Елизавета Бабанова
К дзену на шпильках. Как создать новую жизнь и дело мечты с нуля

© Елизавета Бабанова, текст, 2018

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2018

* * *

Пролог

Два часа ночи. Дикий заповедник Корковадо, юг Коста-Рики, побережье Тихого океана. Проливной дождь.

На мне огромный рюкзак, в котором промокло все. Я чувствую, как капли дождя катятся по животу и бедрам. На ступнях 28 мозолей, каждый новый шаг – пронзающая боль. Я не ела с полудня и еды больше нет. Мы уже давно должны быть на месте, где нас ждут ночлег и горячий ужин, но несколько часов назад начался шторм.

Я дико устала, у меня все болит, я хочу есть и спать, но я делаю еще один шаг и… моя нога внезапно проваливается, я оказываюсь по пояс в воде.

От страха я кричу:

– ААААААА.

Откуда здесь столько воды? Ведь всего пять дней назад мы проходили это место без проблем. Я смотрю на размытый диск полной луны и понимаю – прилив. Прилив образовал ручей между озером и океаном, и теперь, чтобы пройти это место, нам надо идти вброд. Смотрю на бойфренда и спрашиваю:

– Что делать?

– Еще один шаг, – говорит он и берет меня за руку. – Если остановимся, застрянем здесь на всю ночь.

Мы вместе делаем шаг, и вода с уровня пояса поднимается до солнечного сплетения.

– Мы сейчас утонем! – кричу я.

– Я проверю, – говорит он и делает несколько шагов вперед. Я почти ничего не вижу, луна затянута тучами, из которых дождь хлещет мне в лицо. Он протягивает мне руку и говорит:

– Идем, дальше мельче.

Мы проходим несколько метров и оказываемся на суше. Перед нами еще одна река. Мы еле-еле видим ее, зато хорошо слышим. Очень быстрое течение, очевидно, что пересекать ее опасно, может затянуть в океан. А там – бешеные волны.

– Что будем делать?

– Ждать, пока шторм закончится и начнется отлив.

– Ааааааааааааааа, – кричу я снова, теперь со всей злости. – Факфакфакфакфакфак! – Я знаю, что меня никто, кроме него, не услышит.

– Ну почему, почему мы не рассчитали время? Почему не учли прилив?

Он игнорирует мои вопли и спокойно говорит:

– Давай поднимемся на скалу и найдем дерево, там будет безопаснее.

Я ненавижу этот момент, и, мне кажется, я ненавижу его за то, что он заставил меня идти в этот поход. Мы поднимаемся и садимся под огромной пальмой, но даже ее огромные листья не могут защитить нас от ливня.

Я всхлипываю:

– Это самое ужасное путешествие. Это худший день и худшая ночь в моей жизни. Хуже быть не может!

И в этот момент я слышу зловещий рев дикого зверя.

Правило жизни № 0. Никогда не думай, что хуже быть не может.

Привет! Меня зовут Елизавета. Или Лиза. Близкие ласково называют меня Лизонька, родные – Лизаветка. А вот в США, как только меня не звали. Элизабет, Элиза, Эви, Иви, Ли́са (с ударением на «и»), Лиз, Лиззи, Лиз, Вета, Бэта, Бэс. Начальница в хедж-фонде называла меня по первой букве моего имени «И». Казалось бы, должно быть «Е», но нет – «И». Вы тоже можете называть меня так, как хотите.

Для каждой истории, которую я собираюсь вам рассказать, подходит свое имя. Вот, например, история о том, как я подростком подожгла рясу священника во время свадьбы сестры. Хорошо, что случайно и церковной свечкой. Это Лиззи. А вот история о том, как я впервые надела роликовые коньки и, до того, как научилась тормозить, полетела под автобус. Этот опыт меня ничему не научил. Поэтому, когда я встала на горные лыжи, первым делом забралась на вершину. В тот день вместе с лыжами я освоила и сальто – полный кувырок с драматическим концом: лицом и лыжами в снег. Эту героиню, которой понадобилась эвакуация, пожалуй, можно было бы назвать Бэс. Бэсумная. Или Лизец.

Зачем же вам мои истории? И для кого эта книга?

Книга, дорогая читательница, для вас. Ее цель – вдохновить вас на позитивные изменения. А может быть, даже на лучшую версию своей судьбы.

– Что-что вы говорите? Вам сложно поверить, что человек по имени Лизец может сказать что-то вразумительное?

Если сейчас вы в поиске своих истинных желаний, стратегий раскрытия талантов и создания лайфстайла мечты, то да, эта книга вам поможет. Но даже если она не изменит вашу жизнь, то пусть хотя бы развлечет. Возможно, во многих историях вы узнаете себя – женщину, которая отчаянно ищет свой путь и мечтает прожить интересную судьбу. Женщину, которая хочет счастья, любви, реализации.

Эта книга о том, как я, закомплексованная девочка, которая родилась в провинции и выросла без папы, которую многие считали серой мышкой, набралась храбрости и в 15 лет поехала за своей первой мечтой.

Мне было сложно, потому что еще в детстве я поверила в то, что неполноценна и многого недостойна.

Но я все равно поехала.

Как в хорошей драме – ничего не шло гладко.

За каждой победой был откат.

В первый год я совсем осталась без денег. На следующий – мне пришлось остаться на третий год обучения в двухгодичном колледже. А на четвертый – работать на трех работах, чтобы выжить.

Потом я получила путевку в большую жизнь и устроилась в крутую компанию, где работала по 14 часов в день. Только для того чтобы потом бросить все и поставить крест на карьере.

Зачем? Чтобы найти не карьеру, а дело мечты. Чтобы обрести себя настоящую. Чтобы научиться жить, любить и творить по полной.

И если вы тоже мечтаете жить полной жизнью, то у меня есть большая надежда. Я надеюсь, что, когда вы узнаете количество сокрушительных провалов, которые я пережила за 20 лет становления, вы получите мощный прилив уверенности в себе. И к вам придет осознание: «Ну, если эта женщина смогла сделать что-то со своей жизнью, то я точно смогу».

А еще эта книга про приключения. Однажды я оказалась на границе с Колумбией, наркотической столицей мира, в нескольких сотнях метров от наркоторговцев, для которых второй по прибыльности бизнес – туристы-заложники. Еще в 2000 году я облазила все пирамиды Мексики, а спустя 15 лет встретила там современного «Дона Хуана», словно вышедшего из книг Карлоса Кастанеды.

Эта книга о том, как окружить себя классными людьми, в том числе миллиардерами и монахами. И о том, как находить великолепных учителей, которые помогут постичь тайны бытия.

А еще эта книга про одержимость саморазвитием. Я танцевала на всех тренингах Тони Роббинса так, как будто это был мой последний танец. Я освоила стойку на голове и фэншуй, рейки и танцы дервишей. Я молилась в синагогах, мечетях и христианских церквях пяти разных конфессий. Учила каббалу и веды, тестировала юбки на предмет привлечения мужского внимания и финансового изобилия. Я прочитала более 1000 книг о том, как стать лучше. На основе лучших идей из книг и моего богатого ЖО (жизненного опыта) я записала свои правила жизни. А то, что особенно помогало мне, превратила в полезные практики. Скоро я поделюсь ими с вами.

И, конечно, как все нормальные женщины, генетически запрограммированные на уютные формы, я всю жизнь худею. Я испробовала на себе все: и веганство, и сыроедение, и детокс из лимона, кайенского перца и кленового сиропа. И даже 21-дневную Панчакарму в Индии, где из меня вытрясли все токсины и, по-моему, чуточку души.

В поисках самосовершенства и смысла жизни я много рисковала. Летала на всем, на чем можно подняться вверх, – гидросамолете, параплане, «Сессне». Восходила на пики гор, неделями ночевала в палатках и лазила по горам в полной экипировке скалолазки, хотя ненавидела сам процесс.

Отдельно хочется рассказать про мои попытки создать отношения. Я много терпела, шла на компромиссы, боролась за внимание, изменяла, мне изменяли. Ради того, чтобы производить впечатление на мужчин, я научилась танцевать свинг и латино, играть на гитаре, быстро плавать и великолепно готовить. Меня даже занесло на тантрический тренинг, где я с ходу подняла кундалини.

Для чего же вам все эти истории? Вы, конечно же, занятая женщина. У вас, скорее всего, есть семья, работа, любимые сериалы и сотня интересных аккаунтов в инстаграме, на которые вы подписаны. У вас мало времени. Так вот представьте, что я – ваша сумасшедшая подруга, и я проделала все эти эксперименты, чтобы вам не нужно было так издеваться над собой. Чтобы сэкономить вам кучу сил и денег.

Последние 20 лет жизни я изменяла содержимое моей головы. Я училась мечтать и действовать. Изучала нейрофизиологию и психологию в поисках способов менять плохие привычки на хорошие через любовь к себе, а не за счет силы воли. И не на неделю-две, а насовсем. Я вложила десятки тысяч долларов в программы по бизнесу, в личных тренеров и коучей, в астрологов и холистическую медицину.

Я избавилась от токсичных мыслей и токсичных людей. Когда я начинала этот путь, я мечтала однажды проснуться в новом теле и в новой реальности. Где я счастлива и люблю, где меня любят и носят на руках. Где я здоровая и энергичная. Где я занимаюсь любимым делом, предпочтительно на берегу океана. Где у меня есть смысл жизни и понимание, как реализовать мой потенциал.

Спустя 15 лет я перестала притягивать людей, которые смеялись над моими мечтами и обесценивали таланты. Я перестала идти на поводу у самосаботажа и трендов, которые идут против моих принципов. Я перестала производить впечатление и «казаться», я научилась быть верной себе и просто «быть».

Да, я странная. И я перепробовала в своей жизни кучу странных вещей. Возможно, ради того, чтобы вам не пришлось этого делать. Много лет я делилась своими открытиями и тем, что сработало для меня. Иногда, когда меня об этом не просили. Но чем заметнее преобразовывалась моя жизнь, тем чаще ко мне обращались с вопросами:

– Как измениться без насилия над собой?

– Как найти свое предназначение?

– Как найти любимое дело и хорошо на нем зарабатывать?

– Как встретить идеального мужчину?

– Как создать классное окружение?

Спустя какое-то время ко мне стали прислушиваться. Те, кто внедрял мои жизненные стратегии, тоже начинали получать результаты. Стройнели и хорошели, создавали счастливые отношения, обретали любимые профессии и увеличивали доходы в разы, иногда в десятки раз.

Так что позвольте смело сказать вам: эта книга может реально изменить вашу судьбу. Если вы будете не только читать мою, но и писать свою судьбу вместе со мной.

Я протягиваю вам свою руку и готова держать ее до тех пор, пока вы не скажете: «Я сделала это! Я создала жизнь своей мечты!»

И когда вы напишите мне об этом, на моем сайте или в социальных сетях, вот тогда я отпущу вашу руку и скажу: «Лети, моя дорогая сестра по духу. Лети к своим новым достижениям, а я буду парить где-то рядом и восхищаться тем, что ты сделала с собой и со своей жизнью».

Часть 1
Рождение Достигатора

1.1 Made in Ivanovo[1]

Неважно, откуда ты пришла.

Важно, куда ты идешь.

Элла Фицджеральд

Летом 1975 года, в возрасте 25 лет, моя мама в третий раз стала командиром студенческого строительного отряда. Мама не была строителем, она работала в университете, но ее предпринимательская жилка и зарплата в 40 рублей не оставляли ей другого выхода, как каждое лето ехать на заработки.

Студенческий строительный отряд состоял из 40 молодых студентов. Мама вдохновила их на то, чтобы быстро и качественно построить объект. К концу лета они заняли первое место в общероссийском соревновании. Награда за победу была ошеломляющей: поездка в Соединенные Штаты Америки. В холодной войне между Америкой и СССР началось потепление, и коммунистическая партия направила делегацию молодых комсомольцев в США.

Это был первый выезд мамы за границу, что было чрезвычайно необычно и даже опасно. Она миновала более дружественные социалистические государства Восточной Европы, куда выпускали более охотно и где контраст между социализмом и капитализмом был не настолько шокирующим, и в своей первой заграничной поездке попала в сердце демократии.

Мама с делегацией побывала в Нью-Йорке, Бостоне, Вашингтоне и Вермонте, где их принимали настороженно, но все же доброжелательно. А вот когда они оказались на кампусе либерального колледжа Милдберри, который стал первым вузом, открывшим свои двери для афроамериканцев и женщин в истории США, их группу закидали помидорами.

На встрече со студентами им задавали жесткие вопросы о советском строе. Но это не мешало нашей делегации получать впечатления. Они жили как в пятизвёздочных отелях, так и в обычных американских семьях. Там мама впервые почувствовала к себе теплое отношение и поняла, что американцы, по своей сути, не сильно отличаются от русских.

Она посетила Конгресс США, Белый дом, Empire State Building[2] и побывала на олимпийском горнолыжном объекте.

Больше всего маму поразили две вещи:

1) Постройка небоскреба на пересечении двух больших улиц в Нью-Йорке с большим потоком движения машин. Удивила чистота и порядок вокруг, строителей было практически не видно. Это был ценный урок управления, который мама практиковала 40 лет со своими студентами.

2) Компьютеризация университетов.

Она увидела большой контраст между нашими странами. Ей казалось, что в СССР она была больше защищена, имея хорошее бесплатное образование, медицину, квартиру, но Америка… она рождала простор мысли.

Когда мама вернулась домой, впечатления от увиденного в США преследовали ее несколько месяцев. Чистота на улицах и западная архитектура, изобилие еды и вещей, роскошь великолепных отелей и вкус возможностей, которые ей открылись в США, привели ее к мысли, что ее ребенок должен увидеть страну, настолько отличающуюся от Родины.

Спустя годы мама посетит ФРГ, Югославию, Чехословакию, Польшу и всю Прибалтику, но именно ее первое впечатление о США оставило в ней самый глубокий след. Именно в США она впервые «замечтала» о новой жизни.

Так начинается моя история. История, которая появилась задолго до моего рождения.

Практика № 1. Принять Мечту

Что первично – человек или цель? Человек, который реализует цель, или цель, которая реализуется через человека?

Ответ, вроде бы, очевиден: нет человека, нет и мечты. А что, если это не так? А что, если мечта уже есть, задолго до того, как рождается малыш вместе со своими эгоистическими желаниями и нуждами? Что, если мечта присматривается к каждой из нас в поисках своего места?

Когда малыш взрослеет, мечта приходит к нему и шепчет: «Может быть, это ты? Может быть, ты возьмешь меня, и я буду твоей?» И смотрит на наш внутренний отклик. Да или нет.

Если мы решаемся принять ее, то становимся партнерами. Мечта питает нас, дает нам энергию, подбадривает. Она становится нашим костылем, когда у нас что-то ломается – самооценка или вера, и кажется, что все пропало. Мечта тестирует нас, создает барьеры, проверяет на прочность нашу силу. Достойны ли мы ее? Достаточно ли смелы? Готовы ли мы ради нее меняться и расти?

Мечта требовательна. Она тяжело переживает моменты нашей внутренней слабости. И сокрушается, если не относимся к ней серьезно, воспринимаем как короткий подростковый роман. Поэтому она снова и снова тестирует наше намерение: «Ты точно хочешь именно Меня?» Если мы не готовы войти с ней в самые серьезные отношения, если кокетничаем с другими мечтами или слишком часто сомневаемся – она может бросить нас и уйти.

Тогда мы вздыхаем и говорим: «Это была ложная мечта».

Может быть, и так. А может быть, мы просто не удержали ее. Она почувствовала предательство и стала искать себе другое прибежище.

Что, если не Гагарин мечтал оказаться в открытом космосе, а Мечта хотела вывести человечество на новую орбиту познания. И нашла для этого молодого, отчаянного, амбициозного летчика?

Что, если не Рахманинов был великим композитором, а хотела Мечта создать новый вектор в музыке? Мечта увидела, что у Рахманинова есть талант, а родители воспитывают в нем трудолюбие. И Мечта пришла к нему вместе с желанием и способностью сочинять шедевры, и дала ему силы для упорной работы.

Что, если сейчас где-то рядом с вами живет Мечта. Она присматривается к вам, а вы присматриваетесь к ней. И вы думаете: «Моя ли это мечта, или не моя?»

Запишите сейчас свою главную мечту:

__________________

__________________

__________________

Скоро вы отправитесь на свидание с вашей мечтой. Но сначала я расскажу вам, как моя мечта нашла меня.

1.2 Рождение силы духа

Я училась в одной из лучших школ города. Школа была расположена в центре, а мы жили в самом живописном районе, но на окраине. Большинство моих одноклассников добирались до школы либо пешком, либо с родителями на машине.

У нас не было машины, и я ездила в школу на автобусе. Сначала я ждала его на остановке по 30–40 минут, а потом еще 45 минут ехала до конечной. Все школьные годы я мерзла по дороге в школу и домой, и тех холодов мне хватило на всю жизнь. Это одна из главных причин, почему зимовать я предпочитаю в теплом климате.

Моя учительница начальных классов была профессионалом, но, к сожалению, без тонкой душевной организации. Когда я в третий раз за месяц опоздала на первый урок из-за сбоя работы автобусов, она посмотрела на меня и сказала: «Дети, давайте пустим шапку и соберем деньги Бабановой на будильник. А то она постоянно опаздывает».

Да, я помню это дословно.

Людмила Петровна всегда умела задеть так сильно, чтобы мы не повторяли свои ошибки. До этого я никогда не чувствовала себя материально ущербной, но эти ее слова ранили очень глубоко. Ведь в 7 лет ты еще не понимаешь: то, что ты думаешь о себе и что твоя семья думает о тебе, куда важнее, чем то, что о тебе думают окружающие люди.

Следующие несколько недель я жила в ожидании очередного «удара» от Людмилы Петровны. Когда я видела ее каждое утро – внутри все сжималось, а когда она смотрела на меня или вызывала к доске, я испытывала такой панический страх, что мне хотелось сбежать подальше из класса и даже из школы. Иногда я мечтала о настоящем побеге.

Но бросить учебу я не могла. Тогда я интуитивно понимала, что единственный способ больше никогда не быть униженной – заслужить уважение. А кто имеет уважение? Успешные люди. Я пообещала себе – как только вырасту, перестану быть зависимой от расписания автобусов. Я решила, что заработаю не на один автомобиль. Мне было 7 лет, и до покупки первого автомобиля было далеко, а публичного позора больше не хотелось. Поэтому я начала вставать еще на 30 минут раньше и приходить в школу первой. Я не высыпалась, но отсутствие насмешек было для меня дороже.

Спустя несколько недель после того, как я перестала опаздывать, ударил сильный мороз. Я посмотрела на градусник – было -30 градусов, но я собралась и как обычно вышла из дома. Была сильная метель, и мой автобус не пришел.

После получасового ожидания я увидела, что многие люди перестают ждать транспорт. Кто-то отправился пешком в город, кто-то возвращался домой. Снег шел и шел, ветер создавал вертикальные вихри, которые доходили до десяти метров. В то утро больше всего мне хотелось оказаться в нашей уютной квартире, забраться в теплую постель и проспать до полудня. Но боль от унижений все еще была свежа, и мне ничего не оставалось делать, как пойти в школу пешком. Я шла около двух часов. За это время мимо меня проехали несколько машин и ни одного автобуса. Я понимала, что опоздаю, и приготовилась к публичному позору. Когда я, наконец, вошла в школу, вся мокрая и уставшая, я увидела, что там пусто. В нашем классе никого, кроме меня, не было.

Людмила Петровна встретила меня с улыбкой, заварила чай и пошла звонить маме, чтобы она забрала меня домой. Занятия в школе в тот день отменили.

Когда мама приехала, мы вместе с Людмилой Петровной встретили ее у дверей. Учительница приобняла меня за плечи и с улыбкой сказала: «А ваша дочь-то – Лиза Ломоносова». Впервые в ее шутке не было издевки. Учительница взяла меня за руку, посмотрела на маму и сказала: «С таким характером у нее все получится».

