего белья.

– Ты с ним спала, – констатирует Ленка драматическим шёпотом.

– А ты с Дэном нет? – отвечаю я вопросом.

Ленка поджимает губы.

– Вообще-то мы с ним только в третий раз виделись, так что…

– Ну, а мы с Ромой виделись далеко не в третий раз, так что нам уже можно, – перебиваю я, натягивая трусы.

– Но ты же уверяла, что… Ладно, – Ленка нетерпеливо машет рукой. – Одевайся и пошли. По дороге поговорим. Кажется, нам ещё ехать как минимум час.

Она выходит, а я одеваюсь и пытаюсь хоть как-то привести себя в приличный вид. Конечно, волосы в диком беспорядке, а макияж размазался, и поправлять его времени нет, но всё равно этим утром я сама себе кажусь очень хорошенькой. Кажется, я просто счастлива, вот и всё.

Некоторое время я раздумываю над тем, не разбудить ли Рому, но он так сладко спит, что я решаю его не трогать. Вместо этого пишу ему записку. «Привет! Ленке срочно нужно домой, и я поеду с ней. Прости, не хочу тебя будить». Немного подумав, добавляю: «Позвони мне, когда проснёшься».

На улице солнечно и весьма свежо. Настолько свежо, что Ленка многословно сожалеет об отсутствии осенней куртки. Удивительно, но мне, известной мерзлячке, сейчас вполне тепло. Словно что-то греет меня изнутри.

Некоторое время мы озираемся в поисках остановки хоть какого-нибудь транспорта, потом долго расспрашиваем прохожих и, наконец, определяемся с номером маршрутки. Я постоянно мечтательно поглядываю вдаль, туда, где, как мне сказали, находится выход на залив. Боги, как жаль, что Ленке срочно потребовалось уехать. Воображение рисует мне такие восхитительные картины! Мы могли бы не спеша попить кофе, – ну, или пивка, – а потом отправиться к воде. Рома не отказался бы посидеть на берегу. Можно было бы даже разжечь костёр, и пожарить сосиски, а потом сидеть, тесно прижавшись друг к другу, и смотреть на воду и на огонь. А потом вернуться к Дэну, на тот самый узкий диванчик и…

– Кристина! – Ленка дёргает меня за рукав и орёт прямо в ухо. – Я всё понимаю, но пошевеливайся уже! Наша маршрутка!

И действительно. Я залезаю в маршрутку и бросаю прощальный взгляд на дом, в котором провела эту замечательную ночь. Неважно. Всё ещё будет, ведь теперь уже окончательно ясно, что между нами с Ромой что-то происходит. Что-то совершенно чудесное – по крайней мере, на мой взгляд.

– Ладно, – вздыхает Ленка. – А теперь, чтобы отвлечь меня от предвкушения скандала с родителями, расскажи всё-таки, зачем ты с ним спала, если кричала, что вы только друзья?

– Одно другому не мешает, – расслабленно улыбаюсь я.

– Крис, – Ленка становится серьёзной, и мне это сразу не нравится. – Крис, мне Дэн рассказывал… У него действительно есть девушка, и он живёт с ней несколько лет, и любит её, и… Он совершенно точно не собирается с ней расставаться. Крис, ты не первая, кто… был с ним вот так. Но, в конечном счёте, он возвращается к ней, всегда.

Ленка умолкает, видимо, рассчитывая на какую-то мою реакцию. Может, ждёт, что я буду шокирована или расплачусь. В любом случае, я не собираюсь делать ни того, ни другого. Я снова улыбаюсь.

– Ты мне не сказала ничего нового. Я не собираюсь уводить его у Тамары, или официально встречаться с ним, или… – я на секунду умолкаю. – Слушай, это сложно объяснить. Мне нравится всё таким, как сейчас. Я не хочу ничего менять, понимаешь?

Ленка смотрит на меня с сомнением, но я говорю чистую правду. Мне не нужны официальные отношения с Ромой, не нужен статус его девушки и, уж точно, не нужны лишние драмы, связанные с его нынешними отношениями и Тамарой. Мне нравится так, как сейчас. Мы дружили и целовались, а теперь вот переспали – надеюсь, не в последний раз. И что? Почему это должно что-то изменить? Почему Ленка считает, что я внезапно должна захотеть Рому себе – полностью? Почему мы не можем продолжать дружить, как дружили, просто добавив к списку совместных развлечений секс? Почему вообще так уж нужно как-то называть наши отношения и наклеивать какие-то ярлыки?

– Мне нравится всё таким, как есть сейчас, – повторяю я почти шёпотом. – Я ничего не хочу менять.

– Но всё равно всё изменится, – так же тихо отвечает Ленка. – Всё всегда меняется, разве ты не знаешь?

* * *

Мы с Ленкой расстаёмся на Московской, и я не спеша бреду от метро домой, выкуриваю пару сигарет и улыбаюсь сама себе. Поразительно, несмотря на огромное количество выпитого вчера, я даже похмелья не чувствую. Во всём теле ощущается лишь приятная усталость, хочется забраться в свою милую, уютную постель и подумать обо всём, посмаковать вчерашний вечер и эту ночь. А потом заснуть – абсолютно счастливой.

Дома мама встречает меня подозрительным взглядом.

– Ну, как повеселилась с Леной? – мрачно спрашивает она. – Ты помнишь, что тебе завтра в институт? В состоянии будешь пойти?

Боги, такие мамины высказывания обычно доводят меня буквально до бешенства – не в последнюю очередь потому, что уж слишком часто мама оказывается права в своих подозрениях, и меня всегда это раздражает. Но только не сегодня. Сегодня я расслабленно улыбаюсь. Я так всем довольна, что мне хочется даже чмокнуть маму в щёчку, но я вовремя вспоминаю про неизбежный запах перегара и притормаживаю.

– Мам, у нас же не оргия была, – говорю я вместо этого и хихикаю про себя. – Просто посидели с Ленкой. Конечно, я пойду в институт. Всё хорошо!

Мама ещё некоторое время смотрит на меня с подозрением, но потом расслабляется и улыбается в ответ.

– Я купила тортик, – говорит она. – Мы с тобой так и не отметили твой первый день.

