Катерина Траум
Игра трех королей

Пролог

Провинция Газни, Афганистан. 1995

Визг стоял оглушающий. Смешивался с паническим плачем и стонами стариков, которые уже не могли выпрямиться, и лишь жались вместе с остальными дехканами¹ к прутьям забора. Раскалённая на солнце кривая проволока жгла кожу, обдирала и без того клочками висящие лохмотья. Женщины прятали под замызганные тряпки детей, словно кусок чадара² мог защитить от целящихся винтовок. За общим воем было почти не разобрать командующих жёстких криков талибов³. Ещё вчера крестьяне понятия не имели, кто это такие. Сегодня из кишлака успели бежать только самые везучие, вроде десятилетнего мальчишки-пастуха, который подполз с другой стороны забора и широко раскрытыми глазами смотрел, как его соседей заставляли встать кучней.

Одна из пуштунок⁴ на долю секунды повернула голову и перехватила этот взгляд. Мальчик замер. Что-то безнадёжно леденящее светилось в её тёмной радужке, немая мольба, обращённая не к палачам, а к нему, испуганному до полусмерти мальчишке. На руках у неё билось и выворачивалось нечто живое, маленькое и любопытное, недовольно пытающееся скинуть с себя засаленный чадар. Губы женщины зашевелились, она что-то шептала, но мальчик не слышал, кому: то ли ребёнку в своих дрожащих руках, то ли Аллаху. Слишком шумно, чтобы понять. Первая короткая автоматная очередь повалила на землю людей из дальнего от забора ряда приговорённых, и мальчик в ужасе начал отползать назад. Если и был шанс спастись, то точно не здесь.

Зато на пуштунку звук выстрелов подействовал мгновенно. Вспыхнула надежда и решимость в полных слёз карих глазах, двумя стремительными жестами она покрепче обмотала чадар вокруг сопротивляющегося дитя. То была черноволосая девочка, тихо хнычущая и словно всем своим крохотным сердцем понимающая, что сейчас произойдёт нечто плохое. Пуштунка коротко коснулась губами её лба, и по движению рта мальчик смог узнать так часто звучащие в его родном доме слова:

– Барака-Ллаху ляк⁵.

Взмах руками, свёрток с девочкой взмыл в воздух, отданный на веление судьбы. Талибы были слишком заняты второй автоматной очередью, чтобы заметить, как из жмущейся и ревущей толпы вылетел орущий комок, замотанный серой тряпкой, перемахнул через забор и жёстко приземлился на песок прямо возле мальчика-пастуха. Едва слышно хрустнула хрупкая детская кость, но рёв ребёнка утонул в общем бедламе из рыданий и прощаний.

Сразу после этого кишлак снова накрыли звуки выстрелов, и теперь пули косили всех подряд, не делая скидок на возраст. Крики и хрипы заполнили горы, с карканьем взметнулись с крыши ближайшего дувала⁶ вороны. Стоны и запах крови, душный и сжимающий грудь. Упала и пуштунка с карими глазами, алая струйка потекла из уголка её замолкшего рта.

Мальчик думал от силы секунду. Схватив и крепко прижав к себе свёрток с пищащей от боли девчонкой, он бросился бежать прочь от кишлака, ещё слыша за спиной, как новые пули находили приют в телах его соседей, соплеменников и семьи.

Глава 1. Фрау Фредерика

Гамбург, Германия. 2020

По полке стеллажа полз паук. Упитанный, вдоволь нажравшийся мух, он пробежал сначала по стеклянной банке с истолчёнными в труху травами, затем по резной крышке тёмной от времени медной шкатулки. Тонкие лапки засеменили по узорам из завитушек и цветов, а затем паук замер, словно ощутив на себе пристальный человеческий взгляд. Только вот прихлопывать его никто не собирался: всевозможные гады здорово вписывались в общий антураж лавки. Паук чуть-чуть, меньше сантиметра не добрался до бутыли с бутафорским заспиртованным чёрно-красным аспидом и скрылся за шкатулкой.

Тихо скрипнуло старое продавленное кресло. Лора расслабленно откинулась на спинку и задрала ноги на круглый рабочий стол, покрытый куском тёмно-синей бархатной ткани. Больше не удостаивая копошащегося на стеллаже паука вниманием, она поднесла ко рту мундштук, оставляя на нём бордовый след помады. Затяжка, от которой забурлило молоко в кальяне. К потолку повалил кофейно-коричный пар, а лёгкий никотиновый кумар снял напряжение с коленей. Сегодня они ныли с самого утра, и это Лоре не нравилось. Плохой знак. Чутью она доверяла не по долгу своих занятий, а скорее по жизненному опыту: что-то не так было в этот прохладный октябрьский день, висело в воздухе, оседая в лёгких почище табачного дыма. Ступня на столе в расшитой бисером мягкой войлочной тапочке нервно задвигалась туда-сюда подобно маятнику.

Подтянувшись вперёд, Лора взяла с синего бархата потрёпанную от частого использования колоду Таро и не задумываясь, наугад вытянула карту из середины. Жрец. Да ещё и перевёрнутый.

– Дерьмо, – раздражённо запихнув карту обратно, Лора затянулась дымом ещё разок и отработанным жестом убрала колоду в карман широких полуспортивных штанов. Человек под маской… нестандартная проблема. Или вовсе – нечто, на что никак нельзя повлиять? Возможно, если бы она верила в собственные предсказания чуть больше, нервозность удалось бы успокоить хорошим раскладом. Но закоренелому скептику мог помочь только любимый кальян с корицей и курящиеся в стакане на стеллаже палочки горьковато-пряного мирта.

У двери брякнул колокольчик, оповещая о новом клиенте. Лора грустно вздохнула, откладывая мундштук на подставку. Вот и обещанный Жрецом конец спокойствия. Нехотя убрав со стола ноги, она состроила невозмутимое лицо и пригладила короткие чёрные прядки на голове. Благодаря плотным фиолетовым шторам в лавке всегда был таинственный полумрак, так необходимый ей для должного впечатления на наивных посетителей. По углам тесной комнаты слабо трепыхалось пламя свечей в высоких тяжёлых подсвечниках, которые выменяла на барахолке за пару псевдо золотых ворованных цепочек.

– Добрый день, – негромко поздоровался вошедший в лавку мужчина, бросив сомневающийся взгляд на кривоватое объявление на ближайшей к входу стене. Надпись на нём гласила:

«Оракул в третьем поколении, фрау Фредерика Гольдштейн.

Гадания, предсказания, спиритические сеансы, снятие порчи.

Продажа амулетов на счастливый брак и оберегов от сглаза».

– Кажется, я попал по адресу, – серьёзно кивнул он, окончательно приковывая к себе внимание Лоры и всё её актёрское мастерство:

– Смотря, что вы ищите, – как можно более бархатным, таинственным голосом проговорила она, по-кошачьи плавно поднимаясь с кресла. Громко забрякали браслеты на её запястьях, стальные и деревянные, из тёмного серого агата и яркой бирюзы. В ушах закачались массивные круглые серьги. Она знала, что её можно было принять хоть за цыганку, хоть за эксцентричную итальянку, хоть за пакистанку с этой болтающейся на шее затёртой железной «рукой Фатимы», и именно такая дикая смесь культур помогала производить впечатление на любого простака, который заглянет в лавку и учует запахи пряностей и трав.

Внешне абсолютно расслабленная, внутри Лора напряглась каждой мышцей. Незнакомец не понравился с первой секунды. Угрожающе высокий и крепко сложенный, с курткой цвета хаки на плечах и неестественно прямой спиной, он моментально вызывал мысль о военном прошлом, а автомат в его руках нарисовался богатым воображением предельно чётко. Лора примечала все детали его внешности, способные дать зацепки в грядущей работе, создать ощущение, что знает о нём больше, чем он сам. Густые, хищные брови, тонкая нитка рта и аккуратно зачёсанные назад каштановые волосы, педантично выглаженные чёрные брюки со стрелками. Практически неосознанно, в маленьком помещении Лора занимала позицию обороняющей свою нору дикой рыси, потому как внезапно захотелось защищаться. Ноги едва не встали в боевую стойку без приказа головы: вот, что значит отличная наука по самообороне.

А уж бить она умела без промаха. Но сейчас – только доброжелательная улыбка:

– Вы не похожи на моих обычных клиентов, герр…

– Шнауцен, – легко подсказал ей низкий голос незнакомца.

– Герр Шнауцен. Прошу, проходите и расскажите о своей проблеме. А я приложу все усилия, чтобы помочь, – Лора повелительно указала на кресло с другой стороны стола. Чего она точно не могла допустить, так это чтобы её беспокойство выплыло наружу. Нервничать – это терять контроль. Терять контроль – значит проиграть заранее. А каждый клиент лавки фрау Фредерики всегда был личным маленьким сражением, покорением и захватом чужого сознания, чтобы затем можно было без проблем выпотрошить бумажник.

Мужчина спокойно кивнул и сел. В оливково-зелёных, отталкивающе едких глазах ни мелькнуло и капли неудобства, смущения, присущего обычным посетителям, которым было неловко даже признать свою веру в магию. Словно для него ходить по салонам оккультных услуг – дело такое же будничное, как покупка кофе в Старбаксе. Усаживаясь напротив, Лора подметила глубоко залегающие морщины в уголках его глаз и ухоженность короткой бородки, делающей квадратное лицо ещё более волевым. Сидел герр Шнауцен так прямо и с таким даже чуть вызывающим разворотом плеч, что предположение о военной выправке укрепилось с корнями. Он положил руки на стол, вроде бы расслабленно, но будто специально демонстрируя безоружность, и Лора мысленно сравнила цвет его кожи с собственной. Светлей, но не сильно. Вот это уже интересно… Истинный образцовый немец так успел загореть, что можно сравнивать с детьми Востока? Где, в Альпах?