В этот день родилась моя сила духа. А заодно изменились мои отношения с Людмилой Петровной. С тех пор она не сказала мне ни одного ядовитого слова. Наоборот, моя первая учительница стала моим главным болельщиком. Она курировала меня все оставшиеся годы, пока я училась в этой школе.

Практика № 2. Использовать боль для роста

Есть ли у вас история, когда вас пытались унизить?

Каждый раз, когда жизнь делает такой вызов, мы получаем дозу негативной энергии. Ее можно использовать как энергию для роста, а можно как энергию саморазрушения. Что выбрали вы?

Если этот эпизод или эпизоды еще не стали толчком для вашего роста, то перенаправьте эту энергию в вызов, начиная с сегодняшнего дня. Ваш успех – лучший ответ тем, кто когда-то обесценивал или унижал вас.

Так какие шаги вам нужно сделать, чтобы направить эту энергию в нужное русло?

Какие чувства вы испытаете, если сделаете это?

1.3 Меняем доллары

В детстве, когда мама давала мне пару рублей, она часто шутила: «На тебе рубль, и ни в чем себе не отказывай».

А когда давала много (10 или 20 рублей) по случаю премии, она говорила: «На тебе деньги, но их не трать».

Это выработало у меня неплохие финансовые убеждения. С одной стороны – я ни в чем себе не отказывала, с другой – не была склонна к расточительству. Большие купюры я складывала, а затем покупала маме достойный подарок на праздник.

Почти каждое лето мы с мамой ездили на отдых. Так как мама работала в вузе, больших денет у нас не было, но в течение года отложить на поездку было святым делом.

Обычно мама доставала одну 21-дневную путевку (Геленджик, Сочи, Крым были нашими любимыми местами), покупала нам билеты в одну сторону, а уже на месте договаривалась об условиях пребывания. Иногда путевку нам делили на 2 части, и тогда мы размещались в санатории на 10 дней. Иногда мама доплачивала за меня, и нам ставили раскладушку в номер на все дни. А если совсем везло – размещали в двухместном номере.

Благодаря маминому гениальному финансовому планированию нам всегда хватало денег. Но – тютелька в тютельку. Условия жилья всегда были довольно скромными, но зато на рынке мы отрывались: каждый год мама преследовала цель напитать меня солнцем и морем, накормить абрикосами и персиками, а самой наесться розовыми помидорами, обильно поливая их свежим подсолнечным маслом и приправляя сладким ялтинским луком. Такое меню получалось бюджетным, особенно если это совмещалось с питанием в санатории. Но так как это все-таки был отдых, каждые два-три дня мама устраивала нам праздник. Иногда мы ездили на экскурсии по местным достопримечательностям, таким как «Ласточкино гнездо». Иногда посещали концерт гастролирующей московской звезды. А иногда просто шли в самое лучшее кафе и заказывали кофе, десерт и мороженое.

Но как бы ответственно мы ни подходили к расходам, в последний день деньги неминуемо заканчивались. И тогда мама произносила сакраментальную фразу, которую я каждый год ждала с замиранием сердца: «Меняем доллары».

Я знала, что их было немного и они – наш неприкосновенный запас. Поэтому я старалась либо не доводить до этого, либо оттянуть эту страшную необходимость. Ведь обмен валюты означал, что мы потратили все, что мама копила целый год.

Мне было 13 лет, когда мы вернулись из прекрасного путешествия в Крым. Мы прибыли в Москву с утра на поезде, перед выходом позавтракав последними крымскими помидорами и отбивными, которые мама всегда готовила нам в дорогу (мясные блины, как называл их мой троюродный брат). Впереди у нас был целый день, чтобы погулять по столице, прежде чем сесть на ночной поезд в Иваново. Мы прогулялись по Красной площади, зашли в Оружейную палату, а затем отправились пешком до Нового Арбата. Там я увидела заветный значок «M».

При виде Макдоналдса у меня выделились слюнки и в животе заурчало так, как будто последний раз я ела два дня назад. На самом деле это был маркетинговый ход. В те годы для советского подростка не было ничего заветнее чизбургера с картофелем фри и большим количеством кетчупа. Я деликатно посмотрела в сторону «М» и мягко спросила маму:

– Может, пообедаем в Макдоналдсе?

Мама на секунду задумалась, открыла кошелек, посмотрела в него. У меня сжалось сердце от мысли, что у нас закончились деньги и кушать нам придется теперь только в Иванове.

– Хорошо, – неожиданно отреагировала мама. – Тогда нам нужен обменник валюты. Меняем доллары.

В эту поездку мама не отказала мне ни в одной просьбе, как будто предчувствовала своим материнским сердцем, что уже через 2 года я улечу в США и все ее отложенные доллары пойдут не на радости путешествий, а мне на учебу.

Мамину любовь и заботу я чувствовала всегда, но в тот момент она буквально пронзила меня до слез. Я почувствовала, что маме для меня ничего, абсолютно ничего не жалко. Что она готова поменять заветные доллары, чтобы накормить меня в Макдоналдсе. На меня нахлынуло огромное чувство трепетной благодарности, и я воскликнула: «Мамочка, когда я получу образование и устроюсь на работу, я отведу тебя в самый-самый лучший ресторан. И отвезу тебя в самое-самое лучшее путешествие».

Практика № 3. Добродетель

Есть три типа людей, в отношении которых очень важно совершать добрые дела. Когда мы им помогаем, в нашу жизнь приходит изобилие.

1-й тип: Люди, которые очень много сделали для нас. Примеры:

– Родители: дали жизнь.

– Учителя: дали знания.

– Другие люди, которые в большой мере положительно повлияли на нашу судьбу.

2-й тип: Люди, которые много помогают другим людям. Примеры:

– Учителя, у которых большое количество учеников.

– Основатели благотворительных фондов.

– Врачи.

3-й тип: Люди, которые находятся в большой нужде, помощь которым помогает им выжить. Примеры:

– Тяжелобольные.

– Бездомные.

Когда мы начинаем делать что-то хорошее для других, меняется наше ощущение самоценности. Кроме того что мы меняемся внутри, меняется и наша реальность – в нее приходит больше изобилия и реализации.

Очень сложно начинать благотворительность для чужих людей. Поэтому я рекомендую начать со своих родных.

Отведите своих родителей, если они живы, в самый лучший ресторан или, если вы живете в разных городах, закажите для них столик, и заранее оплатите ужин кредиткой. Если вы можете позволить себе больше, отправьте их на лечение в хороший санаторий или профинансируйте увлекательное путешествие.

Мой финансовый рост начался, когда я выполнила обещание, которое дала маме, – отвела ее в самый лучший ресторан.

С тех пор я показала ей много стран. Франция, Гавайи, Индия, Исландия и круиз по Карибскому морю – наши самые яркие путешествия. В Майами мама уже приезжает как на собственную дачу.

Каждый раз, когда мы оказываемся в новом роскошном ресторане, мама вспоминает Арбат, Макдоналдс и поднимает тост за выполненное мной обещание.

А я каждый раз вспоминаю чувства той девочки, которая очень хотела сделать маму счастливой. И каждый раз я благодарю ее за смелость дать обещание, ведь это мотивировало девочку развиваться. А судьбу я благодарю за возможность пережить одно из главных человеческих чувств – радость от того, что мама получила все, о чем она мечтала. Это дорогого стоит.

1.4 Я поеду в США

Когда мне было 13 лет, я впервые увидела место, где сбываются все мечты. Диснейленд. Контраст между затертыми угрюмыми пятиэтажками моего провинциального города, серым небом межсезонья и ярким торжественным королевством под голубым небом был настолько разителен, что я решила: да, Диснейленд – это то место, куда мне непременно нужно попасть. Но где я, район «Сортировка», город Иваново и где Калифорния?

Алиментов папы хватало мне на проездной, а на мамину зарплату проректора вуза в начале девяностых можно было купить билет разве что до Калининграда.

С самого детства во мне боролись две противоположности. Одна считала, что я гораздо хуже, чем мои сверстники, и находила этому подтверждение. Одноклассников привозят в школу на машине, а я езжу на автобусе. Папы подруг – большие начальники, а у меня папы вообще нет. На обед у кого-то сервелат и сникерс, а у меня – сыр и овсяное печенье. Бабушка с дедушкой у меня не чиновники, а простые работяги с частным домом, которые носят воду с колонки и квасят капусту в бочках.

Другая часть меня была убеждена, что я – особенная. Может быть потому, что я часто слышала слова бабушки: «У Лизы 7 талантов и она поцелована Богом».

Я хорошо училась, играла на фортепиано и неплохо пела. И если в школе я часто чувствовала невидимую стену между собой и всеми остальными, то в своей большой родне я была предметом обожания.

С детства мама внушала мне мысль, что я – умница и у меня все получится. Мы жили по ее установке: если чего-то очень хочется, нужно не мечтать, а «замечтать».

Я послушалась маму и «замечтала»: попасть в Диснейленд. И поскорее.

В 14 лет я узнала, что некоторые мои одноклассники, которым было уже 15 лет, участвуют в конкурсе на поездку в США. Вот он – билет в сказку: чтобы попасть в Диснейленд нужно выиграть конкурс. Мечта подмигнула мне: you can do it[3]. Может быть, я и смогу, но на одно призовое место приходилось всего-то около тысячи подростков.

Я пошла сдавать документы на конкурс и вдруг обнаружила жесткое ограничение по возрасту: до конкурса допускались только те, кому уже было 15 лет и кому еще не исполнилось 16. «Приходите в следующем году», – сказали мне кураторы программы.

В течение 8 месяцев я с завистью наблюдала, как пятнадцатилетние школьники со всей округи готовятся к экзаменам по английскому языку, пишут эссе, ходят на собеседования. Как они идут к «моей» мечте. Конкурс состоял из 5 этапов, и на каждом этапе отсеивали половину претендентов. Меня завораживала мысль о том, что кто-то из них полетит туда, в загадочную параллельную реальность. Двое ребят, с которыми я дружила, победили. Двое из тысячи.

Один полетел в штат Канзас, другой в Иллинойс. «Далековато от Диснейленда, – думала я. – Но не так далеко, как от Иванова».

Как же тягостно было ждать целый год, чтобы попробовать выиграть заветный приз, но я не теряла времени даром: учила американский сленг, читала американскую литературу, участвовала в Гаагской Модели ООН.

Когда пришел сентябрь, во всех школах объявили о начале конкурса. Настал мой шанс.

В первом туре мы сдали тесты на базовые знания английского языка. После него экзаменаторы отсеяли половину участников. Во втором туре нам устроили экзамен посерьезнее – мы писали ответы в формате эссе. После второго тура осталось всего несколько сотен кандидатов. На финишный этап приехало подкрепление из США, и нам устроили групповые и индивидуальные собеседования.

Встреча один на один длилась не более 5 минут и уже стерлась из памяти. Но зато я хорошо помню групповое собеседование, которое длилось около двух часов. Помню, потому что до сих пор ощущаю жуткий дискомфорт от того, что тогда случилось.

Представьте себе комнату, где находятся 10 подростков и 2 экзаменатора. Она пропитана острым желанием каждого из нас произвести впечатление. Мы понимаем, что от сегодняшнего дня зависит наше будущее: кто-то выиграет эту лотерею и получит путевку в новую жизнь, вместе с полным финансированием на целый год, а кто-то, несмотря на страстное желание и массу усилий, проиграет. Второго шанса победить в этом конкурсе уже ни у кого не будет. Напряжение зашкаливает. Но вместо того, чтобы вести себя раскованно и улыбаться american-style[4], я краснею и потею от ужаса и от взгляда 20 пар таких же испуганных глаз.

Мы сидим в кругу, и нам по очереди задают разные вопросы на проверку нашей психологической готовности. Я понимаю, что любое слово и жест либо приблизит меня, либо отдалит от заветной мечты. Мои щеки горят, жесты становятся резкими, дыхание еще больше учащается.

И вот интервью подходит к концу, и нам задают финальный вопрос: «Уверены ли вы, что вы выиграете этот конкурс и поедете в США?»

Первого просят ответить Артема, моего одноклассника, он сидит слева от меня. И, как хорошо воспитанный советский подросток, Тема отвечает: «Конечно, я не могу быть уверенным, но я очень хотел бы поехать». Дальше экзаменатор идет по кругу и повторяет вопрос каждому.

Все отвечают примерно то же, что и Тема. Они все делают, чтобы победить, но это не в наших руках, и решение за жюри.

Я последняя, кому задают этот вопрос. Моя кожа горит, в висках стучит, а мозг усиленно ищет подсказку: «Что говорить? Что же, что же говорить им?»

«Надо отличиться», – шепчет что-то внутри меня. – Нельзя повторять за другими. Это мой последний шанс повлиять на решение судей». Наконец интервьюер обращается ко мне и спрашивает: «Лиза, а что скажете вы? Уверены ли вы, что победите?»

Вот и звучит финальная кода. Все взгляды устремляются на меня. Я преодолеваю все свои комплексы, как скалолаз преодолевает последние метры горы до заветной вершины, прорываясь через все свои страхи и сомнения, и уверенно отвечаю: «Да, я убеждена, что стану победителем и поеду в Соединенные Штаты Америки».

И тут я чувствую легкое помутнение. Сердце уже не просто пульсирует в висках и в голове, а стучит так неистово, что кажется, что расколет пополам мою грудную клетку. Я делаю вид, что все идет так как надо, и продолжаю уверенно улыбаться. Часть меня с низкой самооценкой в ужасе кричит внутри головы: «ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА? Как ты можешь быть в этом уверена?» А другая, с высокой самооценкой, отвечает: «Это наш ЕДИНСТВЕННЫЙ ШАНС! Если ты не поверишь в себя, кто в тебя поверит?»

Я смотрю на людей: интервьюеры одобрительно кивают, а одноклассники смотрят с презрением. В их глазах я читаю: «Откуда у тебя такое самомнение?»

Я все понимаю, и мне хочется им ответить: «Да, я знаю, что я не самая лучшая среди вас. И знаю, что вы считаете меня выскочкой. Но дело сделано».

До моих 17 лет у нас не было своего телефона, и поэтому иногда мы пользовались соседским.

Через 3 месяца я слышу звонок в дверь. Смотрю в глазок и вижу Лену, мою подругу по лестничной площадке.

– Лиза, твоя мама звонит, – говорит Лена.

Я беру ключи и бегу к ним домой, слышу в трубке мамин взволнованный голос:

– Доченька, твоя мечта сбылась! Ты победила! Ты едешь в Америку!

Что еще случилось в тот день – я не помню.

Из тысячи конкурсантов нашего города и области отобрали пять везунчиков. Я была – единственная из той группы финального собеседования.

Совпадение? Возможно. А возможно, именно эта уверенность, этот необоснованный позитивный настрой, это убеждение в собственной везучести вселили в американцев веру в меня.

Ведь, объективно, в той группе каждый кандидат был достоин победы. Я не была самой лучшей, но я победила.

Практика № 4. Решиться

Когда я выиграла конкурс, я поняла: я умею реализовывать задуманное. Мой первый опыт воплощения заветной мечты стал для меня трамплином, с которого я стартовала в новый мир.

Спустя годы, когда я изучила сотни биографий успешных людей, я не нашла ни одной истории, в которой герой или героиня были бы на 100 % уверены в победе. Но они шли к ней, несмотря на свои сомнения. Потому что РЕШИЛи́, что так будет.

А вы уже РЕШИЛи́, что точно реализуете свою мечту?

P.S. Но это еще не конец этой истории.

Вот конец:

Когда победителей распределили по семьям, кто-то полетел в Арканзас, кто-то в Северную Каролину. Как вы думаете, где оказалась я?

На западном побережье: в городке Чино, в 60 км от Лос-Анджелеса. До городка Анахайм, где расположен калифорнийский Диснейленд, было всего 30 минут езды.

1.5 Отъезд

В начале августа 1996 года мы приехали на ивановский вокзал, чтобы отправиться на ночном поезде в Москву, а оттуда в Америку. В делегации моих провожающих – 20 человек родных и близких друзей. Все сверстники шутят и смеются, а в глазах старшего поколения я постоянно улавливаю тоску со сверкающими бусинками слез.

Бабуся, второй по важности человек в моей жизни, уводит меня в сторонку, чтобы благословить. Шепотом читает две семейные молитвы и запечатывает их крестом на моем теле: лоб, живот, левое плечо, правое плечо. Возможно, именно ее молитвы помогут мне преодолеть все, что ждет меня впереди.

Моя американская мечта вот-вот должна сбыться, и мысли уже там, за океаном. Но сердце сжимается от того, что я не увижу любимых людей целый год.

В тот момент я еще не знаю, что отношения с подругами и друзьями постепенно, с годами сойдут на нет. Тогда я была уверена, что Америка повлияет на нашу дружбу только положительно, мы станем еще больше дорожить друг другом.

Мы с мамой и тетей переходим в наше купе. Я вылезаю из полуоткрытого окна и в последний раз дотягиваюсь ладошками до тех, кто еще идет за поездом. Поезд набирает скорость. Слава, мой двоюродный брат, и Олег, мой друг по школе, бегут за нашим вагоном.

И в этот момент меня накрывает. Вот теперь то, что было мечтой и красивым образом в моем сознании, становится реальностью. Но почему же я, глупая, не думала об обратной стороне этой мечты? Я ЦЕЛЫЙ год не увижу людей, которых знаю с рождения. Никого, кто был рядом все мои 15 лет, больше не будет рядом.

Я утыкаюсь в мамины колени и плачу навзрыд. Слезы текут и текут, а тело содрогается от этого страшного осознания. Мама гладит меня по голове и нежно шепчет:

– Это всего лишь год, это всего лишь один год. А потом мы снова будем вместе. Год пролетит очень быстро. У тебя будет столько новых впечатлений и новых друзей, что тебе будет некогда скучать.

Сейчас я понимаю, что она шептала эти слова и для себя, и для меня. Спустя годы она признается, как разрывалось ее сердце. Она не хотела меня отпускать, но она понимала, что это мой главный шанс в жизни, и, что если она меня не поддержит, она лишит меня моих крыльев. Единственное, что давало ей силы, – то, что у меня будет другое будущее, о котором она могла только мечтать.

Мы приехали на Ярославский вокзал в 5 утра, сонные пошли дожидаться открытия метро, сели в пустой вагон и поехали в отель рядом с Шереметьево. Там нас, участников программы, ожидала «ориентация» за день до полета. Мама сдала меня куратору, а сама отправилась в гостиницу.

На следующий день мы все оделись в одинаковые синие майки и почувствовали себя героями приключенческого фильма. Наивные одухотворенные подростки. Никакого страха, только восторг и предвкушение новой главы жизни.

Когда пришло время прощаться, я в последний раз в этом году обняла сначала тетю, потом маму. Она в сотый раз сказала мне, как она меня любит, и еще раз прошептала семейную молитву. Все время до этого момента мама держалась воодушевленно и подбадривала меня, но, когда я села в автобус, прильнула к окну и нашла ее среди других родителей, я увидела, что по ее щекам струятся слезы. Она деликатно вытирала их платочком, но это не помогало. Они текли и текли, как будто в ее глазах был неисчерпаемый колодец слез. В ее глазах я увидела ту же боль, что накрыла меня позавчера в поезде. Но я не могла погладить маму по голове, как позавчера погладила меня она, и сказать ей, что это всего лишь 1 год. Даже 11 месяцев. Я оторвала взгляд от нее и посмотрела на других мам: плакали все.

Они знали, что мы – маленькие герои, которые из-за отсутствия жизненного опыта даже не представляют, во что ввязались. Они знали, что мы вернемся другими, уже не на 100 % их детьми. Что в нас появится что-то, что они не проживут вместе с нами.

