Терри Пратчетт
Опечатки
Сборник

Terry Pratchett

A Slip of the Keyboard

© Terry and Lyn Pratchett, 2014

Cover Art © 2011 by Paul Kidby

© И. Нечаева, перевод на русский язык, послесловие, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Вы держите в руках сборник слов, охватывающий всю мою карьеру. Поэтому я могу посвятить эту книгу только тем восхитительным людям, которые работали вместе со мной или помогали мне самыми разными способами[1] в течение многих лет.

Назову хотя бы некоторых: мои почтенные издатели Колин Смайт, Ларри Финлей, Марианна Вельманс, Филиппа Дикинсон, Сюзанна Бридсон, Малкольм Эдвардс и Патрик Дженсон-Смит. Любители слов: Катрина Вон, Сью Кук и Элизабет Добсон. Любимые редакторы: Саймон Тейлор, Ди Пирсон, Кирстен Армстронг, Дженнифер Брел и Анна Хопп. Всегда бодрые и готовые к работе журналисты Салли Рей и Линси Далладей. Господин меломанов – доктор Пэт Харкин. Мои друзья: Нил Гейман, профессор Дэвид Ллойд и один негодяй по имени мистер Бернард Пирсон. Управляющий директор «Нарративии» и еще больший негодяй Род Браун. Мои соавторы: Стив Бакстер, Жаклин Симпсон, Джек Коэн, Иэн Стюарт и мой личный картограф/драматург/носитель лосин и человек тысячи голосов[2], Стивен Бриггс. Художники: Пол Кидби, Джош Кирби и Стивен Плеер. Мои очаровательные помощники Сандра и Джо Кидби. Спасибо Джейсону Энтони за «Ежемесячник Плоского мира», Элизабет Олвей за Гильдию фанатов и последователей и Стиву Дину за великолепный «Набалдашник посоха». Отдельного упоминания заслуживает глава Гильдии воров, человек, который способен на всё, мистер Джосайя Боггис/Дэйв Ворд[3]. И «Голова королевы», где подают восхитительные маринованные яйца и рагу из капусты с картофелем. Спасибо всем, кто организовал или пережил хотя бы один конвент Плоского мира как участник или организатор, а особенно их основателю Полу Кружицки. И всем, кто помогал мне или не мешал, а особенно Робу, который тихо работает, и без которого…

Спасибо всем. Спасибо.

Предисловие

Я хочу рассказать вам о своем друге Терри Пратчетте, и это будет нелегко. Я расскажу то, чего вы, скорее всего, не знаете.

Кто-то из вас встречал некоего обходительного джентльмена с бородой и в шляпе и воображает, что видел сэра Терри Пратчетта. Это не так.

На фантастических конвентах к вам часто приставляют человека, который водит вас с одного мероприятия на другое и следит, чтобы вы не потерялись. Несколько лет назад мне попался человек, который приглядывал за Терри на техасском конвенте. Он чуть не расплакался, вспомнив, как водил Терри с лекции к книготорговцам и обратно.

– Сэр Терри – очаровательный старый эльф, – сказал он.

«Вот уж нет», – подумал я.

В феврале 1991 года мы с ним ездили в автограф-тур с «Благими знамениями», романом, который написали в соавторстве. Я мог бы рассказать массу смешных и правдивых баек об этом туре. Терри использует эти истории в своих книгах. И сейчас я расскажу чистую правду – просто обычно мы об этом не говорим.

Мы были в Сан-Франциско. В книжном магазине нам пришлось подписать примерно дюжину книг, которые они заказали. Терри посмотрел в расписание. Дальше нас ждала радиостанция: нам предстояло дать часовое интервью в прямом эфире.

– Судя по адресу, тут всего квартал, – сказал Терри, – а у нас еще полчаса. Пошли пешком.

Это случилось давно, в те чудесные времена, когда не существовало еще GPS-навигаторов, мобильных телефонов, приложений для вызова такси и других подобных полезных вещей, которые могли бы подсказать нам, что до радиостанции никак не несколько кварталов. Скорее несколько миль. В гору. В основном через парк.

Каждый раз, натыкаясь на телефон-автомат, мы звонили на радиостанцию и говорили, что да, да, мы опоздали на эфир, и что мы бежим со всех ног, вот вам крест (на насквозь пропотевшей груди).

По дороге я пытался придумать что-нибудь бодрое и оптимистичное. Терри молчал. Так молчал, что было совершенно ясно: что бы я ни сказал, будет только хуже. Я ни разу не заикнулся о том, что ничего этого не случилось бы, если бы мы просто попросили книжный магазин вызвать нам такси. Некоторые слова назад не возьмешь, и после них нельзя остаться друзьями. Это были бы именно такие слова.

Мы добрались до радиостанции, которая стояла на вершине холма, очень далеко отовсюду, опоздав на свое часовое интервью минут на сорок. Мы ввалились в студию мокрые, тяжело дыша, а там как раз передавали срочные новости. В местном «Макдоналдсе» кто-то стрелял в людей. Так себе подводка к интервью, если ты собираешься говорить о веселой книге о конце света и о том, что нам всем предстоит погибнуть.

Люди с радио на нас страшно злились, и их можно было понять: импровизировать, когда гости опаздывают, невесело. Полагаю, что и оставшиеся нам пятнадцать минут в эфире вышли не слишком веселыми.

(Позднее мне сказали, что эта радиостанция в Сан-Франциско внесла нас с Терри в свои черные списки на несколько лет, потому что Боги Радио не прощают тех, кто заставляет ведущих сорок минут изворачиваться, заполняя эфир.)

Так или иначе, к концу часа всё завершилось. Мы поехали обратно в отель. На этот раз на такси.

Терри пылал безмолвным гневом: подозреваю, что в основном он злился на себя. Ну, еще на мир, который не сказал ему, что расстояние от книжного до радиостанции значительно больше, чем ему показалось. Он сидел на заднем сиденье рядом со мной, белый от ярости. Комок злости. Я сказал что-то обнадеживающее, пытаясь его успокоить. Может быть, что-то такое:

– Ну ладно, в конце же всё разрешилось. Это же не конец света. Хватит злиться.

Терри посмотрел на меня и сказал:

– Не надо недооценивать мой гнев. Без него не было бы «Благих знамений».

Я подумал о том, как энергично пишет Терри, как он тянет за собой нас всех, и понял, что он прав. В его текстах есть злость. Именно злость стала той силой, которая создала Плоский мир. Если поищете, вы ее найдете. Злость на директора школы, который посмел подумать, что шестилетний Терри недостаточно умен для экзамена «одиннадцать плюс». Гнев на претенциозных критиков, которые считают, что смешное – это противоположность серьезному. Злость на первых американских издателей, которые не могли нормально представить его книги.

Именно злость всегда питала его работу. К тому моменту, когда эта книга подойдет к концу и Терри узнает, что болен редкой формой ранней болезни Альцгеймера, гнев его уже найдет себе другие мишени. Теперь он злится на свой мозг, свою генетику и даже на страну, которая не позволяет ему (и другим людям, оказавшимся в невыносимой ситуации) самим выбрать время и способ ухода из жизни.

И кажется мне, что эта злость основана на свойственном Терри глубоком чувстве справедливости.

Именно это чувство лежит в основе всех его работ и книг. Именно оно выгнало его из школы в журналистику, потом в Центральный совет по выработке электроэнергии и, наконец, сделало его одним из самых популярных и продаваемых писателей в мире. И это же чувство справедливости заставляет его в этой книге, пусть порой и мельком, походя, всё же упоминать решительно всех людей, которые на него повлияли. Например, Алана Корена, придумавшего множество техник короткой юмористической прозы, которыми мы с Терри пользовались все эти годы. Или же блестящий и неповоротливый «Брюэровский фразеологический словарь» и его составителя, преподобного Эбенезера Кобэма Брюэра, самого прозорливого из авторов. Предисловие Терри к «Словарю» меня немало повеселило. Мы в восторге звонили друг другу, обнаружив новый, доселе неведомый вариант этой книги («Эй, у тебя уже есть экземпляр “Словаря чудес подражательных, реалистических и догматических”»?).

Собранные здесь вещи охватывают всю писательскую карьеру Терри, со школьных времен до эпохи Рыцарства Королевства букв, и они всё еще образуют единое целое.

Они не датированы, если не считать упоминаний специфического компьютерного «железа» (полагаю, что если только Терри не отдал его на благотворительность или в музей, он может до сих пор сказать, где хранится его «Атари Портфолио» и сколько он заплатил за дополнительную карту памяти объемом в совершенно немыслимый один мегабайт). Автор этих эссе всегда говорит голосом Терри: добродушным, разумным, компетентным, суховатым и немного удивленным. Возможно, если вы читаете быстро и не особо обращаете внимания на такие вещи, вы можете счесть его веселым.

Но вся эта веселость таит под собой гнев. Терри Пратчетт не из тех, кто безропотно уходит во тьму, вечную или нет. Уходя, он злится на очень многое. На глупость, несправедливость, человеческую недалекость и близорукость, а вовсе не только на умирание света. Хотя и на него тоже. И рука об руку с гневом – так демон под руку с ангелом уходят в закат – идет любовь. Любовь к людям со всеми их грехами, к некоторым драгоценным для него вещам, к историям, и прежде всего, любовь к человеческому достоинству.

Другими словами, гнев – это его топливо, но именно величие духа привлекает этот гнев на сторону ангелов или (так лучше для нас всех) орангутанов.

Терри Пратчетт – вовсе не веселый старый эльф. Ничего подобного. Он намного больше этого.

Терри слишком быстро сходит во тьму, и на это я тоже страшно злюсь. На несправедливость, которая лишит нас… чего? Еще двадцати или тридцати книг? Еще одной полки, полной идей, великолепных фраз, старых и новых друзей, историй, в которых люди делают именно то, для чего рождены на этот свет – то есть используют голову, чтобы вылезти из тех проблем, в которые не залезли бы, если бы хоть немного подумали раньше? Еще книги или двух вроде этой, с журналистикой, агитпропом и даже редкими предисловиями? Но, честно говоря, потеря всего этого не так уж меня и сердит. Мне от этого грустно, но я видел создание некоторых книг вблизи и понимаю, что каждая книга Терри – это маленькое чудо, и у нас их и так уже больше разумного, а жадность – плохое чувство.

Я злюсь, потому что скоро потеряю друга.

И думаю: «А что бы Терри делал, если бы так злился?»

И тогда я беру ручку и начинаю писать.

Нил Гейман

Нью-Йорк, июнь 2014 года

Нежданный бумагомаратель

О книжных магазинах, драконах, письмах от фанатов, сэндвичах, орудиях труда, злости и всем прочем, что составляет жизнь Профессионального писателя

Развитие мысли

Журнал 20/20 Magazine, май 1989 года

Немного писанины о писанине. Внимательные читатели заметят, что в это время мои мозги занимали «Мелкие боги».

Это всё – довольно точное описание творческого процесса…

Проснуться, позавтракать, включить текстовый редактор, попялиться в экран.

Еще немного попялиться в экран.

Продолжать пялиться в экран, прислушиваясь, не идет ли почтальон. Если хоть немного повезет, почты будет много, и утро можно будет провести за напряженной работой. Последний роман только что ушел к издателю. Делать совершенно нечего. Мир превратился в черную дыру.

Прибывает почта. Одно письмо написано на листочке с Холли Хобби. Просьба о фотографии с автографом.

Ладно, ладно, можно заняться исследованиями. Для следующего сюжета о Плоском мире необходима информация о черепахах. Приходит смутная идея, что говорящая черепаха сыграет важную роль в книге. Не представляю, почему. Черепахи просто всплыли из подсознания. Может быть, это потому, что мои собственные черепахи вышли из спячки и теперь пародируют Бертрана Рассела где-то в теплице.

Найти книгу о черепахах в ящике в свободной комнате.

Надо как можно скорее переделать книжные шкафы (очень умно было сделать их в гараже, всё подогнать, используя угольники и всякое такое, покрыть двумя слоями лака, потом принести в дом, собрать на правильные штыри и клей и расставить сотни книг в идеальном порядке. Интересный научный эксперимент: что же случится с деревом, которое провело несколько недель в холодном влажном гараже, если внезапно перенести его в теплую сухую комнату? В три часа утра обнаружилось, что все полки вдруг усохли на одну восьмую дюйма).

Интересное примечание в книге о черепахах напоминает нам, что самая знаменитая черепаха в истории – та, которая упала на голову знаменитому греческому философу… как бишь его? Очень знаменитый мужик, что бы там ни случилось у него с черепахой. Внезапно охватывает желание выяснить подробности этой истории. В том числе мысли черепахи по этому поводу. Почему-то кажется, что это Зенон, но это точно не он.

На то, чтобы выяснить, что это был Эсхил, уходит двадцать минут. Не философ, а драматург. В его руках ранняя драма стала почти религией, превратилась в площадку для разрешения глубинных этических конфликтов, восхваляла великолепие языка и мысли. А потом немного свиста, и все ложатся спать. Из интереса прочитать про Зенона. А, это тот, кто говорил, что с точки зрения логики невозможно догнать черепаху.

Надо было сказать это Эсхилу.

Теперь надо еще навести справки о молитвенных барабанах и – без всякой особой причины – об Уильяме Блейке. Ответить на звонок какой-то леди, которая интересуется, не к дантисту ли она попала.

Вот теперь точно пора приступать к работе. Пружина творчества сжата до отказа.

Перейти к делу. Для начала сделать бэкап диска.

Вот что хорошо в текстовых редакторах. В старые недобрые дни пишущих машинок, когда вдохновение тебя покидало, приходилось чинить карандаши и булавкой чистить букву «е». Но текстовый редактор предоставляет бесконечные возможности повозиться с ним. Писать макросы. Подстраивать часы. И прочая, и прочая. Хорошая честная работа.

Сидение перед экраном и клавиатурой – само по себе работа. Тысячи офисов функционируют по этому принципу.

Пялиться в экран.

Почему орел сбросил на писателя эту чертову штуку? Точно не для того, чтобы ее расколоть, хотя в книге так и написано. Орлы не идиоты. Греция вся покрыта скалами, каким образом орел с ювелирной точностью попал в лысую голову Эсхила? Как вообще произносится это имя?