– Меня интересует гадание, – холодно улыбнулся Шнауцен, точно так же ненавязчиво, но внимательно разглядывая её лицо: это Лора ощущала каждой клеткой, вибрирующей от напряжения, которое повисло в воздухе вместо кофейно-коричных паров затухающего кальяна. – Хочу, чтобы вы мне кое-что рассказали. То, что могли не видеть другие.

– Рассказать о вас, о вашем будущем? – Лора не выдала голосом своего удивления, но тяжело было не поднять чёрную бровь в уточнении: – Военный человек приходит к гадалке и просит рассказать то, что он и так наверняка знает? Я подозревала, что вас больше заинтересует спиритизм. Разговоры с мёртвыми.

– А вы внимательны и умны, фрау Фредерика, – тихо и будто одобрительно усмехнулся Шнауцен. – Удар в воду⁷, даже почти меткий. Почти. Но нет, мне гораздо интересней живые, а не мёртвые.

От его смешка Лора ощутила неуютные мурашки, будоражащей стайкой заколовшие ноги до самых пяток. Вдвойне плохой знак. Ногам она верила всегда, потому как в случае неудачи именно они отдувались за всё, сдалбливалось и без того ломаное колено, давило горло воспоминаниями о годах прожёванного и проглоченного дерьма. Интуиция внезапно застучала по вискам, и от следующего пойманного на долю секунды взгляда Шнауцена ей впервые захотелось отказать кому-то в сеансе. Потому что в глубине тёмной радужки горел очевидный скептицизм, против которого смешно выстраивать свои приёмы убеждения и изображать оракула.

– Вы уверены, что вам нужна моя помощь? – только и проронила она, мечтая, чтобы он ушёл сам, и тогда она в одну глотку скурит весь оставшийся табак в кальяне, пусть даже потом будет кашлять всю ночь.

– Безусловно. Взгляните на это.

Шнауцен потянулся к нагрудному карману куртки, и Лора нервно вздрогнула, на критичный миг теряя нить своей игры в госпожу Фредерику. Опасение явно было замечено: оливковые глаза вновь вспыхнули смешком, бесячей снисходительностью. Из кармана жестом фокусника оказались выужены небольшие карточки, нарочито медленно, будто специально показывая, что это не оружие. Лишь странно дёрнулась жилистая и даже на вид сильная рука, а на шее Шнауцена дрогнул кадык, как от судорожной боли.

«Дура. Возьми себя в руки и работай, трусиха!» – мысленно выругалась на себя за слабость Лора, крепче сжав зубы. Но ничего не могла поделать с тем, как её тело реагировало на этого мужчину, излучающего собой незримую, но так остро ощущаемую угрозу её спокойствию. Втянув в себя воздух, она разобрала в привычном запахе мирта и корицы примеси бензина.

Чужое, неправильное, как лишний ингредиент в любимом рецепте лукума.

На стол перед ней легли три фотографии, словно это ей нагадали плохой расклад Таро, ненавязчиво и без шанса проигнорировать знаки. Невольно опустив взгляд на изображения, Лора задумчиво свела брови.

– Хочу узнать благодаря вашим потрясающим способностям, где сейчас эти люди. Справитесь, фрау Фредерика? – в низком голосе промелькнула очевидная издёвка, больно ужалившая самолюбие.

Поморщившись и чуть помедлив, Лора протянула пальцы к первому фото. Чёрно-белое, явно из официального документа. С него смотрело скучающее лицо не особо симпатичной тёмненькой девушки с повязанным на сирийский манер платком. Грудь сдавило, как начинающимся кашлем, но Лора сумела сделать вид, что не узнала эту девчонку, прибегавшую сюда в прошлом месяце за амулетами.

Однако когда взгляд перешёл на второе фото, колени под столом мелко задрожали: грустного мужчину лет сорока она тоже вспомнила, отчего в горле стянуло сухостью. Женщину с третьей фотографии, на счастье, раньше встречать не приходилось. Но и увиденного хватило, чтобы понять, насколько далеко все её представления от фото, взятых из официальных источников. Тревога набирала обороты, как съезжающий с рельс локомотив без машиниста, стучала по затылку.

– Так что же, будет от вас предсказание о судьбе для этих людей, мм? – выбил её из лёгкого транса недоумения Шнауцен, и Лора вскинула на него раздражённый взгляд:

– Вы не клиент, ведь так? – она непроизвольно попыталась отодвинуться вместе с креслом и одёрнуть руки, но вдруг Шнауцен схватил её за правое запястье, не дав этого сделать. Ледяные шершавые пальцы сомкнулись на смуглой коже, заставив зашипеть от злости и с силой лягнуть его в колено: – Пустите меня! Сейчас же! Или…

– Или вы закрываете рот, милая Фредерика, или мне придётся сломать вам руку. Поверьте, моих полномочий для этого хватит, – будто не замечая, как Лора попыталась ещё разок пнуть его под столом, Шнауцен сжал хватку чуть крепче, и многочисленные браслеты больно впились камнями бирюзы в запястье. – Комиссар криминальной полиции Гамбурга Рик Шаттен. Не заставляйте меня держать вас силой и прекратите, мать вашу, пинаться! – он чуть повысил тон, и Лора замерла, тяжело дыша и смотря на него исподлобья. Чёрная прядка упала на лоб, делая её ещё более растрёпанной, чем обычно.

Дурой она точно не была, и последствия сопротивления полицаям видела на улицах Гамбург-Митте ежедневно, в виде синяков на телах иммигрантов. Сдерживая острое желание одним резким жестом перевернуть стол, ударив комиссара по наглой роже, она вырвала руку из его пальцев и зло потребовала:

– Удостоверение, комиссар. Или извольте пойти вон.

Мгновение, и перед носом послушно мелькнула раскрытая карточка с настоящей фамилией сегодняшнего посетителя. Лора передёрнула плечами и села как можно более прямо, защищающимся жестом сложив руки на груди. Запястье ныло. Но было не столько больно, сколько раздражало, что какой-то паршивец её коснулся настолько грубо и нагло.

– Итак, готовы говорить серьёзно? – Шаттен убрал удостоверение в карман куртки и пристально посмотрел на неё, так, что под лопатками снова зачесалось желание врезать по этому ровному немецкому носу добротным хуком правой. – Представьтесь, фрау Фредерика, – с издёвкой нажал он на это обращение.

– Это допрос, комиссар? – фыркнула Лора, чуть нервно покусывая губу. – В таком случае, требую адвоката.

– О нет, что вы. Я бы предпочёл обойтись без официального признания вас мошенницей, которая к тому же не платит налогов…

– Ваши грабительские налоги сожрали бы половину моего весьма скромного дохода, – взбешённо сверкнула она глазами на такие откровенные угрозы.

– А ещё лишили бы возможности получать пособие по безработице, так? – кривая улыбка Шаттена была такой отвратительно понимающей, что Лора взглядом пожелала ему выбитых в самое ближайшее время зубов. Жаль, что никакого «третьего поколения оракулов» у неё в родословной нет и в помине, так что вряд ли карма упадёт на эту прилизанную голову.

– Если я не арестована, комиссар Шаттен, то будьте любезны пояснить, какого чёрта происходит, и к чему весь этот цирк, – она кивнула на фотографии, всё ещё разложенные на столе. – Дело в них?

Шаттен тяжело вздохнул и откинулся в кресле. Его взгляд показался безмерно уставшим, и только сейчас Лора обратила внимание на глубокие тени, залегающие мешками вокруг глаз.

«А ведь он не стар», – внезапно подумалось ей, и она попыталась найти в его волосах седину. Но нет, Рик, а точнее, Рикерт Шаттен, как значилось в его удостоверении, вряд ли был старше сорока. Слишком сильная хватка. Тренированная, как и у неё.

– Вы правы, дело в них, – после грузной паузы всё же продолжил он. – И вы до сих пор не в наручниках только потому, что я хочу поговорить без протокола и видеозаписи. Итак, ваше настоящее имя?

– Лора Вебер, – не моргнув глазом, выпалила она. Лёгкая ложь была так привычна за последние восемь лет, что даже в мыслях Лора давно перестала звать себя настоящим именем.

Да и было ли оно, настоящее? Какое имя ей дала женщина, породившая её на свет? Или, если вспомнить, как нарекают детей пуштуны – называл дочь, скорее, отец семьи. Если бы у неё была семья в буквальном смысле слова, а не те безумные фанатики веры, из-за которых она стала Лорой Вебер.

– Вы такая же Лора Вебер, как я – герр Шнауцен, – усмехнулся Шаттен, и его цепкий, колкий взгляд снова прошёлся по её восточному лицу, раскосым стрелкам у глаз, коротко стриженым чёрным волосам. Остановился на открытых благодаря свободной синей майке смуглых, развитых тренировками плечах и перешёл на одним уголком выглядывающий из-под края круглого выреза рисунок под ключицей. Лора неприязненно поморщилась: как облапал. Почти ощутила касания, такие же бескомпромиссные, как тон разговора, где она словно была мышью в капкане, а не хозяйкой своей уютной, пахнущей миртом норы.

