Сара Пекканен, Грир Хендрикс
Жена между нами

От Грир:

Посвящается Джону, Пейдж и Алексу, с любовью и благодарностью

От Сары:

Посвящается тем, кто вдохновил меня на написание этой книги

Greer Hendricks

Sarah Pekkanen

THE WIFE BETWEEN US

Серия «Двойное дно: все не так, как кажется»

Печатается с разрешения агентств

St. Martin’s Press, LLC и NL

Перевод с английского Юлии Милоградовой

Оформление обложки Яны Паламарчук

Фото автора на обложке – © Bill Miles

© Greer Hendricks, Sarah Pekkanen, 2018 © Милоградова Ю., перевод, 2018 © ООО «Издательство АСТ», 2018

Часть 1

Пролог

Она быстро идет по тротуару, светлые волосы колышутся в ритме ее шагов, на щеках играет румянец, на плече висит спортивная сумка. Остановившись перед подъездом своего дома, она достает из сумки ключи. Улица за ее спиной полнится шумом и суетой, мимо проезжают желтые такси, офисные работники возвращаются домой, люди с пакетами заходят и выходят из магазина на углу. Но мои глаза прикованы к ней.

Она на мгновение задерживается на пороге и быстро оглядывается через плечо. По моему телу пробегает электрический ток. Неужели она заметила, что я смотрю на нее? Это называется «распознавание взгляда» – способность почувствовать, когда кто-то наблюдает за нами. Вся система человеческого мышления основана на этой генетической особенности, унаследованной нами от предков, – стремлении добычи не быть съеденной. Я тоже отработала в себе этот защитный механизм: по коже пробегает разряд, голова инстинктивно поворачивается в поисках устремленной на меня пары глаз. Я на собственном опыте убедилась, что игнорировать этот инстинкт опасно.

Но она поворачивает голову в противоположную сторону, а потом открывает дверь и переступает порог.

Она понятия не имеет о том, что я с ней сделала.

Она не знает, что я нанесла ей непоправимый ущерб, запустила разрушительный процесс.

Эта красивая молодая женщина с лицом в форме сердца, с роскошной фигурой – женщина, ради которой мой муж Ричард оставил меня, – не заметила бы меня, как не замечают голубя, клюющего мусор на тротуаре под ногами.

Она и не подозревает, что с ней станет, если она не остановится. Она и представить себе не может.

Глава 1

Нелли не поняла, отчего проснулась. Но когда она открыла глаза, у нее в ногах стояла и смотрела на нее женщина в ее собственном белом кружевном подвенечном платье.

Крик застрял у Нелли в горле, и она рванулась к тумбочке, поперек которой лежала бейсбольная бита. Наконец глаза привыкли к зернистому утреннему свету, и сердце замедлило ритм.

Когда она поняла, что в безопасности, из груди вырвался сдавленный смешок. За женщину она приняла свое упакованное в пластик свадебное платье, которое она вчера забрала из магазина и повесила на дверцу шкафа. Корсаж и пышная юбка были набиты оберточной бумагой, чтобы держать форму. Нелли снова упала на подушку. Переведя дух, она посмотрела на квадратные голубые цифры часов на тумбочке. Слишком рано, как всегда.

Она закинула руки за голову, а потом потянулась левой рукой к будильнику, чтобы выключить его, прежде чем он начнет трезвонить. Подаренное Ричардом бриллиантовое обручальное кольцо на пальце ощущалось как что-то чужеродное и непривычно тяжелое.

Даже в детстве Нелли с трудом удавалось заснуть. Ее матери никогда не хватало терпения на исполнение долгих ритуалов, но папа всегда перед сном поглаживал Нелли по спине и вычерчивал пальцем целые предложения через ткань ее ночной рубашки. Он писал: «Я тебя люблю» или «Ты самая лучшая», а она пыталась распознать его слова. Иногда он рисовал узоры, круги, звездочки или треугольники. Потом родители развелись, и папа переехал. Ей было девять. С тех пор она просто лежала перед сном на кровати, укрывшись одеялом в розовую и фиолетовую полоску, и смотрела на пятно от воды на потолке.

Когда Нелли наконец удавалось задремать, она погружалась в забытье на семь или восемь часов и спала, не видя снов, так крепко, что матери иногда приходилось трясти ее за плечи, чтобы разбудить.

Но после той октябрьской ночи на последнем году учебы в колледже все круто изменилось.

Бессонница резко усугубилась, ночь превратилась в череду реалистичных снов, прерываемых внезапными пробуждениями. Однажды, когда Нелли спустилась на завтрак в доме женского сообщества Чи Омега, одна из девушек сказала ей, что она выкрикивала во сне что-то неразборчивое. Нелли попыталась сделать вид, что все в порядке: «Нервничаю перед экзаменами. Говорят, психология статистики – это жесть». И встала из-за стола, чтобы налить себе еще кофе.

После этого случая она заставила себя пойти на прием к университетскому психологу, но, несмотря на деликатную настойчивость женщины-психотерапевта, так и не смогла рассказать ей о теплой ночи в начале осени, которая началась хохотом и несколькими бутылками водки, а закончилась отчаянием и воем полицейских сирен. Нелли сходила на два приема, но третий отменила и больше у психолога не была.

Однажды Нелли рассказала кое-что Ричарду, проснувшись от одного из повторяющихся из ночи в ночь кошмаров и почувствовав, как его руки обвились вокруг нее, а низкий голос шепчет на ухо: «Все в порядке, детка. Со мной ты в безопасности». Когда их тела переплелись, она поняла, что именно этого чувства безопасности, охватившего ее сейчас, ей не хватало всю жизнь, даже до того происшествия. Ощущая рядом присутствие Ричарда, Нелли смогла наконец, не чувствуя себя уязвимой, снова погрузиться в состояние глубокого сна без сновидений. Как будто она после долгого перерыва вновь обрела твердую почву под ногами.

Но прошлой ночью Нелли осталась одна в своей квартире на первом этаже кирпичного нью-йоркского дома. Ричард уехал по делам в Чикаго, а ее лучшая подруга, с которой они делили квартиру, Саманта, ночевала у своего нового бойфренда. Стены дома не могли оградить Нелли от шума города: автомобильных гудков, чьих-то криков, лая собак… Хотя уровень преступности в Верхнем Ист-Сайде был самым низким в этом районе, окна были закрыты стальной решеткой, а дверь запиралась на три замка, один из которых, самый мощный, Нелли установила, когда переехала сюда. И, несмотря на это, ей понадобился лишний бокал вина, чтобы заснуть.

Нелли потерла слезящиеся глаза и медленно соскребла себя с кровати. Она натянула махровый халат и снова посмотрела на платье, думая, что, может быть, стоит попытаться освободить место в своем крошечном шкафу и впихнуть его туда. Юбка такая пышная. В свадебном магазине на фоне своих надутых, в пайетках собратьев, оно выглядело элегантным и простым, как забранные в пучок волосы по сравнению с высокими начесами. Но рядом с неразберихой ее собственной одежды и шаткими икеевскими полками в этой крошечной спальне оно с пугающей убедительностью начинало напоминать наряд диснеевской принцессы.

Но все равно уже поздно его менять. День свадьбы стремительно приближался, и каждая деталь была продумана, вплоть до фигурки на торт – светловолосой невесты и ее красивого жениха, застывших в минуту абсолютного счастья.

«Господи, они даже похожи на вас», – сказала Саманта, когда Нелли показала ей фотографию винтажной фарфоровой статуэтки, присланную на почту Ричардом. Фигурка принадлежала его родителям, и Ричард нашел ее в кладовой в подвале многоквартирного нью-йоркского дома, где он жил, когда сделал ей предложение. Сэм сморщила нос: «Тебе никогда не казалось, что он слишком хорош, чтобы быть настоящим?»

Ричарду было тридцать шесть, на девять лет больше, чем Нелли, и он был преуспевающим управляющим хедж-фонда. У него было крепкое телосложение бегуна и всегда наготове широкая улыбка, которая контрастировала с внимательным взглядом синих глаз.

На первое свидание он повел ее во французский ресторан, где со знанием дела обсуждал достоинства белого бургундского с сомелье. На второе свидание, в снежное воскресенье, он велел ей одеться потеплее и заехал за ней с парой ярко-зеленых пластмассовых санок. «В Центральном парке есть отличная горка», – сказал он.

В тот день на нем были бледно-голубые джинсы, и в них он смотрелся так же хорошо, как в своих идеально сидящих костюмах.

Нелли совершенно серьезно ответила на вопрос Сэм: «Каждый день об этом думаю».

Нелли подавила очередной зевок и, волоча ноги по холодному линолеуму, прошла семь шагов, отделяющих ее комнату от крошечной, как в трюме корабля, кухни. Она щелкнула выключателем и заметила, что Сэм опять насвинячила, не вытерев банку с медом, который она клала в чай. Вязкая дорожка стекла по банке, образовав липкую янтарную лужу, в которой барахтался таракан. Она уже несколько лет жила на Манхэттене, но ее все еще тошнило от этого зрелища. Она взяла одну из грязных кружек Сэм и накрыла ею таракана, подумав: «Пусть сама с ним разбирается». В ожидании, пока сварится кофе, она открыла ноутбук и начала проверять почту – скидка от «Гэп»; мама, которая, видимо, теперь стала вегетарианкой, просила Нелли позаботиться, чтобы на свадьбе были блюда без мяса; напоминание о том, что пора оплачивать лимит по кредитной карте.

Нелли налила себе кофе в чашку, украшенную сердцами и надписью «Первоклассная учительница» – ей и Саманте, которая тоже преподавала в начальной школе «Ступенька за ступенькой», некуда уже было ставить эти одинаковые чашки, – и сделала большой глоток. На сегодня у нее было назначено десять встреч с родителями «волчат», группы трехлетних детишек. Без кофеина есть опасность заснуть в «тихом уголке», а ей нужно было быть в форме. Первыми шли Портеры, в последнее время обеспокоенные недостатком занятий, развивающих детскую креативность. Они порекомендовали заменить большой кукольный домик гигантским вигвамом и даже приложили ссылку на интернет-магазин, где его можно было купить за 229 долларов.

Когда она переедет к Ричарду, по Портерам она будет скучать всего лишь чуточку меньше, чем по тараканам. Она посмотрела на кружку Саманты, почувствовала укол совести и, поспешно подхватив таракана салфеткой, спустила в унитаз.

Телефон зазвонил, когда она принимала душ. Она завернулась в полотенце и побежала в комнату, чтобы взять сумку. Но телефона там не было – Нелли вечно его где-то оставляла. Наконец она вытащила его из складок одеяла.

– Алло?

Молчание.

Определитель показывал, что номер скрыт. Через секунду на экране появилось оповещение о голосовом сообщении. Она нажала кнопку, но услышала только слабый ритмичный звук. Дыхание.

«Очередное предложение что-нибудь купить», – сказала она себе и бросила телефон на кровать. Она, как всегда, себя накручивает. Она просто нервничает. В конце концов, всего через несколько недель она соберет свои вещи, переедет к Ричарду и пойдет навстречу своей новой жизни с букетом белых роз в руках. Перемены всегда пугают, а на нее они свалились внезапно.

Но все-таки это уже третий звонок за несколько недель.

Она бросила взгляд на входную дверь. Стальной замок был заперт.

Она снова направилась в ванную, но потом вернулась, решив взять с собой телефон. Положила его на край раковины, затем повесила полотенце на перекладину и встала под душ. Когда из крана ударила струя ледяной воды, Нелли отпрянула, подкрутила рукоятку и обхватила руками плечи.

Маленькая ванная быстро наполнилась паром. Нелли просто стояла, чувствуя, как вода струится по твердым узелкам на плечах и вниз по спине. После свадьбы она поменяет фамилию. А может быть, даже номер телефона.

Она надела хлопковое платье и начала красить свои светлые ресницы – она делала макияж и наряжалась, собираясь на работу, только когда предстояла встреча с родителями или выпускной, – когда вдруг телефон завибрировал, и фарфоровая раковина отозвалась громким металлическим гулом. Она вздрогнула, и щеточка с тушью дернулась вверх, оставив возле брови черный след.

Нелли взглянула на телефон и прочитала сообщение от Ричарда: «Жду с нетерпением нашей сегодняшней встречи, красотка. Считаю минуты. Люблю тебя».

Она смотрела на сообщение от своего жениха, и дыхание, которое как будто застряло в груди с момента ее пробуждения, стало постепенно к ней возвращаться. «Я тоже тебя люблю», – ответила она.

Сегодня вечером она расскажет ему о телефонных звонках. Ричард нальет ей бокал вина и положит ее ноги к себе на колени. Они обо всем поговорят. Может быть, он знает способ отследить звонок со скрытого номера. Она закончила макияж, перекинула через плечо тяжелую сумку и вышла на улицу, залитую неярким весенним солнцем.

Глава 2

Меня будит вопль чайника тети Шарлотты. Я лежу, свернувшись клубком, и слабое солнце, пробиваясь сквозь планки жалюзи, бросает на меня бледные полосы света. Неужели утро? Я уже несколько месяцев сплю одна на двуспальной кровати – пусть и не такой широкой, как та, на которой когда-то спали мы с Ричардом, – и все равно занимаю только одну половину. Простыня справа от меня холодная. Я оставляю место для призрака.

По утрам хуже всего, потому что на какое-то время я сохраняю ясность мышления. Передышка невыносима. Я съеживаюсь под лоскутным одеялом и чувствую, как наваливается тяжесть, приковывая меня к кровати.

Ричард сейчас, наверное, с моей заменой, юной и миловидной. Его темно-синие глаза прикованы к ее лицу, кончиками пальцев он касается изгиба ее щеки. Иногда я почти слышу нежные слова, которые он когда-то шептал мне: «Я тебя так люблю. Я сделаю тебя счастливой. Ты для меня дороже всего на свете».

Мое сердце колотится так сильно, что каждый удар отзывается болью. «Глубоко дышать», – напоминаю я себе. Это не помогает. Никогда не помогало.

Каждый раз, когда я наблюдаю за женщиной, ради которой Ричард бросил меня, меня поражает ее мягкость и невинность. Она так похожа на меня, когда мы с Ричардом только познакомились, и он касался моего лица, нежно, как хрупкого цветка, который страшно сломать.

Даже в самом начале, когда все развивалось так стремительно, мне иногда казалось, что мы следуем – что он следует – какому-то сценарию. Но тогда это было неважно. Ричард был заботлив, обаятелен, хорошо зарабатывал. Я влюбилась почти мгновенно. И я никогда не сомневалась, что он любит меня.

А теперь со мной покончено. Я уехала из нашего дома в колониальном стиле со сводчатыми дверьми и широкой ярко-зеленой лужайкой. Три из четырех спален дома всегда пустовали, но горничная все равно убирала их каждую неделю. Каждый раз, когда она распахивала двери пустующих спален, я находила предлог, чтобы уйти из дома.

Вой скорой помощи двенадцатью этажами ниже в конце концов заставляет меня встать с кровати. Я принимаю душ, сушу волосы, замечаю, что стали видны корни. Достаю из-под раковины упаковку краски для волос карамельного оттенка и напоминаю себе подкрасить их вечером. Время, когда я платила сотни долларов за стрижку и окраску, – то есть Ричард платил – в прошлом.

Я открываю старинный шифоньер вишневого дерева, который тетя Шарлотта купила на блошином рынке и сама отреставрировала. Раньше моя гардеробная была больше всей этой комнаты. Вешалки с платьями, рассортированными по цвету и сезону. Стопки искусственно состаренных дизайнерских джинсов. Радуга платков и шалей вдоль стены.