Орфоэпический словарь лежит в коробке на чердаке.

Стремянка в гараже.

Машину пора помыть.

Обед.

Отлично поработал утром, чего уж тут.

Вернуться к экрану.

Пялиться в экран.

Звонит еще одна дама, спрашивает, рай ли это (номер мотеля по соседству явно отличается от нашего всего на одну цифру). Выдумать забавный ответ номер три.

Пялиться в экран.

Может быть, это вовсе не вина орла, он просто делал свою работу, он выполнил столько миссий, господи, тебя же могут выгнать из орлиной авиации, если ты будешь слишком много думать о невинных философах, которым швыряешь черепах в голову. Уловка-22. Нет.

Пялиться в экран.

Нет. Это совершенно точно была идея черепахи. Она точила зуб на автора – наверное, он оскорбил черепах в своей последней пьесе. Какие-нибудь скористские шутки. Или он носил очки в черепаховой оправе. Ублюдок, ты убил моего брата! Она угнала орла, вцепилась несчастной птице в ноги, как черепаха на старом логотипе «Друзей Земли», приглушенным голосом бурчала указания, вектор 19, бип-бип-бип, Джеронимо-о-о-о-о…

Пялиться в экран.

Может быть, отчаявшаяся черепаха могла цепляться за другую часть орлиного тела?

Посмотреть статью о биологии птиц в энциклопедии. Энциклопедия лежит в коробке на лестнице. Черт.

Ужин.

Пялиться в экран. Вертеть идеи в голове. Черепахи, лысина, орлы. Хм… нет, вряд ли дело в пьесах. Кого еще черепаха может мгновенно невзлюбить?

Полночь…

Пялиться в экран. Правая рука вдруг нажимает клавишу и открывает новый файл. Дышать очень медленно.

Написать тысячу девятьсот сорок три слова.

Отправиться в постель.

За весь день мы так и не собрались ее застелить.

Наладонник

The Independent, 9 июля 1993 года

Такие компьютеры принято считать портативными, но на самом деле это неправда. Мой старый Olivetti можно использовать вместо якоря. Возможно, они всё еще работают – я хорошо с ними обращался. И хотя они все мне больше не нужны, я никак не могу заставить себя выбросить этот винтаж.

Я помню свой первый портативный компьютер. Он весил пятнадцать фунтов. Отдельный блок питания больше всего напоминал небольшой кирпич. Эта чертова штука меня чуть не убила.

Следующий весил едва восемь фунтов, но все равно походил на кирпич (поменьше). Мне казалось, что он легкий, пока однажды мне не пришлось нестись через аэропорт вместе с ним.

Тогда до меня дошло, что не так. В чем мякотка и проблема самой идеи портативных компьютеров, что их все объединяет. Считается, что вы должны таскать их за собой. Что хорошего в машине, которая не влезает в чемодан вместе со всем остальным, что вы обычно в него складываете? Восемь фунтов – это не портативно. Это отдельная единица багажа.

Я никогда не мог понять, почему в обзорах портативных компьютеров первым делом не упоминается вес. До сих пор его пишут мелким шрифтом внизу страницы, потому что обзорщиков гипнотизируют сверкающие диски и сияющие экраны. Дайте им потаскать этот компьютер денек-другой, вот что я скажу. Пусть носят его с собой, пусть работают в фойе студий, в отелях и на заднем сиденье такси.

Я вырос на научной фантастике. Там у всех были карманные компьютеры, которые умели разговаривать, вести дневники и управлять целыми планетами. И никто не зарабатывал из-за этого грыжи. Не понимаю, почему сейчас всё по-другому. Я пострадал из-за противоположности футурошока (как она там называется? футурошит?). Я не хочу, чтобы мне оттянуло руки до колен, но мне нравится иметь при себе компьютер.

Тогда я познакомился с миром наладонников.

Везде есть свой жаргон. Когда-то были большие компьютеры, которые стояли на столах, и были портативные (более или менее). Теперь есть ультрабуки, нетбуки, персональные цифровые ассистенты, наладонники и карманные компьютеры. Это весьма вольная классификация по размеру, весу и прихоти человека, который об этом говорит. Но они все маленькие и легкие.

Все эти устройства занимают сумеречную зону между ноутбуками (ранее упомянутые портативные компьютеры, хотя теперь новые машинки умеют намного больше, чем те, что были у меня, и весят около шести фунтов, не считая совсем маленького кирпичика зарядки) и калькуляторами.

Первым моим приобретением стал Atari Portfolio, который я купил пару лет назад. Он весил около фунта и был снабжен встроенными программами, включая обычную приманку для яппи – «электронный органайзер», то есть простенький текстовый редактор, калькулятор, таблицы и телефонную книгу. Текстовый редактор был неплох, я написал в нем десятки тысяч слов, хотя, конечно, небыстро. Но он был не идеален.

Правило номер один: вес очень важен. Правило номер два: а что еще вам нужно?

Сэр Клайв Синклер сумел вывести на рынок первый компьютер дешевле 99 фунтов, изменив само понятие компьютера. Вам не нужен отдельный монитор, или большая встроенная память, или стандартные коммуникационные порты, или клавиатура, пригодная для длительной печати, если вы готовы подключить машинку к телевизору, хранить программы на обычном магнитофоне и печатать очень ме-е-едле-енно и осторожно. Такому компьютеру не нужно было больше одного килобайта памяти. Его и не было.

С тех пор я начал опасаться устройств, которым нужны дополнительные детали, чтобы стать не просто полезной игрушкой. Чтобы память Portfolio выросла до какой-то приемлемой цифры, понадобился дополнительный модуль. Плюс сравнительно большой внешний модуль, чтобы компьютер мог печатать. И еще один, чтобы пользоваться последовательным портом. Без этих дополнительных устройств все данные оставались в самом компьютере. Теоретически их надо было оставлять дома. Но когда я надолго уезжаю, то много пишу, и очень нервничаю, если не могу распечатать результат или скинуть его на другую машину.

Кроме того, мне стало сложно проходить досмотр в аэропортах. Охрана нормально реагирует на обычный ноутбук, но ящик таинственных пластиковых деталек ставит ее в тупик. «Покажите, как это работает», – просили они. «Конечно, – отвечал я, – будьте любезны предоставить мне доступ к розетке и лазерному принтеру».

Я обнаружил слишком много маленьких и легких устройств, в описании которых фигурировало слово «опциональный». Это означает, что вам придется дополнительно платить, чтобы работать нормально…

После двух лет поисков я остановился на Olivetti Quaderno, и сейчас я печатаю именно на нем. Он обошелся мне почти в шестьсот фунтов. Должно быть, это одна из первых машинок, которые продали в прошлом году. (Пионеры понесли заслуженное наказание. Мой агент купил такой же через пару месяцев, и там уже был дополнительный дисковый привод, а сейчас они сильно снизили цену, не говоря уж о появлении новой, более мощной модели.) Что это такое? А это, попросту тот настольный компьютер, который я купил в 1985-м, ужатый до формата А5 и одного дюйма в толщину. Весит он чуть больше двух фунтов. Я никогда не взвешивал маленькое зарядное устройство и аккумулятор, но никогда и не замечал их веса. Он отлично влезает в чемодан. Да его потерять можно в чемодане. И что самое важное, на компьютере работают все мои программы, собранные за годы проб и ошибок.

Там работают резидентные программы вроде Sidekick и несравненная Info Select. Работает WordPerfect 4.2 (классическая версия). Мне не приходится таращиться в экран размером с почтовый конверт и пользоваться программами, которые выбрал для меня кто-то другой. У меня есть жесткий диск объемом двадцать мегабайт – а это значит, что я могу написать на нем целый роман и сохранить его весь. Прямо сейчас на диске лежит полромана.

Вы спросите: ну да, а как же клавиатура? Ну, она лучше, чем любые испробованные мной клавиатуры того же размера – у Hewlett-Packard HP 95LZ, довольно интересной машинки, кнопки, как у калькулятора, – и я могу печатать на ней вслепую.

Вы спросите: ладно, а работает ли там Windows? Нет, ни один преданный пользователь Windows на это не пойдет. Для Windows нужен экран высокого разрешения, 386-й процессор, куча оперативной памяти и еще пользователь, работающий за зарплату, который мог бы тратить долгие часы в офисе на игры с цветами и выбор новых супериконок. Мне всё это не нужно. И экран у Quad темный. Подсветки нет, так что нужно хорошее внешнее освещение.

Но это настоящий компьютер, и он работает. Это не игрушка. Я могу носить с собой текущую работу, и дневник, и таблицы, все известные мне версии, и всё это легко переносится с Quad на офисную машину. Экран темноват, но при этом выглядит как уменьшенная версия знакомого мне экрана. Если бы пришлось, я мог бы обойтись только этим компьютером.

Пока, кирпичи. Это действительно портативная штучка.

Я не пробовал работать на ней, сидя на горе Улуру. Но если бы хотел, легко бы это устроил.

Главное слово

Взнос в «Слово», Лондонский литературный фестиваль, 2000 год

Господи, кто за этим всем следит? Если автор в Великобритании достиг определенного уровня занятости, газеты начинают заваливать его бесконечными просьбами написать что-нибудь. «Это займет всего несколько минут вашего времени». Какое-нибудь рассуждение на тему самой любимой ложки. Кто-то когда-то придумал, что это хорошая реклама.

Но несколько лет назад в рамках большого британского литературного фестиваля проводили довольно легкомысленный опрос, выявляя любимое слово нации. Это мой вариант[4].

Мне нравится случайная звукоподражательность слов, которые обозначают безмолвные вещи и понятия.

Блеск, вспышка, сверкание… именно так звучал бы свет, если бы умел издавать звуки. «Блеск» – резкое и быстрое слово, оно само по себе блестит. А если бы жирная поверхность разговаривала, она бы маслилась. А «нега» звучит так, как будто мягкая зефирка тает на теплой тарелке.

Но я стою за другое слово:

ШУШУКАНЬЕ

…Оно происходит от латинского susurrus, то есть «шепот» или «шелест». Это совсем тихий звук. Но он напоминает о заговорах, тайнах и удивлении. Именно такой шум производит меч, вытащенный из камня – за мгновение до того, как толпа начнет чествовать нового короля.

Как стать профессиональным боксером

Предисловие к «Ежегоднику для писателей и художников-2006», 2005 год

Свой первый экземпляр «Ежегодника» (подержанный) я купил, когда мне было лет тринадцать или четырнадцать. Приношу свои извинения. Тогда я только что потратил десять шиллингов на «Брюэровский фразеологический словарь» в очень хорошем состоянии и ухлопал на это большую часть имеющихся денег. Я смутно осознавал, что это необходимо, чтобы стать писателем, и что профессионализм каким-то образом вытечет из книжки и безболезненно вольется в меня.

Я торжественно прочел его.

Было ли это полезное чтение? Пожалуй, да. Но вынужден сказать, что некоторые основные понятия уже проникли в мою жизнь благодаря научной фантастике. Бо́льшая часть писателей когда-то состояла в фэндоме. Многие фанаты собираются однажды стать писателями. Поэтому на большом конвенте, посвященном научной фантастике (задолго до того, как литературные фестивали стали новым рок-н-роллом), можно было встретить известных писателей, которые приехали за свой счет и объясняли основы целому залу подающих надежды новичков. Это называется «передача опыта».

Я делал заметки. Мне так никогда и не пришлось воспользоваться великолепным советом одного знаменитого автора, но я всё же им поделюсь: «Следите за отраслевой прессой. Когда редактор умирает, немедленно отправляйте ему или ей свой шедевр с сопроводительным письмом, адресованным этому почившему редактору. Из письма должно быть ясно, что вы уже сотрудничаете, что-то вроде: “Дорогой Х, очень рад был получить ваше восхитительное письмо. Приятно, что вы заинтересовались моей книгой. Я внес все изменения, о которых вы просили…” Разумеется, упомянутого письма они не найдут. В издательствах ничего невозможно найти. Но кто-нибудь наверняка испугается и прочитает рукопись».

Прочитав и выслушав все добрые советы, я отправил рукопись своего первого романа в небольшое местное издательство. Я однажды встречался с главным редактором, и он показался мне хорошим человеком. Ему рукопись понравилась. Обо мне никто никогда не слышал, художественную литературу они раньше не издавали, так что денег мы не заработали. И на следующих двух романах тоже. Четвертая книга оказалась первой книгой о Плоском мире. Не то чтобы о ней много говорили, но она довольно быстро разошлась, и судя по всему, судьба ее ждала неплохая. Издательство «Трансуорлд» немного помялось и выпустило ее в мягкой обложке. Через несколько лет я нанял своего бывшего издателя в качестве агента, и жизнь стала очень напряженной.

Мне повезло. Невероятно повезло, особенно если подумать обо всем, что могло случиться. Но когда вислоухий спаниель удачи тычется носом вам в руки, неплохо бы иметь в кармане ошейник с поводком. В моем случае это оказалось продолжение книги.

И лично, и в письмах мне постоянно задают один и тот же вопрос: «Как быть писателем? Дайте, пожалуйста, совет». И я чувствую блеск в глазах, надежду на то, что в этот раз случится чудо, я сниму охрану и отдам карту, ведущую к Святому Граалю. Ну, или ссылку на него дам. В последнее время я начал ощущать еще и беспокойство. Дескать, неужели грамматика, орфография и пунктуация имеют значение? («Разве у издателей нет для этого специальных людей?» – однажды спросили меня.) Заметьте, вселенной наплевать, что у вас нет времени.

Так что вместо всего этого я дам совет, как стать профессиональным боксером. Очень важна, разумеется, хорошая диета и ежедневные тренировки. Не забывайте о ногах, с ними часто бывают проблемы. Каждый день ходите в спортзал – каждый божий день, если вы только сумели встать. Пользуйтесь любой возможностью посмотреть на бой профессионалов. Смотрите вообще все бои, потому что вы можете научиться чему-то и у тех боксеров, кто всё делает неправильно. Не слушайте, что они говорят, смотрите, что они делают. И не забывайте о диете, тренировках и беге.