– Может, хоть каплю приличий наша доблестная полиция в состоянии соблюдать? Или неофициальный разговор настолько неофициальный, что на меня можно нагло глазеть и вдобавок посыпать стереотипами? Я Лора Вебер. Можете проверить документы, они не поддельные, уверяю. И я немка. Мне не нужна арийская морда, чтобы ею быть, – припечатала она, будто выплюнув, и гордо вздёрнула точёный острый нос. Слишком часто ей ставили внешность в какую-то невидимую вину, чтобы сейчас не сжать кулаки, тихо хрустнув побелевшими костяшками.

– Что ж, вы правы, приношу свои извинения за бестактность, – вдруг довольно миролюбиво кивнул Шаттен, не став обострять конфликт. – Я ни разу не расист, не подумайте. Просто по долгу службы приучен замечать нестыковки в получаемой информации. Итак, фрау Вебер – прошу вас взглянуть на фото и сказать максимально честно и подробно, когда и где вы видели этих людей в последний раз.

Тон Шаттена превратился в официальный и максимально доброжелательный. Будто не он пару минут назад грозился сломать ей руку за отказ сотрудничества. Эта трансформация не расслабила, потому как Лора всецело осознавала цель комиссара: уличить её в связи с этими людьми и получить настоящий повод для ареста, покруче незаконного бизнеса. Но врать полиции точно не входило в её планы. Ссора с силовыми структурами плохо скажется на возможности свалить в другую часть страны.

«Вот собиралась же ехать не в Гамбург, а в Польшу… Надо было. Но нет, захотелось, видите ли, гулять по мостам на Эльбе!» – мысль была не очень своевременной и грустной. Поздно. Надо отдуваться.

– Эту девушку звали Садыка, если мне не изменяет память, – мрачно указала Лора пальцем на первое фото. – Она приходила в прошлом месяце дважды. Брала несколько побрякушек, свечи…

– Она выглядела взволнованной? – заметно оживился Шаттен, и выражение скуки на его лице сменилось неподдельным интересом. – Что за побрякушки, на что жаловалась? Вам каждый клиент сообщает своё имя?

– Не каждый, она сама представилась, – интуитивно уловила Лора самый главный вопрос, заданный последним по всем заветам психологии. – Выглядела… скучной. Одинокой, я бы сказала. И амулеты брала на удачный брак, на поиск жениха. Мне показалось, что у неё всё очень плохо на личном фронте. Судя по всему, она сирийка, и загулялась в старых девах согласно их представлениям о браке.

Шаттен удивлённо поднял бровь. Лора даже не сразу поняла, что именно его смутило в этом достаточно подробном и честном рассказе, и только спустя неловкую паузу осознала: «их». Вероятно, он принял её за беженку из Сирии, и оказался обескуражен таким пренебрежением к вопросу исламских традиций. Раздражённо мотнув головой на эту излишнюю проницательность комиссара, она потянулась ко второму фото.

– А этот мужчина заходил недели две назад. Сразу заявил, что хочет поговорить с духом покойной жены. Они вместе бежали из Ливии в две тысячи одиннадцатом, а недавно она умерла от какой-то их родовой болячки. Её звали Наджиба, а его как-то простенько… Али… Амин…

– Ахмед. Ахмед Милад, – тихо уточнил Шаттен. – Продолжайте, пожалуйста. Вы провели спиритический сеанс?

– Да. Ничего особенного, как обычно, разыграла представление со вселением в меня духа его благоверной, посоветовала от её имени найти новую жену, молодую и красивую, и жить в своё удовольствие. Он ушёл сильно задумчивый, так что я надеялась, совету последует. Видимо, не получилось? – Лора попыталась ненавязчиво вытянуть из комиссара, в чём же особенность этих людей, однако тот лишь сухо кивнул на последнее фото:

– Что скажете об этой женщине?

– Её не знаю. Или не помню, такое тоже бывает, хоть у меня и не такая уж большая клиентская база.

– Она была бы чуть больше, если бы табличка с вашим именем висела не внутри лавки, а хотя бы на двери, – справедливо заметил Шаттен, на что Лора небрежно отбила:

– В таком случае, ко мне бы точно зачастила ваша братия в погонах и заставила платить налоги. Ко мне приходят по знакомству, по слухам. Иногда я раздаю визитки или гадаю на проезжающих мимо города ярмарках, больших сборищах. Там много полицаев, но им не до мелкого бизнеса, когда вокруг напиваются до свинского состояния горожане и творят всякое дерьмо, – она сама не заметила, что ответила без капли увёрток или попыток обелить себя. Всё-таки какое-то невидимое давление Шаттена невольно развязывало язык, и Лора спешно его прикусила: не хватало сболтнуть лишнего.

– Выходит, так или иначе, но Садыка и Ахмед пришли к вам по чьей-то рекомендации? Они не упомянули, кто им рассказал о вас? – по всей видимости, чуть более открытый тон разговора комиссара радовал: едва заметно разгладились морщины на лбу, стала расслабленной поза. Лора не могла видеть через куртку, но могла поклясться, что на долю секунды заметила, как под ней проступили очертания наплечной кобуры. Вот они, криминал полицаи: внешне люди, которых не заметишь в толпе, но всегда с пистолетом.

– Нет. Понятия не имею. Это мог быть любой житель Санкт-Паули. Может, вы всё-таки расскажете, что натворили эти бедолаги? – нервно сглотнув от понимания, что у неё в спальне наверху тоже припрятано нечто слегка огнестрельное и сильно незаконное, Лора попыталась хоть как-то выяснить, чего ей ждать. Лишь бы не обыск.

– Они – ничего. Скорее, кто-то что-то сотворил с ними, потому что все эти люди пропали, и по показаниям соседей – все посещали вашу богадельню, – Шаттен обвёл скептичным взглядом стеллаж с ассортиментом из оберегов и склянок, а на аспиде остановился и фыркнул так, словно сдерживал смех.

Лора вздрогнула, неприятный холодок скользнул по спине. Так вот, почему комиссар не побоялся применять силу. Она – подозреваемая. Связь между жертвами. Дерьмо.

– Я не знаю и не видела третью женщину, – торопливо открестилась от таких предположений Лора. – У вас неверная информация. Ко мне ходит много самых разных людей, но я не спиртую их сердца в своём подвале…

– Вот если бы вы этого сейчас не сказали, я бы даже не подумал ничего подобного, – впервые не с ехидцей, а даже как будто искренне улыбнулся Шаттен. Милей суровое лицо от этого не стало, но угроза понемногу растворялась.

– Посмотрите на меня, комиссар, – со всей своей силой убеждения поймала она его на полградуса потеплевший взгляд, словно до этой минуты он не следил за каждым её жестом. – Я хрупкая одинокая девушка, живущая на пособие по безработице и гадания на картах. Неужели вы думаете, что я способна каким-то образом похитить… непонятно, для чего… случайных людей?

Шаттен так очевидно сдерживал смех, что Лора поняла: затея со щенячьими глазами и давлением на жалость провалилась. Если ей сразу стало очевидно, насколько непрост посетитель, то уж ему, комиссару со стажем и четырьмя серебряными звёздами на погонах, наверняка была заметна развитость открытых взгляду плеч и тренированность ног, которые недавно пинались под столом. И умение лгать. И чёртово имя, немецкое имя для восточного лица.

– Здорово, Лора. Я оценил, правда, – Шаттен вдруг впервые назвал её не по фамилии и без приставки «фрау». – Хорошая была попытка поиграть в овечку. Но одно отрицать не стану: мотива не вижу никакого. Мошеннице обращать на себя внимание полиции как минимум невыгодно, а как максимум – глупо.

Внимательные взгляды пересеклись, и неозвученное засверкало в полумраке комнаты ярким неоном: тут нет глупцов.

– Я помогла всем, чем смогла, комиссар. Рассказала всё, что помню, – внезапно подсевшим голосом сказала Лора и прочистила горло для продолжения: – У вас есть ещё какие-то вопросы ко мне?

– Всего один. Можете ли вы вспомнить, не пропадал ли кто из ваших соседей в последнее время? Может, давно не мелькал на улице, или вроде того. Особенно меня интересуют иммигранты.

– То есть, половина жителей Санкт-Паули? – слабо улыбнулась Лора и отрицательно покачала головой: – Нет. Если бы вы не принесли фото, я бы в жизни не узнала, что эти люди пропали. Моя соседка Кэтрин, к счастью, жива и здорова.

– Могу ли я надеяться, что в случае, если у вас появится какая-то информация, вы сразу наберёте мой номер? – Шаттен выудил из всё того же необъятного кармана небольшой блокнот и ручку, быстро начиркав на нём цифры. По старинке, словно на дворе не век смартфонов, интернета и тик-тока, но выглядело это безумно уютно и даже чуточку эстетично. – Любая подозрительная вещь. Что угодно…

– Комиссар, вы будто живёте на другой планете, – с усмешкой заметила Лора, но протянутый листок с номером всё же приняла. – Хотя, наверное, для вас, лощёных типов, Гамбург-Митте и впрямь другой мир. Это район иммигрантов, безработных и шлюх, жмущихся к углам старых, разваливающихся домов. Тут каждую минуту случается «нечто до жопы подозрительное».

– И всё же буду рад любой информации. Настолько, что даже не стану прикрывать ваш театр, пока есть шанс, что жертвы объединяет не только статус беженцев с Востока. Понимаете меня?