Я пью с мамой чай, съедаю огромный кусок торта и без конца трещу о каких-то мелочах. Мне хочется сказать маме что-нибудь приятное, хочется, чтобы она поняла, что у меня всё хорошо, и не стоит больше за меня волноваться. Поэтому я в красках расписываю, как мне понравилось в институте, какие замечательные люди мои одногруппники и какие интересные у меня будут предметы. Я говорю так убедительно, что сама начинаю в это верить. Всё будет хорошо, теперь-то уж точно всё будет просто отлично – и в институте в том числе. Я в этом не сомневаюсь.

Спустя полчаса я, наконец, доползаю до своей кровати. Мелькает мысль о том, что стоит принять душ, но, как ни глупо это звучит, мне не хочется смывать с себя Ромины прикосновения. Я принюхиваюсь к своей коже и волосам, пытаясь уловить его запах, и понимаю, что уже скучаю. Боги, я никогда ещё не скучала по нему именно так. Бывало, мне недоставало его, бывало, я нервничала из-за того, что он долго не звонил. Но сейчас я скучаю по нему, моему мужчине, и от этого чувствую себя не несчастной, а удивительно счастливой. Я на самом деле люблю его!

Телефонный звонок раздаётся, когда я почти уже засыпаю.

– Как вы добрались до дома? – спрашивает Рома. – Надо было меня разбудить. Я бы проводил вас или такси бы вызвал.

– Ты так мило спал, – бормочу я. – Мы нормально добрались, на маршрутке. Я дома уже давно.

– Ладно, – говорит он. – А чем вы собираетесь заниматься сегодня? Ну, после того, как хорошенько выспитесь, – усмехается.

– Ничем, – тут же отвечаю я. – Я абсолютно свободна.

– Есть предложение встретиться вчетвером. Лена сможет?

Я задумываюсь. Надеюсь, Ленка успела прибраться до приезда родителей. Если нет, то… Хотя, наверняка она успела. Против обыкновения, меня даже не злит то, что мы с Ромой будем не вдвоём. Столько всего впереди, на всё хватит времени. А пока можно провести вечер с друзьями, двойное свидание – это даже мило. Да, наверняка Ленка успела.

– Сможет… да, я думаю, сможет, – улыбаюсь. – Когда и где?

– Позвоню вам ближе к вечеру, идёт? – и в его голосе слышна улыбка. – Спи сладко, маленькая.

Я засыпаю, едва моя голова касается подушки, так быстро и безмятежно, словно мне пять лет.

* * *

В начале седьмого вечера, выслушав мамины многословные наставления о том, что мне завтра в институт, поэтому нельзя пить и гулять допоздна, я, наконец, выхожу из дома и не спеша бреду к парку. Пешком – девушкам положено опаздывать, к тому же, погода такая чудесная, и на душе у меня удивительно хорошо. Внутри всё подпрыгивает при мысли о том, что я увижу его, совсем скоро снова его поцелую, и я растягиваю удовольствие, наслаждаясь солнечным сентябрьским деньком и удивительным ощущением: всё правильно, всё идёт так, как нужно. Конечно, погода замечательная. Конечно, он позвонил мне и снова улыбался в трубку – я чувствовала. Конечно, Ленка всё успела. Это будет просто чудесный вечер.

Где-то в глубине моей души зреет понимание, что вот это, то, что происходит сейчас – и есть настоящее. Всё, что было до этого, все, с кем я была, – и мои первые мальчики, и даже недосягаемый Влад, – были лишь подготовкой к чему-то большему. К тому, что происходит между мной и Ромой.

Как хорошо, что не нужно ни о чём говорить, – думаю я. Не нужно никаких объяснений. Как хорошо, что нет этой мучительной неловкости, которая иногда возникает после первого секса. Почему-то я уверена, что Рома относится к случившемуся так же легко, как и я. Ничего не изменилось, просто всё стало гораздо лучше. Перед входом в парк я смотрюсь в зеркальце и улыбаюсь сама себе. Определённо, прошедшая ночь пошла мне на пользу.

Все уже там, и ждут только меня. Ленка и Дэн ведут себя так, словно… словно не знают, как им себя вести. Они избегают смотреть друг на друга и держатся на неестественном расстоянии – слишком далеко для любовников и слишком близко для просто приятелей. Я вспоминаю своё смущение наутро после провальной вечеринки – Боги, кажется, это было сто лет назад!

Рома мимолётно целует меня в губы, и меня моментально скручивает от желания прижаться к нему всем телом. Мои пальцы подрагивают, когда он берёт меня за руку. Я прерывисто вздыхаю и улыбаюсь. Его взгляд вспыхивает – кажется, он меня понимает.

Мы гуляем, болтаем о пустяках и выпиваем по паре коктейлей. Постепенно Ленка и Дэн расслабляются, они уже держатся за руки, и, кажется, только наше присутствие мешает им приступить к поцелуям. Я ловлю взгляд Ромы и указываю на друзей. Он кивает.

– Пойдёмте, посидим на качельках, – говорит он, и я с готовностью иду за ним.

Мы устраиваемся на детских качелях, таких крошечных, что нам приходится сидеть буквально друг на друге. Меня это вполне устраивает, я придвигаюсь ещё ближе к Роме, и он обнимает меня за плечи. Но почему он не поцелует меня по-настоящему, наконец? Здесь же почти никого нет, а даже если бы кто-то и был, что с того? Так почему?

Я уже поворачиваюсь к нему, чтобы задать этот вопрос, и буквально натыкаюсь на его взгляд – тревожный, растерянный, с ощутимой ноткой горечи. Словно он хочет сказать мне что-то неприятное, но никак не может начать.

– Ром… что-то случилось? – осторожно спрашиваю я.

– Что? Нет, ничего, – его лицо расслабляется как по волшебству. – Так что, завтра вам в институт, да? Первый день настоящей учёбы?

– Да, – я рассеянно киваю. Какого чёрта он заговорил про институт, я сейчас вообще не об этом думаю!

Но именно об институте Рома и продолжает говорить. Он просит меня не прогуливать много хотя бы на первом курсе, дружить или, по крайней мере, поддерживать хорошие отношения со старостой группы, не пить на лекциях и не приходить в институт пьяной, не забыть взять учебники из библиотеки и не потерять их в течение года… От всех этих наставлений у голова идёт кругом. То и дело в его речи проскальзывают выражения типа «новая жизнь», «теперь всё будет по-другому», «теперь всё по-взрослому». В конце концов, в моей голове начинает звучать рефрен «всё изменится, всё изменится, всё уже изменилось». И от этого становится сначала слегка не по себе, а потом и вовсе очень тревожно. Я уже готова прервать его и задать парочку серьёзных вопросов о том, что происходит, но именно в этот момент мне звонит мама и напоминает, что уже одиннадцать.