Всё поняли? Ну так вот: быть писателем – это то же самое, только не про бокс.

Да, всё так просто.

Брюэровский мальчик

Предисловие к «Брюэровскому фразеологическому словарю», издательство Millennium, 1999 год

Думаю, у каждого из нас есть свои критерии успеха. Меня попросили написать это предисловие – вот мой критерий. Это некоторым образом замыкает круг. У меня несколько полок уставлено разными изданиями «Брюэровского словаря», старыми и новыми, которые я покупал много лет.

Преподобный Эбенезер Кобэм Брюэр мечтал рассказывать людям разные полезные сведения. Среди прочего он написал «Руководство по знаниям», словарь чудес и «Краткий справочник аллюзий, ссылок, сюжетов и рассказов». Но обессмертил его имя все-таки фразеологический словарь. Эта книга… ладно, читайте об этом ниже.

Я проверял. Мой экземпляр всё еще стоит на полке. А теперь читайте дальше.

Я был брюэровским мальчиком. Свой первый подержанный экземпляр я схватил в двенадцать лет. Он до сих пор в отличном состоянии – если вспомнить всё, что я с ним делал.

Он познакомил меня с мифологией, древней историей и многими другими дисциплинами, поскольку это непредсказуемая (см. страницу 1063) книга. Другими словами, вы вряд ли найдете в ней то, что искали, но зато обнаружите три совершенно неожиданные статьи, которые окажутся даже интереснее. Прочитать только одну статью в «Брюэровском словаре» – это примерно как съесть только один орешек. Это практически невозможно. В мире много полезных книг. Но начинать лучше с «Брюэровского словаря».

Описать эту книгу непросто. Ее можно назвать «компендием» (я не нашел этого слова в своем старом издании, зато нашел «Комплютенскую полиглотту», так что время провел с пользой) мифов, легенд, цитат, исторических анекдотов и сленга, но на самом деле она куда обширнее. Пожалуй, это «образование» в самом прямом смысле этого слова. Словарь процветал в те дни до «Кто хочет стать миллионером», когда люди верили, что если терпеливо запоминать всякие мелочи, знание важных вещей разовьется само собой и человек сделается лучше.

Для этого нового издания словарь переработали. Наряду с гунном Аттилой в нем появился Гэндальф (а почему, собственно, и нет?). Нимфы поскучнее и невнятные классические пассажи уступили место таким новинкам в языке, как «с места в карьер» и «сидеть как дурак с мытой шеей». Малопонятными Брюэровский словарь признаёт только по-настоящему непонятные вещи. Жаль, что их убирают. Преданным брюэритам остается только надеяться, что однажды издательство «Кассель» согласится выпустить «законсервированное» издание, в котором сохранит все эти окаменевшие мифы и легенды.

Но сегодня – это завтрашнее вчера. Однажды Fab Four (спросите у папы) станут… ну, просто на них всем станет наплевать. Учитывая скорость, с которой всё меняется, они уже почти ушли с арены. И это очень поучительно – наблюдать, как они занимают свое место рядом с римскими сенаторами и мифологическими животными и как постепенно оседает поднятая ими пыль.

Для жителей следующего тысячелетия мы будем древностью.

«Брюэровский фразеологический словарь» – первая книга, к которой стоит обращаться, когда возникают вопросы, и последний выход, если другие справочники ничем не помогли. Ни одна книжная полка и ни один мир не могут существовать без этого словаря. Вот и всё.

Книги в мягких обложках

The Guardian, 6 декабря 2003 года

Наверное, в этом виноват интернет. Люди стали говорить о писательстве в терминах «приобретения». Откуда вы берете идеи, персонажей, время? На самом деле они говорят следующее: укажите мне дорогу к Святому Граалю.

В лучшем случае можно отделаться горстью штампов, которые стали штампами, потому что… потому это правда, потому что они работают. Я слышал размышления многих писателей на эту тему, и мы все, так или иначе, оперируем полудюжиной одних и тех же клише. Да, всё время кажется, что хотят от вас вовсе не этого, но люди продолжают задавать вопросы, надеясь, что однажды вы забудетесь и выдадите им настоящий секрет.

Но эта газета мне заплатила. Кстати, это тоже важный совет.

Когда мне было тринадцать, я поехал на первый в своей жизни научно-фантастический конвент. Когда это было? Так давно, что все, кроме Майка Муркока, явились в спортивных пиджаках.

Почти все авторы научной фантастики раньше были ее фанатами. Они все привыкли не платить долги, а передавать опыт. Я не знаю ни одного другого литературного круга, в котором известные авторы так возились бы с новичками и растили бы себе конкурентов.

Я вернулся с конвента, твердо решив стать писателем. В конце концов, я уже пожал руку Артуру Кларку, так что теперь мне нужно было просто работать…

Первое, что я сделал, закончив писать книгу, – начал писать вторую. Такой план действий предлагал, кажется, Дуглас Адамс, хотя сам он, как известно, не сумел последовать своему совету.

Последние несколько месяцев работы над книгой очень утомительны. Письма летают туда-сюда, американскому издателю приходится объяснять все коннотации слова «какашка», он серьезно соглашается, что заменить его на «говешку» невозможно, автор таращится в текст, который прочитал уже столько раз, что совершенно утратил нить повествования, переписывает и отделывает его, а потом нажимает кнопку «Отправить». Текст улетает. В наше время автор лишен даже успокаивающей возможности распечатать рукопись. Только что вы были писателем, а теперь вы просто что-то написали. И именно в этот момент, когда теплое розовое свечение, которое окружает вас после окончания книги, уступает место черной послеродовой депрессии, из-за того что вы закончили книгу, нужно начинать сначала. К тому же это отличное оправдание – можно не убирать справочники. Сложно от этого отмахнуться, сидя в кабинете, где одни книги лежат в других вместо закладок.

Следующая вещь – пока еще не книга. Это введение, вероятное название, какие-то наброски, которые могут позднее стать сценами, диалоги, газетные вырезки, закладки в старом учебнике или даже десять тысяч слов, напечатанных на пробу. Вы не тратите время зря. Вы снова в игре. Вы работаете над книгой. Вы настраиваете свой внутренний радиоприемник. Когда вы поймаете частоту будущей книги, информация немедленно погребет вас под собой.

О чем-то говорят по телевизору. Посторонняя книга сообщает исторический факт, который вам совершенно необходимо узнать в эту самую секунду. Вы сидите на ужине рядом с послом, который хочет поговорить о юридической коллизии, возникающей в случае убийства на территории посольства, если убийца выбегает наружу, то есть технически в другую страну, и сюжет жадно заглатывает эту мысль.

Люди – отличный источник информации. Может быть, даже лучший. Старый постовой расскажет вам о службе в полиции больше любого учебника. Пожилая дама с радостью поговорит о жизни акушерки в тридцатые годы, без всяких врачей, когда при взгляде на пациентку кровь стыла в жилах. Почтальон в отставке поведает, что разносить почту по утрам непросто не только из-за собак.

Разумеется, вы постоянно впитываете какую-то информацию. Нет ничего лучше тех сведений, которые вы получаете, когда просто развлекаетесь. На фестивале в Хей-он-Уай я увел из-под носа всех остальных авторов не слишком-то известную «Энциклопедию торговых и деловых анекдотов, содержащую интересные сведения и факты, замечательные шутки и трактовки…» (и так далее, всего шестьдесят четыре слова). Почти на каждой странице встречаются очевидные сокровища: например, в Нью-Йорке был знаменитый финансист по имени Рыбная консерва. Есть там и то, что я назвал бы открытиями второго порядка: например, представьте себе мрачный восторг викторианского автора, который пишет о семье знаменитых немецких финансистов и вдруг натыкается на фразу: «Вскоре в Нижней Саксонии жило множество богатых Фуггеров». И наконец, я смог немного лучше понять людей, для которых деньги – не средство к существованию и даже не средство получить еще больше денег, а просто окружающая среда.

За долгие годы я узнал одну или две важные вещи. Во-первых, лучшее время для работы над книгой – сразу после пробуждения. Не нужно даже вставать с постели. Мне кажется, что по ночам мой мозг заимствует какой-то другой писатель, получше. На этой стадии очень нужен блокнот. А еще важно проснуться до конца. Если бы я проснулся, то, наверное, записал бы вчера на бумажке не только «мегаПЕД». Возможно, тут зашифрован какой-то сюжет. Не спрашивайте. Я просто записал это слово.

А если вы считаете, что у вас получается книга, напишите аннотацию. Выноску на обложку. Не думайте, что вы выше этого. Если вы сумеете выразить смысл и дух своей книги в сотне слов, это поможет сосредоточиться. Больше половины искусства писать состоит в том, чтобы вытащить книгу из своей головы.

Советы продавцам книг

Июль 1999 года

Этот текст был написан не для публикации, а для сведения достойнейшим работникам сети книжных магазинов Ottakar’s. К сожалению, магазины с тех пор закрылись, но советы остаются актуальными даже через пятнадцать лет.

Давайте начнем вот с чего: авторам мало толку от автограф-туров, и чем автор популярнее, тем его меньше. Если тур проходит хорошо, это крайне утомительно, если плохо – это утомительно, противно и крайне унизительно. Я не уверен, что это помогает продажам. Скорее, просто приводит к тому, что все книги, проданные в этом городе, будут проданы в одном магазине. Это не влияет на место в списке бестселлеров: Bookwatch, например, «корректирует» данные из магазинов, где проводились автограф-сессии, чтобы не искажать цифры, полученные со всей страны. Очень успешному автору нужно много работать, чтобы изменить свое место в списке. Есть приходится в странное время или не приходится вообще. Живешь на чемоданах. Мир вокруг расплывается.

Конечно, есть и плюсы, но в основном для магазина (который продает кучу красивых глянцевых книг) и издательства (которое завязывает отношения с магазином или сетью). А автору обычно достается только расстройство желудка.

Мы делаем это, потому что нам угрожают, потому что мы тщеславны, потому что испытываем смутное чувство, что так положено. Некоторые авторы, как ни странно, любят это занятие. Или – если привести аналогию из другой отрасли развлекательной индустрии – нам кажется, что сколько бы времени ты ни провел в студии, настоящий рок-н-ролл невозможен без гастролей.

Чего можно ожидать от автора?

Того, что он приедет вовремя, будет вежлив с персоналом (на пару авторов это правило не распространяется), дружелюбен с покупателями и останется до конца заявленного времени.

А потом начинается серая зона. Должен ли автор подписывать все книги? Писать в каждой посвящение? Подписывать книги, на которые оставили заявки по телефону? Заказы из других книжных магазинов? А если народу будет много, должен ли он задержаться, чтобы осчастливить всю-всю очередь?

Мне кажется, что в общем случае ответ «да», но автограф-туры бывают слишком напряженными и многолюдными. И вообще это самый нездоровый из известных мне способов провести пару недель (если не считать чемпионата по поеданию сала). Так что всё это следует заранее обсудить с пиарщиком.

Чего автор может ожидать от магазина?

За последние одиннадцать лет я провел «на гастролях» пятнадцать месяцев и сделал ряд заметок.

До мероприятия

У вас есть книги? Не смейтесь. Иногда их не бывает или бывает недостаточно. Легко можно наткнуться на магазин старого образца, где полагают, что для автографов можно заказать штук двадцать книг. Хорошо, когда персонал знает, что это за автор и зачем вообще все пришли.

По прибытии гость может рассчитывать на что-нибудь получше, чем «Погодите, я кого-нибудь поищу» или даже «Ой, а что, это сегодня?», Не забывайте, что автор, даже самый успешный, может казаться хладнокровным, но на самом деле нервничает, как бритая мартышка. Он будет вам страшно благодарен за дружелюбную улыбку и (предположим, что он хорошо себя вел и приехал вовремя) за то, что его быстро отведут к…

Стулу в каком-нибудь офисе – это лучше, чем табуретка где-нибудь на складе.

Нальют чашку чая и дадут чуть-чуть отдохнуть. Обычно я использую это время, чтобы подписать заказанные книги и послушать интересные сплетни. Любому автору приятно услышать, насколько хуже прошла автограф-сессия другого писателя (если вас дернет черт и вы вслух похвалите знаменитого соперника этого автора, вы заметите, как застывает его лицо. Это очень весело, но лучше все-таки так не делать).

Обычно я не пишу посвящения на книгах, заказанных по телефону, за исключением особых обстоятельств. Просто из-за нехватки времени. Но неплохо бы заранее выяснить у пиарщика, как автор к этому относится. Разумный вариант – «Мы не можем пообещать личные посвящения на предварительно заказанных книгах из-за нехватки времени», но я предпочитаю сразу говорить «нет», если мы знаем, что народу будет много. Это не дает людям ложной надежды. Между прочим, желание подписать книги для других магазинов сети вполне естественно, но не стоит на этом настаивать – большинство авторов и так не откажется, если время будет, но не давите на них. И не делайте вид, что все шестьсот экземпляров предназначены для вашего магазина. Это уже пробовали. Играйте честно.

Если местная газета, радиостанция или телеканал просит об интервью, ради всего святого, сообщите об этом как можно раньше. Лучше всего передать данные пиарщика напрямую. Тогда он сможет организовать день так, чтобы всё успеть, но нужно же знать обо всем заранее. Иначе может возникнуть щекотливая ситуация, когда автор слыхом не слыхивал ни о каком интервью (и не надо бормотать «мы с кем-то договаривались»), а от него ждут двадцатиминутной беседы, пока очередь за автографами растет. Это неприлично.

Кстати, рекламировать мероприятие надо до самого мероприятия. Жаль, что мне приходится об этом говорить.

На мероприятии

У вас есть стол и стул? Я опять же не шучу. Один магазин напрочь об этом забыл, и много раз приходилось сидеть на или за очень странными предметами мебели. Нужен настоящий стол и настоящий стул, а не табуретка перед стеллажом, где некуда деть колени. Придумайте что-нибудь, чтобы было удобно сидеть и писать несколько часов подряд.