Для меня все эти вещи никогда много не значили. Чаще всего я носила леггинсы и удобный свитер. В противоположность тем, кто ходит на работу, я переодевалась в более элегантный наряд только вечером, перед приходом Ричарда.

Но теперь я рада, что взяла с собой несколько чемоданов с лучшей своей одеждой, когда Ричард сказал, что я должна уехать из дома в Уэстчестере. Я консультант в отделе дизайнерской одежды в «Саксе», получаю комиссию от продаж и своим внешним видом должна вдохновлять на покупку. Я оцениваю почти по-военному аккуратный ряд платьев в гардеробе и выбираю бледно-голубое от «Шанель». На одной из пуговиц с монограммой зазубрина, и она застегивается свободнее, чем в тот день, когда я надевала его в последний раз, тысячу лет назад. Мне не нужны весы, чтобы убедиться, что я слишком сильно похудела: при росте в 167 сантиметров мне велик даже мой 32-й размер.

Я иду на кухню, где тетя Шарлотта завтракает греческим йогуртом со свежей черникой. Я целую ее в щеку, мягкую, как пудра.

– Ванесса. Хорошо спала?

– Да, – вру я.

Она стоит за кухонным столом, босиком, в просторном китайском костюме, и, надев очки, ест йогурт и записывает на обороте старого конверта список покупок. Тетя Шарлотта считает, что движение – основа эмоционального баланса. Она все время уговаривает меня куда-нибудь с ней пойти – на прогулку в Сохо, на лекцию по искусству в «Уай», на фильм в Линкольн-центр. Но я убедилась, что мне это не поможет. Навязчивая идея последует за тобой, куда бы ты ни шел.

Я вяло съедаю кусок цельнозернового хлеба и кладу в сумку яблоко и энергетический батончик на обед. Я знаю, что тетя Шарлотта с облегчением встретила новость о том, что я нашла работу, и не только потому, что так для меня будет лучше. Я нарушила ритм ее жизни; по утрам она обычно работает в свободной комнате, где у нее студия, нанося на холст густые мазки масла и создавая волшебные миры, каждый из которых гораздо красивее того, в котором мы живем. Но она никогда не станет жаловаться. Когда я была маленькой, а моя мама переживала один из своих «дней без света», как я называла их про себя, я звонила тете Шарлотте, маминой старшей сестре. Мне стоило только прошептать: «Она снова лежит», как тетя появлялась на пороге и, поставив на пол сумку с вещами для ночевки, протягивала ко мне руки в пятнах краски и заключала в объятия, пахнущие льняным маслом и лавандой. У нее не было детей, и это давало ей свободу распоряжаться своей жизнью. Мне так повезло, что она сделала меня центром этой жизни тогда, когда я больше всего в этом нуждалась.

– Бри… груши… – бормочет тетя Шарлотта, быстро записывая названия продуктов своим витиеватым почерком. Ее седые волосы стального оттенка забраны в небрежный пучок, а разнородная посуда на столе – кобальтовая стеклянная миска, массивная фиолетовая глиняная кружка, серебряная ложка – кажется моделью для натюрморта. У нее просторная трехкомнатная квартира: они с дядей Бо, который давно умер, купили ее до того, как взлетели цены на недвижимость в этом районе. В квартире витает дух старого деревенского дома. Неровный деревянный пол скрипит под ногами, каждая комната выкрашена в свой цвет – ярко-желтый, сапфирово-голубой, мятно-зеленый.

– Сегодня снова собираетесь? – спрашиваю я ее, и она кивает.

С тех пор как я переехала к ней, в гостиной постоянно проходили встречи – то первокурсников Нью-Йоркского университета, то владельцев художественных студий, где в числе гостей присутствовал критик из «Нью-Йорк Таймс».

– Я могу купить вина на обратном пути, – говорю я.

Мне важно не стать обузой для тети Шарлотты. Кроме нее, у меня никого не осталось.

Я помешиваю кофе и думаю о том, готовит ли Ричард сейчас кофе для своей новой возлюбленной. Наверное, он несет чашку к ней в комнату, где она лежит, сонная, в тепле, укрывшись мягким пуховым одеялом, которым когда-то укрывались мы с Ричардом. Я вижу, как на ее губах появляется улыбка и как она приподнимает одеяло, приглашая его в постель. Мы с Ричардом часто занимались любовью по утрам. «Теперь неважно, как пройдет день, потому что у нас уже есть это», – говорил он. У меня сводит желудок, и я откладываю тост. Смотрю на свои часы «Картье», подарок Ричарда на пятую годовщину нашей свадьбы, и провожу пальцем по гладкому золотому циферблату.

Я до сих пор помню, как он взял меня за руку и надел их мне на запястье. Иногда я отчетливо ощущаю на своей одежде отголосок цитрусового аромата мыла «Локситан», которым он пользовался, хотя одежда с тех пор уже постирана. Он как будто навечно связан со мной – близкий и неосязаемый, как тень.

– Я думаю, тебе стоит к нам присоединиться.

Проходит секунда, прежде чем мне удается вернуть себя к реальности. «Может быть», – говорю я, зная, что не присоединюсь. Тетя Шарлотта смотрит на меня ласковым взглядом; она наверняка понимает, что я думаю о Ричарде. Но ей неизвестно, что на самом деле произошло между нами. Она думает, что он погнался за молодостью, оставив меня за бортом, как делали до него многие другие мужчины. Она думает, что я жертва, очередная женщина, с возрастом отправленная в отставку.

Ее лицо приняло бы другое выражение, узнай она о моей роли в истории крушения нашего брака.

– Мне надо бежать, – говорю я, – но ты мне напиши, если надо будет купить что-то еще.

Я вышла на работу всего месяц назад, а уже получила два предупреждения за опоздания. Надо придумать что-то еще, чтобы нормально засыпать. Из-за таблеток, которые прописал мне врач, я долго не могу встать по утрам. Я не работала почти десять лет. Если я потеряю эту работу, меня вряд ли возьмут куда-то еще.

Я перекидываю через плечо тяжелую сумку, из которой высовываются почти неношеные туфли «Джимми Чу», зашнуровываю потрепанные кроссовки и вставляю в уши наушники. Я слушаю подкаст по психологии, пока иду пешком 50 кварталов до «Сакса»; узнаю, какие бывают навязчивые идеи у других, и мне ненадолго удается отодвинуть подальше мои собственные.

Приглушенный солнечный свет в окнах моей спальни ввел меня в заблуждение, и я решила, что на улице потеплело. Я сжимаюсь под пронизывающим весенним ветром и начинаю марш-бросок с Верхнего Вест-Сайда в Мидтаун.

* * *

Моя первая клиентка – специалист по инвестициям, работает в банке. Она представляется именем Нэнси. У нее всегда много работы, объясняет она, но сегодня утром внезапно отменилась встреча. Она худенькая, у нее широко поставленные глаза и короткая стрижка. Для такой мальчишеской фигуры сложно подобрать одежду. Наконец-то меня что-то отвлечет.

– Мне нужно, чтобы одежда говорила о моей позиции в банке, иначе меня не будут принимать всерьез, – сказала она. – Только посмотрите на меня. У меня в барах по-прежнему удостоверение личности спрашивают.

Я аккуратно пытаюсь увести ее от серых брючных костюмов с прямым силуэтом, а сама между тем обращаю внимание на ее ногти, обкусанные до основания. Она замечает направление моего взгляда и поспешно засовывает руки в карманы кофты. Я думаю о том, долго ли она продержится на своей работе. Может быть, ей удастся найти что-нибудь еще, что-нибудь на благо людям, связанное с окружающей средой или защитой прав детей, прежде чем эта непростая сфера деятельности сломит ее боевой дух.

Я нахожу на вешалках юбку-карандаш и шелковую блузку с пестрым орнаментом и предлагаю: «Может быть, что-нибудь поярче?» Мы обходим этаж, и она болтает о марафоне через весь город, который собирается проехать на велосипеде в следующем месяце, хотя плохо натренирована, и о свидании вслепую, которое для нее устроила коллега. Я подбираю для нее вещи, периодически окидывая взглядом, чтобы лучше оценить ее параметры и тон кожи.

Внезапно я вижу потрясающее платье от Александра Маккуина с черно-белым цветочным принтом и останавливаюсь. Я легко провожу рукой по ткани и чувствую, как начинает колотиться сердце.

– Симпатичное, – говорит Нэнси.

Я закрываю глаза и вспоминаю вечер, когда на мне было почти точь-в-точь такое же платье.

Ричард приходит домой с большой белой коробкой, перевязанной красным бантом. «Надень его сегодня вечером, – говорит он, когда я примеряю платье. – Ты потрясающе выглядишь». Позже мы будем пить шампанское на гала-балете Алвина Эйли и обмениваться шутками с его коллегами. Его ладонь опустится на мою поясницу. «Давай не пойдем на ужин, – будет шептать он мне на ухо. – Поехали домой».

– С вами все хорошо? – спрашивает Нелли.

– Да, все в порядке, – отвечаю я, но слова вот-вот застрянут у меня в горле. – Это платье вам не подойдет.

Нэнси кажется удивленной, и я понимаю, что мой ответ прозвучал слишком резко.

– Лучше это, – я снимаю с вешалки классическое томатно-алое платье-футляр.

Я направляюсь к примерочной, нагруженная одеждой.

– Думаю, для начала достаточно.

Вешая одежду на перекладину, я стараюсь сосредоточиться на том, с чего, на мой взгляд, ей стоит начать примерку: в первую очередь лиловый пиджак, который подчеркнет оливковый тон ее кожи. Я уже поняла, что начинать всегда нужно с пиджаков, потому что клиенту не нужно раздеваться, чтобы его примерить.

Я отношу в примерочную пару чулок и туфель на каблуке, чтобы ей удобнее было мерить юбки и платья, и несколько бюстгальтеров разных размеров – от нулевого до второго. В конце концов Нэнси выбирает пиджак и два платья, включая красное, и темно-синий костюм. Я вызываю портниху, чтобы подшить юбку, и удаляюсь, сказав Нэнси, что пока оплачу ее покупки.

Вместо этого меня снова тянет к черно-белому платью. На вешалке в зале висит три штуки. Я сгребаю их в охапку, отношу на склад и прячу за рядами с бракованной одеждой.

К тому времени как Нэнси переодевается в свою рабочую одежду, я уже возвращаюсь с ее кредитной картой и чеком.

– Спасибо, – говорит Нэнси. – Я бы сама никогда не выбрала такое, а теперь мне не терпится все это надеть.

Эта часть моей работы доставляет мне настоящее удовольствие – улучшать настроение покупателям. Большая часть женщин, выбирая одежду и тратя на нее деньги, задается вопросом: «Как я выгляжу? Я толстая? Заслужила ли я это? Я ли это на самом деле?» Мне хорошо знакомы эти сомнения, потому что я не раз стояла в примерочной, пытаясь разобраться, кем мне следует быть.

Я надеваю на новые платья Нэнси пакеты, и передаю ей вешалки. Мне в голову приходит мысль, что, может быть, тетя Шарлотта права. Наверное, мне стоит просто двигаться вперед, и тело будет увлекать за собой сознание.

Нэнси уходит, я помогаю еще нескольким покупателям, а потом иду в примерочные забрать ненужные вещи. Разглаживая одежду на вешалках, я невольно слышу разговор двух женщин в соседней примерочной:

– Господи, это платье выглядит просто ужасно. Меня раздуло. Я знала, что официантка врет, – этот соевый соус точно был не слабосоленый.

Я мгновенно узнаю этот южный выговор: Хиллари Сирлес, жена Джорджа Сирлеса, одного из коллег Ричарда. За последние несколько лет мы с Хиллари не раз встречались на обедах и деловых мероприятиях. Мне известно ее мнение по поводу муниципальных и частных школ, низкоуглеводной диеты и диеты Дюкана, карибских пляжей и пляжей Амальфи. Сегодня мне ее не вынести.

– Эй! Здесь вообще есть консультанты? Нам нужен другой размер, – раздается ее голос.

Дверь примерочной распахивается, и оттуда вылетает женщина. Она так похожа на Хиллари с ног до головы, включая оттенок рыжих волос, что не может не оказаться ее сестрой.

– Простите, вы нам не поможете? Наша девушка, кажется, испарилась.

Я не успеваю ответить, как перед моими глазами проносится вспышка оранжевого, и провинившееся платье от Алайя оказывается на двери примерочной.

– У вас есть такое же 42-го?

Если Хиллари собирается потратить 3100 долларов на платье, комиссия может стоить того, чтобы выдержать все вопросы, которыми она меня сейчас забросает.

– Сейчас посмотрю, – отвечаю я. – Но Алайя – не самый простой бренд, что бы вы ни съели на обед… Я на всякий случай принесу вам и 44-й тоже, вдруг 42-й окажется маловат.

– Что-то у вас знакомый голос.

Хиллари выглядывает из примерочной, прикрывая дверью свое раздутое от соевого соуса тело. Когда она взвизгивает и открывает рот от удивления, мне приходится сделать над собой усилие, чтобы не убежать.

– Ты чего здесь делаешь?

Ее сестра вмешивается в наш разговор:

– Хилл, с кем ты там разговариваешь?

– Мы с Ванессой давно знакомы. Она жена, то есть бывшая жена одного из партнеров Джорджа. Ну-ка, подожди, подруга! Дай только что-нибудь надеть.

Снова появившись из-за двери, она заключает меня в объятия, окутывая облаком своих цветочных духов.

– Ты изменилась! Дай посмотреть.

Она упирает руки в бока, и мне приходится выдержать ее изучающий взгляд.

– Во-первых, подлючка такая, ты страшно похудела. Ты бы влезла в это платье без проблем. Так, значит, теперь здесь работаешь?

– Да. Рада тебя видеть…

Никогда в своей жизни я еще не была так благодарна телефонному звонку, прервавшему наш разговор.

– Алло, – нервно произносит Хиллари. – Что? Температура? Вы уверены? В последний раз она тоже говорила, что… Ладно, ладно. Я уже еду.

Она повернулась к сестре.

– Школьная медсестра. Она думает, Мэдисон заболела. Вот серьезно, сейчас детей домой уже с насморком отправляют.

Она наклоняется, чтобы снова меня обнять, и ее бриллиантовая сережка царапает мне щеку.

– Давай как-нибудь пообедаем вместе, и ты мне как следует все расскажешь. Позвони мне!

Когда Хиллари с сестрой, стуча каблуками, уходят к лифту, я замечаю на стуле в примерочной платиновый браслет. Я подбираю его и пытаюсь догнать Хиллари. Я уже готова окликнуть ее, когда до меня долетают обрывки их разговора:

– Бедняжка, – говорит она сестре, и я слышу искреннюю жалость в ее голосе. – Он забрал дом, машины, всё…

– Серьезно? Она даже не наняла адвоката?

– В последнее время она была просто ужасна, – пожимает Хиллари плечами.

Я как будто врезалась в невидимую стену.

Я наблюдаю, как они удаляются от меня. Когда она вызывает лифт, я разворачиваюсь и иду обратно в примерочную убрать не подошедшие шелковые блузки и льняные платья. Но прежде надеваю платиновый браслет себе на запястье.

Незадолго до нашего развода мы с Ричардом устраивали дома прием. Тогда я в последний раз видела Хиллари. Мы уже были взвинчены, потому что доставка еды и официанты не явились вовремя. Ричард был недоволен – службой доставки, мной за то, что я не назначила доставку на час раньше, ситуацией в целом, – но он стойко принял на себя удар и за импровизированной барной стойкой у нас в гостиной смешивал мартини и джин с тоником и хохотал, запрокидывая голову, когда один из партнеров протягивал ему двадцатку чаевых. Я обходила гостей, бормоча извинения за жалкий круг бри и треугольник чеддера, которые выложила на стол, обещая, что нормальная еда скоро прибудет.