– Чёрт! – беспомощно выругиваюсь я. – Пока ты тут вещал про моё славное будущее, уже почти ночь наступила. Мне пора домой, завтра вставать рано.

У Ромы снова странный взгляд – словно он хотел сказать что-то плохое, но не успел, и теперь разрывается между облегчением и досадой. Я уже собираюсь наплевать на время и всё же вытрясти из него правду, но он встаёт и протягивает мне руку.

– Кто я такой, чтобы мешать вашему образованию и вашему драгоценному сну? – ухмыляется он. – Пойдёмте.

Пока мы идём через парк, меня не покидает ощущение тревоги. Внезапно я понимаю, что всё это время на качельках Рома был сам не свой, что напряжение не покидало его ни на миг, и что все эти разговоры про моё будущее всё же вели к чему-то, чего он сказать не успел или не решился. А ещё – что он так и не поцеловал меня по-настоящему, как свою женщину.

И ещё кое-что: мы идём к трамвайной остановке, значит, он не собирается провожать меня до дома, и поговорить по дороге не удастся. Значит, мы расстанемся буквально через пять минут – вот так.

– Ром, – начинаю я.

– Вы ведь доедете сами? Я посажу вас в трамвай, – он на меня не смотрит. Я крепче сжимаю его руку.

– Ром, что всё-таки случилось? – настаиваю я. – Ты сегодня какой-то… – пытаюсь подобрать правильное слово, – Чужой.

Вот оно. Это именно то слово, что вернее всего описывает мои ощущения. Чужой. Далёкий. Он рядом со мной, он держит меня за руку, но в мыслях он где-то далеко, так далеко, что мне туда не дотянуться.

– Глупости, – мягко говорит он, отпускает мою руку и обнимает за плечи. Я льну к нему, наслаждаясь теплом его тела.

– Глупости, – послушно повторяю я. – Просто я так не хочу, чтобы лето заканчивалось. Но ты прав, с завтрашнего дня – новая жизнь.

– Да, – говорит он еле слышно.

Мы так и стоим в обнимку, пока вдалеке не показывается трамвай. Тогда он прижимает меня к себе ещё крепче и целует с каким-то отчаянием и исступлением. И я забываю обо всех тревогах и погружаюсь в этот момент – пусть бы он длился и длился вечно. Затем Рома отстраняется и пристально смотрит на меня – словно пытается запомнить мои черты.

С дребезжанием и грохотом подъезжает трамвай.

– Иди, – хрипло шепчет Рома. – Удачи тебе, маленькая.

Он выпускает меня из объятий, и мне моментально становится холодно. Пожалуй, Ленка права, пора подумать об осенней куртке. Я залезаю в трамвай, расплачиваюсь с кондуктором и выглядываю из окна, чтобы, как обычно, помахать Роме рукой на прощание.

Но остановка уже пуста.

Глава 5
Чужой

This ain’t no game of kiss and tell
The implications how you knew so well
Go looking for the summer…
The time has come and they must go
To play the passion out that haunts you so
Looking for the summer…

Chris Rea “Looking For The Summer”

Я прихожу домой в подавленном настроении. Тревога не отпускает – настолько сильная, что я даже не вспоминаю о том, что завтра мне нужно в институт, хотя мама напоминает об этом не меньше сотни раз. Я машинально иду в душ и съедаю половинку йогурта, а потом, когда мама засыпает, ещё часа два сижу на подоконнике и курю одну сигарету за другой. Пробирает противная дрожь – то ли потому, что ночами на улице уже по-осеннему холодно, то ли из-за того, что я слишком напугана всем происходящим. Что, в конце концов, случилось? Что пошло не так?

Это же не могло быть прощанием, ведь нет? Это был не прощальный разговор и не прощальный поцелуй? И всё же, почему он так странно себя вёл? Почему вдруг заговорил о будущем, почему дал мне столько наставлений – как будто не собирается звонить и узнавать, как у меня дела, как будто не сможет в любой момент отчитать меня за прогулы… С каких пор его вообще стало волновать моё поведение – его, который вечно относился к моим выходкам как к чему-то забавному и милому? И что он так и не смог сказать? Неужели это всё, конец? Но почему, Боги, почему? Я пытаюсь найти хоть одну адекватную причину, но просто ничего не приходит в голову.

Разве что, как говорит моя мама, он просто хотел «воспользоваться» мной и потом бросить. Я нервно усмехаюсь. Всё это лето я пыталась забраться в его постель и не отказалась бы, чтобы он пользовался мной сотни раз. Но всё же… всё же…

В конце концов, совсем измученная своими ни к чему не приводящими размышлениями, я засыпаю в начале четвёртого утра. А спустя три с небольшим часа уже звонит будильник.

Утром я чувствую себя странно. Всё словно в тумане. Машинально иду в душ, собираюсь и выпиваю огромную чашку крепкого чая. Я слишком не выспалась, и усталость как-то приглушает мои тревоги. К тому же, утро такое тёплое и солнечное. По дороге я напоминаю себе, что сегодня – первый день моей настоящей взрослой жизни. Вспоминаю, как буквально несколько дней назад я так же была почти уверена, что всё кончено, а потом Рома позвонил, и была эта потрясающая ночь. У нас всё нормально, – убеждаю я себя. С Ромой всё нормально. У всех бывают перепады настроения, это ничего не значит. Абсолютно ничего.

На первой паре (английский язык, невероятно скучно, потому что мы повторяем пройденное в пятом классе) я подумываю написать смс Ленке. Вчера мы так и не созвонились, потому что я вернулась домой слишком поздно, и теперь мне дико интересно, как закончился их с Дэном вечер. К тому же, возможно, Дэн рассказал ей ещё что-нибудь про Рому…

Но всего в смс не спросишь, поэтому я дожидаюсь перемены, с наслаждением закуриваю и звоню. Тем лучше: не придётся стоять вместе с одногруппниками, которые снова кажутся мне глупыми и пустыми.

Ленка взбудоражена до крайности – чуть не визжит в трубку.

– Всё отлично! Нет, я сейчас ничего не буду рассказывать, – смеётся она. – Приезжай ко мне после занятий – сможешь?

– Конечно, смогу, – отвечаю я, и тут меня осеняет: – Постой, а ты что, не в институте?

– Эээ, нет, – судя по голосу, Ленка смущена. – Ну, просто сегодня мне не захотелось. Да чего там, всего первый день.