Подумайте, где именно поставить этот стол. Я предпочитаю сидеть спиной к чему-нибудь – к стене или к шкафу. Тогда сопливый мальчик в голубой куртке не сможет два часа стоять у меня за плечом (а это довольно неприятно). Такие дети почему-то попадаются очень часто. В некоторых магазинах авторов любят сажать у дверей. Зимой это никуда не годится. Я ведь уже замерз, поставьте стол подальше от порывов ледяного ветра. Магазины, расположенные в торговых центрах, иногда ждут, что автор будет раздавать автографы за пределами самого магазина. Это, может быть, неплохо для «медийных» авторов и для тех, кто точно соберет огромную очередь, но для всех остальных это сущий ад. К тому же в торговых центрах всегда шумно, и вокруг соберется греческий хор из пожилых дам, которые будут смотреть на незадачливого писателя и приговаривать: «Ктойта? Ктойта? Он из телевизора? Ктойта?»

Ваза с цветами на столе? Это довольно мило, но кто-нибудь ее обязательно опрокинет, поэтому убирайте ее, когда автор начинает подписывать книги.

Писатели часто ездят со своими ручками, но все-таки приготовьте несколько штук, в том числе маркер, которым можно писать на глянцевой поверхности. Шариковых ручек с пожеванными кончиками лучше не надо – в них чего-то не хватает. Автор может потребовать (или высокомерно ждать), чтобы книгу раскрывали на нужной странице. Но в моем опыте большинство писателей хочет просто, чтобы персонал не пускал к ним сумасшедших с топорами.

Подумайте об очереди. Люди не должны стоять под дождем. Некоторые книжные магазины считают, что люди – это неприятность, которую следует наказать, а вовсе не клиенты. Но я с удовольствием вернусь в тот магазин, который, заставив своих покупателей ждать на улице холодным ноябрьским днем, послал в булочную через дорогу и купил двести пятьдесят горячих пирожков. Это было стильно, а может быть, и выгодно.

Дам с маленькими, но громкими детьми следует пропускать вперед, пока все остальные еще не лишились барабанных перепонок. Я выяснил, что люди в инвалидных колясках предпочитают (и даже хотят) подождать своей очереди. «Я хотя бы сижу», – сказал мне один из них. Неплохо бы тактично регулировать длинную очередь, пропуская вперед тех, кому явно тяжело долго ждать.

Если к вам приехала знаменитость с рекламой книги вроде «Эй, что там происходит? Рождественские истории», не надо шутить над человеком, который слишком долго читает собственную книгу уже в магазине. Он наверняка ее первый раз видит. И помощь с длинными словами предлагать тоже не стоит.

Почти никто не пришел? Если нет вообще никого, значит, у вас большие проблемы, особенно если вы рекламировали мероприятие. Возможно, это не ваша вина. Не бросайте автора одного, поболтайте с ним, уберите подальше от него острые предметы и расскажите, насколько сегодня всё лучше, чем в день, когда книги подписывала мисс Х.

Пришло очень много людей? Большинство авторов, испытывая невероятное облегчение, подпишут книги как минимум всем тем, кто уже стоял в очереди на момент официального окончания автограф-сессии. Многие из нас будут подписывать книги, пока не уйдут все люди или пока не придется убегать. Говорят, что есть несколько писателей, которые просто уходят по окончании оговоренного времени, но если им хочется произвести плохое впечатление на кучу читателей сразу, это их право. Отнеситесь к этому стоически. Может быть, у них сегодня назначено еще одно мероприятие, или это просто была очень длинная неделя. Хороший пиарщик способен правильно рассчитать время, но пробку длиной шесть миль предсказать никто не может.

Авторы: уход и кормление

Автограф-сессии часто случаются во время обеда, поэтому неплохо бы чем-нибудь накормить автора до или после. Сэндвич – неплохой вариант, но вполне может оказаться так, что автор уже несколько недель живет на бутербродах и будет очень рад картофелине в мундире или чему-нибудь экзотическому.

Кто-то может потребовать копченого лосося и шампанского – тут решать вам. Я ничем помочь не могу, но если вы ударите человека огнетушителем, вас наверняка накажут.

У авторов могут быть свои предпочтения. Когда магазины распространяют информацию, она обычно искажается. Судя по слухам, я требую суши, австралийское шардоне, кумкваты, кофейные зерна в шоколаде, голубенькие конфетки из лакричного ассорти и джин с тоником. Я сам об этом ничего не знаю. Некоторые магазины стараются и накрывают целый стол (чтобы персонал мог нормально поесть после ухода автора), и это неплохой пиар, но честно говоря, писатели мало едят в автограф-турах, потому что желудок у них регулярно завязывается в узлы.

Продажа уже подписанных книг

Это «лайт-версия» автограф-сессии. Когда автор в городе, он может зайти к вам и подписать несколько экземпляров. Не стоит это недооценивать. Будьте дружелюбны, дайте автору почувствовать, что это очень удачная оказия. Всё должно быть так же, как на обычной автограф-сессии, только без людей. Автор запомнит, поверьте. Я подписывал книги в магазинах, в которых чувствовал себя виноватым за то, что они не устроили «полноценное мероприятие». Они настаивали, чтобы в следующий раз я всё сделал «как полагается».

Проследите, чтобы человек, который организовал мероприятие, присутствовал на нем или хотя бы передал всю информацию другим. Если автора встречают словами «Для чего-чего вы приехали?», очевидно, стоит ожидать ледяного взгляда в ответ. И всегда остается ощущение, что если магазин не способен дать пару книг на подпись, не заставляя автора чувствовать себя никому не нужным бумагомаракой, то организовать полноценную автограф-сессию он тем более не может.

Нежное прощание…

Проследите, чтобы было с кем попрощаться. Возможно, вас удивит количество магазинов, которые считают автора автоматом для раздачи автографов. Мы с пиарщиком порой с трудом выбирались из пустых магазинов в конце длинной сессии, потому что весь персонал прятался где-то и считал деньги.

Авторы очень впечатлительный народ, особенно во время туров. Некоторые магазины так меня поразили, что в этом городе я уже не пойду ни в какие другие. Для этого, конечно, нужно организовать успешную автограф-сессию, но это вовсе не значит, что должна прийти куча людей. Просто должно остаться чувство, что магазин сделал всё возможное. Автор будет вспоминать что-то вроде «В этом магазине варят отличный кофе/сделали чудную выкладку/очень люди приятные». Тогда вы заработаете репутацию хорошего места для проведения автограф-сессии (поверьте, об этом узнают и другие авторы).

Иногда магазины, стесняясь, дарят небольшие подарочки вроде бутылки вина. Это мило, но не обязательно, и никто этого не ждет (а если автор путешествует налегке, это может и помешать). Если у вас прилив щедрости, предложите автору выбрать себе книгу. Но и обычного «большое спасибо» будет вполне достаточно.

Никаких проблем

SFX, 1998 год

Чудесный, авторитетный и весьма влиятельный британский журнал SFX попросил меня написать отчет об автограф-туре по Австралии. На самом деле это несколько «настоящих» отчетов. А та дама, которая сейчас занимается в Австралии пиаром, вовсе не страшная.

У Австралии лучший в мире национальный гимн. Даже люди, обитающие в бразильских болотах, знают, что если раздались первые строки «Вальсируя с Матильдой», через несколько минут вокруг появятся молодые мужчины и женщины с оранжевыми лицами и тяжеленными рюкзаками. И что же случилось, когда австралийцы получили возможность выбрать новый гимн взамен «Боже, храни королеву»? Они проголосовали за «Расцветай, прекрасная Австралия», вот что! Эта песня действительно… здоровее большинства национальных гимнов, потому что она содержит в основном дифирамбы солнечному свету и свежему воздуху, а не нападки на другие страны, но она такая выпендрежная… Почему они не выбрали «Матильду»? А потому что это нереспектабельно. Австралийцев очень заботит, что о них подумают другие.

Вот какой разговор произошел у меня с одним оззи на краю бассейна у скалы Улуру:

Оззи: И что англики думают по поводу того, что мы хотим выгнать старушку? (Имеется в виду королева, тогда очень активно обсуждали сравнительные достоинства республики и монархии.)

Я: Нам все равно. Мы тоже об этом подумывали.

Оззи: Вам все равно?

Я: Да, мы нормально к этому относимся.

Оззи: Так что… вам плевать…

Я: Ну да.

Оззи: А. Ладно. Понял.

В тот день я видел его еще раз или два, и ему явно было неуютно. Он хотел, чтобы мы волновались по этому поводу, чтобы он мог объявить, что это не наше собачье дело.

Потому что… понимаете, Австралия до сих пор английская где-то в глубине души. Это очень заметно, особенно в письмах, которые присылают в газеты. Там тот же постоянный страх, что кому-то достанется больше, то же жалкое возмущение, тот же тон. Как будто домой вернулся. Мне нравится эта страна, и я собираюсь съездить в нее еще раз десять.

Первый мой тур по Австралии случился в 1990 году. Это было очень освежающе. Они все говорили о Великобритании и праве Содружества в договорах, а я просто поддакивал и их подписывал. А потом увидел реальных людей. Что же в том туре было интересного… Я приехал в книжный магазин в крошечном городке под названием Тувумба и обнаружил там огромную толпу, а на столе меня ждали сэндвич с «Веджемайтом» и чашка «Мило», краеугольные камни австралийской культуры. Еще к ним относится «блевота», которой со мной не случилось. Между прочим, австралийскую месть «Мармайту» сначала назвали «Повиллом», хотя первый слоган «Если мармайтите, повильте» никогда не использовался. Возможно, его запретила полиция. Еще на меня пописала коала, они всегда так делают. Таксист бежал за мной по тротуару, чтобы отдать мне сдачу, – согласитесь, нигде во вселенной такого случиться не может. И мы подписали очень много книг на этом огромном континенте, который до того был для меня только словом, напечатанным на двадцать восьмой странице мелким шрифтом.

С тех пор я ездил туда каждый год, иногда совмещая поездку с конвентами в Австралии или Новой Зеландии. И после каждого автограф-тура я писал отчет о том, что мы делали, что пошло не так (или так) и прочем, что могло бы пригодиться в будущем.

Опубликовать один из них было бы самоубийством. Так что я посмотрел на них все и состряпал один…

В «Последнем континенте» я постарался четко прописать, что XXXX Плоского мира – это, конечно, не Австралия. Просто там есть кое-что австралийское. Так что вот вам отчет о туре, которого никогда не случалось, по стране, которая не существует. Но всё это было на самом деле. Я просто немножко изменил подробности, чтобы защитить невиновных (в этом случае – себя).

День 1-й

Рейс BA009, 22.25 из Хитроу. Смотрел «Марс атакует». Почему Марс не мог атаковать пораньше, пока эту ерунду не выпустили на экраны? Тем же рейсом летели Роуэн Аткинсон и Мел Смит, так что в салоне царила элегантная атмосфера тихого уныния, и я мог немного поспать.

День 3-й

(День 2 конфискуют на таможне по прибытии, но возвращают на обратном пути.)

Прилетел, чувствуя себя слабым, но живым, зарегистрировался в отеле, проспал шесть часов и проснулся с ощущением, что все органы чувств как-то неправильно настроены. В таком путешествии очень важно иметь маленький фонарик и блокнот. Каждую ночь ты спишь в новом месте. И ты не только не знаешь, где расположен туалет, но и не помнишь, где включается свет. А пока не пройдет джет-лаг, ты не уверен даже, что ты – это ты. И тут приходит на помощь блокнот.

Поднялся, принял душ, пообщался с местной прессой, настало время разговоров и автографов.

Вообще, фанаты задумали камерную беседу, но по настоянию жуткой дамы-пиарщицы мероприятие стало значительно масштабнее. Она мечтала занять каждую мою секунду и собрала в огромном зале четыреста человек. Ничего себе толпа. Кто-то сказал, что у меня совершенно невозмутимое лицо. Не хватило духу объяснить, что это потому, что мое тело уверено, что сейчас пять часов утра.

День 4-й

Утром снова разговор с прессой. Многих из них я уже встречал. Один умный парень провел все интервью, воткнув микрофон в разъем питания. Я не хотел ему на это указывать, потому что это было бы невежливо, поэтому, когда он сам это обнаружил, пришлось повторить интервью снова.

День: автограф-сессия в маленьком книжном магазине.

Очень маленьком магазине. Площадью примерно 250 квадратных футов или около того, но с очень разнообразной и дружелюбной публикой, которой хватило как раз на отведенные девяносто минут. Кажется, это один из тех магазинчиков, где владельцы знают половину покупателей по имени и, наверное, даже звонят им и спрашивают, как дела, если к ним не заходить месяц. Не могу их винить. Принесли банановый дайкири без дополнительной просьбы.

Сразу после: Университет банановязания в Воралоррасурфе. Огромная толпа, на которую ушло два часа. Домашнего кенгуру-валлаби принесли на меня посмотреть, а какой-то фанат подарил мне пакет вяленых кустовых помидоров, которые я, как всем известно, очень люблю. И еще банановый дайкири. И у кого-то был маленький кенгуру.

Потом телефонное интервью с журналисткой, которая пишет анонс следующих нескольких автограф-сессий. Она не читала ни одной книги о Плоском мире, но нервно признается, что живет с кем-то, кто прочел их все. И зачитывает некоторые места вслух.

Потом книжный магазин «Маленький семейный» и разговор в очень симпатичном садике. Закуски и – ура – бннанановый дкири. Над головой скачут с дерева на дерево поссумы или, может быть, вомбаты. Уйти из магазина сложно, потому что его владелец – один из тех милых людей, которые пытаются вручить тебе на прощание весь магазин, но я всё же кладу этому конец.

День 5-й

Черт. Вентилятор в ноутбуке перестал работать. Звоню в местный офис «Васаби компьютерс». Они смогут отремонтировать его к завтрашнему дню, но завтра мы будем где-то в другом месте. Инженер говорит, что проблема может быть в программном обеспечении, и они знают, как ее устранить, но сроки поджимают…

10.00. Книжный Магазин в Торговом Центре, Утинасубурба.