– Дорогая, ты не могла бы принести пару бутылок «Равено» девятого года из подвала? – позвал меня Ричард через всю комнату. – Я заказал целый ящик на прошлой неделе. Он в холодильнике для вина на средней полке.

Я замерла. Мне показалось, что глаза всех присутствующих обратились ко мне. Хиллари стояла возле бара. Это она, наверное, попросила «Равено»; это было ее любимое вино.

Я отчетливо помню, как пошла к подвалу, как будто в замедленной съемке, оттягивая момент, когда мне придется сказать Ричарду в присутствии всех его друзей и деловых партнеров то, что я уже и так знала: у нас в подвале не было «Равено».

В течение следующего часа я обслуживаю пожилую даму – ей нужен новый наряд на крестины внучки, которую назвали в честь нее, – и подбираю новый гардероб для женщины, которой предстоит круиз на Аляску. Мое тело оседает, как мокрый песок; искра надежды, забрезжившей после Нэнси, погасла.

На этот раз я вижу Хиллари прежде, чем слышу ее голос.

Она подходит, когда я вешаю на место юбку.

– Ванесса! – восклицает она. – Как хорошо, что ты еще здесь. Пожалуйста, скажи мне, что нашла мой…

Фраза обрывается на полуслове, когда ее взгляд падает на мое запястье.

Я быстро снимаю с руки браслет.

– Я не… Я… я побоялась оставлять его среди других потерянных вещей… Я решила, что ты вернешься за ним или я сама тебе позвоню.

Взгляд Хиллари снова проясняется. Она мне верит. Или по крайней мере хочет верить.

– С твоей дочкой все в порядке?

Хиллари кивает.

– Да, мне кажется, эта маленькая притворщица просто хотела прогулять математику.

Она смеется и натягивает тяжелый платиновый обруч себе на запястье.

– Ты просто спасла мне жизнь. Джордж подарил мне его на день рождения всего неделю назад. Представляешь, что было бы, если бы я сказала ему, что потеряла браслет? Он бы со мной раз…

Спохватившись, она отводит глаза и заливается краской. Хиллари никогда не была стервой. Я вспоминаю, что в былые времена ей даже удавалось меня рассмешить.

– Как Джордж?

– Занят, вечно занят! Сама знаешь, какой он.

Повисла небольшая пауза.

– Ты видела Ричарда в последнее время? – я пытаюсь изобразить беспечность, но мне это плохо удается. Моя жажда узнать что-нибудь о нем бросается в глаза.

– Ой, ну так, время от времени.

Я жду продолжения, но она, очевидно, не хочет раскрывать подробности.

– Ну что же! Ты, кажется, хотела померить то платье от Алайя?

– Мне пора идти. Зайду в другой раз, дорогая.

Но я знаю, что не зайдет. Она отчаянно надеется, что то, что видит сейчас перед собой – пуговицу с зазубриной на платье от «Шанель» двухгодичной давности, прическу, которой не помешала бы рука профессионала, – не заразно.

Она поспешно обнимает меня и поворачивается, чтобы уйти. Но внезапно останавливается.

– Если бы я была на твоем месте… – она хмурится; на ее лице отражается внутренняя работа. Она принимает решение. – Так вот, я бы хотела знать.

Ее слова производят на меня эффект несущегося наперерез поезда.

– Ричард помолвлен, – ее голос как будто доносится издалека. – Мне очень жаль… Я просто подумала, что ты, наверное, не слышала, и мне показалось…

Нарастающий шум в моей голове заглушает конец ее фразы. Я киваю и поворачиваюсь спиной.

Ричард помолвлен. Мой муж все-таки собирается на ней жениться.

Я каким-то образом добираюсь до примерочной, опираюсь спиной о стену и сползаю на пол. Платье задирается, и ковер колет мне бедра. Я роняю голову в ладони и всхлипываю.

Глава 3

На одной стороне сквера перед церковью со шпилем, где располагалась «Ступенька за ступенькой», стояли полускрытые за деревьями три ветхих надгробия начала прошлого века. На другой стороне была маленькая детская площадка с песочницей и синей с желтым «паутинкой». Эти символы жизни и смерти обрамляли церковь, которая множество раз становилась свидетелем событий, воздающих честь и тому и другому.

На одном из надгробий было начертано имя Элизабет Кнапп. Она умерла в двадцать с чем-то лет, и ее могила стояла немного в стороне от других. Нелли, как всегда, сделала большой крюк по кварталу, чтобы не проходить мимо крошечного кладбища. Но эта молодая девушка все равно пришла ей на ум.

Ее жизнь могла быть прервана болезнью или рождением ребенка. Или, может быть, несчастным случаем.

Была ли они замужем? Были ли у нее дети?

Нелли поставила сумку на землю возле ограды, окружающей детскую площадку, чтобы отодвинуть щеколду, которая не давала детям открывать калитку самостоятельно. Ветер шумел листвой деревьев. Элизабет было двадцать шесть или двадцать семь; Нелли не могла вспомнить, и это внезапно начало ее раздражать.

Она направилась к кладбищу, чтобы проверить, но тут колокол на церковной башне пробил восемь раз. Воздух завибрировал глубоким печальным аккордом, и она вспомнила, что родители начнут приходить через пятнадцать минут. На солнце набежало облако, и внезапно стало прохладно.

Нелли повернулась и зашла в калитку, плотно закрыв ее за собой, а затем сдернула брезент, укрывавший песочницу, чтобы она была готова к тому моменту, когда дети выйдут на площадку. Резкий порыв ветра едва не вырвал один угол из ее рук. Она крепко в него вцепилась, а когда ветер стих, подтащила тяжелый цветочный горшок и подложила под него брезент.

Она вошла внутрь и торопливо сбежала по ступенькам в подвал, где располагался детский сад. Густой, мирской запах кофе означал, что Линда, директор, уже здесь. Обычно Нелли оставляла свои вещи в классе, прежде чем пойти поздороваться, но сегодня она прошла мимо пустой классной комнаты и направилась по коридору к потоку света, льющемуся из кабинета Линды. Ей нужно было увидеть знакомое лицо.

Войдя, она обнаружила, что кроме кофе на столе стоит блюдо с выпечкой. Линда раскладывала салфетки веером рядом со стопкой пластиковых стаканчиков. Ее гладкий темный боб и серый брючный костюм с крокодиловым поясом неплохо смотрелись бы на заседании совета директоров. Линда так одевалась не только для родителей – она даже на экскурсиях выглядела как журнальная картинка.

– Нет, пожалуйста, только не шоколадные круассаны.

– Из «Дин и ДеЛукка», – ответила Линда. – Угощайся.

Нелли тяжело вздохнула. Только сегодня утром, встав на весы, она обнаружила, что перед свадьбой ей все еще нужно сбросить два – ну ладно, четыре – килограмма.

– Бери, бери, – уговаривала Линда, – у меня еще много, будет чем умаслить родителей.

– Это родители с Верхнего Ист-Сайда, никто не будет есть углеводы в сахаре, – пошутила Нелли и снова бросила взгляд на блюдо. – Ну ладно, половинку.

И разрезала круассан пластмассовым ножом.

По дороге в свой класс она откусила кусочек. Комната была простой, но просторной, и высокие окна пропускали солнечный свет. На мягком ковре, по краю которого бежал поезд с буквами алфавита, ее «волчата» обычно сидели по-турецки и слушали книжку; в кухонном уголке нахлобучивали поварские колпаки и гремели кастрюлями и сковородками; в театральном – примеряли докторские халаты, танцевальные пачки и шлемы космонавтов.

Мама однажды спросила Нелли, почему она не захотела стать «настоящим» учителем, и не поняла, почему Нелли это обидело.

Чувствовать в своей руке пухлую доверчивую ручку; встречать изумленный взгляд ребенка, когда он впервые расшифровал буквы и сложил слово; наблюдать за тем, с какой свежестью впечатлений он смотрит на мир – разве она могла объяснить, как дорого ей это было?

Она всегда знала, что хочет учить, как некоторые дети знают, что хотят стать писателями или художниками.

Нелли слизнула масляную крошку с пальца и достала из сумки записную книжку и пачку карточек с «оценками», которые собиралась раздать родителям. Они платили 32 000 долларов в год за то, что их дети проводили здесь несколько часов каждый день; Портеры с их вигвамом были не единственными, кто предъявлял требования. Каждую неделю Нелли получала имейлы. Например, от Ливайнов с просьбой давать дополнительные задания одаренной малышке Ризи. Номера учителей были указаны в справочнике детского сада на случай чрезвычайной ситуации, но некоторые родители слишком широко понимали слово «чрезвычайный». Однажды Нелли пришлось ответить на звонок в пять утра, потому что Бенетта стошнило ночью и его мама хотела знать, что он ел накануне в школе.

Этот тревожный звонок посреди ночи заставил Нелли включить все лампы в комнате, и она не смогла заснуть, даже когда оказалось, что повод совершенно безобидный. Чтобы выплеснуть адреналин, она разобрала тогда все вещи в шкафу и комоде.

– Ну и фифа, – сказала ее соседка Сэм, когда Нелли рассказала ей про звонок. – Почему ты не выключаешь телефон перед сном?

– В следующий раз так и сделаю, – соврала Нелли, зная, что не воспользуется советом.

На пробежке или по дороге на работу она никогда не включала музыку в наушниках на полную громкость. И старалась не возвращаться домой поздно вечером.

Она хотела быть настороже в случае опасности.

Нелли делала последние заметки за своим столом, когда услышала стук в дверь и, подняв голову, увидела Портеров. На нем был темно-синий костюм в тонкую полоску, на ней – ярко-красное платье. Они как будто собрались в филармонию.

– Добро пожаловать, – сказала она. Они подошли и пожали ей руку. – Присаживайтесь.

Она подавила улыбку, заметив, как они пытаются усесться поудобнее на шатких детских стульчиках за столом для полдника. Она сама сидела на таком же, но уже давно привыкла.

– Как вы знаете, Джона – чудесный мальчик, – начала она.

Каждая встреча с родителями начиналась в преувеличенно жизнерадостном тоне, но в случае с Джоной это была правда. Стену ее спальни украшали рисунки ее любимых учеников, и среди них был ее портрет в виде зефирной женщины работы Джоны.

– Вы заметили, как он держит карандаш? – спросила миссис Портер, доставая из сумочки записную книжку и ручку.

– Мм, я не…

– Ладонь пронирована, – перебил мистер Портер. Он продемонстрировал, как лежит ладонь, взяв ручку жены. – Видите, как он изгибает руку? Как вы считаете, нам стоит записать его на физиотерапию?

– Ему ведь всего три года.

– Три и три четверти, – поправил мистер Портер.

– Да, конечно, – сказала Нелли. – Но у многих детей к этому возрасту еще не развиты моторные функции…

– Вы ведь из Флориды? – спросил мистер Портер.

Нелли моргнула.

– Как вы… простите, почему вы спрашиваете?

Она точно никогда не говорила Портерам, откуда родом. Она всегда старалась не раскрывать подробностей о своем прошлом.

Уклоняться от ответов на вопросы было легко, стоило только выучить пару приемов. Если спрашивали о детстве, нужно было начать рассказывать о домике на дереве, который построил для тебя отец, и о черной кошке, которая думала, что она собака, и вставала на задние лапы, выпрашивая еду. Если речь заходила о колледже, можно было заговорить о сезоне, в который твоя команда не проиграла ни одного матча, или о работе в столовой кампуса, где она однажды устроила небольшой пожар, поджаривая тост, и эвакуировала всех посетителей. Секрет в том, чтобы благодаря длинным красочным историям не было заметно, что ты на самом деле ничего не рассказываешь о себе. Следует избегать деталей, которые могут выделить тебя из толпы. Не стоит уточнять год выпуска. Можно врать, но только когда это совершенно необходимо.

– Так вот, здесь, в Нью-Йорке, все по-другому, – говорил мистер Портер.

Нелли внимательно смотрела на него. Он был старше ее лет на пятнадцать и, судя по акценту, родился на Манхэттене. Их пути вряд ли когда-то раньше пересекались. Откуда он мог знать?

– Мы не хотим, чтобы Джона отстал, – сказал мистер Портер, откидываясь на спинку стула и снова выпрямляясь, чтобы не опрокинуться.

– Мой муж хочет сказать, – вставила миссис Портер, – что осенью мы будем поступать в подготовительную школу. Наша цель – престижные учебные заведения.

– Понимаю, – Нелли попыталась сосредоточиться на теме разговора. – Это, конечно, полностью ваше решение, но я бы советовала подождать еще год.

Она знала, что Джона уже ходит на курсы китайского, карате и уроки музыки. Дважды за прошедшую неделю она замечала, что он зевает и трет заспанные глаза. Здесь он, по крайней мере, сможет вволю строить замки из песка и складывать кубики.

– Я хотела рассказать вам, что произошло недавно, – начала Нелли. – Один из мальчиков забыл обед, и Джона поделился с ним своим, выказав необычайную доброту и способность к эмпатии…

Нелли умолкла, потому что у мистера Портера зазвонил телефон.

– Да, – произнес он, не отрывая взгляда от Нелли.

До этого она видела его всего два раза, на родительском собрании и на дне открытых дверей осенью. Она не заметила ничего необычного в том, как он разговаривал или смотрел на нее.

Мистер Портер покрутил рукой в знак того, что она может продолжать. С кем он говорит?

– Вы проводите оценку успеваемости детей? – спросила миссис Портер.

– Прошу прощения?

Миссис Портер улыбнулась, и Нелли заметила, что оттенок ее губной помады точно совпадает с цветом платья.

– В школе «Смит» проводят. Каждую четверть. Степень образовательной подготовки, распределение по небольшим группам для ознакомительных занятий по чтению, введение в умножение…

– Умножение? Да, я оцениваю детей, – Нелли непроизвольно выпрямилась на стуле.

– Да вы издеваетесь, – сказал мистер Портер в трубку. Ее взгляд сам собой вернулся к нему.

– Мы не занимаемся умножением, мы… мм… делаем акцент на базовых навыках, счете и изучении букв, – сказала Нелли. – Можете посмотреть на обороте карточек… у меня там категории.

Воцарилось молчание, миссис Портер изучала комментарии Нелли.

– Скажи Сэнди, чтобы этим занялся. Не упусти этот контракт, – мистер Портер повесил трубку и покачал головой. – Мы закончили?

– Ну что же, – сказала миссис Портер Нелли. – Я уверена, у вас еще много дел.

Нелли улыбнулась, не разжимая губ. «Да, – хотелось сказать ей. – У меня много дел. Вчера я оттирала этот ковер, потому что ребенок пролил на него шоколадное молоко. Я купила мягкое одеяло для тихого уголка, чтобы ваш замученный мальчик мог отдохнуть. На этой неделе у меня было три вечерние смены в ресторане, где я работаю официанткой, потому что того, что я зарабатываю здесь, не хватает на жизнь – и каждое утро в восемь, собравшись с силами, я все равно приходила сюда, чтобы заниматься с вашими детьми».

Она собиралась вернуться в офис Линды, чтобы предъявить права на вторую половину своего круассана, когда услышала звучный голос мистера Портера: «Я забыл пиджак». Он снова переступил порог класса и снял пиджак со спинки маленького стула.

– Почему вы решили, что я из Флориды? – не выдержала Нелли.