Водитель включил двигатель, и автобус медленно начал отъезжать от платформы. Мамина улыбка прорывалась через лавину слез, но она находила в себе силы махать. Тетя поддерживала ее, и меня успокаивала мысль, что мама не одна.

В моей голове зазвучали две мелодии. Одна – триумфальная, как Симфония № 5 Бетховена, воодушевленно празднующая жизнь. Другая – как Концерт № 2 Рахманинова, пропитанный глубокой меланхолией и тревогой за будущее. Воодушевление и страх, оптимизм и грусть, вера в себя и сомнение.

Смогу ли я?

Вера в Бога и опасение, выбрала ли я верную развилку судьбы. Этот смешанный коктейль чувств я остро проживала следующие несколько секунд, пока автобус медленно разворачивался и отъезжал, превращая маму в крошечную фигуру, пульсирующую любовью и молитвами.

Всего один год. Всего один год. Эти слова накладывались на две мелодии в моей голове.

Часть 2
Рождение личности

2.1 Первая семья

Свой первый международный перелет я перенесла хорошо – в основном спала.

Когда мы приземлились в Международном аэропорте имени Джона Кеннеди (JFK), нас встретили местные координаторы. Мы быстро прошли таможню и отправились в пригород Нью-Йорка на огромном, ярко раскрашенном автобусе. Мы пытались разглядеть Манхэттен, но так ничего и не увидели. Нам было страшно обидно прилететь в Нью-Йорк и проехать мимо столицы мира. Через полтора часа мы оказались на кампусе университета, где нас ждала трехдневная культурная ориентация.

Четыре дня нам увлекательно рассказывали об американском образе жизни и помогали адаптироваться к новой среде.

– Если вам что-то надо, попросите, а не ждите когда вам предложат, – объясняли нам уклад американской жизни.

– Например, если вы голодны, спросите, можете ли вы сделать себе сэндвич. Иначе рискуете остаться без еды до следующего дня, когда вся семья соберется на завтрак. Если соберется. Во многих семьях каждый ест по отдельности, когда ему удобно. Никогда не стесняйтесь по этому поводу. Это в России считается неудобным просить еды или добавки, в США это норма.

Объясняли в деталях 12-годовую систему школьного образования. И каким образом нам, 16-летним, попадающим по возрасту в 10-й, в лучшем случае в 11-й класс, перескочить в 12-й и получить диплом. Разыгрывали разные потенциально конфликтные сценарии в семье и в школе и объясняли, как их разруливать.

Отдельный день посвятили внешнему виду.

– Каждый день вам нужно будет менять одежду, – сказала куратор.

Мы были в шоке:

– Каждый божий день?!

Оказалось, что в США, если ты появилась во вчерашней одежде, люди думают, что ты дома не ночевала. Мы начали перешептываться, ведь у нас было всего-то по три комплекта приличной одежды. Нас сильно ограничили в объеме вещей, которые мы могли с собой взять.

Но нас обрадовали, что каждый получит 200$ долларов на покупку новых вещей. Сейчас это смешные деньги для годового гардероба, но тогда это казалось целым состоянием.

На следующий день девочек и мальчиков разделили, чтобы поговорить об интимном. Девочкам объяснили, где необходимо удалять волосы, чтобы не быть фриком в Америке.

– Не нужно походить на неандертальцев, – категорично заявила нам русский куратор.

Мы посмотрели на свои ноги и почувствовали себя архаичными недотепами. Вечером мы образовали кружок с целью обрести, наконец, приличный внешний вид. Мы нашли единственную бритву и передавали ее друг другу, как заветный талисман, по очереди посвящая себя в таинство американизации.

Нас научили подбирать бюстгальтер. Нам строго-настрого запретили появляться на людях без этого элемента гардероба, который для многих девочек оказался в новинку. Показали, как пользоваться дезодорантом, и рассказали про другие нюансы личной гигиены.

Все это было полезным и уберегло нас от огромного количества нелепых ситуаций, в которые мы могли бы попасть. И вот, когда мы уже вроде бы все поняли про США и завели новых друзей, пришло время расставаться. Нам предстоял еще один перелет – теперь уже по разным штатам и городам, к нашим американским семьям.

Я летела прямым рейсом из аэропорта JFK в аэропорт Лос-Анджелеса. Теперь уже абсолютно одна. Все мои новые друзья летели в свои США – кто куда, и только я вытянула поистине счастливый билет – Южная Калифорния. Смутно помню, как я, ощущая себя в параллельной реальности, прошла таможенный контроль, зеленый коридор и подошла к автоматически открывающимся дверям, за которыми стояли встречающие. Сначала я увидела табличку «Liza Babanova» и, только когда подняла глаза, увидела, что ее держит симпатичная стройная дама средних лет. Она протянула мне руку и представилась: My name is Lisa, I’m your host mom[5].

Ее имя звучало так же как и мое, только вместо буквы «з» была «с». То, что мы тезки, показалось мне хорошим знаком. Плохим – то, что знакомство произошло настолько формально. Без теплых объятий или приветственного поцелуя. Когда мы вышли из здания аэропорта, я впервые почувствовала на себе особенный калифорнийский воздух. Он был жарким, влажным, обволакивающим. По сравнению с холодным воздухом аэропорта я будто вошла в парную. Я также впервые услышала присущий исключительно Калифорнии флёр – коктейль из запахов местных растений и городской загазованности.

Ли́са бодро зашагала, я старалась не отставать.

– Как ты долетела? – спросила моя приемная мама. Хотя на маму она тянула с трудом. На ней были короткие джинсовые шорты, кеды и хлопковая майка. В те годы образ мамы у меня был совсем другой. К моему изумлению, по дороге к машине она закурила сигарету. В моей семье курение считалось распутным поведением.

– Хорошо, – ответила я.

– Устала?

– Нет, все хорошо. А где ваш дом?

– Нам ехать час-полтора на восток, в зависимости от пробок.

– Поедем на автобусе? – спросила я.

– Нет, – она рассмеялась. – Мы тут не ездим на автобусе. На моей машине поедем.

Ли́са показала мне пальцем, что машина уже буквально в двух шагах. Мы подошли к темно-синему седану, на котором я рассмотрела буквы BMW.

– Классная машина, – сказала я Ли́се.

– Спасибо! Садись на заднее сиденье, – ответила она повелительным тоном.

– Тебе еще нет 16, поэтому пока посидишь сзади. У тебя ведь день рождения очень скоро, да?

– Да, – улыбнулась я и подумала: – Мой первый день рождения в Америке, как же мы будем отмечать?

– Ну, вот после этого сможешь ездить спереди.

На этом наш разговор закончился. Ли́са врубила Ace of Base и сосредоточилась на дороге.

Это была первая женщина, которую я видела за рулем, поэтому я не стала отвлекать ее своими вопросами. Постепенно я задремала, а проснулась уже, когда мы прибыли в небольшой городок Чино.

Мы вышли из машины, Ли́са помогла мне вынуть из багажника мой маленький чемодан, и я осмотрелась. Было около полудня, и солнце накалило землю так, что от асфальта поднимался густой пар.

Мы стояли перед каким-то громадным зданием, утопающим в зелени. Рядом с ним был небольшой заборчик, и я рассмотрела огромный голубой бассейн.

– Вот это да, – подумала я. – Этот дом побольше, чем у Сиси и Софии из «Санта-Барбары»! Я смотрела на него завороженно и уже предвкушала мою новую жизнь в лучшем светском обществе Калифорнии.

– Это ваш дом? – не веря в свою удачу, спросила я Ли́су.

– Да, здесь мы живем, – беспечно ответила она.

Единственное, что вызвало у меня вопрос, – большая парковка, наполовину заполненная машинами.

– А кому принадлежат все эти машины? – спросила я Ли́су на ломаном английском.

– Другим людям, которые здесь живут.

– Другим людям?

– Ну да, это квартирный комплекс, а мы живем вооон там, – она показала мне пальцем на два угловых окна на втором этаже.

– Ну ладно, – подумала я, – пусть так.

Но когда мы поднялись на второй этаж, я испытала разочарование. Это была небольшая квартира с кухней, переходящей в гостиную и двумя спальнями. Одну из них, побольше, Ли́са назвала Master Bedroom[6], а вторая, как я поняла – моя, совсем крошечная. Когда мы зашли в нее, Ли́са сказала: «Это твоя комната» и показала мне на кровать, стоящую справа.

– А кто спит здесь? – поинтересовалась я.

– А тебе не сказали? Это твоя приемная сестра Глория. Она из Колумбии.

– У вас на этот год еще один студент по обмену? – уточнила я.

– Она жила у нас в прошлом году, – ответила Ли́са, – окончила школу и решила пойти в колледж. Она сейчас учится на первом курсе университета. Она замечательная.

Я обрадовалась тому, что у меня сразу будет подруга. Пусть из другой страны, но зато в таких же условиях, что и я.

Всю следующую неделю, до того, как пойти в школу, я знакомилась со своей американской семьей и купалась в бассейне по три раза в день. Ли́са была американкой немецкого происхождения, ей было 46 лет. Она дважды была замужем. Ее второй муж Педро – мексиканец, младше ее на 21 год, был моим приемным папой. В свои 46 лет Ли́са выглядела замечательно. У нее было короткое каре и подтянутая, стройная фигура. Ли́са работала в ресторане официанткой, а Педро – водителем такси. Когда Педро приходил с работы, Ли́са мило чмокала его в губы, а каждый вечер гладила ему белоснежную рубашку. На этом внешнее проявление их чувств заканчивалось.

У Ли́сы было два ребенка – дочь Кристи на два года меня старше, и 20-летний сын Джон. Дочь училась в 11-м классе школы «Дон Луго», в которую определили меня. А сын служил в армии.

Но дочь почему-то жила не с Ли́сой, а с ее родной сестрой, в огромным двухэтажном особняке с зеленой передней лужайкой, с четырьмя спальнями и собственным бассейном. У сестры Ли́сы, моей новой «тети», было двое маленьких детей, за которыми помогала присматривать Кристи.

Учеба в США начинается раньше, чем 1 сентября. Первый раз Ли́са отвезла меня и передала специальному человеку school counselor[7], приятной чуткой женщине, которая помогла мне понять расписание, местоположение классов и лично познакомила с каждым учителем.

Начиная со второго дня обучения Кристи забирала меня утром на своей машине, и мы вместе ехали в школу. Мне очень хотелось с ней подружиться, но у меня никак не получалось ее разговорить. Зато с Глорией мы сразу сдружились. Она провела мне свою версию ориентации и морально подготовила к американской школе. Так как она сама была иностранной студенткой, она хорошо понимала нюансы адаптации к новой среде. Каждый вечер мы вели с ней откровенные беседы о нашей жизни – я рассказывала ей про Россию, она про мне про Колумбию. Я узнала, что у нее небогатая семья, и единственный источник дохода – небольшое кафе, которым управлял папа, и где работали ее мама и братья.

Через несколько дней после приезда у меня был день рождения. Я, конечно, предвкушала праздник. Ведь каждый раз, когда к нам в гости приходили иностранцы, мама устраивала великолепные торжественные приемы.

На этот раз вместо традиционных домашних блинчиков мы позавтракали сухими хлопьями, а потом мы без церемоний сели в машину и поехали к сестре Ли́сы. Ли́са сказала: «Проведем день у бассейна».

К полудню Педро приготовил хот-доги, и до вечера мы питались ими, обильно поливая кетчупом. Я не могла понять: то ли они так плохо ко мне относятся, то ли у них нет традиции праздновать дни рождения.

Тогда я вспомнила слова куратора на ориентации:

– Не сравнивайте свои американские семьи с русскими. Они другие. Не меряйте их своей системой ценностей. Ко многому они относятся проще.

Я гнала от себя грустные мысли и пыталась сблизиться с семьей, разговаривая с взрослыми и играя с детьми.

Но все-таки один сюрприз меня ждал. Уже когда смеркалось, всех собрали на кухне и выключили свет. А Ли́са торжественно вынесла большой торт с шестнадцатью свечами. Они спели мне мой первый американский Happy Birthday song, а потом сказали:

– Загадывай желание.

Я зажмурилась, чтобы сделать это, но вместо того, чтобы подумать о желании, передо мной возникли лица моих родных. Меня пронзило первое острое чувство одиночества эмигрантки, которым будут пропитаны мои следующие 20 лет жизни. Чувство, которое не пройдет, пока у меня не будет своей семьи.

За несколько дней, что я пробыла с новой семьей, я поняла, что там много недопонимания. Тетя часто кричала на своих детей, а Ли́са разговаривала с Кристи только командным голосом, тем же, что и со мной. Когда Ли́са с сестрой забрали торт, чтобы разложить его по бумажным тарелкам, она подошла ко мне, взяла за руку и тихо сказала: «Все будет хорошо, ты привыкнешь».

Следующие два месяца были самыми сложными месяцами в моей жизни. На меня навалилось сразу все. У меня были большие трудности в учебе. Языковой барьер не позволял мне усваивать и половину материала. А кроме учебы я больше ничего не делала. Домашние задания я делала до полуночи каждый вечер и все равно получала плохие оценки. А промежуточные тесты я просто заваливала. В России я изучала британский английский и недооценила, насколько калифорнийский американский звучит иначе. Ли́са и Педро оказались совершенно бесполезными в том, чтобы как-то помочь с языком. Когда я подходила к ним с просьбой объяснить мне непонятное слово или концепцию, просто отвечали: «Читай словарь или учебник».

Всей семьей мы собирались только на поздний ужин, который мы ели перед телевизором. Чаще всего за любимым шоу Ли́сы «Рози О’Доннел», в котором я ничего не понимала. На завтрак мы каждый день ели сухие хлопья с молоком, на обед я делала себе сэндвич, а на ужин чаще всего была паста с фрикадельками из полуфабрикатов или бургеры – мы разогревали замороженную котлету и клали ее между белых булок. Ничего из этого мне не было вкусно, но я ела, ела гораздо больше, чем привыкла есть, потому что мне казалось, что я все время голодная. За два месяца я поправилась на 10 кг, но это меня не сильно беспокоило. Меня беспокоила учеба. Я впервые в жизни почувствовала себя отсталой и глупой.

Спустя полтора месяца с тех пор, как я прилетела в США, мне разрешили позвонить маме. После недолгих рассказов о семье и быте я поделилась ей своими трудностями в учебе и в том, что не уверена, что смогу сдать экзамены в конце семестра.

Мама дала мне крутой совет: «Подойти к каждому учителю и расскажи, что у тебя происходит, и попроси посоветовать, как тебе учиться». Спроси их: «Что мне нужно сделать, чтобы получить по вашему предмету пятерку?»

Я так и сделала. Я пошла ко всем учителям и постепенно выстроила с ними отношения. Кто-то готов был со мной дополнительно заниматься. Кто-то договорился, что другой ученик будет давать мне пользоваться их записями лекций. Кто-то просто сказал: «Дай себе время освоить язык. Если раньше ты училась хорошо, то все наладится, как только преодолеешь языковой барьер».

Постепенно, с каждой лекцией непонятных слов становилось все меньше. По мере того, как я заполняла пробелы в языке, заполнялись пробелы моей ассимиляции к американской жизни.

Я начинала привыкать к мысли, что реальность, в которой я оказалась, сильно отличается от моих представлений о жизни в США. Мы никуда не выбирались. По выходным каждый занимался своим делом.

Так прошли сентябрь и весь октябрь. За все это время я прожила только одно яркое событие: праздник Homecoming[8]. Это торжество случается раз в году в американских школах и университетах и буквально переводится как «возвращение домой» всех выпускников. По традиции Homecoming связан с футбольной игрой, перед которой выступают школьный оркестр и танцевальный ансамбль. Накануне выбирают короля и королеву школы – самых ярких и популярных парня и девушку, и в конце игры их награждают коронами. А на следующий день после футбольной игры все собираются на Homecoming dance – бал выпускников. В «Дон Луго» училось несколько иностранных студентов, и была традиция давать им звание «принцессы» или «принца» школы. Это, конечно, было незаслуженно, без какого-либо голосования, но все равно жутко приятно и волнительно. Нам предстояло предстать перед всей школой во время круга почета по футбольному полю в середине футбольной игры. Круг почета делался на кабриолетах.

Идея мне нравилась, но было два но:

1) У меня не было ни одного красивого платья.

2) Принцессу обязательно должен был сопровождать ее принц. Хоть какой-то представитель мужского пола.

Я решила избежать как минимум неловкости, а как максимум унижений и просто не пойти ни на игру, ни на бал. Нет парня, нет платья, нет проблем. Но когда я заявила Ли́се, что не хочу в этом участвовать, она попыталась переубедить меня.

– Ты обязана это прожить, ты запомнишь это событие на всю жизнь, – сказала Ли́са.

– Где же взять платье, – вздохнула я и деликатно поинтересовалась, – не можем ли мы взять часть из 200$, которые Ли́са должна была получить от организации на мою одежду.

– Вообще-то я планировала на эти деньги купить тебе зимнюю одежду, но ладно.

Помимо этих денег, программа перечисляла нам каждый месяц 100$ на карманные расходы, но эти деньги Ли́са тоже забирала себе.

Мы пошли в магазин, где я перемерила 30 платьев. Многие были фантастически красивыми, но нам не по карману. Я расстроилась и снова начала отказываться от идеи бала, но тут увидела прекрасное маленькое черное платье, с деликатным кружевом поверх синтетической ткани. Со скидкой оно стоило $34,99. Мы купили его, а потом подобрали к нему туфли за $19.

Оставался только один недостающий фактор: принц. Я не помню, как в моей жизни появился он. Но как по волшебству. Возможно, кто-то из учителей сжалился над иностранной студенткой из России, оставшейся без пары на бал, и уговорил парня по имени Эндрю сопровождать меня.

Корону мне торжественно вручили накануне и объяснили, как ее правильно надеть. С трепетом юной принцессы я предвкушала свой первый в жизни бал. За час до того, как Эндрю должен был за мной заехать, мы перебрались к сестре Ли́сы, чтобы проводить меня красиво. Эндрю появился на пороге ровно в назначенное время с подарком в виде небольшой розы, которую завязал ленточкой на моем запястье. Точно такая же розочка была приколота к карману его пиджака. Эндрю был очень милый, галантный и вел себя так, как будто я действительно была принцесса, а не упитанное иностранное недоразумение, которому подарили корону из сострадания.

Это было мое первое настоящее свидание в Америке, и я страшно волновалась. Я едва знала Эндрю и настолько проигрывала американским девочкам нашей школы, что вообще не понимала, что он делает в этот вечер со мной. Когда мы вышли из дома, он деликатно провел меня к своей машине. Я увидела белоснежный седан. Прямо как в сказке, подумала я. Я чувствовала себя Золушкой, с которой случилось чудо: платье, принц, белая машина и красивый дом, из которого меня провожали на бал.

И так же как и в этой сказке, я знала, что в полночь все это превратится в тыкву. И мой ненастоящий принц, и красивый дом, и незаслуженная корона – все это окажется лишь временной иллюзией.

2.2 Санта-Моника

За время, что я прожила в семье Ли́сы, у меня было всего два повода для радости. Первый – тот самый бал.

Второй – ежемесячные встречи ассоциации иностранных студентов. Наша группа напоминала саммит большой семерки, на которую внезапно нагрянули русские и потеснили всех остальных. Европейцев было по одному человеку от каждой страны, зато наших было сразу трое. Миша и Саша жили всего в 30 минутах от меня, в гораздо более богатом районе Сан-Бернардино. Они попали в Калифорнию без конкурса, по платной программе обмена. В Сан-Бернардино по утрам не пахло коровами, как в Чино. А по выходным ребята не сидели дома, как я, пока приемные родители зарабатывали на жизнь, а колесили со своими успешными американскими семьями по Калифорнии и Неваде. Всего за месяц они увидели Санта-Барбару, Сан-Франциско и даже Лас-Вегас. Они явно получали от Калифорнии намного больше, чем я.