Я возвращаюсь в аудиторию, гадая, что такого вчера могло случиться, что сегодня Ленке оказалось не под силу даже добраться до универа.

Чёрт, а впереди ещё две пары.

* * *

Эти две пары тянутся мучительно долго. Я успеваю узнать немногое: лишь то, что на английском до безумия скучно, а в логике я не понимаю ровным счётом ничего – и вряд ли начну когда-нибудь понимать. Это, в принципе, совершенно неудивительно: даже обычная, житейская логика никогда не была моей сильной стороной, что уж говорить об университетском предмете.

Также я утверждаюсь во мнении, что одногруппники мне не нравятся и абсолютно меня не интересуют. Всю первую перемену я благополучно скоротала за разговором по телефону, но на второй, – большой, – мне некуда деваться, и приходится вместе со всеми идти в буфет. Там я пью оказавшийся неожиданно приемлемым кофе и вяло отбиваюсь от приставаний Юли, которая училась со мной в одной школе. Юля, видимо, совершенно помешана на учёбе, и через пять минут у меня уже зубы сводит от разговоров о предстоящих рефератах, семинарах и экзаменах. Я вспоминаю наставления Ромы и собственные планы по обретению новых знакомств. В данный момент мне совершенно не хочется налаживать контакт с этими людьми, – но, с другой стороны, было бы глупо просидеть все пять лет в углу, верно? Я призываю всё своё самообладание и начинаю усиленно прислушиваться к беседе и улыбаться направо и налево. К концу перерыва мне удаётся не только включиться в общий разговор, но и включить в него Юлю. Я считаю это успехом, но чувствую себя вымотанной до предела: для бесед на совершенно не интересующие меня темы, оказывается, тоже требуются силы.

Все эти действия и разговоры немного отвлекают меня от мыслей о Роме, но как только начинается третья пара, – логика, – моё сознание тут же отключается. Немудрено, что я не могу сосредоточиться и не понимаю ровным счётом ничего – все мои мысли заняты Ромой и его непонятным поведением, а также воспоминаниями о прошлом, сравнениями и безудержной тревогой. Что могут значить по сравнению с этим какие-то логические задачи? Разве логика сможет помочь мне понять, что же произошло? Нет, нет, всё это не поддаётся никакой логике!

После занятий одногруппники снова собираются в кафе, и я снова отказываюсь. Хватит тратить на них время, мне нужно к Ленке, нужно узнать, что у неё случилось, нужно обсудить с ней то, что случилось у меня. И, возможно, она что-то знает, возможно, она что-то расскажет – хоть что-нибудь, что могло бы пролить свет на непонятное Ромино поведение!

Спустя час я уже у Ленки на кухне, она наливает мне чай и напускает на себя равнодушный и загадочный вид, но выглядит при этом такой счастливой, что я понимаю – вчерашнее свидание определённо удалось.

– Рассказывай, – говорю я, сделав глоток из большой кружки. Ленка не выдерживает и широко улыбается.

– Он предложил мне встречаться, Крис, – говорит она почему-то полушёпотом. – Сказал, что я ему действительно очень нравлюсь, и он хочет, чтобы я была его девушкой. Официально, чтобы мы не встречались с другими и…

Я не слушаю дальше. Что-то колет в груди. Они знакомы-то всего-ничего, и вот уже – предложение встречаться. Теперь между ними всё ясно, всё определённо, нет никаких недосказанностей, неясностей, непоняток. Да, конечно, они будут ссориться, но она всегда сможет спросить его, почему он ведёт себя так или иначе. Она не будет бояться ему позвонить, не будет бояться, что он никогда больше не позвонит ей, что они больше никогда… Почему, Боги, почему она, почему они, ведь они виделись считанные разы, и потом, это именно я их познакомила, практически свела их вместе, а теперь Ленка светится от счастья, а я ничего не понимаю и могу только вымученно улыбаться.

Мне не нравится это чувство – очень уж оно смахивает на зависть. Я напоминаю себе, что Рома никогда не говорил мне о разрыве. Убеждаю себя в том, что просто драматизирую. Воскрешаю в памяти вчерашнее утро, моё солнечное счастье и мои же слова, сказанные Ленке по дороге домой. Мои мысли: о свободе и радости, о том, что мне нравится всё таким, как сейчас, и я не хотела бы ничего менять.

Но всё уже меняется – вот в чём проблема. Всё меняется прямо на глазах, меняется отнюдь не в лучшую сторону, и, пожалуй, теперь я не отказалась бы от каких-нибудь гарантий.

Но нет никакого смысла думать о несбыточном, поэтому я делаю над собой усилие и поздравляю Ленку со всей возможной искренностью.

– А как у вас всё прошло? – спрашивает она. Я пожимаю плечами.

– Нормально, – и тут же не выдерживаю: – Рома… он был какой-то странный. Может, просто не в настроении. Не знаешь, у него ничего не случилось? Может, Дэн тебе что-то рассказывал?

– Нет, – Ленка качает головой. – Но я могу у него спросить, если хочешь.

– Не надо, – тру руками лоб, пытаясь собраться с мыслями. – Может, это всё пустяки. Просто раньше нам было так хорошо вместе, а вчера я не чувствовала, что ему хорошо. В общем, я не знаю…

– Он тебе с тех пор не звонил?

– Нет, – приходится мне признаться. Ленка смотрит на меня с превосходством человека, состоящего в постоянных отношениях. Или так, словно вот-вот скажет: «А я же тебе говорила».

– Позвони сама, – предлагает она вместо этого. И я киваю, соглашаясь, хотя звонить не собираюсь. По крайней мере, точно не сегодня.

Но проходит два дня, в течение которых Рома не объявляется, и мысль о звонке перестаёт казаться такой уж неразумной. Институт сводит меня с ума. Единственный предмет, который я действительно ждала с нетерпением, – зарубежная литература, – оказывается скучным до зубовного скрежета, потому что вместо Шекспира, Голсуорси и Толкина нам предлагается изучать мифы Древней Греции, набившие мне оскомину ещё в средней школе. Общение с одногруппниками вытягивает из меня все моральные силы, а остатки выкачивает Ленка своими ежедневными рассказами о Дэне и их отношениях. Мне ужасно сложно вставать по утрам, а ночами я долго не могу уснуть. Во всём этом кавардаке мне безумно нужен Рома.