Он пожал плечами.

– Моя племянница там училась, в университете Грант. Наверное, кто-то упомянул, что вы тоже его закончили.

Она не написала это в своей биографии на сайте. У нее не было ни одной вещи с эмблемой университета – ни флажков, ни брелков, ни толстовок.

«Линда, наверное, показывала Портерам мой диплом – они похожи на родителей, которые хотели бы посмотреть диплом», – сказала Нелли себе.

Но она все равно внимательно вгляделась в его лицо, пытаясь примерить его черты на лицо молодой девушки. Она не могла вспомнить, был ли в университете кто-нибудь по фамилии Портер. Но это не значило, что она не могла ходить с ней на один семинар или не пыталась вступить в женское сообщество, членом которого она состояла.

– Ну что же, у меня назначена встреча с другими родителями, так что…

Он оглянулся на пустой коридор за своей спиной и снова повернулся к ней.

– Да, конечно. Увидимся на выпускном.

Он, посвистывая, направился к выходу. Нелли смотрела ему вслед, пока за ним не закрылась дверь.

* * *

Ричард редко упоминал свою бывшую, поэтому Нелли знала о ней очень немного. Она по-прежнему жила в Нью-Йорке. Они с Ричардом расстались незадолго до того, как он встретил Нелли. Она была симпатичной длинноволосой брюнеткой с узким лицом – Нелли нашла в Интернете крошечный размытый снимок с какого-то приема.

И она вечно везде опаздывала, что ужасно раздражало Ричарда.

Последний квартал до итальянского ресторана Нелли бежала бегом, уже жалея о двух бокалах белого вина, которым учителя третьей и четвертой группы вознаградили себя за то, что пережили беседы с родителями. Они обменивались историями с поля битвы; Марни – ее класс был соседним с классом Нелли – обошла их всех, потому что родители одного из учеников прислали вместо себя домработницу, которая не очень хорошо говорила по-английски.

Нелли вспомнила о времени, только посмотрев на телефон по дороге в туалет. Выходя из кабинки, она налетела на женщину. «Простите», – машинально произнесла Нелли. Она отшатнулась в сторону, уронила сумку, и все ее вещи рассыпались по полу. Женщина перешагнула через сумку и, не говоря ни слова, быстро зашла в кабинку. («Фу, как некрасиво!» – учительнице начальных классов очень хотелось оставить грубиянку без ужина, пока она подбирала с пола кошелек и косметику.)

Она опоздала в ресторан на одиннадцать минут и, с трудом открыв тяжелую стеклянную дверь, сказала, тяжело дыша, метрдотелю, поднявшему голову от книги с записью брони: «Меня ждет жених».

Нелли остановилась перед входом в зал и увидела Ричарда, который поднимался ей навстречу из-за углового столика. В уголках его глаз расходилось несколько тоненьких морщинок, а на висках в темных волосах отливали серебром белые нити. Он окинул ее взглядом с ног до головы и шутливо подмигнул. Интересно, перестанет ли она когда-нибудь чувствовать трепет в животе при виде него?

– Извини, – сказала она, подходя к столику. Он поцеловал ее, отодвигая стул, и она вдохнула исходивший от него чистый цитрусовый аромат.

– Все хорошо?

От кого-нибудь другого эта фраза могла прозвучать как дежурное приветствие. Но Ричард продолжал внимательно смотреть на нее; Нелли знала, что он искренне ждет ответа.

– Безумный день, – Нелли со вздохом опустилась на стул. – Беседовала с родителями. Когда мы вот так будем приходить к учителям Ричарда-младшего, напомни мне для начала благодарить их.

Она разгладила юбку на коленях, а Ричард потянулся за бутылкой «Вердиккио», остывавшей в ведерке со льдом. На столе горела маленькая свечка, разливая на молочно-белую скатерть вокруг себя золотое кольцо света.

– Мне чуть-чуть. Мы выпили с учителями по бокалу после встреч с родителями. Линда угощала; назвала это нашей медалью за храбрость.

Ричард нахмурился.

– Надо было мне сказать. Я бы не стал заказывать бутылку. – Он сделал жест в сторону официанта, легко пошевелил указательным пальцем и заказал «Сан Пеллегрино». – У тебя иногда начинает болеть голова, если пьешь днем.

Она улыбнулась. Это было первое, что она ему о себе сообщила.

Она летела из Южной Флориды, куда ездила в гости к матери, и в самолете ей досталось место рядом с военным. Она переехала на Манхэттен, как только выпустилась из университета, чтобы начать жизнь с чистого листа. Если бы не мать, Нелли никогда бы не стала возвращаться в свой родной город.

Перед взлетом к ним подошла стюардесса. «Джентльмен в первом классе хотел бы предложить вам сесть на его место», – обратилась она к военному, и тот встал и сказал: «Класс!»

Затем в проходе появился Ричард. Узел на его галстуке был ослаблен, как после трудного дня. В одной руке у него был стакан, в другой – кожаный портфель. Синие глаза остановились на Нелли, и на лице мгновенно появилась теплая улыбка.

– Это было очень благородно с вашей стороны.

– Ерунда, – сказал Ричард, усаживаясь в кресло рядом с ней.

Стюардессы начали оглашать инструкцию по безопасности. Несколько секунд спустя самолет, накренившись, оторвался от земли.

Пока они толчками преодолевали воздушную яму, Нелли не отпускала подлокотник кресла.

Низкий голос Ричарда, зазвучавший возле ее уха, застал ее врасплох:

– Это все равно что попасть в выбоину на автодороге. Совершенно безопасно.

– Умом я это понимаю.

– Но все равно не помогает. Может быть, это поможет.

Он протянул ей стакан, и она заметила, что на безымянном пальце нет кольца.

– У меня иногда начинает болеть голова, если выпью днем.

Раздался шум двигателя, и она сделала большой глоток из стакана.

– Можете допивать. Я закажу еще один… или вы предпочитаете вино? – Он вопросительно поднял брови, и она заметила у его правого виска серебристый полукруглый шрам.

Она кивнула.

– Спасибо.

Никто из соседей в самолете никогда не пытался ее успокоить; обычно люди просто отворачивались или листали журнал, пока она сражалась с панической атакой.

– Я вас прекрасно понимаю, – сказала он. – Со мной происходит то же самое при виде крови.

– Правда?

Самолет слегка подрагивал, крыло накренилось на левый бок. Она закрыла глаза и с усилием сглотнула.

– Я вам расскажу, но пообещайте, что не перестанете меня уважать.

Она снова кивнула, отчаянно желая, чтобы его спокойный голос не замолкал.

– Так вот, несколько лет назад один мой коллега потерял сознание и ударился об угол головой посреди деловой встречи… Наверное, было низкое давление. Или он просто впал в кому от скуки.

Нелли открыла глаза и коротко рассмеялась. Она и не помнила, когда в последний раз смеялась во время полета.

– И вот я бросаюсь вперед, прошу всех разойтись, хватаю кресло и усаживаю туда своего коллегу. Кричу, чтобы принесли воды, и вдруг вижу эту лужу крови и внезапно чувствую, как начинает кружиться голова, как будто я сейчас тоже упаду в обморок. Буквально вытряхиваю несчастного парня из кресла, чтобы сесть самому, и вот уже на него никто не обращает внимания, зато все пытаются помочь мне.

Самолет выровнялся. Раздался мягкий сигнал, и стюардесса появилась в проходе, предлагая всем наушники. Нелли отпустила подлокотник и взглянула на Ричарда. Он с улыбкой смотрел на нее.

– Вы пережили это, мы уже летим сквозь облака. Дальше все должно быть гладко.

– Спасибо. За виски и историю… Вам все равно полагается медаль за мужество, даже несмотря на обморок.

Два часа спустя Ричард уже рассказал Нелли, что работает в хедж-фонде и что неравнодушен к учительницам с тех пор, как одна из них научила его произносить звук «р»: «Только благодаря ей я не представился вам Уичардом». Когда она спросила, есть ли у него родственники в Нью-Йорке, он покачал головой: «Нет, только старшая сестра, которая живет в Бостоне. Родители умерли много лет назад». Он переплел пальцы на коленях и, опустив взгляд, произнес: «В автокатастрофе».

– Мой отец тоже умер, – сказала Нелли, и он снова поднял на нее взгляд. – У меня до сих пор лежит его свитер… Я его иногда ношу.

На мгновение они замолчали, а затем стюардесса попросила пассажиров убрать откидные столики и привести кресла в вертикальное положение.

– А посадку вы в состоянии выдержать?

– Может быть, вы расскажете мне еще одну историю, чтобы мне было полегче, – сказала Нелли.

– Хм. Не могу так с ходу ничего придумать. Вы не оставите мне свой номер на случай, если что-то придет в голову?

Он достал из кармана пиджака ручку и протянул ей. Она наклонила голову, записывая номер на салфетке, и длинные светлые волосы упали ей на лицо.

Ричард протянул руку и провел пальцем по всей длине локона, прежде чем заправить его ей за ухо.

– Такие красивые. Никогда не стригитесь.

Глава 4

Я сижу на полу в примерочной, и витающий в воздухе аромат роз напоминает мне о свадьбе. Невеста, которая придет мне на замену, будет прекрасна. Я представляю ее, поднявшую взгляд на Ричарда, дающую клятву любить его и чтить, как это сделала когда-то я.

Я едва ли не слышу ее голос.

Я знаю, как он звучит. Я иногда ей звоню, но с непредоплаченного телефона с заблокированным номером.

– Привет, – так начинается ее сообщение для автоответчика. Тон у нее жизнерадостный и беззаботный. – Простите, что не смогла ответить!

Ей действительно жаль? Или она торжествует? О ее отношениях с Ричардом теперь всем известно, хотя они начались, когда мы еще были женаты. У нас были проблемы. А у кого они не появляются, как только тускнеет блеск медового месяца? Но я все-таки не ожидала, что он так быстро попросит меня съехать. Захочет уничтожить всякие следы нашего брака.

Как будто он хочет притвориться, что мы никогда не были женаты. Как будто меня не существует.

Интересно, она когда-нибудь думает обо мне? Чувствует свою вину за то, что произошло?

Эти вопросы мучают меня каждую ночь. Иногда я лежу без сна часами, отбросив смятое перекрученное одеяло, и едва закрываю глаза, готовая уже поддаться сну, как в моей голове возникает ее лицо. Я рывком сажусь в кровати, шарю в поисках таблеток на ночном столике. Разжевываю таблетку, вместо того чтобы глотать: так скорее подействует.

Сообщения на автоответчике ничего мне не говорят о том, что она чувствует.

Но когда я однажды вечером увидела ее с Ричардом, она буквально светилась.

Я шла к нашему любимому ресторану в Верхнем Ист-Сайде. В книжке по психологии советовали посещать места, связанные с болезненными воспоминаниями, чтобы лишить их влияния и вернуть себе власть над городом. Поэтому я пошла пешком к кафе, где мы с Ричардом пили латте и читали одну на двоих воскресную «Нью-Йорк Таймс». Я шла мимо офиса Ричарда, где его компания каждый год в декабре устраивала роскошные вечеринки, мимо деревьев в Центральном парке, усыпанных цветами лилий и магнолиями. С каждым шагом мне становилось только хуже. Это была очень плохая идея; неудивительно, что та книжка так и лежала на прилавке, уцененная.

Но я тем не менее заставляла себя идти вперед, планируя завершить прогулку бокалом вина в баре ресторана, где мы с Ричардом отмечали несколько наших последних годовщин. Там я их и увидела.

Может быть, он тоже хотел вернуть себе это место.

Если бы я шла всего лишь чуточку быстрее, мы бы одновременно подошли к двери. Но я бросилась к соседней витрине и выглянула из-за угла. Мне удалось разглядеть загорелые ноги, соблазнительные изгибы тела и улыбку, с которой она коротко взглянула на Ричарда, когда он открыл для нее дверь.

Конечно, мой муж хотел ее. А какой бы мужчина не захотел? Она была аппетитна, как спелый персик.

Я подкралась поближе и наблюдала через окна во всю стену, как Ричард заказал своей девушке напиток – она, кажется, предпочитала шампанское, – и она сделала глоток золотистой жидкости из узкого высокого бокала.

Нельзя было допустить, чтобы Ричард меня увидел: он бы не поверил, что это совпадение. Я, конечно, и раньше за ним следила. То есть за ними.

Но мои ноги отказывались меня слушаться. Я жадно впивала весь ее облик, пока она клала ногу на ногу и край платья задирался, обнажая бедро.

Он сидел близко к ней, наклонившись вперед и рукой обвивая спинку ее барного стула. Волосы у него были длиннее и на затылке касались воротника костюма; ему это шло. У него на лице было то самое выражение удовлетворенного льва, появлявшееся, когда ему удавалось завершить успешную сделку, над которой он бился месяцами.

Она откинула назад волосы и рассмеялась какой-то его шутке.

Мои ногти впились в ладонь; до Ричарда я никогда не была влюблена. А сейчас я поняла, что до него никогда раньше не испытывала ненависти.

– Ванесса?

Голос за дверью примерочной рывком возвращает меня к действительности. Голос с британским акцентом принадлежит моей начальнице Люсиль, а она не отличается терпением.

Я пробегаю пальцами под глазами, предполагая, что растеклась тушь. «Я тут разбираюсь». Голос у меня хриплый.

– Клиентке нужна помощь в отделе Стеллы Маккартни. Потом разберешь одежду.

Она ждет, когда я выйду. Времени на то, чтобы привести лицо в порядок, стереть следы отчаяния, нет, и потом, моя сумка осталась в комнате для персонала.

Я открываю дверь, и начальница делает шаг назад.

– Тебе нехорошо?

Ее идеальной формы брови ползут вверх.

Я пытаюсь воспользоваться возможностью.

– Не знаю. Я… меня немного подташнивает…

– Давай ты закончишь на сегодня?

В тоне, которым Люсиль это произносит, отсутствует сочувствие, и я думаю, что эта поблажка, наверное, станет для меня последней. Она не дает мне ответить:

– Ты можешь кого-нибудь заразить. Тебе лучше пойти домой.

Я киваю и поспешно иду забрать сумку. Я не хочу, чтобы она передумала.

Я еду на эскалаторе на первый этаж и ловлю в зеркалах, мимо которых проезжаю, осколки своего искаженного лица.

«Ричард помолвлен», – раздается шепот у меня в голове.

Я поспешно выбегаю через выход для персонала, задержавшись на мгновение, чтобы дать охраннику проверить мою сумку, и прислоняюсь к стене магазина, чтобы надеть кроссовки. Я хотела было взять такси, но Хиллари была права. Ричарду достался наш дом в Уэстчестере и квартира на Манхэттене, в которой он жил еще холостяком, а потом оставался переночевать, если задерживался на позднем совещании. Квартира, куда он приглашал ее. Ричарду остались машины, акции, наши сбережения. Я даже не пыталась ни за что бороться. Я выходила замуж, не имея ни гроша за душой. Я не работала. Я не родила ему детей. Я его предала.

Я не была хорошей женой.

Но теперь я недоумевала, почему приняла маленькую единовременную выплату, предложенную мне Ричардом. Его новая жена будет расставлять на столе фарфор, который купила я. Она будет сворачиваться рядом с ним клубочком на замшевом диване, который выбрала я. Она будет сидеть рядом с ним в нашем «мерседесе», положив ладонь ему на бедро, смеясь своим гортанным смехом, пока он включает четвертую передачу.