– Теперь моя лавка – приманка на случай, если очередной клиент решит раствориться в воздухе, – невесело поджала тёмно-алые губы Лора. – Я буду внимательна, комиссар. Подозреваю, что выбора у меня нет: или сотрудничать с вами, или получить срок за мошенничество.

– Вы очень умная, фрау Вебер. Сразу это заметил, – Шаттен даже не стал отрицать очевидного, но оливковые глаза оставались холодны.

Он собрал со стола фото и поднялся из кресла, как бы дав понять, что вопросов у него не осталось. Лора задумчиво сложила пополам листок с телефоном, наблюдая за каждым движением комиссара. Мыслей в голове роилось куча, догадок и предположений, но одно она решила высказать вслух:

– А вы и впрямь не расист, – негромко пробормотала она, на что Шаттен замер.

– Что вас убедило?

– Эти люди, которых вы ищете. Они ведь никому не нужны: ни собственной родине, ни приютившей их Германии. Брошены и одиноки. Садыка мечтала создать семью. Ахмед потерял жену, последнего родного человека. Вы говорили о том, что про них рассказывали соседи, но ни разу не упомянули более близких людей: вероятно, потому что их нет. И значит, вряд ли наша распрекрасная полиция будет рвать задницы ради парочки иммигрантов из плохого района, которые, к счастью для налогоплательщиков, от одиночества утопились где-нибудь в Эльбе. А вы допрашиваете даже гадалку, к которой они ходили.

– Считаете, что мне больше нечем заняться? – с долей уважения и интереса посмотрел на неё Шаттен сверху вниз.

– Нет. Но вы точно не расист, раз вам не плевать на судьбу этих людей. Думаю, что для комиссара вашего уровня нашлась бы куча куда более значимых дел, чем это.

Чего Лора не ожидала, так это что на середине фразы Шаттен протянет ей руку. В замешательстве встретив его долгий взгляд, она вдохнула поглубже и заставила себя проявить дружелюбие, которого не испытывала, прохладно приняв жест. В груди коротко укололо торжеством: пусть не победа, но это противостояние вышло на равных, и она выдержала до конца, не показав ни страха, ни слабости. Запах бензина обдал рецепторы, и она поняла, что пахло от рук комиссара.

– Было приятно познакомиться, фрау Вебер. Надеюсь на ваше сотрудничество, – разорвав короткий контакт с холодными пальцами, он развернулся к выходу, бросив короткое: – До свидания.

– До свидания, – машинально отозвалась Лора, буравя взглядом его широкую спину, пока снова не брякнул над дверью колокольчик.

«Надеюсь, больше свидания не состоится», – подумалось ей с тоской, которая лишь усилилась, когда она перевела взгляд на окончательно погасший кальян.

***

День пошёл ко всем чертям, что вполне предсказуемо. Лора всё не могла собраться с мыслями, анализируя каждое своё слово и уверяя себя, что не сказала комиссару ничего такого, что могло бы его насторожить. Прибежавшая вечером с работы Кэтрин раздражала своим незатыкающимся щебетом даже сильней обычного. В который раз за неполный год в Гамбурге Лора жалела, что не могла себе позволить снимать такую квартиру в одиночку.

– Ты сегодня рано закрылась, – заметила Кэтрин, успевая и заталкивать в себя искусно приготовленный плов с барбарисом, и трещать о том, кто из элитных шишек прошёл через её руки массажиста за эту смену в салоне.

Хотя иногда правильней было уточнять: через чьи руки успела пройти она. Неофициальные «чаевые» за вполне осознанно оказываемые услуги ниже пояса не были чем-то диким для жителей Санкт-Паули. С Кэтрин Лора познакомилась, когда заплутала при первой же прогулке по району, и худенькая блондинка с добрыми глазами показалась самым удачным проводником. Так вышло, что в жилье нуждались обе, и создать выгодное соседство получилось быстро. Первый этаж снятой на оживлённой улице Будапештер квартиры занимала лавка Лоры, её нора. На втором располагались тесная спальня с двумя узкими кроватями, кухонка и ванная. Платили честно и пополам, но с условием, что за Лорой закреплена кухня и готовка, уравновешивая занимаемую лишнюю площадь. За прошедший год поссориться с Кэтрин ни разу толком так и не вышло: несмотря на общую недалёкость, у той была потрясающая чуйка на чужое настроение, и под горячую руку она никогда не лезла. Видимо, научилась выживать рядом с алкоголичкой-матерью, после которой даже немного чокнутая соседка-оракул считалась нормой.

– Жуй, не отвлекайся, – только и одёрнула её Лора, потягивая крепкий травяной отвар, сегодня с доброй примесью пустырника.

– Вку-усно, – довольно протянула Кэтрин, снова бодро зашевелив челюстями. За год её жидкие блондинистые хвостики обзавелись чёрными прядками, за что иногда Лора беззлобно называла их хвостами скунса. Но поддевать друг друга стало практически привычным в их странной вынужденной дружбе.

Нет, сейчас Лора жутко хотела поговорить, но совсем не с глупой шалопайкой. Бросив взгляд на лежащий на столе рядом с чашкой чая телефон с исцарапанным экраном, она грустно вздохнула. Кажется, чтобы сплавить соседку с глаз долой, придётся чем-то пожертвовать.

– Кстати, у меня завалялась лишняя бомбочка для ванны… Ну та, помнишь, с лавандой. Она тебе так понравилась в прошлый раз, – будто невзначай бросила Лора, и Кэтрин послушно заглотила наживку вместе с последним жевком риса:

– Та самая? Ух ты… Мне после неё даже девочки в салоне говорили, что от меня пахнет, как от ангела, а уж клиенты…

– Можешь взять с моей полки, покайфовать. Только не лезь в воду с наушниками, умоляю, второй раз я тебя могу не откачать, – Лора усмехнулась. Это было даже слишком просто. – Никогда не пойму, зачем стараться быть привлекательной ради этих… быков.

– Срать я хотела на быков и тёлок, Ло, – Кэтрин по-детски облизала вилку и кинула её на опустевшую тарелку. – Евро падает и поднимается, а вот секс всегда был самой крепкой валютой. Спасибо за ужин, готовишь ты всё-таки потрясно. Может, вместо твоей шайтан-лавки лучше откроем булочную?

– Я сейчас передумаю, оставлю бомбочку себе, – фыркнула Лора, которой такие заявления слышать было не впервой. Соображать в пряностях научила ещё тётя Шаиста, но вот связывать с готовкой жизнь… Очень опрометчиво, особенно если знаешь, что за твоим задом всегда рады прийти проклятые родственнички.

– Поняла, осознала, убежала, – Кэтрин живо вскочила со стула и поскакала в ванную, на ходу снимая с тощего тела майку. Обернувшись уже в дверном проёме с оголённой грудью и нисколько этого не смущаясь, коротко добавила: – Хрен его знает, что там у тебя сегодня случилось. Но не кисни, а то мне придётся устроить тебе бесплатный массаж.

Она хищно размяла пальцы, хрустнув костяшками. Лора закатила глаза, и больше Кэтрин попыток залезть к ней в нутро не делала, шустро убежав в ванную. Массаж от соседки иногда пригождался уставшим мышцам, но сегодня хотелось немного иного: чуть более ясного мозга и проницательности не эмоциональной, а логичной. Дождавшись, когда зашумит в ванной вода, Лора взяла телефон и зашла в мессенджер. Она не была уверена, что вызов окажется принят, однако трубку видеосвязи взяли с первого раза, через три гудка.

– Лора? – мелькнуло на мутноватом экране обеспокоенное и удивлённое светлое лицо. На фоне мужского голоса громко стучали тренажёры спортивного зала.

– Привет, Ашер. Я не мешаю? – она с извинением улыбнулась, чувствуя, как от одного взгляда серых глаз немного разжались тиски беспокойства в груди.

– Ты не можешь мешать, бродяга, – однако Ашер быстро удалялся из зала в сторону раздевалки, судя по мелькающему за ним фону. – Но звонок неожиданный. Что стряслось?

– У меня обязательно должно что-то стрястись, чтобы я тебе набрала? – на риторический вопрос он только снисходительно усмехнулся, тыльной стороной ладони стёр пот с высокого лба и отбросил назад мокрую светлую прядь. – Чёрт, да. Ко мне сегодня приходил полицай. Из криминалов.

– Бродяга, тебя что, хотят арестовать? Говорил же, дерьмовая это идея с твоими гаданиями…

– Нет. Он скорее… Расследует какое-то левое дело, а я оказалась связующим звеном между двумя жертвами. Везучая на всю голову, как всегда, – Лора сделала как можно более безмятежную мордашку, но Ашер был одним из двух людей во всём мире, которые знали её слишком хорошо, чтобы повестись на ложь.

– Тебе не стоит тереться рядом с полицией, ты же понимаешь? – он чуть понизил голос, уже прозвучавший без эхо, и Лора поняла, что они остались тет-а-тет. Слабо кивнула на его очевидный вопрос. – Слушай, он же тебя не арестовал, не запретил выезд из города?

– Нет. Просил о сотрудничестве, только и всего.

– Пошёл бы он на хер, – бескомпромиссно выплюнул Ашер, не скрывая своего презрения к силовым структурам. – Кажется, ты слегка засиделась. Не хочешь устроить себе каникулы в Ганновере месяца так на два? А потом махнём в Польшу. И пусть этот твой коп кротом роет землю, он точно не станет парить голову из-за случайной свидетельницы.