Кураторы объявили радостную новость, что раз в месяц нас будут куда-нибудь вывозить, чтобы мы не чувствовали себя совсем одинокими в приемных семьях. Я дико обрадовалась, потому что до этого все мое познание американской жизни ограничивалось Чино.

В октябре кураторы организовали для нас пикник на пляже Санта-Моники. Ранним субботним утром за мной заехал куратор, а так как Сан-Бернардино был по дороге из Чино в Лос-Анджелес, мы заехали за Мишей с Сашей. К моменту, когда мы приехали на побережье, мы стали лучшими друзьями. Оказалось, что в Санта-Монике встречается сразу несколько chapters[9]. И всей большой компанией из двадцати человек мы принялись активно знакомиться. Тут-то я увидела высокого смуглого и кудрявого парня с огромными черными глазами и настолько выразительными чертами лица, что первое время я просто загадочно смотрела на него. В Иванове таких парней не производили. Его звали Леонардо, он был очень приятный и дружелюбный, мы разговорились. Он был родом из Италии и тоже, как и мои мажорные друзья, приехал в США на деньги своих родителей. Он жил в 3,5 часах езды от Лос-Анджелеса в городке Империал Вэлли, в семье, которую успел полюбить как свою. «Мне бы так», – опять позавидовала я. Лео было уже 18 лет. В школе Империал Вэлли он играл в футбол.

– А ты играешь в какой-нибудь школьной команде? – спросил меня Лео.

– Нет, я вообще не спортивная. Учусь-то еле-еле, – честно призналась я ему и сразу пожалела о том, что ляпнула.

Спустя час, как только мы съели все сэндвичи и выпили весь лимонад, кому-то в голову пришла идея покататься на роликовых коньках. Если вы никогда не были в районе Санта-Моники и никогда не стояли на роликах, я сейчас расскажу, какая это романтика. Кураторы арендовали нам громоздкие бутсы с колесами, в них мы плотно фиксировали свои ступни и лодыжки, пока они нудно объясняли, куда нам можно ездить, а куда нельзя:

– Внимание! Кататься только по специальной дорожке параллельно Оушен-Авеню. Она идет вдоль берега. Только по специальной дорожке!

В роликовых коньках я чувствовала себя как в гипсовых сооружениях на колесах. От страха упасть я постоянно пыталась поймать равновесие и напоминала лягушку, попавшую в центрифугу. Исполненные сострадания Миша и Саша по очереди держали меня за руку, пока я хоть как-то приспосабливалась к новому средству передвижения. Я училась отталкиваться и задействовать колеса, а не просто ходить, цокая по цементу. Все это тормозило парней, и спустя полчаса они потеряли терпение и рванули наперегонки вперед. Балласт остался ковылять позади. Я с облегчением выдохнула, собираясь вернуться к месту пикника и избавиться от коньков.

Но вдруг ко мне подъехал Лео, схватил за руку и покатил вперед, демонстрируя вполне сносное катание. Я покатилась за ним и чуть не сделала кувырок вперед. Мне было страшно, но мотивации освоить роликовые коньки прибавилось. Мне хотелось покататься с итальянцем. Довольно скоро я неплохо отталкивалась и могла катиться на коньках несколько метров без усилий. Постепенно мы догнали Сашу и Мишу.

Этим дерзким парням пришла гениальная идея: «А поехали посмотрим, что там». Они показали пальцем на улочки, перпендикулярные Оушен Драйву. Улочки уходили вверх в горку. «Смотрите, там холмы! Будет круто», – вопили ребята. Я вспомнила наставление кураторов – «Только по специальной дорожке!» Но, увы, они были далеко. Лео радостно закивал, и я поняла, что шансов вразумить эту троицу у меня нет.

– Едем? – воскликнул Лео и посмотрел мне в глаза.

Я почувствовала в этом вызов и, явно думая не тем местом, которым меня учила мама, согласилась.

Дорожка быстро пошла вверх, и поначалу мы неуклюже толкали свои откормленные американской едой тела, стуча роликами по тротуару. Нам почему-то было очень весело. Мы то шли, то катились следующие несколько кварталов, пока не поднялись очень высоко. Когда оглянулись, увидели широкую полосу океана и горизонт. Тут до нас наконец-то дошло, что пора развернуться. Парни были в восторге от того, что нам предстоял спуск с горки вниз, а вот мне было невесело.

Если вы никогда не катались на роликах, то запомните важный лайфхак на будущее: в первую очередь научитесь тормозить. Это, кстати, относится и к ледовым конькам, велосипеду и горным лыжам. Да вообще, ко всему, что позволяет быстро разгоняться. Но эта мудрость придет ко мне гораздо позже, спустя много лет, когда один друг нормально поставит меня на ролики. А пока… а пока я смотрела за тем, как ребята начали резво спускаться вниз, хватаясь за каждый столб, чтобы хоть как-то обуздать закон гравитации и нарастающую инерцию, тянущую нас с горы к океану.

На каждой поперечной улице, которую нам предстояло пересечь, была плотная очередь медленно движущихся машин и автобусов. А вот вдоль океана пробка была в четыре полосы, так что с моими навыками прокатиться с горочки без травм не представлялось возможным.

Ребята были уже на третьем перекрестке, когда у меня, после того, как я, колтыхаясь, скатилась вниз пару метров, вдруг включился инстинкт самосохранения. Я притормозила об столб и крепко обняла его.

– Лизаааа, спускайся!» – кричали мне парни. – Не бои́сь, мы тебя поймааааааем!

Мне ничего не оставалось, как ответить на их призыв. Уж очень хотелось произвести впечатление на Лео своим показным бесстрашием. Так что я расставила руки для равновесия, как акробат в цирке, и покатилась. Первым, кто должен был меня поймать и остановить, – был Миша. Он стоял ближе всех.

– Я ловлю тебя! – прокричал он и протянул руки мне навстречу. Но как я стремительно вошла в Мишины объятия, так стремительно из них и вышла. Сила притяжения моего шестидесятикилограммового тельца несла меня к океану.

Следующей надеждой был Лео.

– Держи меня, – прокричала я ему, прошмыгивая между прохожими на стремительно растущей скорости. Я кричала тем, кто был впереди, и тем, кто оставался позади: «Сори, сори, сориииии», а про себя думала: «Что же я за идиотка!»

– Держу! – прокричал Лео и повторил тот же трюк, что и Миша. Он вытянул руки, но я, не изменяя себе, так же легко выскользнула из объятий Лео, как и из Мишиных.

«Интересно, как же он играет в футбол?» – пронеслось в моей голове.

Моей последней надеждой был Саша. Но Саша был помельче, чем Миша и Лео, и мне показалось, когда он увидел мою, все еще набирающую скорость тушку, он испугался за свою жизнь. Я до сих пор не знаю, был ли это намеренный маневр или просто его внутренний голос скомандовал: «Спасайся», но мой последний шанс запнулся за парапет и вместо того, чтобы остановить меня и упасть вместе, упал один.

Я стремительно промчалась мимо него.

Вот тогда меня охватила реальная паника. Я катилась к набережной со скоростью будущей олимпийской чемпионки по горным лыжам. У меня промелькнула мысль о маме и какую трагедию она переживет от новости, что ее шестнадцатилетняя дочь разбилась в Санта-Монике, в попытках произвести впечатление на итальянского футболиста.

В моей жизни еще будут эпизоды, когда что-то сверху или что-то внутри вырубит человеческую часть мозга. От паники я вошла в режим, который теперь знаю как состояние измененного сознания. У меня включились неведомые мне инстинкты. Из какого источника пришло знание, что нужно делать, я не знаю. Может быть, за мной присматривал мой ангел-хранитель (спасибо, bless you!). Сознание расширилось, поднялось и как будто из космоса послало сигнал с мгновенным расчетом оптимальной траектории полета.

Я увидела впереди огромный автобус и каким-то местом, точно не мозгом, поняла: если я не упаду прямо сейчас, то врежусь в него, как комар в лобовое стекло машины на полной скорости, без шанса на выживание. Я всеми силами зацепилась за столб, совершила круговое движение, как экзотическая танцовщица вокруг шеста, что позволило мне чуть притормозить, но тело все еще было полно энергии, и на новой волне я понеслась в маленький переулок между домами. Я не знала, что меня ждет впереди –, может быть, дети, я боялась этого больше всего. Может быть, там была стена. А может быть, такой же поток машин. Но когда тело рвануло туда, а душа замерла от ужаса, передо мной появилась лестница, уходящая вверх.

Олимпийское золото мне уже не грозило, но все еще был шанс на бронзовую медаль за отвагу. «Пора падать», – скомандовало что-то глубоко внутри меня. Сознание отделилось от тела. Тело развернулось к лестнице боком, а мозг приготовился к страшному удару справа. Но вместо того, чтобы отчаянно рухнуть и распластаться по лестнице, тело как-то притормозило, развернулось и приземлилось пятой точкой ровно на третью ступеньку.

Мне было сложно поверить, что все это оно провернуло без переломов и даже без царапин. Через несколько секунд в переулок ворвались ребята с обеспокоенными лицами. Они наперебой кричали: «Ты в порядке?» Саша с Мишей на русском, Лео – на английском.

– Ага, – ответила я и уже расстегивала ботинки, приговаривая: – Больше на эти колеса я не встану.

И тут нас накрыл безудержный хохот на грани истерики.

Я окончательно стянула бутсы и сказала: «Оставшийся день хожу пешком». То ли благодаря симпатии, то ли по причине животного страха Лео сказал, что это мудрое решение, и тоже разулся. Саша и Миша покатили дальше, а мы босыми спустились с горки, пересекли Оушен-Авеню и пошли гулять вдоль океана.

Послеполуденное нежное солнце, широкое побережье Санта-Моники, где мы легко потерялись в толпе, итальянец Лео, держащий меня за руку, – это был первый действительно замечательный день с тех пор, как я приехала в Америку.

Но главное среди всего этого было то, что я была жива!

Живаааааааа!

2.3 Надо что-то менять

В понедельник я проснулась и поняла, что пора что-то менять. Общение с ребятами показало мне, что я упускаю половину того, зачем я приехала в США.

Учеба к началу ноября у меня налаживалась. Я уже понимала почти все слова и наконец-то начала получать четверки, а иногда и пятерки. Чем лучше становился английский, тем выше были оценки.

Куратор направила меня к школьному counselor, той женщине, что ввела меня в курс дела на первой неделе учебы и познакомила с учителями.

Я поделилась, что уже справляюсь с нагрузкой и хочу повысить планку и перейти в другой класс, чтобы к концу года закончить школу.

– Но вам же всего шестнадцать, – возразила counselor. – Если я переведу вас, вы будете учиться вместе с теми, кому 18–19 лет.

Мне было, конечно, страшновато. Меня и со сверстниками мало что объединяло, они все казались мне в 1000 раз круче, чем я. А выпускники мне вообще казались небожителями. Но я хотела получить диплом, ведь какой смысл был целый год провести в Америке и вернуться в Россию без него.

– Ничего, я справлюсь, – ответила я. Тем более я уже начала задумываться о том, чтобы как Глория остаться здесь, а для этого мне нужен был диплом.

Counselor изучила список предметов, которые я прошла в ивановской школе, и спустя три дня постановила: я могу перескочить сразу два класса. И, если буду хорошо учиться, то у меня есть все шансы на диплом и выпускной. Это было первой хорошей новостью.

Второй хорошей новостью было то, что меня приняли в теннисную команду. Заниматься теннисом в России было очень дорого. А тут такой шанс – теннисный корт был на территории школы, а занятия бесплатными. Ну и мооооожет быть, мне хотелось совсем чуть-чуть произвести впечатление на Лео и при следующей встрече сказать, что я играю в команде.

Но когда я увидела, как тренируется женская команда, я испугалась и расстроилась. Испугалась, потому что мне предстояло играть с ними. Играли они как профессионалы. Мячи летали со скоростью, которую раньше я видела только по телевизору. А расстроилась потому, что поняла, что никогда не вытяну даже близко к их уровню.

Тренер команды была невероятно добра ко мне и начала учить азам: как держать ракетку, как правильно стоять, удар слева, удар справа. Каждую тренировку она давала групповое задание девочкам, а потом 15 минут нянчилась со мной. После занятий я часто оставалась играть у стены, оттачивая новые навыки. По выходным просила, чтобы меня отвезли на час постучать у стенки. Ведь уже через несколько месяцев нас ждал теннисный сезон, а значит, и игры с командами других школ. И мне страшно не хотелось подводить моего тренера и команду.

У меня появились две подруги – Кирстен из Новой Зеландии и Гретта из Германии. Еще были две русские девушки – Леся и Катя, но их программа длилась всего полгода.

Мы впятером с восторгом смотрели на девочек из танцевальной команды – в коротких юбках, которые демонстрировали идеальные ноги, с укладками и красивым макияжем – и понимали, что все внимание ребят всегда будет на этих красотках, а не на нас. Я и в ивановской школе не была особенно популярна, что уж говорить о калифорнийской.

Но мы делали то, что было в наших силах. В моих силах было хорошо учиться и пытаться освоить теннис. Он дал мне надежду на общение и спортивные поездки за пределы Чино.

2.4 Первый поцелуй

Событие, которое изменило течение моей жизни в Калифорнии, а возможно, и судьбу, началось с очередного мероприятия для студентов по обмену. Нашу группу привезли в городок Империал Вэлли, чтобы мы побыли в других семьях и сходили еще на один Homecoming бал в местной школе. A вы помните, где уже слышали название городка Империал Вэлли? Да-да, именно там жил Лео.

Новая семья тепло встретила меня у порога. Отца семьи звали Лэрри, маму Джэнет, у них были сын – семнадцатилетний Шейн и дочь – семилетняя Наоми. Джэнет работала учительницей младших классов, а Лэрри – инженером. У них был дом с тремя спальнями и большой гостиной. Когда я зашла в гостиную, меня поразило, что центральное место занимал не телевизор, как у Ли́сы, у которой, казалось, вся жизнь вращалась вокруг него, а пианино. Рядом с пианино стояла гитара.

Меня тут же принялись кормить. Я впервые попробовала мексиканскую еду – энчилады с курицей, авокадо, рисом и острым соусом. Еда была не из полуфабрикатов, как обычно в моей семье. Ничего вкуснее на тот момент я в Америке еще не ела. Я с удовольствием съела двойную порцию. За обедом мы начали тепло знакомиться. Потом все вместе убрали обеденный стол и перешли в гостиную.

Я спросила:

– У вас кто-то играет?

– Мы иногда балуемся, – пошутила Джэнет, а Наоми села и сыграла «Собачий вальс».

– Можно? – спросила я.

– Ты играешь? Конечно, сыграй нам что-нибудь, – с энтузиазмом воскликнули они.

Я сыграла мой любимый вальс до минор Шопена. В некоторых местах я сбилась, но, когда закончила, они хлопали так, как будто ошибок и не было. Так моей игре радовались только бабушка с дедушкой. Мне кажется, именно Шопен открыл наши сердца друг другу. Я перевела взгляд и увидела стеллаж, на котором от пола до потолка были сотни аудиодисков.

– А что вы слушаете? – спросила я.

– А это Лэррина коллекция классической музыки, – ответила Джэнет.

Это была какая-то другая реальность. Лэрри поставил Баха, и мы присели на диваны. Они задавали мне много вопросов – о моей семье, городе, культуре, учебе и образе жизни. И с удовольствием рассказывали про себя. Что они любят, что читают, что смотрят. Мне было так с ними интересно, что, когда пришло время спать и их дети начали укладываться, я попросила Джэнет еще немного пообщаться.

За три месяца жизни в семье Ли́сы я страшно изголодалась по человеческому общению и поняла это, только оказавшись здесь. Пошел легкий дождь, стрелки часов пересекли отметку полночь, а мы все говорили, говорили. Все, что рассказывала мне Джэнет, было так интересно, и каждая минута общения наполняла меня, как дождь истосковавшиеся по воде растения пустыни.

В час ночи Джэнет заговорщически подмигнула мне и испарилась на кухню, а когда вернулась, в ее руках были две пиалы с мороженым. Самым вкусным мороженым моей жизни. Мы продолжили разговор, и, только когда увидели, что на часах 3 ночи, Джэнет предложила лечь спать, чтобы продолжить общение завтра.

На следующий день я проснулась выспавшейся и невероятно счастливой. Я услышала звуки симфонии и щебетание Джэнет на кухне. Я умылась, вышла и увидела их с Найоми.

– Доброе утро! – радостно воскликнули они.

Ничего, кроме вялого «привет» от Ли́сы я никогда не слышала.

– Доброе утро! – ответила я. – А где Лэрри и Шейн?

– Они катаются на велосипедах, это у них такое специальное время для father/son bonding[10], – снова подмигнула мне Джэнет. – Ну как у нас вчера с тобой. А мы с Наоми готовим завтрак.

– Ммм, а я могу вам помочь?

– Давай, – ответила Джэнет и дала мне яйца и большую миску с венчиком.

– А что мы делаем?

– Французские тосты!

Это был лучший американский завтрак. За ним мы продолжили душевное общение. Джэнет рассказывала мне истории жизни их семьи, политическое устройство системы США, поделилась взглядами на экономику. Мне все было интересно, и я продолжала задавать десятки вопросов.

Они спросили у меня, где я была, кроме Чино.

– Только в Санта-Монике и проездом в Голливуде, – ответила я.

– А не свозить ли нам Лизу в Сан-Диего сегодня, – воскликнула Джэнет и посмотрела на Лэрри. – Лиза же вообще ничего не видела.

– Почему нет, – ответил Лэрри.

И уже через час мы проделывали путь из маленького выжженного солнцем Империала Вэлли в Сан-Диего – самый южный город на западном побережье США, граничащий с Мексикой.

– Мы отвезем тебя на границу, ты просунешь палец через отверстие в заборе и потом своей семье будешь рассказывать, что побывала в Мексике, – заговорщически хохотала Джэнет. Мы так и сделали.

На следующий день мы шли на бал, на котором должен был быть и Лео. Но в кавалеры мне назначили Шейна. Он был настолько милым парнем, и я уже так полюбила его семью, что я не смогла отказать Джэнет, когда она объявила, что он будет меня сопровождать. Я страшно расстроилась: мы с Лео целый месяц ждали этой встречи. После встречи в Санта-Монике мы переписывались каждый второй день.

В последнем письме он признался, что очень ждет встречи со мной в своем городе. Я не успела ответить ему, так как мы выезжали в Империал Вэлли уже на следующий день. Я ожидала этот бал с ним, как Скарлетт О’Хара встречу с Эшли на светском приеме.

При мысли о Лео у меня замирало сердце. Джэнет любила подтрунивать над своими детьми и по секрету сказала мне, что у Шейна еще не было девушки и он еще никогда не был на балу. Я стала переживать еще больше – мне не хотелось испортить ему это событие.

Когда мы приехали на бал, нас по традиции, в первую очередь отправили делать парную фотографию. Как только мы оказались перед экраном, я увидела вдалеке Лео, он смотрел на нас с изумлением. Лео быстро отвел глаза и переключился на общение с кем-то в толпе. Мы прошлись по залу, и Шейн предложил мне бокал фруктового пунша. С бокалом мы постояли еще минут десять, и я все время искала глазами Лео. К нам подошли Миша и Саша, и Шейн спросил, не возражаю ли я, если он пообщается со своими друзьями. Видимо, он и сам был не прочь провести время со своей компанией, я с облегчением выдохнула. Возможно, он просто сделал мне одолжение, подумала я, как Крис на моем балу. Так мы разделились на весь оставшийся вечер. Теперь мне надо было отыскать Лео. Я шла по огромному танцевальному залу. Свет был приглушен, и громко играла танцевальная музыка. Его не было ни на танцполе, ни возле стола с едой, и я испугалась – вдруг он ушел. Вдруг он увидел нас и обиделся? Мне стало очень грустно. Но тут я разглядела его в компании иностранных студентов. Лео увлеченно общался с красивой и стройной блондинкой из Швеции. Она была веселая и общительная и настолько хороша собой, что я поняла: между нами все закончилось. Тем более у Лео были все основания переключить внимание на другую девушку. Я развернулась и пошла в другую сторону. Лео взглянул на меня, помахал рукой, я помахала в ответ, но пошла к другой компании.