Мне нужен Рома, который посмеялся бы над моими проблемами и обязательно сказал бы что-нибудь жизнеутверждающее. Нужен Рома, который понял бы меня, нужен Рома, который поставил бы мне Дельфина и напоил вином. Нужен Рома, который своими поцелуями развеял бы мою тоску по ушедшему лету, и тревогу, и жуткое ощущение потери.

Мне нужен Рома, который любил бы меня по-прежнему.

* * *

На четвёртый день учёбы я пребываю в странном состоянии: это что-то среднее между истерикой и апатией.

Я устала убеждать себя в том, что ничего не изменилось. Или в том, что всё меняется к лучшему. У меня странное ощущение, что всё лето я шла по какому-то солнечному и правильному пути, но потом внезапно повернула не туда и оказалась не там, где нужно. Совсем, совсем не там.

В институте я не чувствую себя на своём месте. Я не чувствую, что пребывание там – это начало новой жизни. По крайней мере, такой жизни я бы не хотела. Приходится с горечью признать, что я не вписываюсь. Нет, внешне всё замечательно – я улыбаюсь, я общительна и приветлива с одногруппниками, и они приветливы со мной. Но в глубине души я знаю – я не вписываюсь, совсем. Их разговоры, их интересы, их развлечения – всё это для меня словно тёмный лес. Я чувствую себя чужеродным телом в слаженном механизме. Все они чужие мне, такие чужие, что порой, на стадии истерики, мне хочется закричать и немедленно сбежать.

А потом снова накатывает апатия. Куда бы я ни сбежала, лето мне всё равно не вернуть. Никак не вернуть того солнечного счастья, того ощущения, что всё идёт правильно. Вот если бы только Рома… только Рома.

Я выхожу из института и бреду к метро, тоскливо размышляя о том, что впереди ещё целых два дня этой каторги, а потом всего один выходной, когда мне звонит Ленка. По её взбудораженному тону я сразу понимаю, что речь пойдёт – конечно же! – о Дэне. Но она говорит нечто совершенно неожиданное.

– Закончила на сегодня? Пойдёшь с нами гулять? Со мной и Дэном? Дэн сказал, Рома тоже будет.

Я останавливаюсь посреди улицы как вкопанная и на секунду теряю дар речи. Вот так. То есть теперь это будет происходить вот так?

– Если бы Рома хотел меня видеть, он позвонил бы сам, – почти готова ответить я, но Ленка не даёт мне вставить и слова.

– Пойдём! – щебечет она. – Погуляем все вчетвером. Будет весело – как раньше.

Как раньше, ну да. Только раньше это я звала Ленку с собой, чтобы она смогла увидеться с Дэном.

– Рома хотя бы знает, что я тоже буду? – выдавливаю я из себя наконец.

– Ну конечно же, – быстро отвечает Ленка. Как-то даже слишком быстро. – Они с Дэном вдвоём позвали нас. Ну, подумай сама – зачем бы мы собирались гулять втроём?

Целую секунду я думаю, что именно поэтому она и приглашает меня: потому что Рома зачем-то увязался с Дэном, и я нужна, чтобы его отвлечь. Я моментально прогоняю это идиотское подозрение. Ленка – моя подруга, она не стала бы меня использовать, не стала бы ставить меня в дурацкое положение, тем более что она знает о моих чувствах к Роме. К тому же, с чего бы Роме не хотеть меня видеть? Просто дурацкая была неделя, просто я накрутила сама себя, сама напридумывала всяких глупостей и сама же в них поверила.

– Ок, – говорю я Ленке. – Где и когда встречаемся?

Всю дорогу в метро я пытаюсь успокоиться. Нет никаких причин так нервничать. Да, в последний раз мы с Ромой расстались немного странно, но это ещё ничего не значит. Любой человек имеет право на перепады настроения, любой человек имеет право иногда быть грустным и задумчивым. Да, после этого Рома не звонил несколько дней, но это тоже не повод для паники, учитывая, что вернулась Тамара. Зато теперь он снова зовёт меня гулять. Да, зовёт через Дэна и Ленку, но какая, в конце концов, разница? Всё равно мы увидимся.

Мы увидимся сегодня, буквально через пару часов, и тогда всё станет ясно. Я выведу его на чистую воду, выясню, наконец, что происходит, и почему он так странно себя ведёт. А может, ничего и не придётся выяснять. Может, всё чудесным образом исправится само. Вполне возможно, что всё просто будет хорошо, разве не так?

Улыбаюсь. Самое главное – скоро я наконец-то его увижу.

Дома я бросаюсь прихорашиваться. Сборами в универ я обычно не слишком утруждаюсь: меня вполне устраивают джинсы, собранные в хвост волосы и необходимый минимум макияжа. Но теперь я отношусь к делу со всей возможной серьёзностью. Я делаю макияж, маникюр и укладку, минут двадцать выбираю духи и почти полчаса раздумываю над тем, что же надеть. Спустя два часа я готова, и даже мне самой результат нравится. Я всегда лучше выгляжу, когда нервничаю.

А я нервничаю, хотя отражение в зеркале и добавляет мне уверенности. Я убеждаю себя, что всё будет хорошо. Рома увидит, какая я хорошенькая, и вспомнит, как сильно я ему нравлюсь. Улыбнётся мне, поцелует и прижмёт к себе – как всегда. И всё снова станет как прежде.

Но всё идёт не так с самого начала. Он здоровается, но не улыбается и уж точно не собирается меня целовать. Первое разочарование оглушает меня настолько сильно, что хочется плюнуть на всё и немедленно сбежать домой. Но Дэн и Ленка, счастливые и смеющиеся, уже тянут нас в парк.

Очень скоро я замечаю, что Рома не только не хочет меня целовать – он старается даже не идти со мной рядом. Мы идём по разные стороны от Дэна с Ленкой, чьё счастье практически осязаемо. Я стискиваю зубы, чтобы не разреветься или не послать эту сладкую парочку ко всем чертям. Разговор откровенно не клеится.

– Думаю, нам пора выпить, – провозглашает Дэн, и желание убить его сменяется в моём сердце желанием его расцеловать. Алкоголь – это выход. Алкоголь всех раскрепощает и всем развязывает языки. Рома не может быть исключением.