Лора знала, что предложение будет именно таким. Бродяге – бродячая жизнь, новый переезд. Будто её тараканьи бега из города в город на протяжении восьми лет не вынужденные, а по личному удовольствию. Но иногда просто устаёшь постоянно бежать, тем более что тревожных звоночков от преследователей не было уже давно. Ни разу за год, если точнее. И Лора пребывала до этого дня в таком спокойствии, какое в её жизни случалось не часто. «Каникулы в Ганновере». Звучало неплохо, если не думать о том, что за этими словами скрывалось очередное мягкое предложение сожительствовать с бывшим агентом ФБР. Только он мог упрямо звать полицию «копами», на свой американский манер. Хотя в его чистом немецком никогда не было ни следа акцента.

Нет. Все эти «каникулы» из тренировок, заканчивающиеся совместными пьянками, дружеским сексом без обязательств, посиделками с кальяном, а потом новым пониманием, что они друг для друга всегда будут книгами с кучей намертво склеенных страниц – пройденный этап. Им могло быть хорошо, по-дружески приятно, но всегда наступал момент, когда бродяга вновь уходила в сторону. Ашер и так достиг всех возможных пределов доверия, которое только она могла ощутить к мужчине.

– Я должна справиться сама, Ашер, – упрямо вздёрнула Лора подбородок, приводя себя к этим мыслям. – Он не угрожал лично мне. А станет – я умею за себя постоять, ты знаешь.

– Знаю. И знаю, что если ты во что-то упёрлась, то переубеждать бесполезно, – вздохнул Ашер и устало потёр глаза, явно соображая. – Так. Слушай. Во-первых, будет просто прекрасно, если он не станет копать твою биографию и не нароет твоё прежнее имя.

– Даже если нароет: никакого криминала в смене имени нет, мы не в средние века живём, – торопливо добавила Лора. Она и сама успела об этом задуматься.

– А во-вторых, – не отреагировав на её замечание, хмуро продолжил Ашер: – Убери из дома малыша Сива.

– Не могу. Я без него не чувствую себя… в безопасности, – Лора похолодела, лишь представив, что маленький револьвер «S&W» исчезнет из прикроватной тумбы. Её последнее средство от любого посягательства, если вдруг откажут кулаки и ноги. Лучший подарок, какой только мог сделать Ашер на её двадцать третий день рождения. И плевать, где он его достал.

– Тогда готовься придумать складную историю, откуда он у тебя. Пойми, от сотрудничества с полицаями до наручников – полшага. Уж я-то знаю, – невесело усмехнулся Ашер, намекая на свою работу в спецслужбах США.

– Отбрешусь. Наплету что-нибудь слезливое, – отмахнулась Лора. – Это меньшая из проблем.

«Шаттен на твою слезливость не повёлся ни секунды», – пронеслось в голове опасное понимание, и видимо, этот страх всё же отразился в её больших корично-карих глазах.

– Не дрейфь, бродяга. Если станет жарко гореть под твоей хорошенькой попкой – мой дом всегда для тебя открыт, а до Ганновера максимум три часа на автобусе, – поспешил успокоить её Ашер, и от этого впрямь стало чуточку легче. Всегда хорошо, если есть запасной план.

– Спасибо, – от души поблагодарила Лора. – Ты настоящий ковбой, готовый спасти бедную деву из лап злодея.

– Всегда к вашим услугам, мисс, – шутливо козырнул он ей, вызвав невольную улыбку.

Внутри здорово теплело, и, что называется, отлегло. Перебросившись со старым другом ещё парой ничего не значащих дежурных фраз, Лора отключилась, и несколько минут тупо пялилась в потухший экран без единой мысли. Плюхала в ванной вода, а из окна кухни доносились крики со стадиона через дорогу. Всё как всегда, только одно не ясно: какого чёрта делать дальше?

Глава 2. Раф и круассан

Бам! Хруст. Сдавленный стон. Из-за двери допросной доносились самые многозначительные звуки, а Рик покорно ждал у стены, сложив руки на груди. Он не одобрял методов директора Беккера, более того, презирал такой способ выдавливать правду из подозреваемых. Настоящий полицейский обязан добиваться признания вины нерушимыми фактами, доказательствами: именно этому Рик сам учил новоиспечённых стражей закона на протяжении четырёх лет, именно так правильно. Слышать сейчас, как за тонкой перегородкой кто-то нагло срёт на все эти принципы, было отвратительно. Внутренний перфекционист буквально выл, что нарушается нормальный, логичный и единственно приемлемый порядок вещей. От усилия, которое Рик прикладывал, чтобы не вмешиваться, под левой лопаткой уколола судорога, ушедшая болезненным спазмом до кончиков пальцев. В хорошо проветриваемом коридоре становилось душновато даже в тонкой серой рубашке с закатанными по локоть рукавами. Привычно болталась на плечах кожаная чёрная кобура: он буквально только что приехал, снова простояв в пробках добрую часть утра, и ещё не успел снять табельное в своём крохотном кабинете. Да и не любил он расставаться с верным девяносто девятым «Вальтером».

Дверь отворилась, из допросной вышел Беккер, тяжело дыша и сияя лысиной в свете ламп коридора. Небрежно вытирая руки от крови платком в крупный розовый цветочек, он с удивлением поймал осуждающий взгляд Рика.

– Шаттен? Чего тебе? – он захлопнул за собой дверь, потому как за его спиной кто-то тихо простонал. Одутловатое лицо буквально светилось удовольствием только что причинённой боли, на высоком лбу выступили бисеринки пота. Рубашка Беккера была взмокшей, а добротное брюшко висело над ремнём как холм, под которым безвременно скончался солдат. На ум приходила ассоциация с большим мультяшным жуком в тесных штанишках.

– Доброе утро, директор Беккер, – как можно более невозмутимо и не выдавая своей неприязни поприветствовал его Рик. – Я по делу о тех иммигрантах.

– Мигранты-шмигранты, – Беккер сморщился, оттирая с костяшек последние красные капли. Поднёс руку к носу, с сомнением нюхнул пальцы и чутка просветлел, словно запах крови прибавил очков настроению. Но это не помешало блёклым рыбьим глазам бросить на Рика снисходительный взгляд: – И чего ты с ними носишься? Достали они меня. Вот уже у меня где эти понаехавшие и изгадившие страну дикари! – он многозначительно поднёс ладонь к горлу: – Серьёзно, Шаттен, неужели тебя не коробит, когда от нас требуют зачёркивать в протоколах слова «грёбанные охреневшие иммигранты» и писать «жители вольного города Гамбурга»?

– Моё личное отношение не имеет значения, директор Беккер. У меня есть обязанности, а эти пропавшие люди – те самые «жители вольного города», у которых тоже есть права, – пожал плечами Рик. Какая разница, что думал слуга закона, если его единственная задача: поддержание порядка, легендарного немецкого качества жизни для всех без исключения. Эмоции – лишняя деталь, не подходящая в конструктор этого выбора. Его одновременно и поражало, и раздражало, что такие вещи нужно объяснять человеку, который выше на добрый пяток рангов. Он покрутил старые стальные часы на запястье: энергия и злость потихоньку закипали внутри, грозя вылиться в нечто, недостойное звания комиссара.

Вроде пинка под жирный зад, залома рук до хруста костей и размазанного по стенке носа. Кажется, единственное, что ещё пробивало Рика на настоящие желания, а не на искусно изображённые реакции – нарушение установленного порядка. Всё остальное же, будь то улыбка, смех, заинтересованность или радость настолько успешно им игрались, что окружающие не замечали никакого подвоха. Вчерашняя гадалка здорово вжилась в роль фрау Фредерики, только вот его собственная роль не заканчивалась с занавесом. Быть нормальным, а не трупом, который не способен ни волноваться, ни удивляться по-настоящему. Апатия к окружающему дерьму – единственное, что когда-то спасло разлетающуюся на куски башку от психушки. И даже несмотря на этот плотный защитный кокон, чёртов директор умудрялся вызывать неприязнь.

– Да, я и забыл, что ты у нас из этих, жалостливых, – сочувственно вздохнул Беккер и неспешно двинулся по коридору, вытирая тем же цветастым платком и вспотевший лоб. Запах крови становился всё более душным, а директор, казалось, лишь задышал ещё чаще и глубже, наслаждаясь этим: – ЕВПОЛ⁸ это ещё не всё, Шаттен, уж поверь. Тебе никогда не перепрыгнуть в высший эшелон, если будешь продолжать подтирать чёрные зады. Что толку, что ты и другие ребята тратили в этом сраном Афгане лучшие годы и здоровье, пытаясь научить обезьян не стрелять друг друга? Слышал, что они уже опять играют в войнушку? Жди новой волны беженцев, Шаттен, помяни моё слово, снова крайними останемся мы. И это нам опять зачёркивать их ублюдские фамилии в отчётах про изнасилование несовершеннолетних.

«Не из жалостливых. Из тех, мать твою, кто понимает, что разжигать вражду между нашими и вашими – значит, похерить всю систему и весь порядок на корню», – с такой мыслью Рик тихо скрипнул зубами, послушно шагая за тучной фигурой Беккера пружинистой походкой, слегка выдающей напряжение.