Спустя час я подошла к столу с закусками, и Лео наконец приблизился ко мне.

– Лиза, что-то случилось? – спросил он.

– Нет, все в порядке.

– А почему ты пришла с каким-то парнем? Я думал, что мы проведем бал вместе.

«Значит ему не все равно», – подумала я и ответила:

– Лео, мне так жаль. Это мой приемный брат Шейн. Его семья так тепло меня приняла, и они были так рады, что он идет на свой первый бал в жизни, что я просто не смогла им отказать. Мне кажется, они все спланировали до моего приезда. Но как только мы сделали фото, он ушел общаться к своим друзьям. А я ушла к своим.

– Может быть, выйдем из зала на улицу, прогуляемся?

– Да, хорошо, – ответила я. Я почувствовала облегчение от того, что смогла объяснить весь этот конфуз. Я так надеялась, что его общение со сногсшибательной шведкой не помешает нашей встрече. На улице было уже довольно прохладно. Ноябрьские вечера в Калифорнии бодрили, но нам было все равно.

– Ты здесь уже так давно, – с грустью сказал Лео, – и даже не подошла, когда увидела меня.

– Я так ждал, Лиза, твоего приезда. Я так мечтал, что мы каждую минуту проведем здесь вместе!

– Я искала тебя, но когда увидела, ты общался с Софией. Я не хотела вам мешать, – сказала я искренне, без ноток претензий.

– Ну да, мы же с ней дружим. Она классная.

Я расстроилась. Значит, она классная. Я вынуждена была прийти с Шейном, а София, значит, классная.

– Классная значит, да.

– Ну как Саша с Мишей, они же классные ребята, правда?

Я отвела от него взгляд и старалась не показывать, как мне обидно. Ведь целый месяц Лео был единственным человеком, кто поднимал мне настроение своими письмами. И я так мечтала о том, чтобы он снова взял меня за руку, как тогда в Санта-Монике. Я пыталась сдержать слезы.

– Но Лиза, ты-то мне нравишься совсем иначе.

– Да? А как? – недоверчиво спросила я.

Лео наконец взял меня за руку, и я почувствовала, как от нее по всему моему телу прошел ток. Он посмотрел мне в глаза и сказал:

– Лиза, я все время думаю о тебе. И я все время думаю о том, как бы это было, если бы я тебя поцеловал.

О боже… Что же за счастье свалилось на мою голову всего за один выходной. И волшебная семья, и Сан-Диего, и серфинг, и теперь Лео хотел меня поцеловать.

– Можно, – спросил он?

Я кивнула.

Он едва прикоснулся к моим губам, нежно, трепетно, как будто боялся меня напугать.

А потом прижал к себе покрепче и поцеловал по-взрослому.

Мы целовались бесконечно долго до тех пор, пока окончательно не замерзли. Он сказал, что с этого момента он считает меня своей девушкой.

2.5 Перемены

Выходной в Империал Вэлли закончился потрясающим горячим завтраком из омлета, бекона и английских булочек.

– Как же я буду по вам скучать, – сказала я со слезами на глазах, когда мы прощались.

Я ни разу ничего плохого не сказала про свою семью в Чино за все время, что мы были вместе.

Я просто старалась не думать о них. Но чем дальше я отъезжала от дома, тем больше ощущала, что теряю что-то очень важное. Нить к той американской жизни, о которой я мечтала, снова становилась для меня невидимой.

Тот воскресный вечер, когда я вернулась в уже знакомую квартиру, я рыдала четыре часа подряд. Мне было ни до чего – ни до уроков, ни до тенниса, ни до бассейна. Я даже не могла есть то, что приготовила Ли́са. Когда она зашла в комнату, чтобы позвать меня на ужин, и увидела мое зареванное лицо, она спросила:

– Что с тобой?

– Ничего, я просто соскучилась по родным.

В этом состоянии я провела две недели.

Все усугубилось еще и тем, что к нам въехал сын Ли́сы. Педро мне сказал, что он закончил службу в армии, но днем позже я услышала истерику Ли́сы. Она обвиняла Джона в том, что его выгнали из армии за распространение наркотиков.

Теперь нас в этой крошечной квартире жило пятеро. Джон все время проводил дома, и почти всегда у включенного телевизора. Теперь мне было сложно учить уроки днем, через папиросную стену я слышала звуки боевиков, которые он смотрел нон-стопом.

Я вдруг почувствовала не свойственное мне отчаяние. Я решила набрать Джэнет. Прерываясь на слезы, я рассказала ей все то, о чем раньше никому не говорила.

– Джэнет, мне очень-очень плохо в моей семье. Мы вообще не общаемся, никуда не ходим, и семейное время в их понимании – это просмотр ТВ-шоу, в которых я ничего не понимаю.

После каждого нового кусочка информации Джэнет сначала замирала, а потом громко ахала.

– Лиза, нет, здесь что-то не то. У тебя не должен быть такой опыт в программе. Что-то сильно пошло не так с одобрением твоей семьи. За 5 лет, что мы принимаем иностранных студентов, я впервые слышу такую историю!

Я зарыдала еще больше. Она выслушала все, задала мне много вопросов, а в заключение спросила:

– Что бы ты хотела в идеале?

– Если вы меня возьмете, я бы хотела переехать к вам.

– Лиза, sweetheart[11], мы бы с радостью тебя взяли, если нам разрешат. Мы все тебя так полюбили! Дай мне несколько дней, чтобы все разузнать. Я тебе перезвоню, как только что-то решится.

У меня появилась надежда.

Через два дня Джэнет позвонила мне, чтобы сообщить новость:

– Дорогая, все сложно. Они не хотят тебя переводить из вашего филиала в наш. Многое связано с перераспределением средств, которые выделяет правительство. Но я все еще не сдаюсь, я пытаюсь выйти на высшие инстанции и договориться.

Я надеялась и молилась, и каждый день ждала ее звонка.

Но вместо хороших новостей через день ко мне в комнату ворвалась Ли́са с диким ором:

– Как ты могла так с нами поступить?

– Что я сделала? – спросила я.

– Как ты могла рассказать про Кристи, про Глорию, про Джона. После всего, что мы для тебя сделали! Ты неблагодарная с…ка, – кричала она мне. Она замахнулась, и я думала, что она меня ударит по лицу.

Я бросилась на свою кровать и забилась в угол.

– Собирайся и убирайся, – завизжала Ли́са. – Ты хочешь быть поближе к своему бойфренду? – указала она на фотографию Лео, которую я поставила рядом со своей кроватью вместе с фотографиями мамы, родных и друзей.

Я окаменела.

– Куда мне идти? – спросила я.

– Звони тем, кому ты про нас настучала, и пусть они тебя забирают. Ты здесь больше не живешь.

Я начала судорожно звонить куратору. Но она не брала трубку.

– Я останусь на улице, – пронеслось у меня в голове.

– Она не берет трубку, – робко сказала я Ли́се.

– Меня не волнует, куда ты пойдешь, убирайся.

Я продолжила звонить. На пятом звонке куратор ответила.

– Моя приемная мама сказала позвонить вам, потому что она меня выгоняет.

Мне было страшно неудобно перед ней. Я представила худший сценарий: как меня с огромным позором возвращают в Иваново, ведь я не смогла ужиться с американской семьей.

– Я заберу тебя через час, – сказала куратор, без какого-либо негатива в мою сторону. – Собирай вещи и жди меня на парковке.

Я начала быстро собираться. Ли́са зашла в мою комнату, и, когда увидела мой открытый чемодан, она выпотрошила его и забрала всю одежду, что мы купили вместе.

– Это ты с собой не возьмешь.

– Но это же было куплено на деньги, которые выделила мне программа, – робко возразила я.

– Тебе сказать, сколько я потратила на твою еду? Я отдам это дочери, а ты уйдешь в том, в чем пришла.

«Ну и ладно», – подумала я. Как только я закончила сборы, я подошла к двери и сказала Ли́се и Джону – единственным, кто был дома:

– Простите меня, пожалуйста. Я не хотела вас обидеть. Спасибо вам за все.

Они молча посмотрели мне вслед.

Следующий месяц был совершенно адовый. Меня «временно» поселили к куратору. Она много работала, и у нее у самой были две взрослые дочери со своими проблемами.

Спустя две недели куратор попросила меня присесть и сказала:

– У тебя есть два варианта. Первый – ты переезжаешь в Империал Вэлли, но у тебя не будет шансов закончить школу. Так как это другая область, у них свои нюансы системы образования, и в выпуск 1997 года ты не впишешься.

– А какой второй вариант? – спросила я и подумала, что, наверное, мне предложат возвратиться домой.

– Второй вариант – мы нашли тебе другую семью в Чино. Если останешься здесь, окончишь школу и получишь диплом.

Это был очень трудный выбор. Я уже так прикипела душой к Джэнет, Лэрри и Наоми, что в деталях представляла, как мы прекрасно заживем, когда я к ним перееду. И конечно, Лео. С другой стороны, диплом для меня был критически важен. Мое будущее во многом зависело от него.

– Хочешь познакомиться с семьей, прежде чем принять решение?

– Да.

На следующий день меня привезли в семью Синсабах.

Меня встретила семья голливудской красоты. Мама – божественная Кармен мексиканского происхождения, папа по имени Рон с внешностью и усами Влада Листьева. У них было двое детей старше меня: Брайан, на два года, и Шанет, на четыре года. У них были среднего размера дом со своим бассейном и две замечательные собаки – бульдог Лаки и дворняжка, которую спасла Шанет, Нала. Собаки сразу облизали мне руки, а Лаки беспардонно залез на коленки. Семья приняла не менее тепло.

Решение оставалось за мной.

Я позвонила Джэнет, чтобы посоветоваться с ней.

– Что для тебя сейчас самое важное?

– Мне важно закончить школу, но при этом я хочу жить с вами. Я вас так полюбила, – ответила я.

– Давай так, – предложила Джэнет, – ты переезжаешь к Синсабахам, а мы постараемся забирать тебя хотя бы раз в месяц, чтобы ты также проводила время и у нас. Я думаю, они не будут против.

На следующий день, спустя месяц после того, как Ли́са выгнала меня из своего дома, я переехала к Синсабахам – как раз на Рождество. Они работали в Лос-Анджелесе в деловом центре и в первый же выходной вывезли меня в даунтаун Лос-Анджелеса и в Голливуд. За следующие полгода мы совершили путешествия в Санта-Барбару, на озеро Тахо, в Лас-Вегас и посетили массу маленьких чудесных прибрежным городков. Кармен любила парки, поэтому мы объездили все ботанические сады в округе. Я очень подружилась с Шанет, хоть она и была намного старше, но часто проводила со мной время и брала с собой к ее друзьям.

К тому времени, как пришло Рождество, главный американский праздник, я уже чувствовала себя частью этой семьи. Все было волшебно: Кармен приготовила горячие вафли на завтрак, я напекла блинов, и сразу после этого мы распаковали подарки. Они подарили мне несколько комплектов новой одежды.

– Спасибо, дорогие мама и папа, – благодарила я их поцелуями, объятиями и самой широкой улыбкой.

Я все еще тосковала по семье Каунов и по Лео, но у меня были замечательные мама и папа, прекрасное человеческое общение, брат и сестра, перспектива диплома и даже своя отдельная комната. С Лео у нас все было впереди. Он думал о том, чтобы тоже остаться в США и продолжить учебу.

После переезда мои результаты в школе резко пошли вверх, и теперь я постоянно была в самом топе по оценкам. Меня часто ставили в пример, как я всего за 3 месяца перешла с 40–60 баллов за тесты по 100-балльной шкале на 95 баллов и выше. После всех испытаний моя жизнь наконец-то наладилась. Я получила все то, о чем мечтала, когда летела в Америку.

2.6 Конец второй серии

Правило жизни № 1. Вижу цель – не вижу препятствий.

Это правило мама вбила в мою голову как ментальную татуировку с самого детства.

За первые полгода в Америке я усвоила очень важный урок. Билет в счастливую жизнь – это всего лишь возможность. Да, я победила в конкурсе и выиграла в лотерею. Но возможность не равна гарантии.

Мама учила меня: из каждой безвыходной ситуации есть три выхода, их только нужно найти.

Еще одно правило, которому меня научила мама: не нужно отказывать себе в своих мечтах. Если есть мечта – нужно к ней идти.

Правило жизни № 2. Не отказывай себе в своих мечтах.

Другой важный вывод, который я усвоила: нужно обращаться к людям за помощью. Если тебе плохо – ищи поддержку. Если не можешь найти поддержку там, где принято ее получать, – ищи в другом месте. Это правило очень сильно пригодилось мне в дальнейшей жизни.

Итоги года списком:

• Диплом с отличием за академические успехи и грамота с подписью президента Клинтона. Я выпускалась в красной мантии и с золотой кистью на квадратной шапочке. Все это было высшей степенью отличия.

• Я обрела две прекрасные семьи, которые приняли меня как родную дочь.

• Я так и не научилась хорошо играть в теннис. Худшие показатели всегда были мои. Но я не бросила команду и меня из нее не выгнали. Именно это я и считала успехом. В конце теннисного сезона нас пригласили на торжественный банкет всех спортивных команд школы с вручением «Оскара» в двух номинациях. Первая – самому ценному игроку, кто принес команде больше всего результатов за игровой сезон. Вторая номинация называлась «most improved player»[12]. Игрок, который больше всего вырос за этот сезон. Когда вторую статуэтку вручили мне, я была шокирована. Иногда не важно стать «лучшей». Иногда важнее стать «наиболее продвинувшейся».

• Во втором семестре я вписалась в программу по лидерству и начала делать первые шаги в раскрытии своих лидерских качеств.

• У меня появились американские подруги.

• Парни по-прежнему не обращали на меня внимания. В сравнении с ухоженными калифорнийскими красотками внешне я ничего собой не представляла. Но мне было все равно, потому что у меня был Лео, и в школе меня ничего не отвлекало от учебы.

• С нашим chapter мы совершили несколько фантастических путешествий – мы катались на горных лыжах в Bear Mountains[13], были в кемпинговых походах и спали под открытым небом в национальном заповеднике Death Valley и регулярно посещали парки развлечений. Там мы с Лео много общались и не отрывались друг от друга ни на секунду.

• Лео посвящал мне все свои футбольные голы и однажды подарил мне бумажку со словами «Я тебя люблю» на 10 языках. Я хранила эту бумажку 15 лет и не могла выбросить. Она напоминала мне о том годе и о перевороте, который я совершила в себе и своей жизни. Она напоминала мне о вере в себя и о теплом чувстве любви, которую дарил мне Лео.

• Я училась стрелять из ружья в пустыне и пыталась встать на водные лыжи. Обе попытки закончились поражением.

• Один раз я встала на серфборд, поймав волну на побережье Сан-Диего.

• Выиграла конкурс эссе на поездку в Вашингтон, провела неделю в столице, побывала в Конгрессе и познакомилась с политическими деятелями США.

• И, пожалуй, самое главное: я увидела Диснейленд. Кармен и Рон сделали нам сюрприз и вывезли всю семью в место, где сбываются все мечты. В этот день моя первая мечта наконец-то стала реальностью.

Когда пришло время прощаться, я была счастлива и расстроена одновременно. Счастлива, что наконец-то увижу маму и близких и смогу рассказать им обо всех приключениях, которые я пережила. Расстроена тем, что пусть и трудный, но насыщенный впечатлениями год теперь был позади. Я очень хотела остаться в Америке, но по условиям программы я должна была вернуться. И я вернулась.

Правило жизни № 3. Обращайся за помощью.

Если ты попала в трудную ситуацию, из которой самой не выбраться, – ищи поддержку. Это не значит, что ты можешь переложить ответственность на других людей. Но с их помощью приложи усилия ради изменения ситуации.

Часть 3
Welcome to Texas

3.1 Новый шанс

Это было лучшее и худшее лето одновременно. Перефразируя Чарльза Диккенса: это было лето надежды и лето отчаяния. Лучшее – потому что я вернулась домой.

Когда мама ощупала меня, с удивлением воскликнула: «Уехала лебедем, вернулась медвежонком».

Да-да, те первые 10 кг, которые я набрала в первые месяцы жизни в Америке, к концу года превратились в 15. Но мне было все равно. Я была так счастлива снова видеть маму, и уже через несколько часов, когда мы доехали до Иванова, меня ждал полный дом родных и друзей.

Я вернулась. С бесконечными историями, с грамотами и наградами.

Я вернулась победителем своих внутренних сомнений и беспокойств.

Я преодолела все внешние препятствия и прожила невероятный год.

Я чувствовала, как расширилось мое восприятие мира. И я наконец-то окунулась в огромную любовь моих близких и начала активно заполнять пустоты, которые образовались за прошедшие одиннадцать месяцев. Все, что я пропустила в жизни за последний год, я жадно вбирала в себя.

За месяц я экспромтом сдала экзамены в школе и получила серебряную медаль, организовала с друзьями выпускную вечеринку и приготовилась к поступлению в вуз.

Но пока я адаптировалась обратно к своей привычной жизни и настраивалась на новую, в мое сознание начала проникать одна роковая мысль. Как компот, опрокинутый на белую скатерть, постепенно пропитывает и захватывает все больше материала, так и мой восторг по поводу возвращения домой был смазан осознанием, что я больше не смогу здесь жить.

Когда эйфория по поводу моего возвращения спала и общение вернулось в привычное русло, я вдруг поняла, что я потеряла: новую судьбу, о которой мечтала, участвуя в конкурсе. Да, я выиграла его, да, я прожила этот год, а теперь что? Это никак не умаляло того, что я была счастлива дома, среди любимых и родных, но теперь я знала, какие возможности меня ждут ТАМ. И чего я буду лишена ЗДЕСЬ. Теперь мой вкус к возможностям стал настоящим. Теперь я знала, что среда, которую раньше я видела только по телевизору, стала моей, и мне было абсолютно комфортно в этой иностранной среде. И теперь я понимала, что в Иванове я чувствовала себя более чужеродно, чем в Калифорнии.

– Я должна, должна, должна вернуться в Америку, – думала я. Я должна сделать этот новый мир, куда я съездила как будто на экскурсию, своим. Чтобы потом помочь всем родным, кто тоже захочет увидеть его, и возможно, поменять свою жизнь.

Лето, которое должно было подарить мне радость возвращения, подарило мне еще одну дыру, которую заполнить было еще сложнее.

И я снова «замечтала»: вернуться в США и получить там высшее образование.

Когда я сдала вступительный экзамен в вуз, мама пришла домой с новостью об экспериментальной программе обмена студентами. Для их вуза выделили три места. Я не знаю, где она взяла силы для еще одной разлуки, но она спросила:

– Ты хочешь поехать в техасский колледж?

Конечно, это была не Калифорния. Но вернуться в Калифорнию у меня не было ровно никаких возможностей. А от Техаса до Калифорнии все-таки гораздо ближе, чем от России.

Обучение в колледже Наварро предполагало, что я параллельно получаю образование в ивановском вузе, летом проходя экстерном всю программу.

Мамина зарплата по-прежнему была слишком мала, чтобы как-то на нее опираться, поэтому меня и еще одну участницу программы, Катю, чьи родители тоже не могли обеспечить ее проживание в Техасе, определили в американскую семью. А чтобы оплатить учебу, нам назначили музыкальную стипендию при условии, что мы будем участвовать в хоре. Мамины близкие друзья оказали небольшую спонсорскую помощь и оплатили мне авиабилеты. А на карманные расходы мне нужно было найти способ заработать самой.