Мы устраиваемся на уединённой лавочке в парке и немного выпиваем. Потом выпиваем ещё немного. И ещё. Но для меня от этого нет практически никакой пользы. Разговор действительно становится оживлённее, но это общий разговор. Рома начинает улыбаться, но он улыбается шуткам Дэна, а не мне. Меня он по-прежнему старается не замечать. Нет, он общается со мной, разговаривает, отвечает на мои фразы, но делает это так, словно я – совершенно чужой для него человек. Человек, которого он видит в первый раз в жизни и к которому не испытывает ни малейшего интереса.

В довершение всего начинается дождь, и мы спешно перебираемся в ближайшее кафе. И там почему-то всё становится ещё хуже. Я почти физически ощущаю, что Ленка, Дэн и Рома сейчас вместе, а вот меня с ними нет. Дэн – друг Ромы, Ленка – девушка Дэна, а я кто? Я чувствую себя такой чужой на этом празднике жизни, что едва подавляю желание немедленно уйти.

И вдруг на меня накатывает ощущение дежа вю – настолько сильное, что я даже вздрагиваю. Всё как тогда, как в тот вечер, когда я собиралась соблазнить Влада. Я так же нервничала. Так же долго прихорашивалась. Так же строила планы. Так же надеялась, – почти верила, – что всё будет хорошо. Влад так же не замечал меня. Так же всем своим видом показывал, что нас абсолютно ничего не связывает, кроме не слишком близкого знакомства.

А потом он ушёл, и больше я никогда его не видела.

Под столом я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Нет! Нет, я не допущу, чтобы это повторилось, не позволю, чтобы это произошло со мной и Ромой.

Делаю глубокий медленный вдох и демонстративно смотрю на часы.

– Поздно уже, а мне завтра опять с утра в этот чёртов универ. Пойду домой, наверное. Проводишь меня до остановки? – с деланной небрежностью спрашиваю я Рому.

Надеюсь, что я кажусь спокойной, потому что внутри у меня в этот момент всё замирает. Что, если он откажется? Что, если он просто скажет нет?

Но он только молча кивает и встаёт со стула. Я скомкано прощаюсь с Ленкой и Дэном, потому что Рома уже ждёт у выхода. Не очень-то это любезно, он так рванул провожать меня, словно торопится избавиться.

С другой стороны, мы наконец-то окажемся наедине. До трамвайной остановки идти минут десять – он не сможет всё это время притворяться, что меня рядом нет.

Он не притворяется. Он спрашивает, как у меня дела в институте, и я уже собираюсь, как всегда, разразиться потоком жалоб, но натыкаюсь на его взгляд и бормочу, что всё нормально. Ему всё равно. Он явно не намерен сейчас ни выслушивать мои излияния, ни утешать меня. На моё “нормально” он кивает и начинает рассказывать какую-то странную историю о своей работе. Я даже не пытаюсь вникнуть, потому что ничего не понимаю в электричестве.

Вместо этого я думаю о другом. Что всё-таки происходит? Всё рушится, это ясно как день, но, Боги, почему? И как мне это исправить? А трамвайная остановка всё ближе и ближе.

Как всегда, когда окольные пути не срабатывают, я решаю, что лучше всего просто спросить напрямик. Алкоголь в крови со мной полностью солидарен. Мы выходим на остановку, я бросаю взгляд вдаль. Слава Богам, трамвая не видно. У меня ещё есть время.

– Рома, пожалуйста, скажи, что происходит? – практически умоляю я.

Он прерывает эпическое повествование про евро-розетки и делает вид, что удивлён. Он совершенно не умеет притворяться.

– Что происходит?

– Ром, – я пытаюсь собраться с мыслями. – Я не понимаю, что случилось. Что я… что я сделала не так? Почему ты стал ко мне так относиться?

– Да как относиться-то? – фальшивое удивление в его голосе, в принципе, говорит само за себя, но я уже не могу остановиться.

– Ты со мной практически не общаешься. Даже не смотришь на меня. Ты мне не звонишь…

Он поднимает брови.

– Я не звонил вам всего три дня. А сегодня мы, кажется, общались все вместе. Ну, что за пустые истерики?

Я понимаю, что он врёт. Что это не моя пустая истерика, а горькая правда, в которую мне не хочется верить. Но в глубине души я её уже знаю. И все слова, которые он может мне сказать, ничего не изменят.

Тем не менее, я всё же спрашиваю ещё раз – скорее от беспомощности, чем из интереса:

– Так значит, между нами всё нормально? Ничего не изменилось?

– Всё нормально, – холодно отвечает он.

Я киваю и плюхаюсь на скамейку на остановке. Дождь закончился, но скамейка абсолютно мокрая. Плевать. Внезапно я чувствую себя такой уставшей, совершенно обессиленной и абсолютно опустошённой. Нет никаких мыслей о Роме, нет никаких чувств. Почти десять вечера, после дождя в воздухе противная морось, и ветер продувает меня насквозь. Осенняя куртка, – повторяю я сама себе. Нельзя больше забывать осеннюю куртку. Пора понять, что лето закончилось.

– Ну и погодка сегодня, верно? – говорит Рома в такт моим мыслям. – Настоящая осень. О, кстати, вот и ваш трамвай.

– Хорошо, – слабо киваю я и поднимаюсь со скамейки. – Ну… тогда пока?

– Пока, – он кивает, улыбается уголками губ и тут же уходит. Я влезаю в трамвай и смотрю Роме вслед через окошко. Он не оборачивается.

Вот теперь и правда – настоящая осень.

* * *

Я пытаюсь смириться. Уговариваю себя, что всё может закончиться. Люди расстаются спустя годы отношений, люди расстаются спустя десятилетия брака – и как-то справляются. А ведь мы с Ромой никогда даже и не были по-настоящему вместе.

Нет! – кричит моё сердце. Это неправда, мы были вместе. Неважно, что он никогда не предлагал мне встречаться, не называл своей девушкой и не клялся в вечной любви. Сердце не обманешь: мы были вместе, и он любил меня, а я любила его.

Боги, каким это кажется теперь очевидным! И как я могла быть настолько слепа? Как могла не замечать, что с каждой встречей влюблялась всё сильнее и сильнее? Как могла не ценить эти встречи, эти солнечные вечера, шутки, смех, объятия, поцелуи, как могла считать их чем-то обыденным, не стоящим особого внимания? И как всё это, что между нами с Ромой, за несколько дней из обыденности превратилось в недостижимую мечту? Или воспоминания, настолько прекрасные, что начинаешь сомневаться в их подлинности?