Хотелось уже не просто пнуть по заду, а отделать его так, чтобы беспардонный осёл мычал на весь штаб полиции. Слышать, как о четырёх на его взгляд самых правильных годах жизни говорила с таким пренебрежением какая-то успешно подлизавшая верхам власти мразота, невыносимо. Беккер не заслуживал своей должности, один его небрежный внешний вид вызывал у Рика, воспитанного во всех немецких традициях образцовости в каждой детали, тошноту. Да, к нашествию иммигрантов можно относиться по-разному, но пытаться сохранить мир – то, на что он положил большую часть своей жизни, за что отдал жизнь его собственный отец, и что всегда было и будет наивысшим приоритетом. Мир там, в Афганистане, когда учил молодую полицию хрупкой страны защищать своих граждан. Мир здесь, дома, не делая разницы между тем, какой национальности, веры и благосостояния жертва и преступник. Потому что плевать на личность. Контроль и закон равны для всех. Когда на улицах становится небезопасно, когда может внезапно исчезнуть несчастная повариха из полюбившейся шаурмичной – это хаос. То, что Рик презирал всей душой. Его бесило, когда хотя бы одна деталь была не на своём месте. Пусть даже это женщина, всегда знавшая, что он любит двойной сырный соус.

Что-то надо было ответить, но говорить выходило с трудом. Единственное, с чем Рику крупно не повезло пять лет назад, когда был комиссован по ранению из ЕВПОЛ – что в кресле директора криминальной полиции сидел Беккер. Настолько убеждённый расист, что можно и не расследовать ни одного дела, потому как в любом из них будет виноват сириец, ливиец или пакистанец. Видеть творящийся беспредел после нескольких лет мирного соседства с пуштунами для Рика стало пыткой почище осколка под лопаткой и никотинового пластыря вместо сигареты. Несправедливость. Сломанные весы равенства перед законом. Это жгло кислотой самое нутро, всю его суть.

– Директор, я чисто по своему делу, мне особо некогда болтать, – как можно более сухо и серьёзно отозвался Рик спустя бесконечно тяжёлую паузу. – У нас трое пропавших, про которых хоть кто-то заявил, и все они одиночки. Из чего можно сделать вывод, что это могут быть не единственные жертвы, просто о них некому рассказать полиции. Ситуация может обостриться, не мне вам объяснять о политических интересах бургомистра Вайса в этом вопросе, – попытался он воззвать к суровому рационализму.

Беккер грузно вздохнул и остановился у самых дверей в шумный общий офис, заставленный маленькими столами стажёров и низших офицеров. Скучающе посмотрев на Рика, он закатил глаза и недовольно пробубнил:

– Что ты хочешь от меня? Чтобы я пошёл сам прочёсывать гадюшники Санкт-Паули?

– Я прошу сделать запрос в охранную полицию. Мне нужен хотя бы десяток людей в форме на улицы, хоть какой-то внешний контроль, чтобы избежать новых случаев…

– Десяток?! – возмущённо фыркнул Беккер, краснея на глазах. – Ты в своём уме, Шаттен?! Да это патрульные просят у нас помощи на завтра, а мы тебе не сраный Давидваче⁹, чтобы сидеть и сутками напролёт караулить местных чернозадых шлюх!

– Директор…

– Я всё сказал! – отрезал Беккер, не слушая попытки доказать необходимость срочных мер по повышению безопасности района. – Шёл бы ты с глаз моих, Шаттен. И не будь уже лягушкой¹⁰, чёрт тебя дери, займись делом! Настоящим делом, а не сбежавшими обезьянами! – брызнув слюной напоследок, он отвернулся и вышел из коридора в общий офис, где говорить в общем шуме уже сложновато.

Догонять урода точно было выше достоинства Рика и всех возможностей даже самой тренированной выдержки. Внутри бурлила злость, отвратный запах пота и крови от директора ещё стоял в носу, вызывая острое желание блевануть. Четыре года в бесконечной жаре песков и вони тонули перед отвращением к Беккеру: казалось, проще заночевать на свалке с крысами, будет не настолько мерзко. Мечтая о капле прохлады и свежести, Рик вышел из коридора и, огибая столики и таскающих стопки документов стажёров, понёсся в сторону уборной. Рассеянно кивнул по дороге пожелавшему доброго утра полицеймайстеру среднего звена, имени которого не помнил. Он не дружил с коллегами, по правде говоря, дружба вообще сильно обесценилась после возвращения из Афгана. Всё мирное копошение родного Гамбурга казалось игрой в песочнице по сравнению с тем, что творилось там. А люди, случайно оказывавшиеся в близком кругу, ощущали себя неуютно, когда до них доходило, что из настоящих эмоций у Рика осталась лишь редко просыпающаяся злость. Даже сестра Вики свела общение к дежурным звонкам, не узнавая брата «до» и «после».

Рик сам не заметил, что ещё открывая дверь в туалет, непроизвольно достал из кармана брюк затёртые чётки с короткой растрёпанной кисточкой на конце. Склонился над одной из раковин, тяжело дыша и перебирая пальцами левой руки нефритовые бусины. Нечасто его кто-то мог настолько вывести из себя, чтобы захотелось покрепче сжать свой талисман.

Никакой силы и обхвата рук не хватает, чтобы заткнуть рану на раскуроченном животе. Пульсация. Кровь упрямо сочится, да что там, разуй глаза – в ладони сейчас выпадут внутренности, которые будешь собирать по камням. До сознания не доходит, что контроль безвозвратно утерян, что он не властен над тем, как из этого тела уходит жизнь с каждым толчком пульса под пальцами. Взгляд. Извинение. И протянутые ему маленькой окровавленной рукой нефритовые чётки, как благодарность за пустую попытку.

Отполированные зелёные бусины стали для Рика постоянным напоминанием, до чего может довести хаос, и как важно поддерживать порядок в системе. Вес чёток в руке помогал собраться и вспомнить, кто он и зачем ещё коптит это небо, пока другие зарыты в песок. Немецкая выдержка, никогда не позволяя себе сломаться, пусть даже для этого нужно закрыть лишние эмоции на замок. Вдох-выдох, бережно положив чётки возле раковины и включив ледяную воду. Плеснув себе в лицо, Рик поднял голову и поймал свой успокаивающийся взгляд в зеркале. Порядок. Он справится сам, всегда справлялся, иначе не позволил бы себе носить погоны. Нужно составить план, ещё разок поговорить с Омером, хозяином шаурмичной. Какого чёрта тот соврал, что его повариха ходила к гадалке, если Лора её не узнала? Врёт ушлый турок или та загадочная фрау с ненормально сильными ногами, из-за пинка которой весь вечер ныло колено?

От мыслей о деле заметно полегчало, и Рик наконец-то смог услышать за шумом воды в кране, как в ближайшей кабинке кто-то копошился. Быстро и неловко спрятал чётки обратно в карман брюк: лишние вопросы ни к чему, особенно когда тот же Беккер считал его чересчур «жалостливым» к иммигрантам. Увы, это не жалость, а отрыжка от съеденного и пережитого. Но если надо будет нацепить на кого-то наручники, то не будет никакой разницы, турок это, немец или хрен пойми кто с кричаще карими коричными глазами и немецкой фамилией из числа самых заезженных. Выбранная наугад? Всё же Лора далеко не такая простая овечка, какой пыталась прикинуться. Чутьё полицая было отменным ещё до горячих точек, а уж после интуиции он начал доверять целиком.

Звуки из кабинки стали специфичней и чётче, Рик выключил воду. Нет, это уже не спутать: характерное влажное прихлюпывание, будто… Быть не может. Но когда темп ускорился, а финишем стал приглушённый стон, сомнений не осталось. И дрочить прямо в штабе полиции мог только один человек, тут не нужны ни дедуктивные способности, ни гадания. Ни один немец не позволит себе такого, так что…

– Михель, тебе говорили, что ты оборзел? Дома передёрнуть негде? – усмехнулся Рик, попутно срывая бумажное полотенце со стены и вытирая мокрое лицо. Маска нормальности снова плотно прилегла к нему, как вторая кожа, которую уже и не чувствовал. Когда собеседник не видит естественной реакции на раздражители, он становится подозрительным, а Рик научился быть «своим». Иногда он и сам не разбирал, где его настоящие чувства, а где представление для окружающих.

– И тебе доброго утра, Шаттен. Да вот, видишь, с утра не успел, и родилась у меня идея кое-кого угостить сладеньким, – скрипнув пластиковой дверцей кабинки, из неё вывалился долговязый паренёк с торчащей каштановой шевелюрой и тонкими прямоугольными очками на длинном носу. В руке у него был бумажный стаканчик из «Старбакса», которым он многозначительно салютнул Рику и свободной рукой поправил ремень на джинсах.

– Ты же не…

– О да, – хищно оскалился Михель, бодро шагнув к подоконнику. На нём мирно покоилась подставка под кофе на два стаканчика и аккуратно пристроенный сбоку пышный круассан. Накрыв своё угощение крышкой, он будто невзначай заметил: – Слышал я, как ты тут бурлил. Думал, стены пинать начнёшь, герр «всегда само спокойствие». Так что, думаю, этому мудлу не помешает немного белка, как считаешь? Натурпродукт!

Сунув стаканчик в подставку, Михель скептично оглядел произведение своего самого откровенного искусства и поправил очки на переносице. Такая наивная непосредственность поражала тех, кто впервые приходил в это отделение комиссариата, но Рик успел привыкнуть и даже слегка проникнуться открытой наглостью поляка-криминалиста. Возможно, именно Михеля он мог с натяжкой назвать другом, по крайней мере, на пиво в спортбаре и дежурные подколы их дружбы хватало.