Автобус тарахтит мимо и выплевывает облако горячих выхлопных газов. Серые клубы как будто окутывают меня облаком. Я выпрямляюсь и иду по Пятой авеню. Две женщины с большими сумками покупок едва не спихивают меня с тротуара. Бизнесмен широкими шагами обгоняет меня, прижимая к уху телефон с напряженным выражением на лице. Я перехожу дорогу, и мимо проносится велосипедист, в миллиметре от меня. Он оборачивается и кричит мне что-то вслед.

Город сжимает меня в тисках; мне нужно свободное пространство. Я перехожу Пятьдесят девятую улицу и вхожу в Центральный парк.

Маленькая девочка с хвостиками завороженно смотрит на скрученное из воздушных шаров животное, привязанное к ее запястью, и я провожаю ее взглядом. Это могла бы быть моя дочь. Если бы мне удалось забеременеть, я бы еще могла быть с Ричардом. Он, наверное, не захотел бы меня бросать. Мы могли бы вдвоем приходить сюда, чтобы встретить папу и вместе пойти обедать.

Я ловлю ртом воздух. Я делаю усилие, чтобы не держаться за живот, и выпрямляю спину. Я смотрю прямо перед собой и иду в северную часть парка. Я сосредотачиваюсь на ритме своих шагов, слежу за тем, как подошва кроссовок опускается на асфальт, считаю каждый шаг, ставлю перед собой маленькие задачи. Сотня шагов. Теперь еще сотня.

Наконец я выхожу из парка на углу Сентрал Парк Уэст и Восемьдесят шестой и поворачиваю в сторону квартиры тети Шарлотты. Я страстно хочу уснуть, забыться. У меня осталось всего шесть таблеток, а когда я в последний раз попросила врача выписать мне новый рецепт, она засомневалась.

«Лучше не впадать от них в зависимость, – сказала она. – Попробуйте каждый день заниматься физическими упражнениями и не пить ничего, содержащего кофеин, после полудня. Принимайте перед сном теплую ванну, посмотрите, сработает ли это».

Но такие советы хороши для обычной житейской бессонницы. Мне они не помогают.

Уже на пороге квартиры я вспоминаю, что забыла про вино для тети Шарлотты. Я знаю, что выходить снова мне уже не захочется, поэтому разворачиваюсь и иду обратно к магазину спиртного. Тетя Шарлотта просила четыре бутылки красного и две белого. Я беру корзину и кладу туда «Мерло» и «Шардоне».

Ладонями я чувствую прикосновение гладких, тяжелых бутылок. Я не брала в рот вина с тех пор, как Ричард попросил меня уйти, но мне по-прежнему не хватает шершавого фруктового прикосновения, будоражащего язык. Поколебавшись, я кладу в корзину седьмую и восьмую бутылки. Ручки корзины впиваются мне в руки, когда я направляюсь к кассе.

Молодой человек за прилавком не глядя пробивает бутылки. Возможно, он привык к тому, что растрепанные женщины в дизайнерской одежде закупаются вином посреди рабочего дня. Раньше нам с Ричардом доставляли вино на дом, по крайней мере, пока он не сказал, что мне пора перестать пить. После этого я начала ездить в винный магазин в получасе от дома, чтобы не встретить знакомых. В дни, когда приезжали вывозить мусор, я совершала ранние утренние прогулки и тайком подбрасывала пустые бутылки в мусорные баки соседей.

– Это все? – спрашивает кассир.

– Да.

Я достаю дебетовую карту, зная, что если бы я выбрала дорогие вина вместо бутылок по 15 долларов, мне бы не хватило денег за них расплатиться.

Он кладет бутылки по четыре в каждый пакет, я открываю дверь магазина плечом и возвращаюсь к тете Шарлотте, чувствуя приятную тяжесть оттягивающих мне руки пакетов. На первом этаже я дожидаюсь, пока с треском откроются артритные двери лифта. Поездка длиной в двенадцать этажей кажется мне вечностью; я поглощена мыслью о том, как первый глоток прольется мне в горло, согреет желудок. Сгладит углы моей боли.

К счастью, тети нет дома. Я смотрю на календарь, висящий на холодильнике. Напротив сегодняшней даты написано: «В три часа». Наверное, она пошла к подруге на чай; ее муж Бо, журналист, скоропостижно скончался от сердечного приступа несколько лет назад. Он был любовью всей ее жизни. Насколько мне известно, с тех пор у нее ни с кем не было серьезных отношений. Я ставлю пакеты на кухонный стол и открываю бутылку «Мерло». Достаю бокал, потом беру вместо него кружку. Наполняю ее наполовину и, не в силах терпеть, подношу к губам и с наслаждением ощущаю, как яркий вишневый привкус наполняет рот. Закрываю глаза, глотаю, и вино струится мне в горло. Какая-то доля напряжения медленно отпускает мое тело. Я не знаю, скоро ли придет тетя Шарлотта, поэтому я наливаю еще вина в кружку и отношу вместе со своими бутылками к себе в комнату.

Я сбрасываю с себя платье и, оставив лежать смятым на полу, переступаю через него. Потом наклоняюсь, чтобы поднять, и вешаю в шкаф. Достаю удобную серую футболку и мягкие штаны и забираюсь в кровать. Как только я переехала сюда, тетя Шарлотта перенесла в мою комнату маленький телевизор, но я редко им пользуюсь. Однако сейчас я отчаянно нуждаюсь в компании, пусть даже работающей от электричества. Я беру пульт и переключаю каналы, пока не нахожу какое-то ток-шоу. Я обхватываю кружку обеими руками и делаю очередной долгий глоток.

Я пытаюсь отвлечься на драму, разыгрывающуюся на экране, но тема сегодняшнего шоу – неверность.

– Измена может сделать брак крепче, – заявляет женщина средних лет, сжимая руку мужчины рядом с собой. Мужчина меняет положение в кресле и опускает взгляд в пол.

«А еще может его разрушить», – думаю я.

Я смотрю на мужчину. «Кто она? – спрашиваю я себя. – Как ты с ней познакомился? В командировке или в очереди за сэндвичем? Что в ней было такого, что привлекло тебя, заставило переступить роковую черту?»

Я сжимаю кружку так крепко, что становится больно руке. Мне хочется швырнуть ее в телевизор, но вместо этого я наполняю ее снова.

Мужчина скрещивает ноги, потом ставит их прямо. Откашливается и чешет голову. Я рада, что ему неловко. Он крупный и смахивает на головореза; не мой тип, но я могу представить, что некоторым женщинам он нравится.

«Требуется немало времени, чтобы восстановить доверие, но если обе стороны к этому готовы, это возможно», – говорит женщина, судя по подписи внизу экрана – семейный психолог.

Неряшливого вида жена продолжает рассуждать о том, как им полностью удалось восстановить доверие, как семья стала для каждого из них приоритетом, как они потеряли друг друга, а теперь обрели вновь. Она как будто читает надписи на поздравительных открытках.

Потом психолог переводит взгляд на мужа: «Согласны ли вы, что вам удалось восстановить доверие?»

Он пожимает плечами. «Сволочь», – думаю я, размышляя, как она его поймала. «Я стараюсь, но это непросто. Я все время представляю ее с этим…» Последнее слово запикано цензурой.

Так значит, я не права. Я думала, изменял он. Доказательства были налицо, но я их неправильно истолковала. Уже не в первый раз.

Кружка ударяется о передние зубы, когда я делаю еще один глоток «Мерло». Я съезжаю пониже в кровати, жалея, что включила телевизор.

Где граница между увлечением и намерением жениться? Я думала, что Ричард просто развлекается. Я надеялась, что их отношения разгорятся ярким пламенем и быстро потухнут. Я изображала неведение, смотрела в другую сторону. Да и потом, кто бы осудил Ричарда? Я уже не была той женщиной, на которой он женился почти десять лет назад. Я набрала вес, почти не выходила из дома и начала искать скрытый смысл в действиях своего мужа, цепляясь за улики, которые, как мне казалось, указывают на то, что он от меня устал.

Она – всё, к чему стремится Ричард. Всё, чем я когда-то была.

Сразу после краткой, почти стерильной сцены, которая стала официальным концом наших отношений, Ричард выставил наш дом в Уэстчестере на продажу и переехал в свою нью-йоркскую квартиру. Но ему всегда нравился наш тихий район, ощущение неприкосновенности личного пространства. Он, наверное, купит другой дом в пригороде для своей новой невесты. Интересно, собирается ли она уйти с работы, посвятить себя Ричарду и зачать ребенка, как это сделала я?

Невероятно, но у меня еще остались слезы, и они сейчас текут по моим щекам, когда я в очередной раз наполняю кружку. Бутылка почти пуста, я проливаю несколько капель на постельное белье. Они проступают на белом, как капли крови.

Я погружаюсь в знакомый туман, как в объятия старого друга. Я словно растекаюсь по кровати. Наверное, именно так себя чувствовала моя мать во время своих дней без света. Жаль, что я не все понимала тогда; я чувствовала себя брошенной, но сейчас я знаю, что бывает боль слишком свирепая, чтобы с ней бороться. Можно только укрыться с головой и надеяться, что песчаная буря скоро пройдет. Но ей уже этого не скажешь, слишком поздно. Моих родителей уже нет на свете.

– Ванесса? – раздается осторожный стук, и тетя Шарлотта открывает дверь. Ее карие глаза увеличены толстыми стеклами очков. – Мне показалось, что работает телевизор.

– Мне стало нехорошо на работе. Тебе, наверное, не стоит подходить ближе.

У меня на ночном столике стоят две бутылки. Надеюсь, их не видно из-за лампы.

– Тебе что-нибудь принести?

– Я бы выпила немного воды, – говорю я, слегка проглатывая согласные. Мне нужно ее быстро спровадить.

Она оставляет дверь приоткрытой и уходит на кухню, а я заставляю себя встать с постели и хватаю бутылки, морщась, когда они клацают друг о друга. Торопливо бегу к шкафу и ставлю их на пол, подхватывая одну из них, когда она чуть не опрокидывается.

Когда тетя Шарлотта возвращается с подносом, я уже лежу в кровати в прежней позе.

– Я принесла тебе еще крекеров и травяной чай. – От участия в ее голосе у меня в груди собирается комок. Она ставит поднос в ногах моей кровати и поворачивается, чтобы уйти.

Я надеюсь, что она не чувствует запаха алкоголя.

– Я купила тебе вино и оставила на кухне.

– Спасибо, милая. Позови, если что-нибудь понадобится.

Как только дверь закрывается, я роняю голову на подушку, чувствуя, как меня засасывает головокружение. Осталось всего шесть… Если дать одной из этих горьких белых таблеток раствориться на языке, я, наверное, смогу проспать до утра.

Но внезапно у меня рождается идея получше. Она, как нож, пронизывает туман, окутывающий мое сознание: «Они только что обручились. Еще не поздно!»

Я нащупываю свою сумку и достаю телефон. У меня на быстром доступе по-прежнему номера Ричарда. Раздается два гудка, и я слышу его голос. Этот тембр мог бы принадлежать мужчине крупнее и выше, чем мой бывший муж, и это несоответствие всегда несло в себе загадку. «Я сразу же с вами свяжусь», – обещала его голосовая почта. Ричард всегда, неизменно держал свои обещания.

– Ричард, – выпаливаю я. – Это я. Я слышала про твою помолвку, мне просто надо с тобой поговорить…

Уверенность, которую я чувствовала мгновение назад, ускользнула от меня, как рыба из мокрых пальцев. Я с трудом подбираю нужные слова: «Пожалуйста, перезвони мне… Это очень важно».

Мой голос прерывается, когда я произношу эти слова, и я кладу трубку.

Я прижимаю телефон к груди и закрываю глаза. Может, я могла бы избежать отчаяния, подтачивающего меня изнутри, если бы раньше постаралась замечать тревожные сигналы. Постаралась все исправить. Еще не поздно, не может быть. Мне невыносима мысль о том, что Ричард снова женится.

Я, наверное, задремала, потому что час спустя вздрагиваю, почувствовав, как завибрировал телефон. Я опускаю взгляд, чтобы прочитать сообщение: «Извини, но говорить больше не о чем. Береги себя. Ричард».

В это мгновение я с пронзительной ясностью понимаю: если Ричард устраивает свою новую жизнь с другой женщиной, мне, может быть, удастся в конце концов скроить для себя свою собственную жизнь. Я могла бы пожить у тети Шарлотты, пока не накоплю денег на аренду собственной квартиры. Я могла бы переехать в другой город, где нет воспоминаний. Я могла бы завести домашнее животное. Возможно, со временем мое сердце перестанет замирать при мысли, что это он поворачивает за угол – темноволосый бизнесмен в дорогом костюме и темных очках-авиаторах, на которых вспыхивает солнце.

Но пока он с ней – женщиной, которая беспечно вызвалась на роль новой миссис Ричард Томпсон, в то время как я делала вид, что ничего не замечаю, – в моей душе не будет покоя.

Глава 5

Когда Нелли размышляла о своей жизни, ее не покидало ощущение, что за свои 27 лет она успела расколоться на несколько разных людей: она была единственным ребенком, который часами играл один возле ручья в конце квартала; она же была и юной девушкой, которая, работая няней, укладывала детей спать и обещала им, что в темноте не скрывается ни одного монстра; а еще менеджером по организации мероприятий женского университетского сообщества Чи Омега, где она иногда засыпала, не запирая дверь. Она же была нынешней Нелли, которая уходила с ужастика, если главную героиню загоняли в угол, и тщательно следила за тем, чтобы не остаться последней официанткой в «Бистро Гибсона» после закрытия в час ночи.

В детском саду работала еще одна версия Нелли: учительница в джинсах, которая помнила наизусть каждую книжку про Слона и Поросенка Мо Виллемса, которая раздавала органическое печенье в виде животных и порезанный на кусочки виноград и помогала детям делать индеек из отпечатков ладоней на День благодарения. Те, кто работал с ней в «Гибсонсе», знали официантку в черной мини-юбке и с красной помадой на губах, которая подсаживалась за стол к шумной компании бизнесменов и опрокидывала рюмки, чтобы получить побольше чаевых, и легко носила на раскрытой ладони тяжелые подносы с бургерами. Одна из этих Нелли жила при свете дня, другая – ночью.

Ричард наблюдал ее в обоих мирах, хотя не скрывал, что предпочитает учительницу. Она собиралась уйти из бистро, как только они поженятся, а из детского сада – как только она забеременеет, они с Ричардом надеялись, что это произойдет скоро.

Но вскоре после помолвки он предложил ей уволиться из бистро.

– Уйти прямо сейчас? – Нелли удивленно посмотрела на него.

Ей нужны были деньги, но, кроме того, ей нравились люди, с которыми она работала. Это все были незаурядные личности – микромир страстных творческих людей, слетевшихся со всех уголков страны как мотыльки на яркий свет Нью-Йорка. Две такие же, как она, официантки – Джози и Марго – были начинающими актрисами, пытавшимися получить места в театре. Бен, администратор, намеревался стать очередным Джерри Сайнфелдом и если было мало посетителей, показывал им в качестве упражнения комические сценки. Бармен Крис, почти под два метра ростом и как две капли воды похожий на Джейсона Стейтема, каждый день перед работой писал свой роман и, наверное, был основной притягательной силой для клиенток.

Что-то в душе Нелли, та часть, которую обесточили в тот последний год ее учебы во Флориде, отзывалась на бесстрашие, с которым эти люди выставляли напоказ то, что у них на сердце, и стремились за своей мечтой, несмотря на постоянные отказы. В этом своем качестве они были как дети, думала Нелли, – у них был стойкий оптимизм детей. Ощущение того, что перед ними лежит мир со всеми его возможностями.