Но всё это было, было на самом деле! Такой уж я человек – не могу долго предаваться унынию и с трудом смиряюсь с неудачами. Уже на следующее утро после нашего с Ромой разговора я позволяю себе подумать о том, что, возможно, всё на самом деле не так уж и страшно. Возможно, Рома сказал правду, и ничего непоправимого не происходит. Я погружаюсь в воспоминания. Он и раньше, бывало, не звонил по несколько дней. Но я никогда не переживала и не подсчитывала эти дни, казалось само собой разумеющимся, что скоро мы всё равно увидимся. Мы и раньше бывали в компаниях, – но я никогда не задумывалась о том, кому он уделяет больше внимания, мне или всем остальным. Всё было так просто тогда – до того, как я осознала, что люблю его.

Может, в этом и всё дело? Может, эта моя внезапно обнаружившаяся любовь застит мне глаза? Может, всё нормально, всё по-прежнему, а я просто что-то выдумываю? Но в таком случае, вчера я действительно устроила истерику на пустом месте?

Целый день в институте я сижу как на иголках, пытаясь решиться хоть на что-нибудь. Итогом пятичасовых размышлений становится покупка двух больших банок Ред Девила. Дома я включаю Дельфина и под его песни вспоминаю все наши с Ромой хорошие моменты. До прошлой недели все наши моменты были хорошими… С каждым глотком, с каждым воспоминанием, с каждой песней я всё больше убеждаюсь, что накрутила сама себя. Он был со мной таким нежным, таким трогательно заботливым, мы так хорошо понимали друг друга, нам было так весело, так интересно, так здорово физически. Всё это не может просто взять и закончиться вот так! Конечно, я напридумывала всякой ерунды, в которую сама же и поверила. И устроила Роме сцену с разборками, к тому же.

Через три часа, уже довольно нетрезвая, я закуриваю сигарету и дрожащими пальцами набираю Ромин номер. Он отвечает после второго гудка.

– Здравствуйте.

Все заготовленные слова мгновенно улетучиваются из головы. Здравствуйте? Он что, меня не узнал? Или это опять его дурацкая (и такая милая) манера называть меня на «вы»?

– Ром, привет, – говорю я полушёпотом. – Это я. Кристина.

– Да, я понял, – ровно отвечает он.

И молчит.

– Ром, я просто хотела сказать, что… Словом, извиниться. За вчерашнее. Я, видимо, перебрала и не очень понимала, что говорю. Я даже не всё помню! – лихорадочно бормочу я. – В любом случае, я не должна была… в общем, извини, ладно?

– Окей. Никаких проблем.

– Мир? – спрашиваю я, пытаясь улыбнуться. Его голос всё так же холоден и безразличен.

– Что?

– Мы помирились? – я уже практически шепчу – словно высказывая небесам заветное желание.

– Да, конечно, – ровно отвечает он. – Вы извините, я немного занят сейчас. Ну… увидимся как-нибудь.

Я слышу в трубке короткие гудки прежде, чем успеваю что-то ответить.

Увидимся как-нибудь.

Кажется, придётся бежать за добавкой Ред Девила.

* * *

На следующий день я впервые прогуливаю институт. Нет, я честно встаю, собираюсь и приезжаю туда к девяти утра. Здороваюсь с одногруппниками. Иду на английский. И с каждой секундой всё отчётливее понимаю: сегодня я просто не могу здесь находиться.

Всё вокруг теперь кажется не просто чужим, всё совершенно стерильно и обезличено. Возникает странное ощущение: словно рядом ходят роботы, в чьи программы вписаны мысли об учёбе и шмотках, и только я одна в этом кошмарном месте способна чувствовать любовь и боль от потери. Головой я понимаю, что всё, конечно же, не так. Просто мне настолько одиноко, что я готова завыть.

Ближе к концу первой пары я пишу смс Ленке:

– Я здесь больше не могу. Хочу свалить.

И немедленно получаю ответ:

– Что случилось? Я дома. Приезжай.

Едва дождавшись перерыва, я хватаю рюкзак и опрометью несусь к выходу, не обращая внимания на окрики и вопросы одногруппников. Нет сил оправдываться и врать, не осталось сил улыбаться и быть приветливой. Всё, что я знаю – мне нужно выбраться отсюда, немедленно. И поговорить с Ленкой.

Дома у Ленки я пересказываю ей вчерашний разговор с Ромой.

– Я же не дура, я прекрасно понимаю, что это конец, – говорю я и ёжусь от собственных слов. Внезапно становится ужасно зябко. – Я просто хочу понять – почему? Что случилось, ведь всё было так хорошо, и потом, внезапно…

Ленка внимательно смотрит на меня:

– Не так уж и внезапно, – тянет она.

О, как же меня достали эти дурацкие намёки!

– Мы могли переспать сотню раз за это лето, – практически кричу я. – Я хотела. Это он отказывался. К тому же, всё это началось ещё до того, как мы переспали. Рома… как будто вдруг решил, что мы должны расстаться. Он не хотел меня отпускать, я же видела, но почему-то решил, что нужно это сделать. Вот только почему? Может, у него что-то случилось? Тебе Дэн ничего не говорил?

Ленка опускает глаза.

– Мы не особо много разговариваем о Роме, – говорит она, и уголки её губ приподнимаются в улыбке.

О, да, я знаю, чем они занимаются: болтают о всяких сентиментальных глупостях и зажимаются по углам. К чёрту, у меня нет сейчас на это ни времени, ни сил.

– Ну, так спроси у него, – раздражённо говорю я. – Удели моей проблеме пару минут вашего драгоценного совместного досуга.

– Вовсе не обязательно так орать, – укоризненно говорит Ленка. – Хорошо, я спрошу. Только вот…

– Что?

Ленка вздыхает.

– Я знаю, что друзья так не говорят, – медленно начинает она. – Но ведь я говорила тебе: Дэн уже рассказывал мне о Роме. И о его… девушках. И о том, что у него есть Тамара, и он всегда возвращается к ней.

– Ты совсем меня за дуру держишь, да? – я снова взрываюсь. – Я всегда знала, что у него есть Тамара, и это совершенно не мешало нам летом…

– Пока Тамара не вернулась, а ты не влюбилась, – спокойно говорит Ленка. – Теперь-то тебе, небось, не так уж и нравится, что у него есть девушка.