Народу много, и я внимательно изучаю первых посетителей, высматривая фаната, которого уже встречал бы раньше. Объясняю проблему. Он срывается и возвращается через час, протягивая мне диск с нужной программой. Я подписываю все его книги. Ничего страшного.

13.00. Маленький Книжный Магазин, Воралоррасурфа.

Фанатов набралось столько, что я подписываю книги около семидесяти пяти минут. Кроме того, им разрешено со мной фотографироваться. Одна дама подарила мне целую коробку оригами-черепашек. Никаких проблем.

День 6-й

08.10: перелет в Порт-Артур.

11.00: интервью с Большой Шишкой с Радио (мне сказали, что это очень важно). Я заранее решил, что он мне не понравился, но на самом деле мы отлично поладили. Он не задавал обычных тупых вопросов, и мы с пользой провели двадцать минут. Иногда немного неприятно давать интервью журналисту, который любит твои книги, потому что фанатские вопросы в эфире звучат плохо (они спрашивают что-то вроде «Ну… а Ринсвинд же вернется?», и ты прямо слышишь, как сто тысяч человек смотрят на свои приемники и говорят: «Он о чем вообще?»).

Переезд в Маленький, но Достойный Книжный Магазин в Иннасубурбии.

Магазин очень серьезно относится к Плоскому миру. Они продают модельки от «Клэркрафт» и даже видеокассеты. Не знаю, сколько пришло людей, потому что все очень хотели поговорить, а еще были актеры в костюмах из будущей постановки «Вещих сестричек». Было забавно, надо такое включать в каждый тур. Мне было позволено поцеловать Матушку Ветровоск. Немногие люди могут этим похвастаться. Впрочем, я всё равно здорово охрип.

Дальше в Большой Специализированный Книжный Магазин.

Огромная очередь, какая обычно бывает в магазинах сети «Форбидден плэнет», у всех в руках пакеты. Одна милая дама принесла банановый дайкири в термосе. Еще у одной был футляр для скрипки, в котором лежало на черном бархате полированное лезвие косы.

Не мог бы я его подписать, чтобы она выгравировала на лезвии мое имя? А вы бы что сделали на моем месте?

Автограф-сессия ограничена во времени, поэтому неуспевшие бегут за мной в Огромный Популярный Книжный Магазин и занимают место в конце очереди. Там меня уже ждет Руби, которая называет себя моей главной фанаткой, и это похоже на правду, и дама, которая принесла несколько книг, чтобы взять автограф для своего психиатра. Я их подписываю и советую ей сменить психиатра.

Обратно в Специализированный Магазин, где нужно подписать заказанные книги. Тут мы замечаем юную леди, которая тайком поднимает пустую банку из-под пива, которое я выпил. Мы никогда не узнаем, зачем она ей. Спросить мы не рискнули.

Заезд в очень модный маленький отель. Письмо от управляющего, который заверяет, что всегда к моим услугам.

Ужин с издателями. Фиш-энд-чипс. Но это рыбный ресторан «Дойлс», где подают баррамунди с картошкой. Баррамунди становится та треска, которая хорошо вела себя при жизни.

Обратно в отель. В номере ждет письмо от заместителя управляющего, который заверяет, что он всегда к моим услугам. В два часа ночи я просыпаюсь от того, что мне под дверь подсовывают конверт. Это письмо от ночного портье, который заверяет, что он всегда к моим услугам. Наверное, тот, кто живет в этом отеле дольше двух недель, должен жениться на ком-то из персонала.

День 7-й

Большой Модный Магазин, Нотерсубурб.

Восемьдесят или девяносто человек. Один мужик оделся Смертью и получил в награду большой плакат. Ну, то есть я думаю, что это был просто костюм, но кто может знать наверняка?

Новый Специализированный Книжный Магазин, Йеттанотасубурб. Огромная толпа. Одна дама робко пытается подкупить меня, чтобы я вставил в следующую книгу ее сына. Правда, его зовут Джон (или Сэм, или Тони, не помню точно). Объясняю, что если он сменит имя на Злодобр или хотя бы Халцедон, шансов будет больше.

Переезд в аэропорт, самолет в Вулкану…

Отели в таких турах похожи на коробку конфет «ассорти». Никогда не знаешь, не попадется ли тебе мерзкая, уже кем-то обсосанная конфета. Иногда ты оказываешься в норе, еле освещенной сорокаваттными лампочками, а иногда в люксе, где приходится звонить на ресепшен, чтобы они помогли найти кровать. Сегодня мне везет – у меня есть ванна такой длины, что в ней можно вытянуться во весь рост.

День 8-й

С утра пресса, потом местный университет, где я должен выступить в огромной аудитории. Выступление организовал библиотекарь, который тоже мой фанат. Пока он произносит вступительное слово, делаю у него за спиной обезьяньи жесты, а потом преподношу ему значок «У-ук». Потом подписываю книги, и меня задевает проходящий мимо подбрасыватель рукописей. На столе оказывается коричневый конверт с запиской – меня просят прочитать его содержимое и отправить автору комментарии. Эх.

16.00. Маленький, но Милый Специализированный Книжный. Хозяйка хорошо знает свое дело, поэтому работать с ней – одно удовольствие. Длинная дружелюбная очередь, миска с черными жевательными конфетками на столе – все знают, что съесть одну черную конфетку невозможно. Одна дама проехала на поезде больше четырнадцати часов, чтобы попасть сюда. Отправлю ей плакат, когда приеду домой.

Галопом в аэропорт, чтобы успеть на самолет в Пугалоу. На борту кормят цыпленком а-ля окоченей. Никаких проблем. Ну, одна или две.

День 9-й

Завтрак с журналистом, который на самом деле замаскировавшийся фанат, обнаруживший отличный способ не ждать в общей очереди, парочка мелких интервью и…

Автограф-сессия, Огромномолл.

Они все отлично постарались, но кто-то когда-то заикнулся, что фэнтези – это то же самое, что хоррор, а в хорроре должны быть гробы, так что они купили настоящий гроб на колесиках, чтобы подписывать на нем книги. Это привело к паре проблем. Во-первых, конечно, проблема хорошего вкуса, но есть и более практичные стороны. Гробы придуманы для того, чтобы в них лежать или чтобы преклонять колени рядышком, но уж точно не для того, чтобы за ними сидеть. Одно колесико потихоньку убегает вперед, пока не оказывается от меня на расстоянии вытянутой руки. В результате я пересаживаюсь за скучный, но удобный стол, а гроб прибирают для Энн Райс, которая наверняка умеет с ним обращаться.

Дальше: еще один Большой Специализированный Магазин, Самоцентр.

Симпатичное местечко. Бываю тут в каждом туре. Но все равно пришла куча народу с кучей книг. И банановым дайкири. И еще пришел гот. На Эксэксэксэкс процветает готическая культура, если «процветает» – подходящее для нее слово. Мне кажется, готы забавные. Нельзя считать, что автограф-сессия состоялась, если к тебе не пришел хотя бы один гот. В Воралоррасурфе есть готы-серферы.

Обратно в отель, где – ура – мне выделяют люкс с панорамным видом на закругление земли.

День 10-й

Чтобы я не заскучал в выходной, из Великобритании прислали корректуру. Прочитал, написал три страницы правок. В отеле есть бизнес-центр, так что я полагаю, что могу воспользоваться одним из их принтеров, а потом по факсу отправить эти страницы обратно.

…Вот только сегодня человека, который умеет со всем этим работать, нет на месте. Провожу занимательный час, пока не обнаруживаю, что распределительный блок принтеров подключен наоборот. И что принтер по умолчанию находится совсем не рядом с этой штукой. Это я обнаруживаю, когда кто-то звонит и говорит: «В кабинете управляющего печатается какая-то хрень. Кто такой этот капитан Ваймс?»

День 11-й

Перелет на остров Пердю.

Полдень: напряженная автограф-сессия в большом книжном магазине. Иностранные авторы редко сюда приезжают, так что все берут всё.

Поездка по острову на:

Вечернюю беседу с автограф-сессией, организованной местным книжным магазином в отеле «Загородный уют». Какое милое название для отеля.

Очень ранний отбой, потому что:

День 12-й

Подъем в 4.30 утра для перелета в Кроутаун. А-а-а! Был рейс в гораздо более разумное время, но его отменили. Это не жизнь на полную катушку, а какая-то жизнь на встречной полосе.

Примерно на час вырубаюсь в отеле. На сегодня назначено четыре автограф-сессии и парочка интервью в перерывах, чтобы магазины не особенно задавались. То есть сначала раздача автографов в паре магазинов в соседних зданиях. Двухчасовая очередь делится на два магазина. Потом в какой-то молл за суши, которые эскианцы очень полюбили. Вот чего никогда не увидишь в Англии – дам возраста ваших прабабушек, которые вилкой ломают на куски ролл «Калифорния».

Потом за угол, в Маленький Специализированный Магазин, хозяева которого стараются. Например, когда тур был посвящен «Роковой музыке», в магазин въехал человек на «Харлее», а когда «Ногам из глины», они возвели прямо в магазине голема весом 180 килограммов. И вообще, этот парень свое дело знает – поставил на стол миску с кубиками льда для натруженного запястья.

18.00: беседа в одном из утренних магазинов, который умудрился запугать столько народу, что большой зал полон. И снова автографы. Несколько подбрасывателей рукописей, а один парень принес с собой бутылочку соуса Ухтыухты, сделанного по рецепту из энциклопедии Плоского мира.

Потом поход с управляющим магазина к ларьку с плавучими мясными пирогами – надо же попробовать этот знаменитый местный деликатес. Отказываюсь, из соображений экономии, от Гурманского плавучего пирога (с вышеупомянутым мясом) за 3,60 доллара и выбираю базовый вариант за 3,30.

Пикантно. Никаких проблем.

День 13-й

Долгий перелет в Песочный город. Люкс в отеле. Вау. Но довольно странный. Огромная комната, но мебели на нее выделили как на маленькую, поэтому там есть диван, кресла, стол и всё остальное и примерно акр голого ковра вокруг.

Автограф-сессия в молле. Все думают, что я повидал полмира, но на самом деле я вижу в основном торговые центры. Этот ничего такой.

Пока мы ехали, из магазина сообщали, что собралась огромная толпа, но на самом деле на нее уходит меньше сорока пяти минут. Вот и вся мораль.

Обратно в отель на интервью. Мы с журналистом берем такси, чтобы доехать до дивана через бескрайний ковер.

18.30: беседа, автографы.

Одно из самых приятных мероприятий в этом туре. Полна коробочка – около двухсот пятидесяти человек, – и я не напрягаюсь, потому что всё идет хорошо и у всех есть книги для автографов.

По дороге домой капитан лайнера 747 говорит по громкой связи: «Добрый вечер, с вами говорит капитан Роджер Роджерс», и во всем салоне, забитом потными бизнесменами, мечтающими о бесплатной выпивке, только я это замечаю…

Конвенциональная мудрость

Вступление к программе Третьего австралийского конвента, посвященного Плоскому миру, апрель 2011 года

Австралийский конвент 2011 года оказался совершенно замечательным. Небольшой, но многолюдный, и очень насыщенный. Он стал стандартом для всех конвентов на тему Плоского мира.

Но я всё еще с удовольствием вспоминаю первый такой конвент, прошедший в (плохо) украшенном магазине в Манчестере в 1995 году. Я смотрел, как фанаты заходили в магазин, видели друг друга и с изумлением понимали, что они не одиноки. Симпатичные были ребята, пили, как регбийная команда, и дрались, как шахматная секция.

Дамы и господа!

Добро пожаловать на Третий австралийский конвент, посвященный Плоскому миру!

Может быть, для некоторых из вас это первый конвент. Насколько мне известно, в Великобритании половина посетителей – новички. Когда в Манчестере в 1996 году проходил самый первый конвент на тему Плоского мира, туда пришла почти тысяча человек, и каждый из них думал, что он будет там один. И все же этот едва оперившийся конвент мог похвастаться несколькими лекциями, пьянством, отличным маскарадом, пьянством, торжественным ужином (там подавали, вероятно, в последний раз в мире, оригинальный английский карри, придуманный в доиммиграционный период. Как известно, он состоит из брюквы, коринки и мочи). И конечно, еще было пьянство. Через три дня люди рыдали, понимая, что пора уезжать, там завязалось множество дружеских отношений, которые сохранились до сих пор – для фэндома это довольно странно.

Посвященные Плоскому миру конвенты (в этом году по всему миру пройдет пять штук) сейчас проводятся в самых больших залах, которые только можно арендовать. В Великобритании и США их посещает примерно по тысяче человек. На первом своем антиподском конвенте в Новой Зеландии я побывал всего через пару лет после своего первого автограф-тура в августе 1990-го и тогда же решил, что буду приезжать почаще.

Издатели так обрадовались, что мне понравилось сидеть в самолете по двадцать четыре часа, что до недавнего времени я приезжал почти каждый год. Довольно часто ко мне присоединялась жена. В какой-то момент, когда я то устраивал большой автограф-тур, то ездил сюда же в отпуск, я купил в Перте штаны, которые нужно было подогнать, и просто забрал их через три месяца во время следующей поездки. Да, я правда люблю путешествовать, особенно с тех пор, как я стал летать первым классом!

Честно говоря, я с удовольствием жду этого конвента и надеюсь, что вы со мной солидарны. Мне приятно поговорить с людьми, от которых меня часто оттаскивают ради всяких официальных мероприятий, но еще приятнее встретить фаната, который знает волшебные слова: «Что бы вы хотели выпить?»

Маленький неловкий момент: мне уже за шестьдесят, и, как я уже сказал, люди будут покупать мне выпивку. С выпивкой есть одна проблема – это ненадолго. Если вы увидите, что я целенаправленно пробираюсь к сортиру, не пытайтесь вступить со мной в разговор, если вы, конечно, хотите дожить до вечера. Однажды, когда я общался с природой, кто-то подсунул под дверь книгу для автографа.

Кстати, об автографах. Пожалуйста, прочитайте официальную инструкцию: подписывать сотни книг очень тяжело, и за многие десятилетия у меня ослабла рука. Но сил, чтобы удержать стакан, мне вполне хватает.

Я действительно очень жду конвента.