– Думаешь, Беккер поведётся и глотнёт твой «натур»? – улыбнулся Рик даже почти без усилия. Мести хотелось. Пусть и такой ерундовой. В любой другой день он бы мог покрутить пальцем у виска, но сейчас отголоски злости взывали к справедливости. Нарушение порядка надо наказывать, несмотря ни на какие звания.

– Поверь, ещё и добавки попросит, – авторитетно кивнул Михель, быстро умывая руки и небрежно вытирая их об свою толстовку. – Мэйд ин Польша. А наш шеф тот ещё извращенец, поверь, я знаю, что говорю.

– С чего ты взял? – Рик закатил глаза в лёгком недоверии. Весь комиссариат был в курсе, какой их криминалист редкостный пиздабол. Интересно другое: если в его чушь начинать вслушиваться, то узнаёшь, что диплом Михель получил не просто так, и мозги имел отменные, всегда верно подмечающие самые тонкие детали. Работать с ним в команде было сложно, но очень результативно по итогу.

– Да ты видел, с каким стояком Беккер выходит из допросной, когда кого-нибудь там отмудохает?! – Михель взял второй стаканчик с кофе и шумно из него глотнул, на что Рик невольно усмехнулся:

– Ну, я туда не смотрю. Последнее, что мне интересно, это член Беккера. А ты стаканы не перепутай, а то будешь сам жрать свой белок, безотходное производство, так сказать.

– Обижаешь, я подписал, – Михель повернул к нему другой бок стаканчика, на котором чёрным маркером значилось: «Улитка».

Рик сам выцепил взглядом надпись на втором стакане: «Лучшему шефу». Шутка сразу приобрела новые оттенки и явную продуманность, потому что не далее как вчера, Беккер из-за кривых результатов анализа на весь офис орал что-то вроде: «Этот сраный поляк тупей улитки!».

– Самокритично, но если сработает, я хочу это видеть, – одобрительно кивнул Рик. Да, такое для него было за гранью входящего в понимание порядка, но иногда, особенно когда ограниченность Беккера доводила до судороги в руке, становилось плевать. Никто не смеет мешать ему работать.

– Знал, что ты оценишь, Рик, – довольно подмигнув ему, Михель вышел из туалета с видом шеф-повара, приготовившего своё коронное блюдо.

В общий офис они поплелись рядом, запах кофе и свежей выпечки удачно маскировал лишние ингредиенты. Рик невольно задумался, поведётся ли Беккер на это дерьмо, и повёлся бы он сам. Спустя три шага понял, что брать что-то из рук такого отбитого парня, как Михель, если накануне назвал его тупой улиткой – редкостный идиотизм. На всякий случай оставшись подпирать стену чуть в стороне, он стал наблюдать за тем, как стремительно двинулся Михель к шефу, который уже о чём-то шумно спорил с краснеющей девушкой-стажёром.

– Это не протокол, Фелисити! Это чёрт пойми что! – грохнул Беккер ей на стол папку, на что девушка тихо всхлипнула.

– Вы не в духе, директор Беккер? – подскочил к ним Михель, одаряя широкой кривозубой улыбкой. – Не успели позавтракать?

– Я… да чтоб тебя, Новак, ты меня напугал, – Беккер с подозрением прищурился. – Ты чего такой до усрачки счастливый, снова пришёл выпрашивать отгул?

– Что вы! Ещё вчера я понял, что мне надо работать двадцать восемь часов в сутки, чтобы соответствовать вашим ожиданиям. Настоящий начальник, как вы, всегда даст возможность развиваться. Кстати, не желаете кофе? Я даже одолжу клубничный круассан, – он соблазняюще мотнул подставкой перед носом Беккера, и тот тяжко вздохнул:

– Что ж… рад, что хоть кто-то меня понимает в этом дурдоме, – он взял предложенный стаканчик и наткнулся взглядом на надпись: – Подлизываешься, Новак?

– Просто хотел загладить вину за вчерашнее. Вы пейте, пейте. И круассан берите.

Беккер поднёс стаканчик ко рту и сделал щедрый глоток. Причмокнув губами, отпил ещё раз и взял круассан.

– Латте что ли? Одна пена. Новак, ты даже кофе покупаешь поганый.

– Раф, директор. Это сейчас модно, он с ванильным сиропом…

– Ладно. Вали уже, и не думай, что я не жду до обеда анализ тех окурков с места преступления, – глотнув кофе, Беккер куснул круассан и, ещё не дожевав до конца, громко объявил на всю контору: – Завтра всем быть у ратуши! Охранное подразделение просило помочь, рассредоточиться по толпе. В прошлом году на дне благодарения им, видите ли, не хватило рук для всех надравшихся пива свиней, – недовольно буркнул он, явно нисколько не сомневаясь, что его услышали.

Беккер сурово зыркнул на Михеля и вразвалку пошёл к своему кабинету, по крайней мере, забыв, что отчитывал стажёра. Девушка с облегчением выдохнула, обмахиваясь папкой: наверняка в слабой попытке избавиться от источаемого директором запаха. Михель дождался, пока тот отойдёт подальше, а затем оглянулся на Рика и торжествующе поднял палец вверх. «Шалость удалась», – легко считалась с его губ присказка от настоящего фаната поттерианы.

А Рик почувствовал себя хоть капельку отмщённым. Может, сперма поляка прочистит Беккеру его тухлые мозги.

***

В салоне негромко играла музыка с заезженной кассеты, успокаивающе пахло бергамотом и немного бензином. Магнитола раритетной «Фольксваген Лоуренс» не подразумевала использования дисков или флешек, а то, что сейчас прокручивали радиостанции, по мнению Рика слушать можно только под пытками. То ли дело проверенные «Скорпионс» с обычной плёнки. Но на самом деле, в слова он не вслушивался, аккуратно выруливая с парковки на улицы Альстердорф. За рулём всегда хорошо думалось, гораздо лучше, чем в тесном кабинете. Будто принимающее форму его задницы продавленное кожаное сиденье обнимало и вытягивало усталость, а поцарапанный железный руль настоящего ретро-стиля крутился сам по себе, привычно сворачивая домой, сегодня с маршрутом через Санкт-Паули. Машина сохранила дух Шаттена-старшего, и потому даже ломаясь по сто раз за месяц представляла для Рика куда большую ценность, чем любое навороченное новое авто.

Рабочие часы окончены, но работа не сделана – он ни на шаг не приблизился к тому, чтобы выяснить, куда же пропадают люди. И потому Рика не отпускало в мирный и тихий квартал Бергердорф, в маленький уютный домишко у железной дороги, где за дверью скулил скучающий по хозяину пёс Макс. Верная овчарка уже пять лет как была единственной живой душой, ждущей его под порогом, но Рика это нисколько не угнетало: напротив, так гораздо лучше, ведь животное, в отличие от человека, никогда не возьмёт в руки оружие. Не станет донимать расспросами и просто ляжет рядом, чтобы ты почесал ему мохнатые бока. Машина медленно катилась дальше, уже совсем по другим улицам. Закиданным окурками и плевками, заполненным слабой коптящей дымкой от промзоны Биллбрука. Это была изнанка такой передовой страны, как Германия. Её не самое приглядное дно.

Чёрный «Фольксваген» намеренно ехал неспешно, слабо подсвечивая фарами дорогу: половина уличных фонарей была разбита. Обклеенные кучей объявлений о продаже барахла столбы. Кривые заборы у тех многоэтажек, которые пытались отгородить внутренние дворики от того, чтобы в их мусорных баках ночевали бомжи и шырялись за углом наркоманы. Обсыпающиеся плесневелыми фасадами здания хостелов и хаймов¹¹, слишком старые, чтобы в них можно было жить без опаски, что на голову упадёт потолочная балка. И вонь, просачивающаяся в салон, адская смесь из мочи, пивных паров и дыма.

Парадокс, но именно в этой большой навозной куче готовили лучшую во всём Гамбурге шаурму.

«Фольксваген» притормозил у неприметной серой вывески маленького кафе. Рик по старинке запер машину на ключ – иначе раритет не запирался – и прошёл к ободранным деревянным дверям. Мало кто знал про это тихое место, но в том и была его прелесть. У тебя никогда не спросят имени и не узнают род занятий, зато запомнят лицо, а главное, запомнят, чем предпочитаешь ужинать. Правда, именно эти правила анонимности на прошлой неделе Рик нарушил, когда поинтересовался, где же умелая повариха в синем платке, никогда не жалевшая добавки и лишней пинты пива. И вместо внятного ответа получил новое дело.

Сейчас в шаурмичной было тихо, ни одного посетителя за тремя круглыми не особо вымытыми столиками. Из-за стойки раздачи показался Омер – немолодой турок с пышными чёрными усами, при виде Рика спешно оглядевший свой застиранный фартук на предмет чистоты.

– Допре виче, хурэ¹², – с жутким акцентом поприветствовал он. – Кто желаеме?

«Сам ты шлюха», – вздохнув, беззлобно подумал Рик. Учить Омера грамотности речи было всё равно что пытаться остановить голыми руками товарняк. Оставалось смириться и попытаться поймать смысл в том, что тот городил.

– Добрый вечер. Я не за едой, а по поводу нашего разговора о Сафие.