– Мне всё равно, – честно отвечаю я. – Я тебе уже говорила – у меня нет никакого желания уводить его у Тамары. Я просто хочу, чтобы между нами всё осталось по-прежнему. Чтобы он относился ко мне как раньше… – я вздыхаю. – Слушай, может, ты мне не веришь, может, считаешь меня дурой, но я знаю, что чувствовала… от него. Я знаю, как я ему нравилась, и как он обо мне заботился, и каким он был… и знаю, что всё это было искренне. А потом вдруг всё рухнуло, и я просто пытаюсь понять, почему, – я не выдерживаю и всхлипываю, и взгляд Ленки теплеет. – Мне так плохо без него, Лен…

Ленка подливает мне чаю и подталкивает пачку сигарет.

– Я поговорю с Дэном, – обещает она. – И постараюсь устроить всё так, чтобы мы снова встретились вчетвером. Постарайся поговорить с ним откровенно. Если он и правда так к тебе относится… или относился… он ответит на твои вопросы.

Я благодарно киваю и стираю пальцами слёзы. Тушь размазалась.

Зато в моей душе снова появилась пусть маленькая и хрупкая, но надежда.

* * *

В следующие дни только эта надежда помогает мне не сдаваться. Надежда помогает просыпаться по утрам, собираться, залезать в метро и ехать в институт. Не имеет никакого значения, что в институте я больше думаю о предстоящем разговоре с Ромой, чем об учёбе, – я приветливо улыбаюсь одногруппникам и прилежно записываю лекции, а самое главное, я больше не прогуливаю, и считаю это большим достижением.

«Дэн ничего не знает о том, что могло случиться с Ромой», – сообщает Ленка. Я раздражённо хмыкаю. Знаю я, как она спрашивала – в перерывах между зажиманиями по углам и распитием коктейлей. Если кто и может знать, что с Ромой, так это Дэн. Будь я на месте Ленки, я бы из него всю душу вытрясла. На секунду меня посещает желание так и сделать: что, если я сама поговорю с Дэном и постараюсь что-нибудь разузнать? С другой стороны, я знаю его совсем мало, наверное, неудобно соваться с такими вопросами к почти незнакомому человеку…

Кроме того, единственный, кто точно знает, что происходит – это сам Рома.

В пятницу во время первой пары я получаю смс от Ленки, она пишет, что встречается с Дэном вечером, и Рома тоже там будет.

Согнувшись над партой в три погибели, торопливо строчу:

– А Рома знает, что я тоже приду?

– Да, – лаконично отвечает Ленка.

Зачем, ну зачем она написала прямо с утра? Я и раньше не славилась сосредоточенностью, а теперь и подавно не различаю ни слова из того, что говорит преподаватель. Меня буквально трясёт и подкидывает на месте от нервов. Я уже почти решаю прогулять остаток дня, но вовремя вспоминаю, что мы встречаемся только в шесть вечера. Чем я буду заниматься дома до шести, ходить из угла в угол? Ну, или напьюсь, – думаю я и криво усмехаюсь сама себе.

Я честно досиживаю до конца занятий, но мысль об алкоголе не отпускает. Мало того, с каждой секундой, наполненной бешеным стуком сердца, эта мысль кажется всё более привлекательной. Я забегаю в магазин и буквально рысью мчусь домой.

После первой маленькой баночки Ред Девила напряжение теряет остроту. Теперь это уже не паника, а скорее приятное возбуждение. На часах четыре вечера, я начинаю потихоньку собираться, слушая Дельфина и распивая вторую баночку. Я не думаю о том, что стану говорить Роме: алкоголь подсказывает, что, как только я его увижу, нужные слова найдутся сами. Честно говоря, лишь об этом я и могу думать, именно это самое важное – я наконец-то его увижу.

Удивительно, но, даже после всего случившегося, тоска по нему – это моя главная эмоция. Тоска и непонимание того, что произошло. Раз за разом я вспоминаю наши солнечные летние вечера, раз за разом гадаю, что случилось? Что я сделала не так? Ленка думает, я должна быть обижена. Должна думать, что он воспользовался мной, а потом бросил. Должна его теперь ненавидеть, или презирать, или… Но ничего подобного я не чувствую. Люди остывают друг к другу, такое случается, глупо на это обижаться. Просто мне очень хочется понять, как, как такое случилось?

После второй баночки Ред Девила становится совсем хорошо и почти спокойно. Это Рома, напоминаю я себе, это мой друг Рома, и, что бы там ни случилось, он не желает мне зла и не станет меня обижать. Просто мне нужны ответы, а ещё я очень хочу его увидеть. Всё будет хорошо.

Но когда я подхожу к открытому кафе, где мы договорились встретиться, и вижу лица Ленки и Дэна, я сразу понимаю: хорошо не будет.

– Он не придёт, – ровным голосом говорит Дэн. У меня внутри всё ухает вниз. – У него какие-то дела, и…

Ленка протягивает мне стакан пива, я машинально беру его и сажусь на стул.

– Это из-за меня, – констатирую я всем понятный факт. – Чёрт, он настолько не хочет меня видеть, что… настолько, что…

Предательская слезинка стекает по щеке, я торопливо стираю её пальцами и делаю глоток пива, чтобы успокоиться. Внезапно Дэн матерится, с шумом отодвигает стул и хватает телефон.

– Я сейчас, – говорит он и отходит.

– Это не из-за тебя, – Ленка неуклюже пытается погладить меня по руке. – Может, у него правда дела.

Я фыркаю сквозь слёзы, которые теперь уже текут безостановочно.

– Ты сама-то в это веришь?

Дэн что-то кому-то доказывает по телефону, бешено жестикулируя. Я пью пиво и молчу. Ленка смотрит на меня с сочувствием, от которого хочется застрелиться. Что я вообще здесь делаю?

– Лен, я пойду, наверное, – говорю я, стирая слёзы со щёк.

– Подожди, – Ленка хватает меня за руку. – Мы тебя проводим.

– Нет! – с ужасом восклицаю я.

Только этого недоставало – всю дорогу домой любоваться на их сочувствующие и при этом нескрываемо, издевательски счастливые лица! Неужели она не понимает, что это было бы просто невыносимо?

– Не надо, Лен, я в порядке. Ну не пришёл и не пришёл, невелика беда, – говорю я уже спокойнее. Ленка смотрит с сомнением, но кивает и молча обнимает меня.

– Позвони вечером, – говорю я, просто чтобы что-то сказать. – Расскажешь, как тут у вас…

Успеваю отойти на полсотни метров, когда слышу позади шаги. Кто-то хватает меня за руку и разворачивает к себе.

– Подожди, – говорит Дэн. – Он придёт.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.