В августе 1997 я прилетела в аэропорт Даллас Форт-Уэрт, в штат Техас. Так началась новая глава моей жизни.

Колледж Наварро находился в полутора часах езды на юг от аэропорта, в сухой техасской пустыне. Само место не представляло ничего особенного, а уж после Калифорнии – это казалось провинциальной глухоманью. Но так как это был мой единственный шанс заякориться в США, я решила, что это ступень, на которую мне просто нужно подняться, чтобы потом вернуться в Калифорнию. Я решила получить диплом Associate of Business, чтобы через два года перейти в университет сразу на третий курс.

Наша новая приемная семья была чудесная. Линда работала вице-президентом колледжа, а Дэвид – директором хора. Мы с Катей прекрасно ладили с ними, но не очень хорошо ладили между собой. Дэвид определил меня сразу в три хора – большой, основной хор колледжа, второй – А капелла, и третий – «Шоу-хор», где мы пели и танцевали одновременно. «Шоу-хор» был самой большой нелепостью колледжа. Если пели под руководством Дэвида мы неплохо, то двигались как неуклюжие, недоученные танцам подростки, плохо имитирующие звезд американской эстрады 70-х годов. На наших выступлениях во мне смешивались чувства благодарности и стыда.

Учеба не давалась мне легко, но, так как училась я усердно, оценки получала в основном хорошие. А вот в семье начались трудности. С Катей мы постоянно конфликтовали. Она была старше меня на год, умнее и училась меньше и лучше. И возможно, потому что у нее была младшая сестра, у нее часто проскакивали воспитательные нотки. Я ее авторитарные замашки категорически отрицала и каждый раз давала ей отпор. За всю мою жизнь мама накричала на меня один раз – когда мне было 5 лет. Все проблемы в семье мы решали разговорами. Я привыкла говорить по душам столько, сколько нужно, чтобы разрешить ситуацию. А вот Катя при любом недопонимании сразу переходила на крик. Так как мы жили в одной комнате, ежедневные скандалы стали для нас неизбежными. Это было ужасно, но за год совместной жизни крик стал для меня нормой. Только спустя годы я осознаю его разрушительное влияние на мою жизнь.

Правило жизни № 4. Окружай себя созидательными людьми, которые делают тебя лучше.

Конечно, это не всегда возможно. Иногда мы не можем уйти от общения с прямым начальником или близким родственником, которые часто направляют негатив в нашу сторону. Но по возможности уходите от общения с людьми, которые разрушают ваши эмоции и создают напряжение.

Но по сравнению с тем, что случилось с Линдой, это были пустяки. Спустя несколько месяцев после нашего приезда у нее диагностировали рак. И, несмотря на раннюю стадию, ей назначили длительный комплекс лечения вместе с химиотерапией. Мы сопереживали и сделали заботу о ней дома приоритетом. Но Линда не ушла в негатив и депрессию, она стала для нас невероятным примером сильного характера и любви к жизни. Она ни на секунду не поддалась диагнозу: отказалась уходить с работы и практически весь курс лечения перенесла на ногах.

В этот год я остро ощутила конечность нашего бытия. Хоть Линда и боролась за жизнь, но никто не гарантировал ей, что после лечения рак не вернется. И, смотря на то, как эта цветущая, добрая, щедрая женщина, которая приняла в свой дом двух иностранок, наблюдая их любящие отношения с Дэвидом, видя ее отдачу в работе и одновременно осознавая, как она постарела на 20 лет за курс лечения, как она еле-еле передвигалась, но при этом все еще интересовалась нашей жизнью и успехами, как она тихо плакала, когда никто не должен был ее видеть… Наблюдая все это, я не могла понять: в чем справедливость? Почему она несет такое страшное наказание?

На фоне общего американского благополучия ее болезнь воспринималась как божественная насмешка над всеми ценностями, которые Америка возвела в культ: красоту, молодость и материальный успех. Я задавала себе вопросы: почему у такого хорошего человека такие большие проблемы? Но ответов не находила. Их поиск привел меня к моему первому Мастеру.

3.2 Встреча с первым учителем

В колледже мне дали кличку «философ». За завтраком в общежитии, за обедом в студенческой столовой и даже на вечеринке, где главной добычей считались пиво и противоположный пол, я охотилась не на мужчин, а на собеседников. Обнаружив хотя бы намек на вдумчивость, я атаковала свою добычу вопросами о том, что они думают о жизни, смерти, образовании и социуме. Жертвы чаще всего делились на 2 категории: либо становились моим близкими другом или подругой, либо с тех пор обходили меня стороной. Особенно на вечеринках.

В колледже я изучала бизнес по обязательной программе. Но как в любом американском вузе, в обучение включались факультативы общеобразовательной части. И каждый год мы могли по желанию выбрать а) хотя бы один иностранный язык, б) любой курс из научной области и в) гуманитарные дисциплины – политологию, социологию, психологию.

Я взяла факультативы – французский язык и философию, понадеявшись, что мимо науки меня как-нибудь пронесет. Когда я впервые вошла в аудиторию на урок философии и увидела Его, я поняла, что я в правильном месте. Седовласый статный мужчина лет 55 привлек меня своими глубочайшими глазами и манерой поведения, которую раньше я наблюдала только в кино про рыцарей голубой крови. В его жестах и взаимодействии со студентами были деликатность, чувство собственного достоинства и такое же уважение к достоинству другого человека. Я села за парту и завороженно смотрела на доктора Проктор-Смита, единственного профессора философии в нашем небольшой колледже.

Спустя 2 недели занятий, на каждое из которых я шла как на праздник, я осмелилась подойти к нему и задать вопрос по Канту. Он спросил меня, откуда я, и, когда узнал, что русская, начал оживленно задавать мне много вопросов. Я рассказала ему о своем происхождении и интересах. После чего доктор Проктор-Смит сделал мне предложение, от которого я не смогла отказаться. Он рассказал мне, что вместе с преподаванием в колледже он руководит небольшим центром, который объединяет все направления христианства и фокусируется на работе с иностранными студентами. Он сказал, что этот центр – место, где можно бесплатно поесть (в принципе, с этого момента меня уже не нужно было уговаривать) и поговорить на любую тему в уютном окружении.

– На любую? Даже о философии? – спросила я.

– Тем более о философии, – ответил профессор.

Я воодушевилась – это было именно то, что мне нужно.

В тот день я не могла дождаться, когда закончатся занятия и я смогу познакомиться поближе с UCF (United Christian Fellowship)[14]. Все религиозные организации должны были быть вне кампуса, но для удобства строились через дорогу, поэтому я быстро дошла до здания. UCF представлял собой одноэтажный дом с несколькими комнатами. Одна из которых была мини-церквушкой, где, как я поняла, проводились службы, другая – главная – совмещала кухню и большой зал с большими столами и стульями, в другой был диван и телевизор для отдыха, а в четвертой – офис доктора Проктор-Смита.

Заглянув сначала на кухню, я услышала запах хот-догов и активный диалог африканских студентов об американском президенте. Я направилась к офису. Дверь была приоткрыта, и, постучав в нее, я спросила, могу ли войти.

– Да, конечно, входите, – сказал доктор Проктор-Смит. Увидев меня, он встал со своего кресла и протянул мне руку:

– Добро пожаловать, Елизавета Бабанова.

Первый профессор, который легко запомнил мое непростое для американцев имя. И в этот момент я увидела на его лице слезу. Скупую мужскую, но все-таки слезу.

В моем сердце что-то екнуло. Он показал мне рукой на кресло, которое стояло напротив его стола, мы одновременно присели, и он продолжил:

– Больше 30 лет я молился за окончание холодной войны. Каждую воскресную службу я просил Бога о том, чтобы между нашими странами был мир. И сегодня в офисе UCF – первый русский человек за всю историю нашего колледжа. Мои молитвы были услышаны. Я так счастлив.

Этот момент соединил нас навсегда. В этот момент он перестал быть только профессором, а стал моим наставником и в какой-то степени отцом. Я обрела собеседника, которому я могла задать любой вопрос: про брак и отношения, про политику и экономику, про Иисуса и Иуду.

Из доктора Проктор-Смита постепенно он превратился для меня в «брата Джорджа». Именно так он попросил называть его, когда мы были вне колледжа. Хотя мне было бы комфортнее называть его «отец» Джордж, он всегда возвращал меня к слову «брат».

Вот так я нашла свой первый в США дом. Я нашла то, что я искала в студенческой столовой и на вечеринках – философию. Я нашла то, чего я недополучила в детстве – отцовскую мудрость и чувство защищенности.

В следующие три года мы очень сблизились. Я часто отмечала праздники в его семье. Его жена Марджори работала деканом школы Теологии в частном университете SMU и была автором нескольких книг о роли женщины в религии. Это, пожалуй, была первая семья, где отношения были построены в первую очередь на духовных ценностях, а только затем на социальных.

Джордж подтолкнул меня баллотироваться в лидеры студенческого движения Наварро. Он также вовлек меня в организацию молодых христианских лидеров США. Он учил меня кататься на лошадях, которых они содержали на своей мини-ферме, пригласил петь в церковном хоре и играть там на фортепиано. А спустя два года, когда ему нужно было уехать на свадьбу сына, он доверил мне прочитать воскресную проповедь в UCF вместо него. У меня дрожало все – коленки, губы, руки, но я сделала это, потому что наставник попросил меня об этом.

Джордж готов был говорить со мной обо всем, даже о том, о чем я никогда не могла спросить людей взрослого возраста. Он рассказал мне, что был женат дважды. Что в первом браке у него родилось два замечательных сына, и один сын от второго брака. И что именно во втором браке он нашел свое счастье.

– Почему вы женились в первый раз, брат Джордж? – однажды спросила я его.

– Мне очень хотелось секса. А религия запрещает секс до свадьбы. Потом я понял, что жажда секса – это не очень хорошая причина для заключения брака.

– Так вы не запрещаете секс без брака? – уточнила я. На тот момент мне было 19, и у меня наконец-то появился первый настоящий бойфренд. Спустя несколько месяцев свиданий – прогулок под луной, оперных театров, походов в клубы и в горы – он был готов к более интимным отношениям, а я все еще сомневалась.

Джордж ответил:

– Я против того, чтобы давать обет, не убедившись, что это именно тот человек, с которым ты хочешь провести всю свою жизнь. Но секс без глубоких взаимоотношений также губителен, как и брак ради секса. Ну а какой выбор сделать сейчас – решать тебе.

– А почему вы женились во второй раз?

– Потому что я нашел свою женщину.

Я никогда не получала от него навязчивого наставления или четкой инструкции, как мне надо жить. Каждый раз, когда мне нужен был совет, он оставлял мне право на собственное мнение и решение, вместе со мной рассуждая о возможных вариантах.

Но самое лучшее, что он дал мне, – это веру в себя. Джордж видел во мне то, что тогда я еще не видела в себе. И в первый же день нашего знакомства он сказал: «Я уже очень долго преподаю и через мои курсы прошло много студентов. Так что поверь сейчас моим словам: «Ты сделаешь грандиозные вещи в своей жизни».

Для девочки, выросшей без папы, с чувством неполноценности, которое постоянно жило в конфликте с верой в собственную уникальность, это было целительным эликсиром. Если доктор Проктор-Смит, выпускник одного из лучших вузов страны и по совместительству священник, так хорошо думал обо мне, то, возможно, я действительно чего-то стою и смогу сделать со своей жизнью что-то значимое?

Джордж стал первым учителем, который никогда меня не принижал, а напротив, возвышал до своего уровня. Который всегда давал личный пример интеллигентности, великодушия и благородства. Джордж мыл ноги своим ученикам во время Пасхи, потому что так делал Иисус для своих учеников.

Но главное, что он мне дал, – это веру в лучшую версию меня. После общения с ним я думала о себе лучше, чем была на самом деле. Возвышеннее, сильнее, умнее. А это и есть главная работа учителя.

Практика № 5. Обрести учителя

Есть ли у вас близкий учитель, с кем вы можете откровенно поговорить и спросить совет?

Если нет, то найдите для себя того, кто будет для вас примером и авторитетом.

P.S. Все последующие годы я буду поддерживать связь с Джорджем и обращаться к нему, когда мне будет нужна поддержка.

3.3 Доктор Стрингер

На втором году учебы в Наварро Линда и Дэвид попросили нас переехать жить в общежитие. Это стало для меня ударом. Во-первых, моральным. До этого у нас были настолько теплые отношения, что я почувствовала, будто моя родная семья выгнала меня из дома. Но знакомые объяснили мне, что они просто очень устали. Во-вторых, это был финансовый удар. Теперь мне нужно было где-то найти денег на жилье и питание. Целый месяц я не знала, вернусь ли я в Техас, пока мама вела переговоры и искала финансовую помощь. Ее поддержали друзья, они поднажали и вывели 3000 долларов из своего бизнеса на годовую оплату жилья в студенческом городке. Два моих Фея. Спасибо вам, Владимир Игоревич и Дмитрий Алексеевич! Но наличными везти такую огромную сумму нам не рекомендовали, поэтому мы положили их на банковский счет, чтобы по приезде я смогла сразу снять деньги и оплатить проживание.

17 августа 1998 года, в день моего рождения, спустя несколько дней после того как я вернулась в Техас, в России случился дефолт. Экономика была в тотальном коллапсе, рынок ценных бумаг в хаосе, банки закрывались по несколько штук в день. Банк, где лежали мои 3000 долларов, заморозил все вклады, чтобы не рухнуть вслед за теми, кто уже ушел в финансовую могилу.

От нашего вуза на второй год в Наварро приехало уже 10 человек, и половина из нас стали жертвами экономического инсульта нашей страны. Наличными у меня с собой было всего 500$, по плану эти деньги я должна была растянуть хотя бы на семестр, пока не заработаю новые.

Моя жизнь, которую мы так тщательно проектировали и на которую по кусочкам собирали финансовую помощь, в один момент рассыпается:

1) Семья переселяет меня в общежитие.

2) Денег на оплату проживания и питание нет.

3) Других ресурсов в США у меня нет. Вы можете спросить, почему я не обратилась к своим калифорнийским семьям? Потому, что их дети тоже пошли учиться в колледжи, и я понимала, что им так же трудно, как и моей маме. Все жили от зарплаты до зарплаты.

4) Нет денег даже на учебники. Учебники для вузов – громадный бизнес в США и громадная статья расходов для студентов.

5) Все это усугубилось тем, что администрация колледжа ужесточила условия, при которых иностранным студентам можно было работать. Было разрешено работать только на территории колледжа, но все вакансии к тому моменту были заняты – предпочтение отдавалось американцам, получившим финансовое пособие на учебу.

Я оказалась в западне.

И вот я иду по коридору, смотрю в пол и думаю: наверное, мне придется вернуться в Россию. Переносить дату билета и уезжать. Навстречу мне идет доктор Стрингер – декан колледжа. Годом раньше я училась у него (хорошо училась) на курсе социологии, и поэтому он тепло ко мне относился.

– Что случилось, Лиза? – спросил он. – Я впервые вижу тебя без улыбки на лице.

– У меня большие проблемы, доктор Стрингер, – ответила я.

– Зайди ко мне в офис, поговорим.

Я зашла, присела, и из моих глаз брызнули слезы.

– Talk to me[15], – сказал декан, – может быть, я смогу как-то тебе помочь.

Я рассказала о том, с чем столкнулась. Про необходимость жить в общежитии, про дефолт и замороженный счет, про отсутствие работы на кампусе.

– Думаю, доктор Стрингер, что мне надо менять билет, закончила я с очередным всхлипом.

– Да, сложная ситуация. Но нет ничего нерешаемого, – оптимистично настроился доктор Стрингер. – Домой ты не поедешь – это первое. Он поднял трубку и позвонил президенту колледжа, и за несколько минут объяснил ситуацию с банком. Когда он повесил трубку, с улыбкой посмотрел на меня и сказал:

– Первую проблему решили. Вам всем дадут необходимую рассрочку. Можете оплатить обучение, как только банки разморозят ваши счета.

Это было большим облегчением, это означало, что мы могли жить и питаться. Но это не решало всех остальных проблем.

– Какая вторая самая срочная проблема? – спросил меня декан.

– Работа и учебники.

– По работе мне надо подумать, а вот по поводу учебников, – замолк он на секунду и продолжил: – А дай-ка мне список твоих предметов.

Я дала ему официальную распечатку моей академической нагрузки.

– Посиди здесь и попей воды, – сказал он и дал мне пластиковую бутылку со своего стола.

Я знала, что сотрудник колледжа мог купить любой учебник со скидкой 50 %, так делала для нас Линда в прошлом году. И я подумала, что если он сделает это для меня, то мои 500$ можно будет растянуть. Правда, ни на что другое денег у меня не останется.

Через 10 минут декан вернулся с большой стопкой новых учебников.

– Вот, держи, – это тебе от декана. Он хотел подчеркнуть, что это помощь не от него лично, а от должности, которую он занимал.

– Когда мне нужно будет вам вернуть деньги? – уточнила я, еще не осознавая, что это подарок.

– Никогда, – сказал декан и улыбнулся еще шире. – У декана есть право выписать себе любой учебник, вот я тебе и выписал. Может быть, это лучшее, что я сделаю за этот семестр, – пошутил он и продолжил:

– Я посмотрю, что у нас еще есть по работе на кампусе, но, по-моему, все места уже заняты. Но ты ведь активно участвуешь в UCF с доктором Проктор-Смитом, да?

– Да, конечно, я думаю, что меня вот-вот изберут вице-президентом.

– Подожди еще минутку, – он поднял указательный палец вверх, снял трубку телефона и набрал номер.

– Доктор Проктор-Смит, а не найдется ли у вас стипендии для очень особенной леди, – произнес он в трубку. – У меня тут сидит Лиза Бабанова, и нам надо ей помочь, – он замолчал и слушал ответ.

– Ага, хорошо, сейчас направлю ее к вам, – продолжил он в трубку. А когда повесил ее, снова обратился ко мне:

– Он сказал, что у него есть пару идей. Иди в UCF, возможно доктор Проктор-Смит что-нибудь придумает, а я пока разузнаю насчет работы.

Я вышла из темного офиса декана, постепенно осознавая, что только что случилось. За какие-то 20 минут тупиковая ситуация из отчаяния перешла в надежду. Я вышла на улицу и пошла по открытому коридору, который связывает два корпуса, и мне вдруг стало так ярко, что я зажмурилась от солнечных лучей жаркого техасского лета. В этот момент я поняла, что мой ангел-хранитель, которому всегда молилась моя бабушка, действительно, рядом. «Спасибо, спасибо, спасибо!» – воскликнула я.

Доктор Проктор-Смит организовал мне стипендию 200$ в месяц, а доктор Стрингер спустя неделю устроил на работу репетитором математики. Эти деньги позволили мне просуществовать до тех пор, пока нам не разморозили счет.

Эта история еще раз зафиксировала…

Правило жизни № 5. Никогда не оставайся наедине со своими проблемами.

Ты можешь о них подумать в одиночестве, чтобы придумать план выхода, но если проблема больше, чем твои возможности, ищи поддержку. Самые страшные истории случаются с женщинами, которые пытаются самостоятельно выкарабкаться из трудностей.

Да, для того, чтобы попросить помощь, нужны смелость и решимость. Нужно заклеить рот эго и связать по рукам гордыню.

Важно! Когда другие люди приходят на помощь, оставаться благодарной и не подводить их. Я хорошо училась и выполняла все свои обязательства. Ответственность перед людьми, которые протянули тебе руку помощи, я считаю одной из самых главных человеческих добродетелей.

3.4 Вызовы

В жизни любого человека, после того, как он принимает вызов, неизбежно происходит откат. Иногда откат становится таким большим, что возникает подозрение: может быть, все хорошее, что случилось в моей жизни, было лишь временным явлением, а жизнь на самом деле вот такая. Сложная и серая.