С наилучшими пожеланиями,

Терри Пратчетт

Уилтшир, Великобритания

От всего сердца, через паховую артерию

Речь на Нореасконе 2004 года, WorldCon

Я написал всю речь на компьютере, но на самом конвенте она не открылась, поэтому это то, что я запомнил на память. Главное в речах – насмешить аудиторию. После этого она уже в твоих руках.

Меня зовут Терри Пратчетт. Если это вас удивляет, вы еще можете уйти.

Около шести месяцев назад я написал достойный научный трактат, собираясь сегодня прочитать его вам. Но за это время кое-что произошло. Поэтому, раз уж вы все здесь, я расскажу вам о своей операции. Оказалось, что у меня очень высокое давление, а мои таблетки только его повышают. Потом три месяца у меня было очень низкое давление и таблетки, которые не работали. При этом это были самые сильные из существующих бета-блокаторов, а это, братья и сестры, настоящее изобретение дьявола. Как будто на мозг кладут горячую салфетку.

А потом они во всем разобрались и решили, что раз уж среди моих близких нет больных пороком сердца, а у меня низкий уровень холестерина, я не курю, не пью крепкие напитки – ну, не пью много, – не имею лишнего веса и регулярно занимаюсь спортом, естественно, я заполучил какое-то сердечно-сосудистое заболевание. Я пожаловался на это, а они сказали: «Ну, не повезло, но даже в манекен может попасть молния». Они взвесили мой кошелек и нашли его слишком тяжелым для человека моего возраста, и мне пришлось пройти через ангиографию – это когда сердце изучают через пах. Конечно, сердце и пах в некотором роде связаны, но мне показалось, что они избрали слишком длинный путь. Сначала тебе дают что-то, от чего хочется спать, а потом позволяют наблюдать за операцией по телевизору. Они спросили: «Вы предпочитаете какую-то конкретную музыку?» Я ответил: «Ну, я об этом как-то не думал. У вас есть… Джим Стайнман?» «Разумеется», – ответили они, поставили Bat Out of Hell и приступили к работе. Я смотрел, что они делают. На экране было мое сердце. Я почувствовал, что вырубаюсь, и подумал: «Господи, как круто. Последним, что я увижу, будет мое сердце, которое всё еще бьется».

Потом пришлось поставить стенты. Это такие штуки, которые сжимаются. Если у вас проблемы с сердцем, вы наверняка следите за судами по этому вопросу, как и я, но с моими стентами вроде всё нормально.

Это гораздо более серьезная операция. Накануне ты разговариваешь с хирургом, и он говорит: «Совершенно не о чем беспокоиться, это очень просто, на следующий день мы вас уже выпишем, кстати, не подпишете эту бумажку?» – «А что это за бумажка?» – «Это согласие на проведение операции на открытом сердце при необходимости. Между прочим, мой сын очень любит ваши книги». Я сказал: «Если вы хотите и дальше радовать своего сына, может быть, вы будете поосторожнее завтра?»

Меня снова отвезли в операционную и дали чего-то веселящего. Потом я проснулся в своей палате, черт знает сколько часов спустя. Медсестра изо всех сил давила на мой пах. Что тут может сказать мужчина? «Где вы были в мои восемнадцать?» Я остановился на: «Что случилось? Всё ли прошло хорошо? Установили ли стенты?»

«Да, всё в порядке, но мы должны остановить кровотечение из артерии».

Кровотечение из артерии… ну, когда кровь течет из вены, она течет каплями. Когда из артерии, то потолок сразу же краснеет. Потом пришел хирург и заявил: «Всё отлично, всё просто прекрасно». Но что-то в его голосе намекало, что не так-то всё и отлично, так что я спросил: «Всё прошло хорошо?» многозначительным тоном. Он ответил: «Ну, пришлось немного попотеть». – «И долго я был в отрубе?» – «Около полутора часов, и, пожалуйста, не называйте это так». – «Ага, а “пришлось попотеть” – это такой медицинский термин, означающий “вы чуть не умерли?”» – поинтересовался я. Он сказал: «Вы очень плохо отреагировали на краситель, который мы используем для выделения сердца, но мы вас подняли [название я не запомнил, но что-то вроде нитроглицерина], и всё кончилось… хорошо». Очевидно, какая-то часть моего мозга перекрывает мне артерии в случае стресса. Как моя система кровообращения пережила пять миллионов лет эволюции, обладая такими интересными особенностями, мы никогда не узнаем, но они прописали мне лекарства, и теперь я чувствую себя… хорошо.

Потом хирург сказал: «Мы только не поняли, почему вы всё время кричали про бутерброды. Вы пытались сесть на операционном столе, а это, поверьте, не так-то просто, и говорили: «Вот же он! У него бутерброды».

«Ах да, припоминаю, – ответил я, – там был человек с бутербродами в руках. Он стоял в углу с подносом».

«А что это были за бутерброды?» – поинтересовался хирург.

«А я не знаю! Вы меня к нему не пустили! А иногда передо мной оказывался какой-то огромный нос, и громовой голос говорил: “Нет никаких бутербродов”».

«Да. Это, наверное, я», – согласился он.

Так вот, братья и сестры. Я бы предпочел, чтобы это были сэндвичи с огурцом. И чтобы корочки были срезаны! Это означает, что вы попадете в ад. Наличие чатни и сыра в Англии означает, что вы направляетесь в рай. Но так или иначе, я пережил этот бутербродный опыт. Приятно знать, что куда бы ты ни попал, по дороге тебе будет чем перекусить.

Но когда с тобой такое случается, ты начинаешь задумываться и задавать вопросы, которые тебя терзали уже некоторое время. Типа «И что тут вообще происходит-то?» или «А точно уже поздно покупать “порше”?»

Но самый главный вопрос все-таки – «И что тут вообще происходит-то?». И знаете, я не знаю. Но я точно уверен, что бутерброд брать не стоит.

Две недели назад в Великобритании проходил конвент, посвященный Плоскому миру. Самый крупный, который проводится раз в два года. Приехало очень много американцев. Американцев легко отличить, они всё время сидят в баре и поют песни вроде «Увенчав себя зеленым клевером». Видимо, их выпустили из Калифорнии, где такие песни строго запрещены.

Это был отличный международный конвент с семьюстами пятьюдесятью участниками, а для Великобритании это много. Вечером в воскресенье я смотрел на зал. Люди веселились, многие были в костюмах, и они вроде как продолжали создавать Плоский мир… и я увидел, что это неплохо.

В виде эксперимента мы создали систему гильдий. Гильдии соревновались друг с другом и зарабатывали очки. И, как я уже говорил, сижу я там, и вдруг милое маленькое созданьице, которое работает на Гильдию убийц, подходит и говорит: «Пиф-паф. С тебя два доллара». – «Нет уж, – говорю я, – это делается не так. Гонорар берут не с трупа». Поразмыслив, она отвечает: «Мой друг Кейт [еще один маленький человечек машет рукой] состоит в Гильдии алхимиков, и он может оживить тебя за три доллара». Борясь с трупным окоченением, я сую руку в карман и нахожу им игрушечной валюты конвента. Тогда девочка мило улыбается и говорит, что за пять долларов не будет убивать меня еще раз.

Удивительно, как жила эта анк-морпоркская система во время конвента. Через несколько часов после ее появления глава Гильдии торговцев присвоил казну гильдии, чтобы заказать убийство главы Гильдии убийц, а на второй день уже появились фальшивые деньги. Это было чудесно! Как будто Анк-Морпорк ожил! Я смотрел на людей, которые веселились и время от времени платили другим людям деньги за убийства, и думал: «Моя работа окончена».

Следующая моя книга называется «Держи марку!». Это роман о мошеннике, преступнике, аферисте, которого в некотором роде перевоспитала книга. Он понимает, что может не только убедить других людей в том, что он симпатичный малый. Он способен обмануть даже самого себя. Один мой друг, который читал черновик, сказал: «Все книги ведь автобиографичны в какой-то степени?» Такое могут сказать только друзья.

Да, я считаю себя мошенником. Я почетный гость на этом конвенте. В моем детстве – я вчера об этом уже рассказывал – почетные гости были в милю ростом, а сами целиком из золота. Среди них были Джеймс Блиш, Брайн Олдисс, Артур Кларк… во мне пять футов семь дюймов, и выше я уже не стану.

Хотел бы я сказать, что ставил перед собой какую-то цель, когда начинал писать книги о Плоском мире. Я просто думал, что это будет весело. В начале восьмидесятых издавали очень много плохого фэнтези. Правда, хорошего тоже, но все-таки в нем было слишком много черных или еще каких разноцветных властелинов. Я решил, что над ними надо немного подшутить. В результате появились «Цвет волшебства» и «Безумная звезда». Потом оказалось, что они продаются. Это меня очень удивило. Тогда я написал «Творцов заклинаний». Треть этого романа я сделал за одни выходные. Это случилось после того, как одна из атомных электростанций, на которой я был пресс-атташе, взорвалась. Ну, то есть не совсем взорвалась. Ну, немножко. Она, как бы это сказать, протекла. Чуть-чуть. Вы бы и не заметили. И никто не умер. Честное слово.

Просто я нервничаю из-за восьми лет работы пресс-атташе в атомной индустрии. Я никогда не видел настоящей ядерной аварии, но кое-что, с чем мне приходилось сталкиваться, еще хуже. С моей личной точки зрения.

Например, один человек пришел на атомную электростанцию в день открытых дверей и оказался слишком радиоактивным, чтобы его можно было пустить внутрь. На него среагировала машина, которая не должна пищать. По идее, она пищит – а лучше не пищит, – только когда человек уходит. Тут возникла проблема. Если человек прошел через рамку, которая не должна пищать, и она запищала, Комитет по вопросам здравоохранения и безопасности будет спрашивать, пищал ли он на выходе. И придется доказывать, что свой писк он взял с собой.

Как оказалось, накануне он разбирал авиационный высотометр времен Второй мировой войны на кухонном столе – ну, так в Британии развлекаются, – и все руки у него были в чистом радии. Так что мы его почистили и отправили людей в аккуратных белых костюмах забрать его столешницу и отнести ее в хранилище низкоактивных отходов. Мало каким кухонным столам так везет.

Да, кстати, я тут подумал. Если ты много общаешься с инженерами, невозможно не расхохотаться при словах «три полностью независимые отказостойкие системы». Я всё знаю о так называемом «факторе Фреда».

Он работает так. Кто-нибудь решает, что нужно построить атомную электростанцию. Ее проектируют ведущие технические архитекторы. Подсистемы разрабатывают квалифицированные инженеры. Подподсистемы – другие квалифицированные инженеры. Постепенно мы доходим до Фреда. Фред – неплохой парень, и плохим работником его тоже не назовешь. Он просто невинная жертва людской самонадеянности.

Фреду дали задание, инструменты и сказали, что у него есть час. Он должен подключить три полностью независимые – по идее – отказостойкие системы. Он делает, что ему сказано, и они действительно независимы, если не считать одного очень важного проводка в каждой системе, который проходит сквозь стену и идет на пульт управления. Фред сидит и думает: «И зачем мне сверлить три дырки, если одной хватит?» Он вынимает дрель, сверлит в стене одно отверстие и просовывает в него все три провода так, что они оказываются прямо под Остроугольным стеллажом «Рога и копыта», в отсеке, где очень маленький погрузчик переставляет очень много вещей. И вдруг однажды все три системы разом отказывают, к невероятному удивлению всех, включая Фреда.

Пока я работал в этой индустрии, инциденты типа «Фред» происходили регулярно. Например, невозможно, совершенно невозможно, слить радиоактивные отходы в туалет. Но Фреду об этом никто не сказал. И однажды после тяжелой рабочей недели он, моя верхнюю часть реактора, выливает ведро того, что считает грязной водой, в унитаз. И так получается, что дозиметристы, проверяя сточный колодец, слышат, как щелкает счетчик Гейгера. И где-то в колодце обнаруживается крошечный кусочек железа.

К сожалению, как раз перед тем, как они всё это проделали, огромный танкер уже забрал изрядное количество шлама сточных вод и отвез в большой резервуар местных очистных сооружений. Это еще неплохо. По крайней мере, они никуда не уехали. Но как найти несколько малюсеньких – меньше горошины – сварочных брызг, которые не слишком-то и радиоактивны, в восьмидесяти тысячах галлонов дерьма? Просто нащупать их не получится.

Собрали комиссию из работников очистных сооружений и атомной электростанции. Очень интересно было сравнивать концепции опасности и риска. Ядерщики говорили: «Мы всё знаем о радиации, мы найдем отходы, их легко обнаружить, это не проблема, но это же дерьмо!» А очистники: «Ну да, дерьмо, мы привыкли к дерьму, мы его едим и пьем, но ядерные отходы!»

В конце концов они придумали гениальный ход: всё это закачали в танкеры, отвезли на угольную электростанцию в центральных графствах и сожгли. Пепел положили на конвейерную ленту и прогнали под счетчиком Гейгера. Он засек три крошки железа, которые сохранили слабую радиоактивность, и на этом всё закончилось. Я был впечатлен. Столько усилий потребовалось для поиска этих крошек, которые были куда менее опасны, чем тот высотометр. Их поиск – вопрос скорее чести, чем безопасности. Вопреки распространенному мнению, ядерщики очень стараются не выпускать всякие опасные штуки в мир.

Я говорил с человеком, который перевозил эти отходы на танкере. Я спросил, боялся ли он. Он ответил: «Не особо. До этого я вез креветок, просроченных на три месяца. Вот это было страшновато».

Все, принимавшие участие в операции – включая меня, я ведь отвечал за взаимодействие с прессой, – получили маленькие неформальные сертификаты на память о приложенных усилиях. Инженеры склонны к весьма изысканному юмору, поэтому сертификаты были напечатаны на темно-коричневой бумаге.

А еще раз… Я не помню точно, что конкретно случилось и на какой конкретно станции, но Фред что-то опять сделал. Я весь день отвечал на звонки и был на таком взводе, что пришел домой вечером в пятницу, открыл компьютер и приступил к работе. Утром воскресенья моя жена прокралась наверх, сохранила файл и уложила меня в кровать. Это была последняя треть «Творцов заклинаний».