– Я работаю там всего три вечера в неделю, – сказала Нелли Ричарду.

– Ты могла бы эти три вечера проводить со мной.

Она подняла бровь.

– То есть ты наконец перестанешь так часто ездить в командировки?

Они сидели на диване в его квартире. Тем вечером они заказали на дом суши для Ричарда и темпура для нее и посмотрели «Гражданина Кейна», потому что это был его любимый фильм, и он шутил, что не сможет на ней жениться, пока она его не посмотрит. «Ты и так уже не любишь сырую рыбу», – в шутку упрекал он ее.

Ее ноги лежали у него на коленях, и он мягко массировал ее левую ступню.

– Тебе больше не нужно беспокоиться о деньгах. Все, что у меня есть, принадлежит тебе.

– Перестань быть таким замечательным, – Нелли наклонилась вперед и провела губами по его губам, и отпрянула, когда он попытался ее поцеловать. – Но ведь мне это нравится.

– Что нравится? – Ричард водил рукой по ее ноге. Она видела, что на его лице появилась сосредоточенность, а синие глаза потемнели, как всегда, когда он хотел секса.

– Моя работа.

– Детка, – его руки остановились, – я просто представляю, что ты и так весь день на ногах, а тебе потом приходится бегать туда-сюда и весь вечер таскать напитки всяким идиотам. Разве не приятнее поехать куда-нибудь со мной? Ты могла бы на прошлой неделе поужинать со мной и Морин в Бостоне.

Морин была сестрой Ричарда, на семь лет его старше; они всегда были близки. Он был подростком, когда погибли его родители, и, пока не окончил школу, жил у нее. Сейчас она читала лекции по гендерным исследованиям в Кембридже, и они с Ричардом разговаривали по телефону несколько раз в неделю.

– Она страшно хочет с тобой познакомиться. Очень расстроилась, когда я сказал, что ты не сможешь приехать.

– Я бы с удовольствием с тобой ездила, – жизнерадостно сказала Нелли. – Но как же я оставлю своих «волчат»?

– Ладно, ладно. Но хотя бы подумай о том, чтобы заняться рисованием, вместо того чтобы работать в бистро. Ты говорила когда-то, что хочешь рисовать.

Нелли заколебалась. Дело было не в уроках рисования. Она повторила:

– Все-таки мне нравится работать в «Гибсонсе». И потом, это ведь ненадолго…

На минуту повисла пауза. Ричард как будто собирался что-то сказать, но вместо этого стянул с ее ноги белый носок и помахал им в воздухе.

– Я сдаюсь.

Он пощекотал ей ступню. Она взвизгнула, а он прижал ее руки над головой к дивану и начал щекотать ей ребра.

– Пожалуйста, не надо, – сказала она, задыхаясь.

– Ты о чем? – в шутку переспросил он, не останавливаясь.

– Я серьезно, Ричард, перестань! – она попыталась вывернуться, но он прижал ее к дивану всем телом.

– Я, кажется, нашел твое слабое место.

Ей казалось, что у нее заканчивается воздух в легких. Его сильное тело навалилось на нее, а в спину впился пульт от телевизора. Наконец ей удалось вывернуть руки и оттолкнуть его, гораздо сильнее, чем когда она не дала ему себя поцеловать.

Отдышавшись, она сказала:

– Ненавижу щекотку.

Это прозвучало резко – гораздо резче, чем она предполагала. Он внимательно взглянул ей в глаза:

– Прости, родная.

Она поправила майку, потом повернулась к нему. Она знала, что отреагировала чересчур бурно. Ричард всего лишь шутил, но она начала паниковать, как только почувствовала, что ее удерживают против воли. Такое же ощущение накатывало, когда она оказывалась в переполненном лифте или проезжала через подземный тоннель. Ричард обычно с пониманием к этому относился, но нельзя ждать от него, что он каждый раз будет угадывать заранее, что она почувствует. Они прекрасно провели вечер: ужин, кино. Он всего лишь хотел продемонстрировать щедрость и заботу о ней.

Она попыталась все исправить.

– Извини за несдержанность… Мне просто кажется, что у меня в последнее время ни минуты покоя. И у меня ужасно шумная улица, я не могу спать, если открываю окно. Ты прав, было бы неплохо больше отдыхать. Я поговорю с менеджером на этой же неделе.

Ричард улыбнулся.

– Думаешь, они смогут найти кого-нибудь в ближайшее время? Один из наших новых клиентов финансирует много хороших постановок на Бродвее. Я могу достать вам с Сэм билеты на любой спектакль.

Нелли посмотрела всего три спектакля с тех пор, как переехала в Нью-Йорк: билеты стоили непомерно дорого. Каждый раз ей доставались места на балконе, один раз позади человека с жуткой простудой, а в другие – за колонной, которая почти закрывала сцену.

– Было бы замечательно! – она прильнула к нему.

У них бывали ссоры, но Нелли не помнила, чтобы когда-нибудь по-настоящему сердилась на Ричарда. Скорее, эта ее безалаберность иногда выводила его из себя. Сняв одежду, она бросала ее на спинку кресла в спальне, а иногда просто оставляла на полу; Ричард аккуратно вешал свои костюмы в шкаф, предварительно разгладив складки. Даже его футболки выстраивались стройными рядами в ящике, четко поделенном на загоны каким-то пластиковым приспособлением, купленным, вероятно, в специальном магазине. Более того, футболки были рассортированы по цветам: ряд черных и серых, ряд цветных и ряд белых.

Его работа требовала предельной сосредоточенности и внимания к деталям; ему необходимо было быть хорошо организованным человеком. Назвать работу воспитательницы в детском саду расслабленной было нельзя, но ставки были куда ниже, не говоря уж о том, что ее рабочий день был намного короче, а деловые поездки случались всего раз в год, и то это была экскурсия в зоопарк..

Ричард так бережно относился ко всему – и к ней тоже. Он волновался, когда она поздно возвращалась домой из бистро, и каждый вечер писал или звонил, чтобы убедиться, что она добралась до дома. Он купил ей мобильный телефон последней модели. «Я бы меньше волновался, если бы ты носила его везде с собой», – сказал он. Он предложил купить ей газовый баллончик, но она сказала, что у нее уже есть перцовый. «Хорошо, – сказал он. – На улице много всяких уродов».

«Мне ли не знать», – подумала Нелли, и ее едва не передернуло. Она почувствовала огромную благодарность судьбе за то, что оказалась на том рейсе, за молодого солдата, даже за страх полетов, потому что это стало поводом для их первой беседы.

Ричард обнял ее за плечи: «Понравился фильм?» – «Очень грустный. У него был большой дом, столько денег, но он все равно был одинок». Ричард кивнул: «Точно. Я тоже всегда об этом думаю, когда его смотрю».

* * *

Она поняла, что Ричарду страшно нравится делать ей сюрпризы.

У него что-то было запланировано для них на сегодня – зная его, можно было ожидать чего угодно, от мини-гольфа до похода в музей – и он сказал ей, что уйдет с работы пораньше, чтобы заехать за ней. Одеться нужно было так, чтобы подошло для любого случая, поэтому она сделала выбор в пользу своего любимого синего с белым сарафана в полоску и сандалий на плоской подошве.

Она стянула с себя футболку и штаны-хаки, в которых в тот день работала в детском саду, наугад швырнув их в сторону корзины с грязным бельем, и полезла в шкаф. Она провела некоторое время в поисках, раздвигая вешалки, но яркого полосатого платья не нашла.

Тогда она пошла к Саманте в комнату и обнаружила его у нее на кровати. Возмущаться было бессмысленно – у нее самой в шкафу висело как минимум две майки, принадлежавшие Саманте. Они делились книгами, едой, одеждой – всем, кроме обуви, потому что у Нелли нога была на размер больше, и косметики, потому что Саманта была брюнеткой с темной кожей и карими глазами, а Нелли… Скажем так, Джона недаром выбрал зефир, чтобы изобразить цвет ее кожи.

Она слегка брызнула за ушами духами от Шанель – их и знаменитый «браслет любви» Картье Ричард подарил ей на День святого Валентина – и решила подождать его на улице, потому что он должен был приехать с минуты на минуту.

Она вышла из квартиры, прошла по короткому коридору и едва толкнула дверь подъезда, как кто-то вошел ей навстречу. Она невольно отпрыгнула назад.

Это была всего лишь Сэм.

– Ой! Я не знала, что ты дома! Как раз искала ключи, – Сэм крепко сжала руку Нелли. – Извини, что напугала.

Когда Нелли только переехала, они с Сэм первым делом потратили выходные на то, чтобы перекрасить старую квартиру. Покрывая шкафы на кухне сливочно-желтым цветом, работая бок о бок, они обсуждали намерение Сэм заняться альпинизмом, чтобы знакомиться с суровыми парнями, папу одного из детей в детском саду, который всегда заигрывал с учительницами, маму Сэм, которая работала психотерапевтом и хотела, чтобы Сэм училась на врача, и стоящий перед Нелли выбор: пойти работать в «Гибсонс» или поискать смены на выходные в каком-нибудь магазине одежды.

Потом, с наступлением темноты, Сэм откупорила первую из двух выпитых ими той ночью бутылок вина, и разговор перешел на более личные темы. Они проговорили до трех часов утра.

Нелли всегда казалось, что той ночью они и стали лучшими подругами.

– Неплохо выглядишь, – сказала Саманта. – Чересчур неплохо, правда, для того чтобы сидеть с ребенком.

– Я сейчас уйду по делам, но к 6.30 буду у Коулманов.

– Ясно. Спасибо еще раз, что подменила меня… Не могу поверить, что я сегодня все перепутала. Совсем на меня не похоже.

– Да уж, все потрясены, – засмеялась Нелли, чего Сэм, скорее всего, и добивалась.

– Родители клялись, что будут дома в 11, так что жди их к 12. И поосторожнее с Ганнибалом Лектером, когда придет время укладывать его спать. В прошлый раз он попытался откусить мне руку, когда я забрала у него пластилин.

Сэм дала клички каждому ребенку в своей группе: Ганнибал кусался, маленький Йода проявлял склонность к философствованию, Дарт Вэйдер все время дышал ртом. Но не было никого, кто лучше Сэм умел бы успокаивать ребенка, зашедшегося в истерике. И это она уговорила Линду раскошелиться на кресла-качалки, чтобы помогать детям, которые плохо переносили разлуку с родителями, справляться с приступами паники.

Раздался гудок. Нелли подняла глаза и увидела подъезжающий БМВ Ричарда с откидным верхом. Он встал рядом с белой «Тойотой» с талоном на штраф на ветровом стекле.

– Отличная тачка! – крикнула ему Сэм.

– Да? – крикнул Ричард в ответ. – Позвони как-нибудь, дам покататься.

От Нелли не укрылось, что Сэм закатила глаза. Уже не в первый раз Нелли спросила себя, какую кличку она дала Ричарду. Но она никогда не спрашивала: «Ладно тебе. Он старается».

Сэм снова посмотрела на Ричарда, сузив глаза.

Нелли торопливо ее обняла и сбежала вниз по ступенькам к машине. Ричард вышел, чтобы открыть для нее дверь пассажирского сиденья.

На нем были очки-авиаторы, черная рубашка и джинсы – Нелли обожала, когда он так одевался.

– Привет, красотка.

Он поцеловал ее долгим поцелуем.

– И тебе привет.

Она села в машину и, обернувшись, чтобы дотянуться до ремня, заметила, что Саманта так и не зашла в подъезд. Нелли помахала ей и снова повернулась к Ричарду:

– Ты не скажешь, куда мы едем?

– Не скажу.

Он завел мотор и выехал на дорогу, направляясь к магистрали, ведущей за город.

Ричард вел машину молча, но Нелли видела, что уголки его рта все время подергиваются вверх.

Когда они свернули на Хатчинсон-Ривер-Паркуэй, он открыл бардачок, достал маску для сна и бросил ей на колени.

– Не подглядывать, пока не доберемся до места.

– Какие-то у тебя подозрительные наклонности, – пошутила Нелли.

– Да брось. Надевай.

Она натянула на затылок резинку маски. Та прилегала слишком плотно, так, что снизу ничего не было видно.

Ричард сделал крутой поворот, и ее прижало к двери. Без визуальных подсказок ее тело не могло подстроиться под движение машины. А Ричард, как обычно, ехал быстро.

– Долго еще?

– Минут пять-десять.

Она почувствовала, как участился пульс. Она пыталась надевать маску в самолете, надеясь, что это спасет ее от панических атак. Но эффект был противоположный: клаустрофобия только усиливалась. Она почувствовала, как вспотели подмышки, и заметила, что невольно вцепилась в ручку двери. Она едва удержалась от того, чтобы попросить Ричарда разрешить ей просто закрыть глаза, без маски, потому что вспомнила, какое мальчишеское удовольствие он испытывал, бросая маску ей на колени. Пять минут. Пять раз по 60 будет 300. Она попыталась отвлечься, считая про себя секунды, представляя, как бежит по кругу секундная стрелка. У нее перехватило дыхание, когда Ричард сжал ее колено. Она знала, что это было проявлением нежности, но мышцы у нее были и без того напряжены, а его пальцы впились в чувствительное место над коленной чашечкой.

– Еще одну минуту.

БМВ резко остановился, и она услышала, что мотор заглох. Она подняла руку, чтобы сдернуть маску, но голос Ричарда остановил ее:

– Подожди.

Она услышала, как он открыл дверь и обошел машину, чтобы выпустить ее. Он взял ее за руку, ведя вперед по чему-то твердому. Это не трава. Асфальт? Тротуар? Нелли так привыкла к постоянному шуму города вокруг, что сейчас тишина резала ей слух. Птица начала трель, но внезапно замолкла. Дорога заняла всего минут тридцать, но казалось, что они приехали на другую планету.

– Почти пришли, – она почувствовала теплое дыхание Ричарда на своем ухе. – Готова?

Она кивнула. Она бы согласилась с чем угодно, лишь бы снять маску.

Ричард поднял маску, и она заморгала, ослепленная ярким светом. Когда глаза привыкли, она увидела перед собой большой кирпичный дом. Во дворе перед домом была воткнута табличка «Продано!».

– Это твой свадебный подарок, Нелли.

Она повернулась к нему. Он сиял от радости.

– Ты купил дом? – она открыла рот от изумления.

Дом далеко отстоял от улицы и раскинулся на участке земли площадью не меньше акра. Нелли не очень хорошо разбиралась в домах – единственный эпитет, который она могла бы подобрать для скромного одноэтажного кирпичного дома в Южной Флориде, в котором она выросла, – это «прямоугольный», но этот дом, без сомнения, дышал роскошью. Его выдавали не только размеры, но и детали: массивная деревянная дверь с витражным стеклом и медной ручкой, ювелирно подстриженные клумбы, обрамляющие лужайку, высокие фонари, стоявшие в карауле по бокам дорожки. Все это выглядело девственным, нетронутым.

– Я… у меня нет слов.

– Не думал, что когда-нибудь стану этому свидетелем, – посмеялся Ричард. – Я собирался показать его после свадьбы, но мне удалось быстро уладить формальности, и я не выдержал.

Он протянул ей ключ:

– Зайдем?

Нелли поднялась по ступенькам и вставила ключ в замок. Дверь бесшумно отворилась, и она вступила в двухэтажную прихожую. Звук ее шагов по гладкому до блеска полу отзывался эхом. Слева располагался кабинет: газовый камин, стены обшиты деревянными панелями. Справа – овальная комната с глубокой впадиной эркера.