В этот момент важно развить эмоциональную хватку и каждый день напоминать себе: если однажды у меня получилось, значит, получится еще, и еще, и еще. Может быть, это звучит тривиально и даже глупо, и у вас появляются ассоциации с нелепым аутотренингом «Я самая обаятельная и привлекательная» в культовом фильме. Но наука показывает, что это работает. И мой личный опыт тоже.

С помощью откатов жизнь хочет нам сказать: я не гарантирую тебе, что ты закрепишься в том месте, ради которого так настойчиво трудилась. Потому что, детка, ничего никому не дается легко. И чем раньше ты поймешь, что «легкий успех» – это мифическое понятие, тем лучше.

Скорее наоборот, жизнь гарантирует нам, что если мы однажды получили долгожданный результат, значит, за ним последуют все новые и новые вызовы.

Моя американская мечта делала вызов многому в моей жизни.

1) Во-первых, характеру.

От природы я интроверт, но, оказавшись в США, я быстро сообразила, что внутренняя закрытость и внешняя изоляция никак не помогут мне состояться в новой стране.

Как только я наладила бытовые и финансовые дела, я приняла самый большой вызов, на который была способна в 1998 году. Я решила баллотироваться в студенческое правительство.

Жизнь на кампусе открыла для меня новые возможности. Во-первых, я гораздо глубже соединилась с другими студентами и поняла их проблемы. Во-вторых, мне хотелось продолжить осваивать азы лидерства, которым меня начали обучать в «Дон Луго», но теперь на практике. Moя кампания была незатейлива. Главным рычагом стали самодельные плакаты, на которые я наклеила свои фотографии, написала призывы голосовать за меня, со списком сомнительных, но, по моему мнению, достойных причин, и расклеила их по всему кампусу.

Я рассчитывала на голоса моих друзей из хора, UCF и международных студентов.

Для того, чтобы мне войти в члены АСП (Ассоциация Студенческого Правительства), мне нужно было познакомиться с еще несколькими сотнями студентов и убедить их за меня проголосовать.

Я рассказывала им о том, как мы заживем, когда я доберусь до АСП. Я очень хотела попасть в группу десяти самых влиятельных студентов колледжа не только потому, что мне было скучно в маленькой Корсикане. Я хотела общаться с администрацией и посещать интересные мероприятия, доступные только членам АСП. Моя кампания сработала, и я стала первой международной студенткой за всю историю колледжа Наварро, кто вошел в студенческое правительство.

Это была веселая, интересная молодежная группа, и, как обычно во время моего обучения в США, я оказалась там самой младшей. Поначалу мне было сложно, но я подтягивала навыки общения и старалась как можно чаще брать инициативу в реализации проектов, которые мы придумывали. Мы честно окунулись в работу и за год подняли спортивный и творческий дух колледжа, улучшили взаимопонимание между студентами и администрацией, организовали несколько благотворительных проектов, а в конце учебного года отправились на национальный конгресс АСП. Мы хотели привезти колледжу «Оскар» за лучший АСП Техаса, который ежегодно вручают самому эффективному студенческому правительству. И мы это сделали. Впервые за историю колледжа Наварро.

2) Второй большой вызов, который мне сделал Наварро, – нравственность.

Здесь я начала задаваться вопросами этики и обретать свою позицию относительно морального кодекса.

Жизнь на кампусе заставляла меня выбирать: веселье, совместное проживание студенческого опыта или следование букве закона? Хорошенько оторваться вместе с друзьями в пятницу, чей голос я представляла в правительстве, и еще больше соединиться с ними, или отказаться от алкоголя во имя закона, но рисковать потерей общности? Эта общность мне давалась с таким трудом, что любая позиция, отделяющая меня от моих друзей, могла привести к дистанцированию.

А когда у тебя нет ни одного родного человека, ни одной близкой подруги, это больно.

Мне еще не было 21 года, когда употребление алкоголя в Америке становится легальным. А нарушение грозило депортацией, так как это был федеральный закон. Однажды полиция колледжа устроила настоящий рейд, прямо как в кино. После той вечеринки я зареклась: до 21 года, пока это не будет для меня легально, никакого алкоголя.

Другая нравственная дилемма касалась учебы. Делать ли шпаргалки на зачетах и экзаменах, чтобы получать лучшие оценки, или учиться своими силами? В России это было вполне приемлемо, а вот в Наварро это грозило исключением из колледжа. Но при этом за нами почти никто не следил.

Но Джордж объяснил мне: если ты будешь обманывать профессора на экзамене, это станет привычкой, и ты потом всю жизнь будешь кого-то обманывать. Нечистая совесть – очень неприятное чувство.

3) Способности. Это третье, что постоянно получало вызов.

Вроде бы маленький, ничем не примечательный двухгодичный колледж, но он дал мне огромные возможности, чтобы развивать мои способности.

В конце года вместе с дипломом с отличием я получила награду «Top Dawg». Ее давали десяти студентам, принесшим наибольшую ценность в жизнь колледжа за год. Среди Топ Догов были лучшие спортсмены, лидеры студенческих движений, победители академических конкурсов и несколько членов АСП.

Как и прежде, я не была лучшей ни в одной из этих категорий. Но я была достаточно активной, с достаточно хорошими оценками, достаточно узнаваемой.

Уже тогда я начала замечать одну важную тенденцию, которая мне потом пригодится в жизни. Очень часто вперед выходят не самые лучшие в чем-то одном, а те, кто проявляет сразу несколько способностей.

Это станет моим Правилом жизни № 5.

Правило жизни № 6. Если тебе интересно многое, развивай все одновременно.

Теперь нам известен термин «мультистрастность», но тогда это было чисто интуитивное понимание, каким образом получать лучшие результаты.

Можно стремиться стать № 1 в чем-то одном и посвятить этому жизнь, а можно попасть в топ 5 % в разных направлениях. Именно на пересечении различных категорий человек часто становится более заметным и реализованным, чем если он всю жизнь бьет только в одну точку.

Практика № 6.

А какие способности вам интересно было бы развить в себе? И от чего вы сейчас отказываетесь, полагая, что не нужно отвлекаться от главного?

Возможно, именно развитие ваших дополнительных способностей выведет вас на совершенно новый уровень профессиональной и личностной реализации.

3.5 Откат

Я чувствую себя на новой вершине. На мне выпускная мантия, и мне только что вручили диплом с отличием. Но это только лишь промежуточный итог и все самое интересное у меня впереди. В моих в руках – официальное приглашение в лучший вуз Техаса – Southern Methodist University. Здесь учился Джордж Буш-младший, теперь их главный попечитель. Меня приняли в бизнес-школу и выделили стипендию за хорошие оценки. Это важно, потому что учеба здесь стоит больше $40 000 в год.

Осенью начнется новая стадия моей жизни. Большой город, крутой вуз, новые возможности. Я предвкушаю саму учебу, ведь здесь работают лучшие педагоги штата, а некоторые предметы преподают лучшие преподаватели страны. Приезжают известные политики, экономисты и мыслители. Я буду жить в культурном центре Далласа, самого современного города Техаса. И моооожет быть, у меня появится бойфренд.

С этим чувством победы и предвосхищением новой главы я возвращаюсь на два месяца в Иваново. Экстерном сдаю экзамены и подаю документы на получение визы. У меня есть две недели, чтобы повидаться с родными и передохнуть, прежде чем начинать новый учебный год.

В конце июля, в 12 часов ночи, мы садимся в машину и едем в Москву, чтобы в 5 утра встать в очередь в посольство. По приезде мы оказываемся уже не первыми. Мы занимаем место и следующие 3,5 часа до того, как откроют двери, мы с мамой чередуемся: то я стою очереди, а она досыпает, то наоборот.

Наконец посольство начинает работу и нас приглашают в зал. Проходим охрану, сдаем документы и два часа, пока их изучают, мы ждем интервью. Молимся и надеемся на лучшее. И вот начинается драматический спектакль. Один за другим желающих поехать в США приглашают к окошку для интервью, чтобы за несколько минут определить нашу судьбу. Мы смотрим на эмоции людей – никто из них не уходит из зала нейтральным. На лице либо восторг, либо трагедия. Это 1998 год, и возможность свободно выезжать за границу появилась в нашей стране не так давно, поэтому мы кожей чувствуем остроту переживаний.

Вот и меня приглашают к окну, спрашивают, как всегда, о цели визита в США, о моей семье в России и о том, почему я хочу учиться именно там.

Но внезапно, вместо ожидаемой путевки в новую главу жизни, на мою анкету резко наносится красный штамп ОТКАЗ.

Как отказ? Как ОТКАЗ?

За что? Почему?

– Следующий! – кричит вершитель судеб, и я медленно уплываю от его окошка с ощущением, что штамп ОТКАЗ поставили не на анкету, а мне на лоб.

Мой мир, ради которого я так много работала, внезапно разбился вдребезги. Я отрезана от моей новой судьбы одним решением безразличного человека. Он уже перевел внимание на следующую жертву, но я набираюсь смелости, возвращаюсь к окну и мягко спрашиваю:

– Сэр, почему вы отказываете мне в визе?

– Я не обязан давать никаких объяснений, – отвечает мне палач моей мечты.

Мама сидит в зале ожидания и внимательно смотрит на меня. По моим слезам она уже все понимает.

Я подхожу к ней и подтверждаю: «Отказ».

Мне кажется, что это приговор.

Теперь все точно разрушено, понимаю я. Мне никогда повторно не дадут визу в этот вуз, нам это хорошо известно. А значит, все было зря – тесты, которые я сдавала, чтобы поступить в SMU, поездки в вуз, ходатайства на стипендию. Все это теперь аннулировано, шлагбаум в новую жизнь закрылся, и изменить ничего невозможно.

Мама обнимает меня и тихо говорит: «Ну и хорошо. Отдохнешь один год дома, поучишься здесь, а потом мы что-нибудь придумаем».

Но я не хочу ничего придумывать!

Вот мое приглашение, вот моя стипендия, почему, почему этот человек решил, что я не могу там учиться?

Я в отчаянии. Это гораздо, гораздо хуже, чем остаться без денег, как случилось со мной год назад. Деньги можно найти. Но вот как повлиять на получение визы? Это вообще не в наших руках.

Мы возвращаемся в Иваново, и меня охватывает чувство поражения и страха. Три года, которые были лишь подготовкой к SMU, ничего не значили.

Всю дорогу я оплакивала свою мечту. А когда мы приехали домой, тут же написала Линде и Джорджу об отказе, чтобы предупредить их, что я не вернусь. На следующий день Линда предложила идею: приехать в колледж Наварро еще на один год. И она была готова написать ходатайство в посольство. Это был мой единственный шанс вернуться в США, но третий год в двухгодичном колледже? Это же какой-то позор.

Конечно, некоторые там учатся и по четыре, и по пять лет, постепенно набирая часы для диплома, но я за два года все успела. И еще один год в Наварро казался мне страшной потерей времени. Но Линда, чтобы у меня был какой-то стимул, предложила мне получить еще один диплом по английскому языку. И когда я прикинула все «за» и «против» Иваново и Корсиканы, я решила попробовать ее вариант.

Мне назначили новое собеседование в день моего рождения. Мы снова приехали в Москву, уже на поезде, и, как только открылось метро, поехали в храм Вознесения Господня. Мы успели на утреннюю молитву, а после мама нашла батюшку и попросила его меня благословить. Он спросил у нас, куда я еду. «Если дадут визу, то в Америку», – ответила я ему.

Мы поехали в посольство и снова повторили уже знакомую нам процедуру. На этот раз интервью было быстрым. У меня попросили документы, посмотрели их несколько секунд и попросили вернуться после обеда за готовой визой.

Через неделю я снова приехала в Наварро. В стране был кризис, поэтому спонсорская помощь была на нуле. Я больше не могла позволить себе жизнь на кампусе, поэтому по приезде нашла самое дешевое жилье: квартиру с маленькой гостиной и тремя спальнями, в которую я въехала вместе с пятью африканками. Это была ужасная дыра, граничащая с гетто, но зато стоило она всего $100 в месяц.

С работой на кампусе по-прежнему было туго. Но мне надо было найти денег, и я не останавливалась в своих попытках. Спустя неделю поисков директор ТВ-студии колледжа предложил мне техническую должность на нашем кабельном канале. Единственное условие, которое меня попросили выполнить, – взять хотя бы один курс в департаменте коммуникаций.

Я загрузила себя классами по писательству и литературе. А в «Отделе коммуникаций», мне, по большому счету, делать было нечего. Я выбрала курс «Radio and TV production». Его обещали как прикладной курс, где мы научимся азам создания программ.

В продакшн-классе было всего 6 человек, и у нас была задача создать новостную программу о жизни колледжа и выпускать ее в эфир раз в неделю на нашем кабельном телевидении. Пятеро из нас были иностранцами, и все, кроме меня, мечтали о карьере на ТВ. Я училась неохотно, но хорошо – мне все еще были важны оценки. Сначала мы прошли теорию, а через месяц пришло время практики. Класс превратили в продакшн-бригаду, и нас самих попросили распределить роли. Кто-то хотел писать тексты для программы (не я, я уже и так была завалена эссе на курсах по писательству), кто-то хотел осваивать работу видеооператора (не я), кто-то хотел в будущем быть продюсером и организовывать весь этот процесс (не я). Ничего из того, что предлагалось, меня не увлекало. Я собиралась работать в корпорации, а не на радио или телевидении.

Поэтому я выбрала то, что:

А) требовало меньше всего обучения и подготовки;

б) никто не хотел делать.

Я стала ведущей программы только потому, что моя единственная задача была читать с экрана новостную ленту. Никакой подготовки и домашней работы. Оказалось, что все боялись экрана и хотели работать за ним, и, когда я согласилась принести себя в жертву группе, все испытали огромное облегчение.

И весь год, пока я читала новостную ленту, я была уверена, что просто зарабатываю себе на жизнь. Но только когда я получу новый диплом, я осознаю, что этот курс сделал для меня. Во-первых, он научил не бояться камеры. Я начала естественно улыбаться и не комплексовать перед человеком за черным экраном. Курс научил меня говорить в маленькое окошко, силой мысли визуализируя аудиторию, которая находится по ту сторону экрана. Я научилась гораздо лучше говорить, делая паузы и расставляя акценты. А главное, я научилась соединяться с аудиторией, которую даже не вижу.

Пока я этого не знаю, но это все даст мне грандиозную фору в будущем.

Практика № 7.

Жизнь часто сама ведет нас к цели самым коротким маршрутом. Но часто мы настолько уверены, что лучше знаем оптимальный путь, что отчаянно сопротивляемся потоку.

Вспомните, был ли у вас подобный опыт. Наверняка был, когда вы считали, что судьба ведет вас не туда. А на самом деле, спустя какое-то время, вы оказывались в нужном месте.

Случалось?

Запишите здесь эти ситуации. Чтобы, когда в следующий раз вам покажется, что жизнь ведет вас не туда, вы могли вспомнить об этом, и довериться потоку.

3.6 А теперь яма

Но тогда я всего этого не знала. Я воспринимала новые классы и новую работу не как возможность, а как откат. Из-за этого меня впервые охватила депрессия. Я плохо понимала этот термин, зато хорошо понимала, кем я себя чувствую. Лузером – вот кем. Я винила себя за глупость и наивность, что не подстраховалась с поступлением в другие вузы. Что сделала всю ставку на SMU. С другой стороны, я понимала, что эта ошибка, которая теперь стоила мне года жизни, была связана исключительно с деньгами. Каждая подача документов выходила больше, чем в $100, которых у меня тогда просто не было. И вроде бы можно было считать это оправданием, но нет. Я смотрела на детей из более состоятельных семей и комплексовала еще больше. Каждый день меня охватывала жалость к себе, и я чувствовала себя жертвой обстоятельств. Я ненавидела это состояние, но не могла его поменять.

В студенческом гетто я познала дно американской жизни. Три-четыре раза в неделю я питалась на бесплатных мероприятиях колледжа, чтобы сэкономить на обеде или ужине. Я ничего себе не позволяла и все, что зарабатывала, откладывала на новый цикл поступлений. Теперь я уже планировала подавать документы сразу в несколько университетов.

В особенно плохие моменты меня охватывало чувство беспомощности. Я не могла работать больше, чем позволяла мне виза. Совесть не позволяла и дальше обращаться к людям, которые и так уже много для меня сделали. Мама и так отдавала мне все свои накопления, отказывая себе во всем, как и я.

Весь сентябрь и октябрь я просыпалась с мыслью о возвращении в Иваново. Мне было так одиноко, больно и грустно, что каждый день я засыпала в слезах. Но если я вернусь, думала я, это же будет означать поражение. Я должна сделать все возможное. Я должна выспаться, встать и прожить еще один день. Еще один день с надеждой, что когда-то эта черная полоса закончится. Что уже через год я буду в лучшем месте с новыми возможностями.

В начале ноября просвета еще не было, и отчаяние совсем уже накрыло меня. Я просто устала от одиночества и эмоционального дна. И когда я уже смирилась с тем, что в таком состоянии я проведу весь год, я получила письмо с просьбой о помощи.

В Даллас ехала делегация из Иваново. В составе делегации – предприниматели и администрация главных вузов города. Одни летели в Техас, чтобы найти новые возможности для бизнеса, другие – для обмена академическим опытом. Меня попросили поработать для них переводчиком бесплатно. Выгоды были сомнительные: 10 дней сопровождать делегацию по корпорациям, предприятиям и учебным заведениям и подменять их основного переводчика. Я а) ненавидела переводить и б) теряла треть месячного заработка в Корсикане, на который я жила. Но я чувствовала себя в долгу перед ивановским вузом, который так много для меня сделал, поэтому я не могла отказать руководству в этой просьбе и согласилась исполнить свой гражданский долг.

Я все еще пребывала в подавленном состоянии, когда мой друг привез меня в Плейно, небольшой городок в 30 минутах езды на север от Далласа. Солнце ярко светило, и сквозь ослепляющие лучи я долго присматривалась к цифрам на доме, когда друг сказал, что мы прибыли. Это была очень красивая ухоженная улица с роскошными домами. Я позвонила в дверь, все еще подозревая, что мы ошиблись с адресом, но на пороге мгновенно появилась красивая женщина возраста моей мамы. Я не ошиблась, это было правильное место. Хозяйка радушно пригласила меня в дом. Я оглянулась на моего друга, подняла вверх большой палец, помахала и вошла.

Случался ли у вас когда-либо мощный сдвиг реальности? Когда вы внезапно из одного мира оказываетесь в совершенно другом. И поначалу не верите своим глазам. В тот день произошло именно это. Как Золушка, буквально за полтора часа я перенеслась из гетто в светское благополучие. В современный белоснежный дом, спроектированный и обустроенный с таким тонким эстетическим вкусом, что первые несколько часов я завороженно рассматривала мебель, картины, книги и статуэтки. В доме были большие окна, и все пространство было залито белым солнечным светом. Мебели в доме было немного. В одной гостиной она была выдержана в черно-белых тонах, а в другой – в роскошной бежевой коже. Диван и кресла были расставлены возле камина, и это создавало ощущение уюта. Треть первого этажа занимала огромная кухня, с окнами во всю стену, которые выходили на задний двор с цветущим садом и бассейном.

Анна и Дитер, хозяева этого дома, были европейцами. Они были членами нескольких международных организаций по культурному обмену. Анна неплохо понимала, но почти не говорила по-русски, а Юрий Яковлевич, проректор моего вуза, почти не говорил по-английски.

– Ты наш спаситель! – сказала мне Анна с таким энтузиазмом, как будто к ней приехала родная племянница помогать ухаживать за больным родственником.

Но на самом деле спасением стали они для меня.

Практика № 8.

Вспомнить, как помощь другому человеку помогала вам выбраться из ямы.

Каждый раз, когда мы достигаем одной цели, нам кажется, что теперь мы хорошо понимаем, как достигать хороших результатов. Но откаты неизбежны и закономерны.