Я решил как можно скорее уйти из индустрии. Общения с прессой там было столько, что у меня мозги кипели. Кроме того, первые книги о Плоском мире продавались достаточно хорошо, чтобы у меня появилась такая возможность. Я уведомил их за месяц. Попрощались мы очень мило, мне подарили статуэтку из тусклого серого металла, которой я очень дорожу и держу у кровати, потому что она позволяет не включать свет по вечерам.

Я уволился… и начал писать больше. Возможно, новый рабочий темп привел к тому, что теперь я принимаю таблетки от давления. Если я не писал, я впадал в ужас. Я дошел до того, что я начинал новую книгу в тот день, когда заканчивал предыдущую. Одно время я писал по четыреста слов чистовика каждый день. Если книга заканчивалась через триста, я писал сто слов для следующей. Никаких оправданий. Умер мой дед, я поехал на похороны, написал четыреста слов. Рождество, послеобеденный сон, четыреста слов. Я жил так многие годы, потому что был твердо уверен, что если ты ничего не пишешь в этот момент, то ты и не писатель вовсе. Ты мошенник. К тому же я думал, что если прекращу писать, волшебство пропадет. И я добился кое-какого успеха. Книги продавались очень хорошо. «Мор, ученик Смерти» занял второе место в списке бестселлеров. Роман «Посох и шляпа» – первое, и он продержался в этом списке три месяца. И тогда я вошел в моду, из которой не вышел до сих пор. Я потерял счет проданным книгам. Я слышал цифру пятьдесят миллионов, в сорока пяти я уверен. Сложно уследить. Очень много книг, переводов, переизданий и прочего.

Проблемы были с Америкой. Кое-кто из вас видел, как я вчера на коленях умолял о «Хьюго». Я всегда мечтал стать стендап-комиком и готов на всё, лишь бы рассмешить публику. Хотел бы я получить «Хьюго»? Какой же почетный гость «Ворлдкона» без парочки премий? Я понимаю, что до этого меня считали недостойным, потому что ранние мои книги в США печатали в неправильном порядке, без корректуры, нарушая сроки, ставя на обложке неправильное имя… И так далее. А еще меня печатали и не говорили, что напечатали, и довольно часто. К девяносто восьмому году мне всё это так надоело, что я был готов официально передать права на публикацию в США британскому издателю, потому что некоторые из вас… а то и все, как мне думается, участвовали в переброске десятков тысяч британских книг в Америку, потому что не хотели ждать американских изданий. Моих издателей это совершенно не волновало.

На конвентах в США я подписывал одно британское издание за другим. Вам не кажется, что это странно? Редактор пытался мне помочь, но без поддержки это было нелегко.

А потом американский агент попросил меня подождать. Сказал, что всё меняется. И действительно, в «Харпер Коллинз» были большие перестановки, и наконец-то у меня появился издатель, который воскликнул: «Этот мужик продает газиллионы книг, но почему-то не у нас! Надо что-то делать».

Они нашли журналиста, который умел писать мою фамилию. Это уже было неплохо. В двухтысячном году мне даже устроили тур.

В девяносто шестом году один тур уже был, совершенно жуткий. Бо́льшую часть времени я мотался между аэропортами и питался только жирными шариками и солеными палочками, которые подают в самолетах. Всё остальное тоже было ужасно. Я больше так не хотел и, когда меня пригласили, отправил им длиннейший список требований вроде: «Я не собираюсь посещать радиопередачи под названием “Доброе утро, городгдеяникогданебылиоткудауедучерездвачаса”, «Я не согласен на перелеты, из-за которых буду попадать в отель после семи вечера…»

Да-да, приезжать в отель к полуночи очень неприятно. Кажется, это Рокки Фриско спас меня в Мэдисоне, штат Висконсин, потому что в отеле еды уже не подавали, а у него осталась холодная пицца. Настоящий разгул, а? Приезжаешь в полночь, жуешь холодную пиццу, встаешь в полседьмого и едешь на передачу «Доброе утро, городследянойпиццей»…

Короче, они на всё согласились. Я был в шоке. В двухтысячном году на самую маленькую автограф-сессию пришло больше народу, чем на самую большую в девяносто шестом. Пару лет назад был еще один тур, тоже довольно масштабный – пожалуй, даже покрупнее, чем в Англии. Кажется, я все-таки начал продаваться в Штатах. Как знать, может быть, через пару лет я добьюсь того, что можно было бы устроить уже году в девяносто шестом.

Я до сих пор чувствую себя мошенником. Я же всё это делаю для развлечения. У меня не было никаких планов. Первые несколько книг я написал для развлечения. И следующие тоже. Мне просто хотелось это делать. Это что-то мне давало.

Я сам был участником фэндома и ездил на конвенты года, может быть, три. Пару конвентов я видел в начале шестидесятых. И на «Ворлдкон» тоже ездил. Нашел работу. Стал встречаться с девушками. И тут меня закрутило что-то, что принято называть «реальной жизнью». Ну, когда работаешь в газете, особо реальной она не кажется.

В семьдесят третьем году конвент проходил рядом с моим домом, и я решил поехать. Прошло лет восемь с моего последнего конвента. Я приехал и не узнал ни одного человека. Этого я не перенес. Иногда я думаю, что бы случилось, если бы я вернулся в фэндом еще тогда. Хочу вам напомнить, что Салман Рушди занял второе место на конкурсе научной фантастики, который проводило издательство «Голланц» в конце семидесятых. Представьте, что было бы, если бы он победил. Аятоллы с Марса! Никаких проблем с «Сатанинскими стихами» бы не было – ведь их сочли бы научной фантастикой, а на нее всем плевать. Он бы ездил на конвенты. Стоял бы сейчас на моем месте. Ах, эти повороты истории…

Откуда берутся идеи? Я не знаю. Но читая научную фантастику, я понял, что могу читать и что-то другое. Я полюбил историю, чего от меня напрасно добивалась школа. Я сейчас переписываюсь со своим старым учителем истории, и мы отлично общаемся. Но на его уроках я не узнал ничего по-настоящему интересного. Ну, например, чуть ли не весь восемнадцатый век можно было брать с пабов деньги за вывоз мочи, а потом еще с дубильщиков за ее ввоз. Это очень интересный факт, а в четырнадцать лет еще и смешной.

Я должен признаться, что сейчас места на полках у меня больше, чем книг [раздаются крики]. Конечно, я не учитываю книги на чердаке, книги под кроватью в гостевой спальне, завернутые в бумаги книги в гараже. Это книги, которые, ну, просто есть. Ну как Стоунхендж. Ими никто никогда не будет пользоваться, но и избавиться от них нельзя. Да, у меня есть в доме пустые полки. Не меньше восьми футов пустых полок в новой библиотеке. Хотя нет. На прошлой неделе мы ходили к букинисту, я потратил там несколько сотен, и пустых полок осталось фута четыре.

Я заработал на писательстве кучу денег. Правда кучу. Но я горизонтально богат, если можно так выразиться. Я советую всем вести себя так же. Если вы вертикально богаты, то начинаете думать: «У меня много денег. Значит, мне нужно делать то, что делают все богатые». А что они делают? Они находят на карте Гштад и едут туда кататься на лыжах. Покупают яхту. Ездят на пляжи за полмира. Пожалуйста, никогда не покупайте яхту. Владеть яхтой – это примерно как бесконечно рвать сотенные бумажки, стоя под холодным душем. Гвоздь, самый обычный гвоздь, начинает стоить в пять раз дороже, если это морской гвоздь. Мой ассистент уговаривает меня купить легкомоторный самолет, чтобы он мог на нем летать. Но он учился водить истребитель, так что эта идея мне не нравится.

Горизонтально богатые люди не позволяют выросшим доходам диктовать свои вкусы. Вы любите книги и у вас появились деньги? Ну так купите еще книг! Поставьте новые хорошие шкафы взамен прогнувшихся полок. Или пристройте к кабинету библиотеку, как сделал я. И, конечно, покупайте то, что пригодится для лучших в мире поисков – для исследования вслепую, которое проводится без определенной цели, просто потому что это весело.

Давайте я расскажу вам, например, историю тарлатана, которую выкопал в газетах восемьсот пятидесятых годов. Тарлатан – это искусственный шелк, который делали, кажется, в нижней Саксонии. Какой-то минерал смешивали с клейстером, втирали в ткань и полировали. В результате получалось нечто, слегка напоминающее шелк, красивого зеленого цвета. Одна юная леди отправилась на лондонский бал для офицеров, уезжающих в Крым. Бал проходил знойным летним вечером. На ней было платье из тарлатана и туфельки из тарлатана. И еще сумочка из него же. Она протанцевала всю ночь в закрытом и довольно сыром бальном зале. Зеленые крошки падали с ее платья, когда она переходила от одного партнера к другому, и разлетались по залу. Вернувшись домой, она почувствовала себя дурно. А потом ей стало очень плохо. Через пару дней мучительной агонии она скончалась от острого отравления мышьяком. А всё потому, что при изготовлении тарлатана используется арсенат меди, то есть соль мышьяковой кислоты. Это ужасно. Это трагично. Но я писатель. Я вижу людей в вихре танца, прекрасную девушку, убийственный зеленый порошок в воздухе. И это чудесно! Извините. Короче, вы поняли.

Я читал старую книгу об алхимии. Там говорилось об австрийском алхимике, которого помиловал не помню какой император. Он предстал перед императорским судом по обвинению в мошенничестве – алхимик утверждал, что умеет делать золото. Но увидев императора, он сразу распознал симптомы отравления мышьяком и предложил вылечить его в обмен на свободу.

Он попробовал всё. Хлеб, мясо, воду. Императору становилось только хуже. Тогда алхимик взвесил одну из свечей, которые использовались в королевской спальне. Потом пошел на рынок, купил свечу того же размера и взвесил ее. Королевская свеча оказалась на целый фунт тяжелее, потому что фитиль был пропитан мышьяком. Очаровательно, правда? У меня есть несколько разных мышьяковых руд, и вообще это мой любимый яд. Ну так вот. Каждый вечер, когда в спальне зажигали свет, императора медленно травили. Я включил этот сюжет в «Ноги из глины».

Откуда я беру идеи? Да я их краду. Краду у реальности. Чаще всего она превосходит фантазию.

Хотел бы я рассказать, сколько еще бывало подобных случаев. В «Маленьком свободном народце» в деревне бытует традиция хоронить пастуха, приколов к савану клок овечьей шерсти, чтобы если умершему встретится какой-нибудь бог, то сразу понял бы, что перед ним пастух, который всю жизнь возился с ягнятами и не успевал в церковь зайти. Ведь у хорошего пастуха овцы всегда на первом месте. Я этого не придумывал. Так поступают в деревне в двух милях от моего дома. Больше всего мне нравится их договоренность с богом. Американцы иногда удивляются, почему ирландцы зовут себя лоялистами и при этом выступают против короны. Но лояльность переменчива. Она не означает слепой верности. Ты лоялен кому-то, пока он лоялен тебе. Пока ты ведешь себя, как положено королю, можешь быть нашим королем. Мне кажется, что скромные деревенские жители, прикалывая клочок шерсти к савану, говорят: «Если Ты такой Бог, как мы о Тебе думаем, Ты всё поймешь. А если не такой, то и катись». Плоский мир многим обязан таким странным суевериям.

Будучи подростком, я всё время читал. Я родился незадолго до изобретения телевидения, так что оно не сумело взять надо мной власть. Я исследовал все книжные магазины. Я читал каждую книгу, какую мог найти. Я всасывал сведения, как пылесос, и запоминал их только потому, что меня страшно радовало, сколько всего интересного в мире. Информация была везде.

Самой первой книгой, которую я купил себе, стал «Брюэровский фразеологический словарь». В моей карьере есть несколько вешек, и больше всего я горжусь днем, когда меня попросили написать предисловие к новому изданию этого словаря. Я собрал, наверное, все доступные варианты. Нет книги полезнее для автора фэнтези. Если мне хотелось узнать, как сделать цветочные часы и определять время по открывающимся и закрывающимся цветам, я брал «Брюэровский словарь» и читал об этом там. Вот откуда я беру свои идеи. Я вычитываю их в книгах. Как я пишу? Придумываю, сажусь и делаю. Объяснить это невозможно. Но я говорил с другими писателями. Когда никого постороннего рядом нет, мы все на этом сходимся. Правда, мы все по-разному понимаем слова «придумываю» и «делаю». А может, даже слово «сажусь».

Сейчас я пишу очередную книгу о Плоском мире. Для взрослых. У меня есть только название. Я знаю, что в моей книге будет детская книга под названием «Где моя корова?», и командор Ваймс будет читать ее юному Сэму Ваймсу, которому только что исполнился годик. Юный Сэм будет требовать чтения в шесть часов каждый день. Неважно, чем занят глава городской стражи, неважно, что он расследует важнейшее политическое убийство, он должен вернуться домой и почитать сыну «Где моя корова?». Это важно для них обоих.

В книге «Где моя корова?» очень немного слов, и у нее пожеваны углы. Сюжет прост: «Где моя коровка? Ты моя коровка? – Бе-е-е! Это же овечка! Это не коровка!» И так далее, с разными другими животными. Эта история знакома всем родителям. Ваймс читает ее каждый вечер и думает: «Зачем эта книжка городскому ребенку? Где он услышит блеяние и мычание? Единственный звук, который издают животные в городе, – это шипение мяса на сковородке». Оглядывая детскую, он видит барашков на обоях, кроликов, лисят и жирафов в сюртуках. И снова думает: «А как бы выглядела книжка для городского ребенка? В ней бы были нищие и белошвейки? Какие звуки издают попрошайки? Что-то вроде “Эй, если дашь мне пенни, я не вломлюсь в твой дом”».