– Здесь еще многое нужно доделать. Я хочу, чтобы ты тоже в этом участвовала. – Ричард взял ее за руку. – Лучшая часть дома – задняя. Там есть отличная комната. Пойдем.

Он показывал Нелли, куда идти, а она вела кончиками пальцев по обоям с цветочным узором, пока не спохватилась и не отдернула руку, испугавшись, что оставит след.

Просто назвать эту комнату «задней» означало ее недооценивать. В кухне с гранитными столешницами песочного цвета и барной стойкой сразу бросались в глаза встроенная плита и холодильник для вина. Кухня плавно перетекала в столовую, увенчанную хрустальной люстрой современного дизайна. В глубине виднелась гостиная с деревянными балками на потолке, каменным камином и резными панелями по стенам. Ричард отпер заднюю дверь, и они вышли на двухэтажную веранду. В отдалении качался под деревом двойной гамак.

Ричард наблюдал за ней:

– Тебе нравится?

Между бровями у него наметилась складка.

– Это все… невероятно, – удалось выговорить ей. – Я боюсь дотрагиваться до вещей! – она коротко рассмеялась. – Здесь все просто идеально.

– Я знаю, что ты хотела переехать в пригород. Нью-Йорк слишком шумный и беспокойный.

Нелли задумалась на мгновение, произносила ли она когда-нибудь что-то подобное. Она, конечно, жаловалась на сумасшедший ритм Манхэттена, но не помнила, чтобы выражала желание переехать. Хотя, может быть, так могло показаться, когда она рассказывала, что выросла в пригороде; она, наверное, упомянула как-то, что хочет, чтобы у ее детей было такое же детство.

– Моя Нелли, – он подошел и обнял ее сзади. – Подожди, сейчас увидишь второй этаж.

Он взял ее за руку и повел по расходящейся в обе стороны лестнице на второй этаж и по коридору мимо нескольких маленьких спален. Указав на одну из них, он сказал:

– Я подумал, что мы можем сделать здесь гостевую спальню для Морин.

Потом он открыл дверь в хозяйскую спальню. Они переступили порог и прошли мимо двух гардеробных в ванную, залитую ярким светом. Под рядами окон она увидела джакузи на двоих, а в противоположном конце – стеклянную душевую кабину.

Еще час назад она спотыкалась о коробку диетической колы, оставленную Самантой возле двери в квартире, пахнущей луком, который жарил сосед. Она приходила в восторг от 25 % чаевых и от классной пары джинсов, найденных в секонд-хенде, а теперь вдруг каким-то образом оказалась в другой жизни.

Она выглянула в одно из окон ванной. Плотная живая изгородь загораживала соседний дом. В своей нью-йоркской квартире она слышала через радиатор, как пара этажом выше ссорится из-за бейсбольного матча. Здесь даже звук ее собственного дыхания казался оглушительным.

По телу пробежала дрожь.

– Замерзла?

Она покачала головой.

– Да нет, просто, как говорил мой папа, кто-то ходит по моей могиле. Неприятная поговорка, да?

– Здесь так тихо, – Ричард сделал медленный, глубокий вдох. – Так спокойно.

Он осторожно повернул ее лицом к себе.

– Завтра приедут устанавливать сигнализацию.

– Спасибо.

Ричард, конечно, подумал и об этом.

Она обвила его руками и, прижавшись к его крепкой груди, почувствовала, как уходит тревога.

– Ммм, – он покрывал поцелуями ее шею, – ты так хорошо пахнешь. Давай устроим джакузи тест-драйв?

– Ой, милый… – Нелли медленно отстранилась. Она поймала себя на том, что теребит на пальце обручальное кольцо, – это прекрасная идея, но мне очень надо ехать. Помнишь, я говорила, что Сэм попросила меня ее подменить… Прости, пожалуйста.

Ричард кивнул и засунул руки в карманы.

– Ну ладно, тогда в другой раз.

– Дом великолепный. Даже не верится, что мы будем здесь жить.

Мгновение спустя он снова достал руки из карманов и крепко прижал ее к себе. Он с нежностью смотрел ей в глаза сверху вниз.

– Ничего страшного, что сегодня не получится. У нас впереди целая жизнь, чтобы отпраздновать.

Глава 6

У меня в голове пульсирует кровь. Во рту кислый привкус. Я тянусь к тумбочке за стаканом воды, но он пуст.

Солнце как будто нарочно ярко светит сквозь незакрытые жалюзи и режет глаза. На часах почти девять. Мне придется снова позвонить на работу и сказаться больной. «Сакс» уже в который раз остается без меня, а я – без комиссионных. Вчера у меня было такое тяжелое похмелье, что мой хриплый голос звучал достаточно убедительно, когда я рассказывала Люсиль, что все еще больна. Я весь день провела в постели со своей второй бутылкой вина, а потом прикончила еще полбутылки, оставшиеся от вечеринки тети Шарлотты, но изгнать из сознания картины, рисующие переплетенные тела Ричарда и его невесты, не удалось, и я выпила еще и таблетку.

Я хочу набрать номер, но из глубины желудка поднимается тошнота, и я бросаю телефон и бегу в ванную. Я падаю на колени, но меня не рвет. Желудок настолько пуст, что, кажется, прилип к спине.

Я заставляю себя подняться на ноги, опираюсь на раковину и выворачиваю кран, жадно глотая воду с металлическим привкусом. Затем брызгаю себе водой в лицо и смотрю на свое отражение.

Мои длинные темные волосы спутались, глаза запали. Выемки под скулами углубились, а ключицы обозначились резче. Я почистила зубы, попытавшись соскрести вкус застарелого алкоголя, и надела халат.

Я снова падаю на кровать и берусь за телефон. Набираю номер «Сакс» и прошу соединить меня с Люсиль.

– Это Ванесса, – я радуюсь, что голос у меня по-прежнему сиплый. – Прости, но я все никак не поправлюсь…

– Когда, как тебе кажется, ты сможешь вернуться на работу?

– Завтра, наверное, – рискую предположить я. – Послезавтра точно.

– Ясно, – Люсиль не сразу продолжает. – Сегодня начинается предпродажа. Будет много работы.

Она делает многозначительную паузу. Люсиль, наверное, за всю свою жизнь не пропустила ни одного рабочего дня. Я вижу, как она оценивает мои туфли, мою одежду, часы. Вижу, как ее рот стягивается в ниточку, когда я опаздываю. Она думает, что знает меня, что эта работа – моя прихоть, она уверена, что таких, как я, она обслуживает каждый день.

– Хотя, ты знаешь, у меня уже нет температуры, – быстро говорю я. – Наверное, я попробую приехать.

– Хорошо.

Я вешаю трубку и перечитываю сообщение Ричарда, хотя каждое слово и без того клеймом выжжено в моей памяти, потом усилием воли заставляю себя пойти в душ, вывернув рукоятку как можно дальше влево, чтобы вода была обжигающе горячей. Я стою под душем, пока кожа не становится ярко-красной, и вытираюсь полотенцем. Сушу волосы, делаю высокий пучок, чтобы скрыть отросшие корни и обещаю себе покрасить их вечером. Надеваю простой серый кашемировый свитер, черные брюки, черные балетки. Накладываю лишний слой консилера и румян, чтобы скрыть желтоватую бледность кожи.

Выйдя на кухню, я обнаруживаю, что тети Шарлотты нет дома, но она оставила для меня завтрак на столе. Я пью кофе и нехотя отщипываю кусочки бананового кекса. По вкусу чувствуется, что он домашний. Мой желудок сразу восстает, и я заворачиваю остатки своего куска в бумажное полотенце и кидаю в мусорное ведро, надеясь, что она решит, будто я его съела.

Входная дверь закрывается за мной с металлическим щелчком. Кажется, за последние два дня на улице произошло глобальное потепление. Я сразу же понимаю, что слишком тепло оделась. Но переодеваться уже поздно: Люсиль ждет. Да и метро всего в четырех кварталах.

По пути на меня накатывают волны горячего, едкого, удушливого воздуха: тележка с вафлями на углу, мусор, который давно никто не убирал, струя сигаретного дыма, ударившая мне прямо в лицо. Наконец я добираюсь до входа в метро и спускаюсь вниз по ступенькам.

Солнце резко исчезает, а влажный воздух становится здесь, внизу, еще плотнее. Я вытаскиваю карточку и прохожу через турникет, чувствуя, как железный поручень с трудом поддается моей руке.

Из тоннеля вырывается поезд, но это не моя ветка. Толпа наседает, подкатывает к самому краю платформы, но я вжимаюсь в стену, подальше от смертоносного электрического тока путей. Некоторые падают туда, спеша навстречу своей смерти; некоторых сталкивают вниз. Иногда полиция даже не может разобраться, что на самом деле произошло.

Молодая женщина облокачивается о стену рядом со мной. Светловолосая, худенькая, она явно на последних сроках беременности. Она нежно поглаживает живот, описывая рукой круги. Я, как загипнотизированная, наблюдаю за этим движением, и его центробежная сила возвращает мою память к тому дню, когда я сидела на холодных плитках пола в ванной, пытаясь угадать, сколько полосок покажет тест на беременность.

Мы с Ричардом хотели детей. Чертову дюжину, любил шутить он, хотя между собой мы договорились остановиться на трех. Я ушла с работы. Каждую неделю к нам в дом приходила горничная. У меня была только одна обязанность.

Поначалу я беспокоилась о том, смогу ли стать хорошей матерью, учитывая модель, которая была у меня перед глазами в детстве. Иногда, возвращаясь домой из школы, я заставала маму в столовой за выковыриванием едва заметных хлебных крошек из трещин в стульях. А иногда на полу перед входной дверью с утра валялась куча почты, а в раковине высилась гора грязной посуды. Я рано усвоила, что стучать в дверь маминой спальни, если пришел очередной день без света, не стоит. Научилась выдумывать оправдания и просить позвонить папе, когда мама забывала забрать меня из гостей или с рисования после школы.

В третьем классе я уже сама собирала себе обед. Я смотрела, как другие дети достают термосы с домашним супом или контейнеры с макаронами в форме звездочек – некоторые родители даже прикладывали шутливые или нежные записки, – пока сама пыталась поскорее проглотить свой сэндвич, чтобы никто не заметил, что хлеб порвался, потому что я начала намазывать арахисовое масло холодным.

Но мало-помалу моя тоска по ребенку окончательно заглушила беспокойство. Когда-то я стала матерью сама себе; о ребенке я позаботиться точно смогла бы. Лежа рядом с Ричардом в кровати по ночам, я представляла, как читаю книжки про Доктора Сьюза маленькому мальчику с длинными ресницами или чокаюсь крошечными чайными чашками со своей дочкой, которая умильно улыбается асимметричной улыбкой.

Я смотрела, замирая, как проступает одна-единственная синяя полоска, яркая и прямая, как удар ножом. В то утро Ричард был в спальне, доставал свой угольно-черный шерстяной костюм из пластикового пакета после химчистки. Ждал, когда я выйду. Я знала, что он прочитает ответ в моем взгляде, знала, что увижу отблеск разочарования у него в глазах. Он распахнет объятия мне навстречу и скажет шепотом: «Все в порядке, детка. Я тебя люблю».

Но отрицательный результат этого шестого по счету теста означал, что мое время истекло. Мы договорились, что если этого не произойдет в течение шести месяцев, Ричард сдаст анализ. Мой гинеколог объяснил мне, что сделать анализ спермы проще, поскольку это не требует вмешательства. Ричарду всего лишь нужно будет рассматривать картинки в «Плейбое», запустив руку в штаны. Он шутил, что начал готовить себя к этому еще подростком. Я знала, что он хочет подбодрить меня. Если с Ричардом все в порядке – а я знала, что с ним все в порядке, что проблема во мне, – придет моя очередь.

«Дорогая?» – Ричард постучал в дверь ванной.

Я встала, поправила бледно-розовую ночную рубашку на бретелях и открыла дверь, вытирая слезы.

– Прости меня, – я держала тест за спиной, как будто скрывала что-то постыдное от посторонних глаз.

Он обнял меня и начал говорить все, что полагается говорить в таких случаях, но я чувствовала, что между нами что-то неуловимо изменилось. Я помню, как вскоре после свадьбы мы гуляли в парке возле нашего дома и увидели отца, играющего в мяч со своим сыном восьми или девяти лет. У них были одинаковые кепки команды «Янкис».

Ричард остановился, глядя на них.

«Не могу дождаться, когда буду вот так играть со своим сыном. Надеюсь, у него рука будет тверже, чем у меня».

Я посмеялась, чувствуя, что грудь стала чувствительнее. Такое случалось перед месячными, но я читала, что это также признак беременности. Я уже принимала витамины для зачатия. По утрам я совершала долгие прогулки, купила себе диск с йогой для начинающих. Я перестала есть непастеризованный сыр и пила не больше одного бокала вина за ужином. Я делала все, как говорили специалисты.

Но ничего не работало.

«Надо просто не прекращать попыток, – говорил Ричард раньше, когда у нас все еще была надежда. – Ничего страшного ведь, правда?»

Я бросила шестой тест на беременность в мусорное ведро в ванной, прикрыв его салфеткой, чтобы не смотреть.

«Я тут подумал…» – сказал Ричард. Он отошел от меня, чтобы завязать галстук, глядя в зеркало над комодом. На кровати за его спиной лежал открытый чемодан. Ричард часто уезжал, но обычно ненадолго, на один день или на два. Внезапно я представила себе, что он собирается сказать: он предложит мне поехать с ним. Представив, что у меня появился шанс сбежать из нашего прекрасного пустого дома в чудесном районе, где у меня нет ни одного друга, я почувствовала, как сгустившийся мрак расступается. Как мне удается оставить позади очередную неудачную попытку.

Но вместо этого Ричард произнес: «Может быть, тебе вообще перестать пить?»

* * *

Беременная девушка отходит от меня, а я принимаюсь часто моргать, возвращаясь к реальности. Смотрю, как она подходит к путям, слышу рокот приближающегося поезда. Колеса со скрипом замирают, и двери распахиваются с усталым вздохом. Я дожидаюсь, пока толпа втиснется внутрь, потом вхожу сама, чувствуя смутную тревогу.

Я переступаю через порог вагона и слышу сигнал, предупреждающий, что двери закрываются.

– Извините, – говорю я молодому человеку передо мной, но он не двигается с места. Его голова покачивается в такт музыке, гремящей в наушниках; я чувствую вибрацию басов. Двери закрываются, но поезд не двигается. В вагоне так жарко, что мои брюки липнут к ногам.

– Садитесь, – слышится голос, и пожилой мужчина встает, уступая место беременной девушке. Она с улыбкой бросает на него взгляд и садится. На ней платье в клетку, простое и дешевое на вид. Полная грудь натягивает тонкую ткань, когда она убирает волосы с шеи и начинает обмахивать себя рукой. Она покраснела и покрылась испариной; она излучает сияние.

Не может быть, чтобы новая возлюбленная Ричарда была беременна.

Это невозможно, но внезапно я представляю себе, как Ричард стоит у нее за спиной, обхватив руками круглый живот.

Я делаю короткие вдохи сквозь зубы. Мужчина в белой майке с желтоватыми следами под мышками держится за поручень у меня над головой. Я отворачиваюсь, но все равно чувствую едкий запах его пота.

Вагон дергается, и я падаю на женщину, читающую «Таймс». Она даже не поднимает головы от газеты. Всего несколько станций, говорю я себе. Десять минут, максимум пятнадцать.

Вагон злобно дребезжит по рельсам, пробиваясь сквозь тьму тоннеля. Я чувствую, как ко мне кто-то прижимается. Слишком тесно; все стоят слишком тесно. Моя потная ладонь соскальзывает с поручня, колени подгибаются. Я оседаю у двери, согнувшись так, что голова почти касается коленей.