Это падение показало мне, что как бы тебе ни было плохо, самый действенный способ снова подняться – принести кому-то пользу.

В будущем я снова и снова буду убеждаться в том, что самая эффективная стратегия выхода из ямы, тупика и депрессии – помочь другому человеку.

Был у вас подобный опыт? Когда несмотре на личные трудности, но находили в себе силы кому-то помочь. И потом все постепенно налаживалось?

Запишите эти ситуации здесь и расскажите мне о них на этой странице: elizavetababanova.com/book

Правило жизни № 7. Если тебе плохо, подумай о том, кому ты можешь принести пользу.

Это всегда дает 100 %-ный результат.

3.7 Оттолкнуться от дна

Когда я вошла в дом Анны и Дитера, внутри что-то екнуло. Предчувствие, что следующие 10 дней каким-то образом развернут течение этого года. Уже на третий день они начали звать меня своей второй дочерью – я до сих пор не знаю, почему это случилось. Может быть, потому что у каждого из нас была незаполненная дыра. У них – от того, что их дочь уехала и больше не жила с ними. У меня – потому что все мои родные были далеко и мне все еще было одиноко в новой стране.

На седьмой день Анна с Дитером, перебивая друг друга, сообщили мне, что я могу приезжать к ним тогда, когда захочу. И пусть Корсикана была от них далеко, но мысли о том, что у меня теперь есть они и волшебный уголок, согревали меня.

Все было бы еще лучше, если бы мне не нужно было работать переводчиком. Оказалось, что у меня это получается хорошо, но вызывает огромное напряжение.

Возможно, мой опыт на ТВ давал первые результаты, а возможно, я гораздо лучше понимала нюансы культуры и лучше, чем официальный переводчик, выпусница иньяза, передавала смыслы и эмоции. Я переводила и на бизнес-ланчах, и на презентациях в корпорациях, и на светских событиях. Все это заканчивалось одинаково: ощущением, что голову ударили со всей силы о двухметровый гонг. Самый адовый час я прожила во время тура на атомной станции. Control rod, pressurizer, active fuel length[16]… Вот бы тогда иметь гугл-переводчик.

Знаете лучший женский совет? Если у тебя есть проблема – надень туфли на размер меньше и ходи в них весь день. О других проблемах ты забудешь. Моими «туфлями» на эти 10 дней стал перевод. Я совсем забыла о колледже и студенческом гетто.

У меня была одна цель на день: справиться с переводом и не чокнуться.

Когда 10 мучительных дней волонтерства закончились и я уже начала паковать чемоданы, чтобы на следующий день вернуться в Корсикану, Анна пришла ко мне в комнату и спросила:

– А ты не хочешь остаться у нас на День благодарения?

Я замерла от счастья.

– Сможешь наконец-то отдохнуть, перед тем как вернуться к учебе, – сказала моя фея.

Если она думала, что меня придется уговаривать, она ошибалась. Я уже несколько дней мечтала провести праздник не в одиночестве и слезах, как в прошлом году, а с моей новой семьей.

Я вскочила с кровати, обняла ее и сказала:

– С удовольствием!

А когда Анна ушла готовить ужин, я исполнила танец победителя.

Кстати, про танец. Если вы никогда не танцевали без особой нужды, а просто когда:

а) получали хорошую новость,

б) получали очень хорошую новость,

вы еще не жили.

Правило жизни № 8. В любой радостной ситуации – танцуй!

У Анны был идеальный эстетический вкус, и в День благодарения она накрыла стол как на фотографиях в свадебном журнале: бежевая скатерть с золотыми нитями, осенние листья, перевязанные золотыми ленточками, букеты осенних цветов, свечи. Все утро я помогала ей на кухне, чтобы накормить 15 гостей.

Когда мы закончили все приготовления, Анна отправила меня принарядиться. Спустя десять минут после появления первых гостей я вышла из своей комнаты на втором этаже и пошла вниз. И тут я увидела перед собой очень привлекательного молодого человека. Когда мы встретились глазами, я поняла, что он уже несколько секунд наблюдал за мной, и ему стало неловко. Ситуацию спас Дитер, который вышел к нам навстречу.

– Мэйсон, это наша вторая дочь Лиза. Лиза из России и помогала с переводом русской делегации, а теперь стала частью семьи.

– Лиза, это – Мэйсон. Он из Польши. Мэйсон работает ученым в IT-компании.

Следом за ним приехала Моника, дочка Анны и Дитера, невероятная стройная красавица. Моника унаследовала тонкие черты лица папы, выразительные голубые глаза и белоснежные густые волосы мамы. Ко всей красоте прикладывался высоченный IQ – Моника закончила лучшую частную школу для девочек и была ходячей энциклопедией. Все это мне заранее рассказала Анна, а я старалась не поддаться очередному всплеску комплекса неполноценности.

Когда оказалось, что несколько польских друзей Анны неплохо знают русский, Юрий Яковлевич подмигнул мне и сказал: «Отдохни и пообщайся с Мэйсоном, мне кажется, вам есть о чем поговорить». И на весь вечер освободил меня от перевода.

Доктор наук, немного пообщавшись со своими соседями, переключил все внимание на меня. Он галантно ухаживал за мной все застолье – подкладывал закуски и подливал вино. Это было первое место, где я не боялась полицейского налета, поэтому позволила себе два бокала белого вина. После ужина мы переместились в гостиную. Юрий Яковлевич, хорошо знавший меня с детства, сказал всем, что я играю на фортепиано, я не стала задаваться. Благодаря двум бокалам вина я почувствовала себя бесстрашной и согласилась сыграть им одну песню.

Я заиграла «Подмосковные вечера», и оказалось, что полякам эта песня хорошо знакома, поэтому мы пели хором. А потом я взяла гитару и спела песню Аллы Пугачевой «Ты». Я пела ее для всех, но именно Мэйсон смотрел на меня не отрываясь, а когда я закончила, аплодировал громче всех.

Мой выход удался.

Все было так красиво и волшебно, все люди были настолько теплые, открытые и веселые, что я почувствовала себя Золушкой на великолепном балу. Мысль о том, что уже через несколько дней мне нужно будет возвращаться в Корсикану, отзывалась в моем животе сгустком напряжения и болью, но я гнала прочь эту мысль.

После полуночи гости начали расходиться. Мэйсон уходил последним и, когда мы прощались, записал мой номер телефона и электронную почту.

От этого у меня перехватило дыхание, но я всеми силами постаралась скрыть свою радость.

Практика № 9. Оказать помощь кому-то прямо сегодня

Каждая из нас однажды оказывалась в глубоком кризисе. Когда руки и ноги связаны обстоятельствами, эмоции в глубоком минусе и сил на преодоление препятствий нет.

Практически всегда искренняя помощь другим людям является дверью из кризиса в новую реальность.

Если сейчас вы находитесь в состоянии отчаяния или апатии, сделайте этот важный шаг:

• Найдите человека, которому сейчас хуже, чем вам.

• Или найдите человека или организацию, которой вы точно можете помочь.

Поставьте на паузу свои плохие эмоции и просто сделайте доброе дело. А потом сделайте еще одно доброе дело.

И скорее всего дверь кризиса захлопнется за вами очень быстро. И откроется новая дверь – с новыми возможностями, людьми и очевидными решениями проблем, которые раньше казались нерешаемыми.

Если сейчас у вас нет человека, которому вы можете принести пользу, присоединяйтесь к нашему клубу: elizavetababanova.com/club

Часть 4
Университет и первые серьезные отношения

4.1 Новый вкус к жизни

Новая реальность ворвалась в мою жизнь. Или я ворвалась в нее? Сейчас уже не важно. Когда я вернулась в Корсикану, меня поразило, что ни квартира, ни колледж, ни город не вызывали у меня такой гремучей тоски, как прежде. Наоборот, я чувствовала себя заключенной, чей срок подходил к концу. Мне оставалось полгода, и предвкушение скорого освобождения окрыляло меня.

Не зря считается, что главное влияние на состояние человека оказывает не достижение цели, а движение к ней. Если мы прогрессируем, мы чувствуем подъем и уверенность. Даже минимальный шаг в нужную сторону дает нам прилив сил.

Еще до того, как я вернулась в Корсикану, Мэйсон прислал мне сообщение и пригласил на ужин в следующие выходные. Неделя пролетела быстро, пока я закрывала хвосты.

Так началась новая глава моей жизни.

Мы встретились в хипстерском районе Далласа, и Мэйсон открыл мне новый захватывающий мир международной гастрономии. Мы начали с испанских тапас: пататас айоли, кольца обжаренных нежных кальмаров, бокеронес-анчоусов. Мы макали теплые багеты в оливковое масло с солью и перцем и запивали все это испанским красным риохо. Оно заполняло рот ярким терпким вкусом, а мою голову легким дурманом. Видимо потому, что я была с Мэйсоном, у меня даже не спросили водительских прав, чтобы убедиться, что мне уже 21. После ужина Мэйсон пригласил меня в латиноамериканский клуб, где я впервые услышала живую кубинскую музыку. Она заворожила меня с первых нот и начала открывать во мне что-то дремлющее, но еще непознанное. Я чувствовала ритм сальсы в бедрах, а румба вызывала будоражащие толчки внизу живота.

Мэйсон взял меня за руку и за талию и повел меня в центр зала.

– Но я не умею так танцевать! – прокричала я ему в ухо. Музыка была громкая, и я боялась, что он меня не услышит. Еще я боялась, что буду выглядеть нелепо.

– Я тебя научу! – уверенно произнес он.

– Смотри, – направил он мое внимание на ноги и показал шаги сальсы. – Левая нога идет вперед вместе с весом тела, затем вес переходит с правой на левую, затем правая нога идет назад, все это под ритм музыки.

– Я буду тебя вести, просто доверься мне.

Я уловила движение и поняла, для чего на самом деле я три года танцевала в «Шоу-хоре». Мое тело откликалось на то, куда он меня направлял. Он показывал мне все новые и новые движения, и у меня получалось.

Я чувствовала себя взрослой, уверенной, веселой и раскрепощенной. Откуда все это внезапно взялось во мне? Я не знала, но с Мэйсоном я чувствовала, как раскрывается новая Лиза, лучшая ее версия.

Полгода мы встречались 1–2 раза в месяц. Мы ходили в музеи и парки, на симфонические и джазовые концерты, катались на роликах и велосипедах.

На Рождество нас обоих, независимо друг от друга, пригласили к Анне с Дитером. Когда Анна узнала, что мы встречаемся, отвела меня в сторонку и написала на салфетке «32». Она приблизилась к моему уху и прошептала: «Слишком взрослый для тебя».

При всей любви и уважении к Анне Мэйсон был первым парнем за три года, с кем мне было действительно интересно. Он открывал для меня целые миры, в его обществе я чувствовала себя не неудачницей из Корсиканы, а уверенной молодой девушкой, познающей вкусы жизни.

На третьем месяце наших встреч подруга предупредила меня: «Он скоро захочет близости». Но я еще была не готова. Мне было 19 лет, а ему 32, и мне хотелось убедиться, что это именно тот человек, с кем возможны длительные отношения. Поэтому еще три месяца мы вместе спали в его кровати в одежде в обнимку, но дальше этого ничего не заходило. Я понимала, что он взрослый мужчина и слишком долго растягивать платонические отношения он не будет, да и я уже по уши влюбилась, но я тянула, а он, удивительно, ни на что не претендовал.

Я наслаждалась этим романтичным периодом моей жизни – театрами, ресторанами, артхаусным кино и путешествиями.

Но романтика захлестнула меня не настолько, чтобы забыть о подаче документов в новые вузы. Три хороших вуза приняли меня. Мое финансовое положение по-прежнему было тяжелым. Мэйсон оплачивал все рестораны, развлечения и поездки, но только когда мы были вместе. Я не рассчитывала на его помощь, так как мама приучила меня к мысли, что в отношениях нужно сохранять независимость. Поэтому эта задача была полностью на моих плечах.

Джордж договорился о встрече с деканом Texas Wesleyan University и в конце недели лично отвез меня для знакомства с ним. Мы проговорили около 20 минут, после чего декан МакЛейн сказал, что сделает все возможное, чтобы получить для меня полное спонсорство. Я посмотрела на Джорджа и увидела, как у него выступили слезы. Я тоже была взволнована. Я очень привязалась к моему духовному наставнику, и не могла представить, что больше не буду видеть его практически каждый день.

У моего ангела-хранителя появился новый агент. Декан организовал мне три стипендии (академическую от бизнес-школы, стипендию декана и стипендию президента), которые полностью покрыли обучение. Теперь надо было заработать на жизнь. Я устроилась на работу в компьютерную лабораторию, но, как только начался учебный год, стало очевидно, что этих денег на жизнь мне не хватит.

Джордж снова позвонил Луису и спросил, не может ли он обратиться к церкви, которая поддерживала вуз. Прихожане согласились дать мне стипендию $200 в месяц, за которую мне нужно было по воскресеньям участвовать в службе, а по средам репетировать с хором.

Это было прекрасной возможностью. Когда в церкви узнали, что я неплохо играю на фортепиано, они нашли мне несколько учеников и я начала давать частные уроки.

3 стипендии + 3 работы – наконец-то мои расходы были покрыты.

Декана МакЛейна я боготворила – он был умным, интересным и при этом таким же добродетельным человеком, как и мой духовный отец Джордж. Он всегда готов был уделить мне время, искренне интересовался моими успехами и все время предлагал помощь. Каждую среду он вместе с супругой заезжал за мной, и перед репетицией хора мы ехали ужинать в мексиканский ресторан.

Я заказывала самое дешевое блюдо – куриный мексиканский суп, который обычно едят как закуску. А желудок заполняла кукурузными чипсами с сальсой. Время с семьей МакЛейнов я проводила с удовольствием. Его жена Рошел работала учительницей и давала мне замечательные советы по учебе, а Луис стимулировал разговорами об экономике и финансовой индустрии.

Учеба мне нравилась, особенно курсы по финансам и инвестициям. Я также быстро росла по карьерной лестнице кампусных должностей. За месяц у меня получалось заработать $1000. На тот момент это было вершиной моего студенческого благополучия.

Все еще помогала наварровская закалка. Я питалась в основном дома, каждый день упаковывая с собой обед, а иногда и ужин. Но когда я не успевала прихватить еды, я находила самые дешевые кафе для быстрого перекуса.

Когда я получала зарплату, я делала себе праздник: заказывала там маленькую порцию томатного супа за $3,50, кофе за $1,50, брала 5–6 кусочков бесплатного цельнозернового хлеба с маслом и долго-долго растягивала удовольствие.

В середине семестра случилось самое важное событие 2000 года. У меня появился свой автомобиль. Мама собрала тысячу долларов, я накопила пятьсот, а еще тысячу одолжили мне Анна с Дитером на условиях возврата в течение года.

Так в мою жизнь вошел двухдверный «Ниссан 200SX» с ручной коробкой передач.

Когда я впервые села за руль моего «Ниссана» и выехала на магистраль, я покрылась холодным потом. Первые пятнадцать минут я думала, что попаду в аварию. Не переключу вовремя скорость или не туда сверну. Но постепенно ко мне начала приходить уверенность в том, что я могу управлять машиной на большой скорости. Страх отступал и появлялся кайф. Каждая моя клеточка вибрировала чувством свободы. После четырех лет зависимости от других людей, постоянных просьб подвести меня, то в магазин, то в банк, то на вечеринку, я наконец-то могла всюду добраться сама.

Уже через несколько месяцев я могла переключать скорость, одновременно пить кофе и настраивать радио. Моя жизнь наконец-то действительно наладилась.

Жизнь была очень динамичной. Параллельно с пением в церкви и временем с Мэйсоном я активно участвовала в студенческой жизни TWU.

Я не могла себе позволить выпивать на университетских тусовках и по другой еще по одной причине. Слишком ответственно я чувствовала себя перед Луисом и боялась хоть как-то очернить свою, а заодно и его репутацию. Зато подруг вытащила из нескольких потенциально серьезных передряг.

Так, однажды моей лучшей подруге красавице мексиканке Флоресите подсыпали в коктейль таблетку, которая в те годы называлась «таблеткой изнасилования». Ее подбрасывали девушкам в барах, а когда они теряли сознание, с ними делали все, что хотели. На одной вечеринке я нашла Флоре распластанной в женском туалете бара в полуобморочном состоянии. Я выбежала на танцпол, выцепила нашего общего друга– баскетболиста и попросила помочь довести ее до моего дома. Там мы силой заставили ее прочищать желудок, чтобы не было последствий. В общем, я была отличным designated driver[17] и быстро вошла в доверие новых друзей.

Единственное, что не давало мне твердости, – мои отношения с Мэйсоном. Наверное, тогда их и отношениями назвать было трудно. Мы по-прежнему встречались пару раз в месяц, несмотря на то, что уже были гораздо ближе друг другу – всего в 40 минутах езды. Но он не проявлял никакого активного участия в моей жизни.

Все, включая поиск работы, квартиры, машины, я делала сама или с помощью друзей. Он хотел проводить время со мной только по выходным и только в развлечениях. А так как у меня был нулевой опыт серьезных отношений, я еще не понимала, к чему приводят такие отношения.

4.2 Если я такая классная, то почему одна?

Конечно, я уже сильно привязалась к Мэйсону, но его отношение ко мне удручало. Поэтому когда первый прилив влюбленности притупился, я задалась вопросом: а уверена ли я в своих чувствах к нему? И так как у нас еще не было the talk (тот самый разговор, когда парень с девушкой решают, что они встречаются эксклюзивно), я подумала, что пока еще имею право на новые знакомства.

По четвергам мы с подругой ходили в джаз-клуб, и там я впервые обратила внимание на высокого рыжего парня, гениально играющего на трубе. Уже тогда я поняла, что внешность для меня вторична, первичен талант. В один из четвергов мы пришли в клуб пораньше и разместились прямо напротив сцены. Все было как в романтичной комедии. Я смотрела на него и улыбалась, он сверлил меня глазами и отвечал выразительной импровизацией. Как только он закончил выступать, он подошел к нашему столику. Его звали Зак. Мы разговорились, и он попросился присоединиться к нам. Весь остальной вечер мы общались. Зак поразил меня сочетанием несочетаемого. К своим двадцати годам он был чемпионом аэробатики (демонстрация фигур высшего пилотажа на самолетах) и ежегодно брал призовые места в конкурсах. Но при внешней дерзости и брутальности в общении он был мягким и даже стеснительным.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Сделано в Иванове.

Вернуться

2

Эмпайр-стейт-билдинг.

Вернуться

3

Ты можешь это.

Вернуться

4

В американском стиле.

Вернуться

5

Меня зовут Ли́са, я твоя приемная мама.

Вернуться

6

«Комната хозяина». Главная спальня дома.

Вернуться

7

Специальный человек, профессионал, который отвечает за помощь студентам. Может консультировать в выборе будущей профессии, помогать с проблемами в учебе и решении личных проблем.

Вернуться

8

Праздник, когда в школу или в университет возвращаются выпускники, чтобы поддержать академический и спортивный дух. Часто совмещается с «spirit week», неделей различных культурных мероприятий. В заключение недели проходят главная футбольная игра года и танцевальный вечер, на котором выбирают короля и королеву школы.

Вернуться

9

Округ или местное отделение организации.

Вернуться

10

Время, которое один из родителей проводит с одним ребенком. Мама/сын или дочь и Папа/сын или дочь.

Вернуться

11

Сладкое сердце.

Вернуться

12

Наиболее улучшившийся игрок.

Вернуться

13

Горнолыжный курорт в Южной Калифорнии.

Вернуться

14

Объединенное христианское сообщество.

Вернуться

15

Поговори со мной.

Вернуться

16

Управляющий стержень, герметик, активная длина топлива.

Вернуться

17

Ответственный водитель.

Вернуться