И я точно знаю, что в этой книге, которую я пока только задумал, будет сцена, в которой Ваймс прочитает книгу в дохренадцатый раз. Книга вся будет в слюнях, потому что ребенок любит ее жевать. При этом Ваймс будет обдумывать очень сложное преступление, и эта книжечка станет поворотным моментом в расследовании. Я даже не знаю пока, что это за преступление![5]

Я говорил об этом с Нилом Гейманом, и он сказал то же самое. Он придумывает крошечный кусочек сюжета, оазис, который точно сработает, и не представляет, что будет его окружать. Моя книга называется «Шмяк!», потому что она основана на одноименной игре, которую можно купить в Великобритании. Это игра про гномов и троллей. Она спроектирована так, чтобы в нее играли гномы и тролли, и поэтому среди людей она не очень популярна. А еще это своеобразный поклон Дэшилу Хеммету и хороший способ описать таинственное убийство. «Шмяк. Именно такой звук издала дубина, войдя в соприкосновение с черепом». Это начало годится для чего угодно.

К несчастью для себя, одновременно я пишу следующую книгу из серии о маленьком свободном народце.

Писать две книги разом страшно вредно для здоровья. Я уже принимаю по шесть пилюль в день и удерживаю воду примерно так же хорошо, как сливная труба. Но при этом писать разом две книги очень умно, потому что можно отдыхать от одной и писать при этом другую. Теперь вы знаете, как я до этого дошел. И я точно так же пишу хорошие интересные сцены и не представляю, что с ними потом станет.

Я называю это техникой «долина облаков». Ты стоишь на краю долины, видишь тут колокольню, там высокое дерево, здесь утес, а всё остальное затянуто туманом. Но ты понимаешь, что раз это всё существует, значит, от одной точки можно добраться до другой. И ты идешь вперед. Когда я пишу, сначала я делаю черновик только для себя. Я прохожу вдоль долины и понимаю, о чем будет эта книга. Я уверен, что настоящие писатели так не делают. Например, Ларри Нивен берет кучу маленьких карточек и на каждой пишет скелет сцены. Я это знаю, потому что однажды мы хотели вместе написать книгу. Обсудив это, мы решили две вещи. Во-первых, любому из нас было разрешено использовать все идеи, которые мы придумали в процессе обсуждения. В конце концов, это всего лишь идеи. А во-вторых, мы поняли, что мы никогда в жизни не сможем совместно работать ни над чем, потому что наши стили работы в принципе не совпадают. Никто никогда не учил меня писать. Никто не говорил, что я делаю не так. Мой первый роман опубликовал первый же издатель, которому я его отправил. Так что я всему учился по ходу дела и теперь мне немного неловко, когда люди начинают читать книги о Плоском мире с «Цвета волшебства» или «Безумной звезды». Это не лучшие мои вещи. Это я, автор, вам говорю. В случае Плоского мира начинать с начала не стоит.

По-настоящему я горжусь книгами, которые написал для детей. Сегодня, разговаривая с детьми, я понял, в чем причина. Они спрашивали меня о черепахах. Потом снова спрашивали о черепахах. Тогда я попросил о черепахах больше не заговаривать. «Ладно, – сказали они, – тогда давай о слонах».

Когда ты пишешь для детей, нужно писать намного точнее. Нужно отвечать на все вопросы. Нельзя оставлять читателей в недоумении. Не стоит на них полагаться – многие пропуски они не смогут заполнить самостоятельно. При этом в наши дни дети очень неплохо соображают в нарративе. Им ясны все сюжеты. Помню, много лет назад моя дочь смотрела приключенческий фильм… ей было тогда восемь или девять… и она сказала, что чернокожий выживет.

Это было примерно на трети фильма – а мы все знаем, что в таких фильмах всегда убивают кучу народу. Я спросил, откуда она это знает. «Этот человек выживет, и эта женщина тоже, и этот черный. А другого черного убьют». Вообще-то она ошиблась, но рассуждала вполне логично.

Она уже понимала, как работают сюжеты. Умные дети часто это понимают. Так что мне довольно трудно писать детские книжки. Всегда нужно опережать читателей.

Я думаю, что причинил много зла миру фэнтези. Моя писанина не слишком-то интеллектуальна, но всё больше и больше людей делают по ней диссертации и дипломы. Получается, я фэнтези-постмодернист. Наверное, это потому, что я поставил в Анк-Морпорке завод по производству презервативов. Кстати сказать, тролль, который занимается упаковкой, решительно не понимает, почему женщины хихикают, когда он пакует «Больших парней». Но вы же не можете представить себе, что в Средиземье тоже есть такая фабрика? Я, к сожалению, могу. Но ее точно нет в Нарнии! А вот Анк-Морпорк вполне способен это пережить. Он может пережить почти всё.

Однажды один мой фанат, который занимается геральдикой, сказал, что мне бы не помешал герб.

Я спросил, могут ли его поддерживать бегемоты, как герб Анк-Морпорка. Он ответил, что для этого нужно быть королевой или городом. Я сказал, что я никак не город, но тем не менее мне ничто не мешает это сделать. «Что произойдет, если я так поступлю?» – спросил я. Он сказал, что это никому не понравится. Я решил, что на дворе две тысячи четвертый год и я это как-нибудь переживу. А еще ему совершенно не понравился девиз города: Quanti canicula ille in fenestra. Это переводится – по-моему, очень мило – как: «И почем эта собачонка в окошке?»

У меня есть тайный план. Когда полетит очередной шаттл, я хочу как-нибудь пронести на борт значок из «Последнего героя». Я подозреваю, что эта латинская фраза означает что-то вроде: «Идущие на смерть не хотят этого делать». Мой контакт среди космонавтов утверждает, что они не против.

Это было ужасно весело. Это принесло мне кучу денег. Я бы хотел быть настоящим писателем, правда. Я не обдумываю свою работу так уж тщательно. Я просто беру и делаю. Раз в месяц-другой я страшно удивляюсь, читая все эти статьи о том, как я потрясающе владею языком и как умно всё делаю. Не-а. Я просто пишу, как пишется. Я говорю это сейчас, потому не представляю, где еще я мог бы это сказать. А потом меня вдруг делают почетным гостем. Здесь полно писателей куда лучше меня, честно. Но я очень благодарен вам за то, что вы меня читаете. Мне нравится эта работа.

В следующем месяце Плоскому миру исполняется двадцать один. В Англии это до сих пор кое-что значит. Когда-то давно с этого возраста разрешалось пить. Но теперь пить официально можно где-то лет с восьми, а в Штатах – примерно с тридцати. Но так или иначе, это совершеннолетие.

Рад сообщить вам, что мое сердце ведет себя прилично, но теперь я собираюсь писать только по одной книге в год. Правда, тогда у меня появится свободное время. Моя жена недавно сказала, что когда мы последний раз были в отпуске, я за две недели написал четверть книги. Но это же было в Австралии! Там чудесно. Встаешь рано утром, птички поют, в холодильнике полно холодного пива, на часах шесть утра, солнце уже встало… я садился и писал, просто для развлечения. Мы отдыхали в маленьком отеле в тропическом лесу, но недалеко от моря. Там не было ни детей, ни собак. Почему? А потому что их там едят акулы. Если вас не съест акула, то до вас доберется крокодил. А если уж и крокодил вас не найдет, всегда остается морская оса (это такая медуза). Давай, погода просто чудо! Нам там очень понравилось. Особенно меня порадовали теннисный корт и поле для гольфа – их там не было.

Помню первую прогулку по тропическому лесу. Заходишь за угол, а там висит в паутине паук размером с ладонь. И что ты будешь делать? Естественно, его нужно обойти. По большой дуге. Где-нибудь с полмили. А потом мы лезли на скалу, держась за веревку, начинался дождь, я выискивал, куда поставить ногу… и вдруг увидел огромную змею, которая душила варана. Я крикнул гиду, что тут змея, а он спросил, какая змея. Я заорал: «Я вишу на веревке на скале, льет дождь, я соскальзываю вниз и не буду с вами играть в “Где моя змейка!” Как по мне, это питон». «Почему вы думаете, что это питон?» – «Потому что у этой игуаны глаза сейчас выскочат а-а-а».

Он поднялся и сказал: «Всё в порядке, просто пните ее в кусты». Мы аккуратно затолкали ее в кусты. Такова была моя первая прогулка по тропическому лесу. Так родился «Последний континент».

Я помню, как первый раз летел в Австралию. Посреди ночи мы пролетали над Тихим океаном. В небе громоздились кучевые облака, похожие на прическу Мардж Симпсон. Я смотрел на них и попивал бренди (вы же понимаете, что летел я не в экономклассе). Было очень тихо. Потом я пошел почистить зубы перед сном и увидел себя в зеркале. И сказал сам себе: «Как ты вообще здесь оказался? Слава богу, в мире нет никакой справедливости».

И прямо сейчас я чувствую то же самое.

Спасибо за внимание, дамы и господа.

Плоскому миру – 21

Программа конвента, посвященного Плоскому миру, 2004 год. «Слово Терри о двадцатиоднолетии»

Удивительно, как быстро всё происходит. Как только книга закончена, она перестает мне принадлежать. Я больше о ней не думаю. Но иногда я все-таки оглядываюсь назад.

Прошло десять лет с тех пор, как я это написал, но Матушка всё еще со мной. Мокриц фон Липвиг, который впервые появился в «Держи марку!», теперь встречается в разных местах. Думаю, мне скоро придется искать кого-то еще. Мокриц мне нравится. Он развивался, как и командор Ваймс, хотя Ваймс изменился в основном из-за ребенка. Когда появляются дети, люди становятся совсем другими. И теперь я снова смотрю на старых персонажей и думаю, кто же еще выйдет на сцену. Плоский мир меняется, но меняется по своим собственным правилам.

Вот до чего мы дошли. Двадцать один год. Было весело, не пострадал ни один ребенок, и даже кричали не очень много. Я не совсем понимаю, почему именно двадцать один. Мы могли поднять шумиху вокруг двадцать пятой книги, «Правды», ведь это число больше, или подождать еще пару лет до продажи пятидесятимиллионной книги или десяток лет на случай, если я сумею написать пятьдесят романов о Плоском мире.

Эта мысль меня пугает. Уже сейчас есть толпы фанатов, которые когда-то таскали книги о Плоском мире из родительской библиотеки. Несколько лет назад я читал лекцию в школе, директор которой вспомнил, как в студенчестве стоял в очереди за моим автографом. Страшновато об этом думать. О Плоском мире читают целыми семьями. Если прожить достаточно долго, годы навалятся на тебя.

Сейчас мы застряли на волшебной цифре «двадцать один». Наследии тех дней, когда ты вынужден был носить короткие штанишки, хотя уже пять лет бреешься. Двадцать один. Почти три миллиона слов.

Проблема в том, что я почти ничего не помню. Говорят, я неплохо повеселился. Помню вот, как разглядывал роскошный салон «Боинга-747» над Тихим океаном, летом девяностого года. Все вокруг спали. За окном громоздились облака. Впереди меня ждал первый тур по Австралии. В туалете в вазочке стояла орхидея. Я посмотрел на себя в зеркало и подумал: «Это же всё не по-настоящему, да?»

И это удивление было со мной всегда. Оно сопровождало меня в Букингемском дворце, в аудиториях разных университетов, за кулисами Библиотеки Конгресса, в сотнях книжных магазинов. По меньшей мере полтора года из этих двадцати одного я просидел в книжных. Это чувство было со мной в Элис-Спрингс и у истоков реки в тропиках Борнео, где я устроил импровизированную автограф-сессию в лагере, где занимались перевоспитанием осиротевших орангутангов и их адаптацией к дикой природе (никто из них в сессии не участвовал, но я подписал три книги для британских детей, которые приехали поработать над экологическим проектом). У маленьких орангутангов и без того было достаточно дел. Например, надо было ограбить беспечно брошенные в спальнях рюкзаки на случай, если там найдется что-нибудь съедобное. (Зубная паста там или витамины.) В честь меня назвали вымерший вид черепахи, а имена разных персонажей увековечены в латинских названиях некрупных растений и, кажется, насекомых.

И всё это время меня не оставляет смутное ощущение, что это происходит с кем-то другим.

Я никогда не относился к писательству всерьез. Ну, не совсем так. Я очень серьезно к нему относился, и тогда это было правильно. Я читал книги о том, как тяжело заработать писательством деньги, и журналистика казалась мне куда надежнее. Я писал в качестве хобби, кое-что продал, но мысль о том, чтобы жить писательством, никогда не приходила мне в голову (вероятно, это было вполне разумно. И тогда, и сейчас большинство писателей дополнительно работают на настоящей работе, чтобы оплачивать счета).

А когда я обнаружил, что могу заработать этим на жизнь – о, это чудесное субботнее утро, когда я посмотрел на цифры и осознал, что, правильно разыграв эти карты, я смогу больше никогда не заниматься обычной работой, – даже тогда я не думал, что разбогатею.

Понимаете? Жизнь – это то, что происходит, пока вы строите планы.

Может, уже пора строить планы. Две книги каждый год? С этим я заканчиваю. Причем не постепенно, а прямо сейчас. У меня больше нет времени. Открылся американский рынок. Все устраивают для меня туры. И, честно говоря, две книги в год только мешают друг другу. На них не пишут рецензий, потому что все же знают, что новые книги Пратчетта есть всегда. Это биографическая константа. Если выпускать по две книги в год, выпадают напряженные месяцы, когда книг бывает по три разом. Одну я начинаю, вторую вычитываю и редактирую (теперь еще и в двух странах разом), а с третьей нужно ехать в тур. Это как жонглировать. Если что-то пойдет не так, всё рухнет. И я вдруг понял, что не должен этого делать. Хотя бы не каждый год. Через пару дней после выхода книги читатели – благослови их Господь – спрашивают: «А что там дальше по плану?» Нет никакого плана. Есть только я.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Они очень хотели помочь и почти всегда делали это с отвратительной жизнерадостностью. (Здесь и далее примечания принадлежат автору, если не указано обратное.)

Вернуться

2

Если они все говорят с валлийским акцентом.

Вернуться

3

Удалить ненужное.

Вернуться

4

А еще я использовал это слово на первой странице «Маленького свободного народца». Не помню, какое слово выбрала нация. «Бэкхем», наверное.

Вернуться

5

[примечание добавлено позже] Так и случилось. Но совсем по-другому, чем я задумал.

Вернуться