Услышав имя, Омер активно закивал, уже шустро доставая из-под прилавка одноразовые перчатки и лаваш. Слова про еду он явно услышал не в том смысле, в каком они были сказаны, и Рику только и осталось, что подойти ближе: умелая работа турку для болтовни не помеха. Ладно, перекусить и правда давно пора, хоть и нет аппетита.

– Я был у той гадалки, про которую ты мне сказал, – как можно чётче и медленней говорил Рик, чтобы улучшить этот слабый уровень понимания между ним и свидетелем. – Фрау Фредерика, так?

– Да-да, – взволнованно подтвердил Омер, практически не глядя закидывая на лаваш соус и овощи. – Фрау, который гадать по руками, да. Сафие хотеть к ней ходить и пропасть.

– Ты же говорил, что она успела у неё побывать? – устало облокотился Рик на стойку, потирая переносицу. Какое издевательство. Он в совершенстве знал английский, что было обязательным требованием для полицая, а дополнительным языком пушту овладел на разговорном уровне в Афганистане, но Омер изъяснялся исключительно по-турецки. Это, судя по всему, и сыграло плохую шутку, послав Рика к действительно ни в чём не повинной гадалке.

– О, нет-нет, – Омер взял в обе руки по ножу с широким лезвием и громко ими застучал по доске, шинкуя в труху мясо. – Хотеть. Говорить. Быть… без мужчина. Жаловаться, Сафие очень жаловаться, Сафие плакать. И пропасть. Плохо без Сафие, да, – кое-как, на инфинитивных глаголах объяснившись, Омер печально свёл густые брови и принялся сворачивать свой шедевр кулинарии.

Пахло вкусно, разжигая аппетит. Да, как не уставала верещать Вики, когда-нибудь он точно траванётся, покупая еду в таких вот клоповниках, но что поделать, если вкусней, чем Омер, не готовил никто даже в приличных заведениях. То сухая, то мясо жёсткое, то пересолёно, но этот косноязычный турок знал, как делать шаурму идеальной и сочной.

– Может, Сафие говорила что-то ещё, кроме того, как ей плохо без мужчины? – без особой надежды спросил Рик, сглатывая слюну. От аромата гриля желудок всё же проснулся. – Что устала, или хочет где-то ещё побывать, кроме салона Фредерики?

– Скучать. Они скучать вечером, много скучать, – Омер задумчиво прищурился, доверчиво вглядываясь в лицо комиссара. Его удостоверение он видел ещё на прошлой неделе, и в отличие от Лоры, на него оно произвело правильное впечатление, максимально расположив к честности. Никому не хочется потерять визу. – Сафие так скучать, что гулять мост. Когда луна, – он возвёл взгляд к закопчённому засаленному потолку забегаловки, будто луна должна нарисоваться именно там.

Всё это Рик уже и так знал. Что одинокая повариха мечтала встретить мужчину и не боялась гулять ночами, даже не понимая, в каком гадюшнике жила. Кажется, именно это и стало её фатальной ошибкой. Вспомнив добрую улыбку слегка полноватой женщины, Рик тяжело вздохнул. Не должно так быть, это ненормально, и если бы случай был единичный – он бы и сам списал это исчезновение на скользкий мост и падение в Эльбу.

Если бы не существовало Ахмеда Милада и Садыки Набирджан. Но из-за них случайность переставала быть случайной.

– Спасибо, Омер, – поблагодарил его Рик, принимая бумажный пакет с завёрнутой в него горячей шаурмой. – Сколько с меня?

– О, не надо. Подарок, – замахал руками турок, а затем тихо добавил: – Сафие вернуть. Нравится…

– Сделаю всё, что смогу. Обещаю, – абсолютно серьёзно пообещал Рик. Как-то безмерно несправедливо, что пропавшая женщина вполне могла бы найти своего суженого в лице хозяина забегаловки, а вместо этого исчезла без следа.

Выходя из шаурмичной, Рик съёжился от ударившего в лицо порыва ледяного октябрьского ветра. Тонкая куртка от него не спасала, и он трусцой побежал к машине. Новый визит к Омеру ничего особо не дал, кроме разве что дармового ужина и одного крохотного, но важного факта: Сафие, третья пропавшая, скорее всего и впрямь никогда не ходила к Фредерике, не успела. А значит, Лора не лжёт. Или лжёт не во всём, что тоже весомая разница. Её ум и проницательность для него были абсолютно очевидны, и при воспоминании о том, как грубо схватил тонкое запястье, чуть не обожгло стыдом, если бы он ещё умел стыдиться. Никогда не надо торопиться с выводами.

Тот портрет наглой мошенницы, какой он нарисовал себе до встречи с Лорой, не стыковался с тем, кого он увидел. И уж точно не ожидал, что даже удостоверение комиссара не сделает из неё пушистого кролика, как из того же Омера, как из любого, кто не желал привлекать к своему бизнесу полицаев. Потрясающее хладнокровие, чувство собственного достоинства и не потерянное ни на секунду лицо – то, что в глазах Рика действительно достойно уважения и протянутой на прощание руки. Теперь, вновь усевшись в салон «Фольксвагена», он задумался основательно и понял, почему урчала интуиция. Это неправильная выдержка. Специально выращенная, как и у него. Защитный механизм. Только Лора как раз не апатична. Скорее готова расцарапать когтями любую рожу. Сжатая пружина, от которой можно ждать чего угодно.

Одного комиссар Шаттен никак не хотел признавать даже в мыслях: что корично-карим гипнотизирующим глазам оракула верилось без привычного усилия над собой.

– Кто ты, чёрт возьми, такая, Лора Вебер? – задумчиво спросил он у железного руля, не спеша заводить мотор. Как ни крути, а больше ниточек нет. И тянуть придётся именно за эту.

Глава 3. Благодарение

Шумные сборища в списке самых неприятных для Лоры вещей занимали не последнее место и уж точно входили в почётную десятку после футбола, общественных туалетов и жирных свиных колбасок. Последними сегодня пахло отовсюду, и спасения от копчёного дыма, пивных паров и стойкого сахарного аромата лакрицы не было никакого. Эрнтеданкфест¹³. Благодарение за урожай. Повод развернуть на ратушной площади настоящее гуляние, с щедрой руки бургомистра сдобренное живой музыкой от студентов в национальных чёрных шапочках с перьями и издевательских гейских зелёных бриджах на подтяжках.

Шанс поддержать клиентскую базу упускать было глупо. Сегодня на площади хватало и простых наивных фермеров, которые привезли выставить свои достижения из необъятных тыкв с ароматными спелыми яблоками. И пожирающих килограммы зажаристых сосисок с картофельными салатами горожан, радующихся выходному дню. И детей, для которых за смешные центы продавались в лавках любимые сладости: пышные домашние берлинеры¹⁴ с ягодными джемами, яркие мармеладные мишки, леденцы всех возможных форм, десятки видов пирогов и штруделей. Если держаться ближе к ряду со всем этим великолепием, можно хотя бы избежать алкогольного душка, но Лора поставила свой крохотный шатёр как раз таки поближе к выстроенным в высокую башню деревянным бочкам, где тёрся весь её контингент. Проще всего облапошить именно пьянь, и Лоре этого можно было не объяснять. Так что она смело разместила под навесом два низеньких шатких складных столика, на одном из которых разложила побрякушки, а за второй уселась сама с самым что ни на есть таинственным видом, повязав скрученный платок на манер ободка. Хорошо, что Кэтрин помогла дотащить всё это барахло до такси. Сейчас она моталась среди толпы вместе с другими девушками, которые не прочь подзаработать, разнося кружки. И которые совсем не прочь напялить традиционный дирндль¹⁵

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Декхане – крестьяне

Вернуться

2

Чадар – накидка

Вернуться

3

Здесь и далее по тексту: талибан – запрещённая в РФ террористическая организация

Вернуться

4

Пуштуны или афганцы – иранский народ, населяющий в основном юго-восток, юг и юго-запад Афганистана

Вернуться

5

«Благослови тебя Аллах» (пушту, наречие)

Вернуться

6

Дувал – глинобитный забор

Вернуться

7

Имеется ввиду выражение ein Schlag ins Wasser, идиома, равная по значению русскому «пальцем в небо»

Вернуться

8

ЕВПОЛ (EUPOL) в Афганистане (2007-2016) была миссией Европейского Союза, поддерживающей усилия правительства Афганистана по созданию службы гражданской полиции. В ней участвовали полицейские стран ЕС на добровольной основе, обучая полицию и организовывая местные колледжи.

Вернуться

9

Давидваче (нем. Davidwache) – пятнадцатый комиссариат полиции Гамбурга, обслуживающий район красных фонарей вокруг улицы Репербан.

Вернуться

10

«Не будь лягушкой» (нем. Sei kein Frosch) – выражение, равное по значению русскому «не валяй дурака».

Вернуться

11

Хайм – немецкое общежитие для беженцев, где они живут, пока не найдут себе что-то более подходящее.

Вернуться

12

«Herr» (Г(х)ерр) – господин, вежливое обращение. «Hure» (хурэ) – шлюха, блядь (ругательство). Омер в силу своей неграмотности и специфичности района, в котором живёт, перепутал созвучные слова.

Вернуться

13

Erntedankfest или день благодарения за урожай, национальный и церковный немецкий праздник, который отмечается в первое воскресенье октября. В чем-то аналогичен дню благодарения в США, но празднуется немного иначе.

Вернуться

14

Берлинер – ароматный мягкий пончик с сахарной посыпкой.

Вернуться

15

Дирндль – национальная женская немецкая одежда.

Вернуться