– Все нормально? – спрашивает кто-то.

Человек в майке низко наклоняется к моему лицу.

– Кажется, мне плохо, – выговариваю я, задыхаясь.

Я начинаю раскачиваться, считая под ритмичный стук колес по рельсам: «Раз, два… десять… двадцать…»

– Кондуктор! – кричит женщина.

– Эй! Здесь есть врач?

«…пятьдесят… шестьдесят четыре…»

Поезд останавливается на шестьдесят девятой, и я чувствую, как кто-то подхватывает меня за талию, помогая встать. Потом меня почти выносят из вагона, на устойчивую поверхность платформы. Кто-то отводит меня к скамейке в десяти метрах от края платформы.

– Может быть, кому-то позвонить? – спрашивает голос.

– Нет. Грипп… Мне нужно домой…

Я сижу на скамейке, пока не возвращается способность дышать.

Потом иду четырнадцать кварталов пешком до дома, считая все 1848 шагов вслух, и забираюсь в постель.

Глава 7

Нелли снова опаздывала.

В последнее время она чувствовала, что ей не хватает часов в дне, ее изматывала бессонница и постоянная нервная дрожь от огромного количества кофе, которым она старалась прогнать сонливость. Ей казалось, что она все время пытается что-то втиснуть в список дел. Взять, например, сегодняшний день: Ричард предложил ей поехать в их новый дом сразу после работы в детском саду – встретиться со строителем, который будет настилать патио.

– Сможешь выбрать цвет камня, – сказал Ричард.

– Бывает какой-то еще, кроме серого?

Ричард посмеялся, решив, что это шутка.

Она согласилась, потому что ее все еще мучило чувство вины за то, что пришлось так резко оборвать первую поездку в новый дом. Это означало, что теперь она должна была пропустить укладку, на которую они с Самантой планировали потратить кучу денег в качестве подготовки к девичнику – Сэм устраивала его для нее сегодня вечером. На девичнике будут ее друзья из «Ступеньки за ступенькой» и из «Гибсонс» – эти разнонаправленные миры редко сталкивались. «Прости!» – написала Нелли Сэм и, поколебавшись, добавила: «В последнюю минуту выяснилось, что нужно кое-что сделать для свадьбы…»

Она не могла придумать ничего другого, чтобы это не выглядело так, будто она променяла лучшую подругу на жениха.

– Мне только нужно быть дома к шести, чтобы собраться на вечеринку, – сказала она Ричарду. – Мы встречаемся в ресторане в семь.

– Вечно у тебя ранний отбой, Золушка, – ответил он, легонько целуя ее в нос. – Не волнуйся, не опоздаешь.

Но они опоздали. На дорогах были жуткие пробки, и Нелли вошла в квартиру, когда было уже около половины седьмого. Она постучала в дверь Сэм, но та уже ушла.

Она минуту постояла в дверях, рассматривая белую новогоднюю гирлянду, которой Саманта обвила заднюю спинку своей кровати, и пушистый зеленый с синим ковер, который они вместе нашли свернутым на тротуаре у роскошного жилого дома на Пятой авеню. «Неужели кто-то и правда собирается его выкинуть? – спросила Саманта. – Богачи совсем с ума посходили. На нем еще даже ценник висит!» Они подняли его на плечи и понесли домой, и, когда они проходили мимо симпатичного парня, стоявшего на переходе, Сэм подмигнула Нелли и специально развернулась, чтобы конец ковра ударил его в грудь. В итоге Сэм встречалась с этим парнем два месяца; мало с кем ее отношения длились так долго.

У Нелли было полчаса на то, чтобы добраться до ресторана, то есть душ ей было принимать некогда. Она все равно налила себе полбокала вина, чтобы пить понемножку, пока будет собираться – не из тех дорогих вин, которые обычно заказывал для нее Ричард, она ведь все равно с трудом могла почувствовать разницу – и врубила Бейонсе.

Она побрызгала холодной водой на лицо, потом нанесла тональный крем и начала подводить свои зеленые глаза дымчато-серым карандашом. Их ванная была такой маленькой, что Нелли вечно ударялась то о раковину, то об угол двери, а каждый раз, когда открывала шкафчик над зеркалом, оттуда вываливалась зубная паста или лак для волос. Она уже несколько лет не принимала ванну; в квартире был только крошечный душ, в котором едва хватало места, чтобы наклониться и побрить ноги.

В их новом доме в душевой кабине стояла скамейка, а у душа была насадка с эффектом тропического дождя. Ну и еще джакузи.

Нелли попыталась представить, как она погружается в него, после долгого дня… А что она будет делать целыми днями? Наверное, сажать цветы во дворе и готовить ужин для Ричарда.

Хорошенько ли понимал Ричард, что единственное в своей жизни домашнее растение она утопила, а ее кулинарный репертуар ограничивался замороженными обедами?

По дороге назад в Нью-Йорк она разглядывала из окна машины окружающий пейзаж. Без сомнений, ее новый район был очарователен: величественные дома, цветущие деревья, идеальные тротуары. Ни единой пустой обертки, которая могла бы замарать безупречно ровные дороги. Даже трава казалась зеленее, чем в городе.

Когда они выезжали на трассу мимо пункта охраны, Ричард поприветствовал человека в униформе взмахом руки. Нелли прочитала название строительной компании, написанное толстым замысловатым шрифтом на выгнутом аркой знаке: «Кроссуиндс».

Она, конечно, будет ездить с Ричардом на Манхэттен каждый день. Она будет наслаждаться лучшим в каждом из этих миров. Будет встречаться с Сэм поболтать и заходить в «Гибсонс» съесть бургер у барной стойки и узнать, как продвигается роман Криса.

Она повернулась, чтобы еще раз посмотреть на район через заднее стекло. Ни единой живой души на улицах. Ни одной машины не видно на дороге. Она как будто смотрела на фотографию.

Но если она забеременеет сразу после свадьбы, то, наверное, уже не вернется в «Ступеньку за ступенькой» осенью, думала она, наблюдая, как ее новый район исчезает вдали. Было бы безответственно бросать детей посреди учебного года. Ричард будет уезжать в командировки каждую неделю или две, и она большую часть времени будет проводить в этом доме одна.

Может быть, стоит подождать несколько месяцев и не слезать с противозачаточных. Она могла бы еще год поработать.

Она посмотрела на профиль Ричарда, на его прямой нос, сильный подбородок, тонкий серебристый шрам над правым глазом. Он заработал его в восемь лет, упав с велосипеда, рассказал он. Одной рукой Ричард низко держал руль, а второй нажимал на кнопки радио.

– Послушай, я… – начала она, как раз когда он включил свою любимую станцию с классической музыкой.

– Это прекрасный Равель, – сказал он, делая погромче. – Знаешь, он ведь писал гораздо меньше своих современников, но многие между тем считают его одним из величайших французских композиторов.

Она кивнула. Ее слова потонули в первых нотах композиции, но это, вероятно, к лучшему. Сейчас не время для этого разговора.

Когда музыка достигла крещендо, Ричард остановился на светофоре и повернулся к ней.

– Тебе нравится?

– Нравится. Очень… приятно. – Ей нужно поднатореть в классической музыке и вине, решила она. У Ричарда был уже сложившийся вкус относительно и того и другого, и она хотела уметь говорить с ним на эти темы со знанием дела.

– Равель считал, что музыка прежде всего должна восприниматься эмоционально, а лишь потом – интеллектуально, – сказал он. – Что ты думаешь по этому поводу?

В этом-то и проблема, поняла она сейчас, роясь в сумке в поисках своего любимого бледно-розового блеска для губ «Клиник». Она сдалась – она и в прошлый раз, когда он был ей нужен, не смогла его найти – и вместо этого воспользовалась персиковым. Интеллектуально она понимала, что предстоящие перемены были прекрасны. Ей можно было только позавидовать. Но эмоционально это все свалилось на нее слишком неожиданно.

Она подумала о кукольном домике у себя в классной, том самом, вместо которого родители Джоны хотели вигвам. Детям страшно нравилось переставлять мебель в симпатичном маленьком особнячке, переносить кукол из одной комнаты в другую, ставить их напротив игрушечного камина, сгибать, усаживая вокруг стола, укладывать спать в узкие деревянные кровати.

Этот образ вторгся в ее сознание, как обидная кличка на школьном дворе: Кукольная Нелли.

Нелли отпила вина, открыла шкаф и отодвинула в сторону вешалку с платьем, которое сначала собиралась надеть, чтобы достать обтягивающие черные кожаные брюки, которые она купила на распродаже в «Блумингдэйлс», когда только приехала в Нью-Йорк. Она скривилась, втягивая живот, чтобы застегнуть молнию. Они растянутся, уговаривала она себя. Но сверху она все-таки надела свободный топ с широким вырезом на случай, если придется расстегнуть верхнюю пуговицу на брюках.

Она задалась вопросом, придется ли ей еще когда-нибудь надевать эти штаны и этот топ. Представила себе Кукольную Нелли с исполненным благоразумия каре в строгих песочного цвета брюках, кашемировом вязаном свитере и замшевых мокасинах, в руках – поднос с капкейками.

«Ни за что», – пообещала она себе, разыскивая по всей комнате черные туфли на высоком каблуке и наконец обнаруживая их под кроватью. У них с Ричардом будет полный дом детей, и безупречную элегантность комнат будет скрашивать детский смех, крепость из подушек, гора маленьких ботиночек в корзинках возле входной двери. Они будут играть в гонки и «Монополию» у камина. Они будут все вместе ездить на лыжные курорты – Нелли никогда не каталась на лыжах, но Ричард обещал ее научить. Через несколько десятилетий они будут сидеть с Ричардом бок о бок на качелях на веранде, и их будут объединять счастливые воспоминания.

А пока она позаботится о том, чтобы украсить стены принадлежащими ей произведениями искусства. У нее есть несколько великолепных оригиналов, выполненных ее учениками, включая портрет в виде зефирной женщины работы Джоны и высоко оцененное интеллектуалами полотно Тайлера, очень уместно названное «Синий на белом».

Она закончила собираться на десять минут позже того времени, когда должна была выходить. Но едва переступив порог, она вернулась и сняла с крючка на стене возле двери две нитки разноцветных бус. Они с Самантой купили их себе на ярмарке в Вилладже несколько лет назад. Они называли их счастливыми бусами.

Надев одну из ниток себе на шею, она принялась высматривать такси.

* * *

– Простите, простите, – говорила Нелли, торопливо подбегая к девушкам, сидящим за длинным прямоугольным столом. Коллеги из «Ступеньки за ступенькой» занимали одну сторону стола, из «Гибсонс» – другую. Но Нелли посмотрела на сгрудившиеся в центре пустые стопки, бокалы вина, отметила, что все чувствуют себя комфортно. Она обходила стол, обнимая каждую из подруг.

Добравшись до Сэм, она надела ей на шею бусы. Сэм выглядела потрясающе; она, наверное, все-таки пошла на укладку одна.

– Сначала текила, потом разговоры, – распорядилась Джози, одна из соратниц по бистро, протягивая Нелли стопку.

Та ловко ее опрокинула, заслужив всеобщие аплодисменты.

– Моя очередь дарить тебе украшения, – Саманта вставила Нелли в волосы гребень с гигантской тюлевой фатой, усыпанной блестками.

Нелли засмеялась:

– Стильно.

– Что еще можно ожидать от воспитательницы детского сада, которую назначили ответственной за фату? – спросила Марни.

– Так что там тебе понадобилось сегодня сделать? – спросила Саманта.

Нелли открыла было рот, но потом посмотрела вокруг. Все эти девушки занимались низкооплачиваемой работой, а все-таки не пожалели денег на ресторан, знаменитый своей пиццей из дровяной печи. Еще Нелли заметила гору подарков, сложенных на пустом стуле у края стола. Она знала, что Сэм ищет себе новую соседку, потому что не может позволить себе снимать квартиру в одиночку. Внезапно Нелли поняла, что последнее, о чем ей сейчас хочется говорить, это о своем расчудесном доме. И потом, это все-таки не было подготовкой к свадьбе. Вдруг Сэм не поймет.

– Ничего интересного, – отмахнулась Нелли. – Может, еще по стопке?

Саманта засмеялась и сделала знак официанту.

– Он тебе уже рассказал, куда вы поедете на медовый месяц?

Нелли покачала головой, надеясь, что официант появится как можно скорее со свежей порцией текилы. Дело было в том, что Ричард хотел, чтобы поездка стала для нее сюрпризом. «Можешь идти в магазин за новым купальником», – вот и все, что ей удалось из него вытащить, умоляя хотя бы намекнуть. Что, если он собирался отвезти ее в Таиланд? Ей не выдержать двенадцатичасового перелета; она даже думать об этом не могла – сразу начинало стучать сердце.

За прошедшие недели уже два ее ночных кошмара были о том, как она оказалась в ловушке в самолете, попавшем в зону турбулентности. Во втором сне стюардесса в панике бежала по проходу, крича, чтобы все наклонились вперед и подготовились к столкновению с землей. Картинка была настолько правдоподобной – расширенные от ужаса глаза стюардессы, ныряющий вниз и вверх самолет, толстый слой облаков, колышущийся в крошечном иллюминаторе, – что Нелли проснулась, ловя ртом воздух.

«Это от стресса», – говорила Сэм наутро, крася ресницы в их малюсенькой ванной, обращаясь к Нелли, которая полезла через ее голову за лосьоном для тела. Сэм обожала анализировать своих друзей – как-никак, дочь психотерапевта: «Что тебя беспокоит?» – «Ничего. Ну, перспектива лететь куда-нибудь, само собой». – «Это точно не свадьба? Мне кажется, полет – это метафора». – «Извини, Зигмунд, но эта сигара означает просто сигару».

Перед ней появилась свежая стопка текилы, и она с благодарностью ее осушила.

Сэм поймала ее взгляд с противоположного конца стола и улыбнулась:

– Текила. Ответ на все вопросы.

Нелли, ее партнерша по комическому дуэту, сразу же нашлась с репликой:

– Даже если вопросов нет.

– Ну-ка, дай посмотреть на твой булыжник. – Джози схватила ее за руку. – У Ричарда нет случайно симпатичного богатого брата? Просто так спрашиваю, для подружки.

Нелли отняла руку, спрятала бриллиант в три карата под стол – она всегда чувствовала неловкость, когда друзья заостряли на нем внимание – и посмеялась:

– Извини, есть только старшая сестра.

Морин собиралась в Нью-Йорк на лето, как делала последние несколько лет, чтобы читать шестинедельный курс в Колумбийском университете. Нелли наконец должна была познакомиться с ней через пару дней.

Час спустя, когда официант убрал пустые тарелки, Нелли открыла свои подарки.

– Это от нас с Марни, – сказала Донна, ассистент в группе четырехлетних, протягивая Нелли серебристую коробку с ярко-красным бантом. Нелли достала из коробки комплект черного шелкового белья, и Джози многозначительно присвистнула. Нелли приложила к себе белье, надеясь, что оно подойдет по размеру.

– Это для нее или для Ричарда? – спросила Сэм.

– Роскошно. Чувствую, все ведет к жаркой ночи, дамы, – Нелли сложила белье рядом с уже открытыми подарками: духами «Жо Малон», игральными картами с «позой дня» и ароматическими свечками для массажа.

– И наконец… – Сэм протянула Нелли подарочный пакет, в котором лежала серебряная рамка для фотографий. В рамку был вставлен лист плотной бумаги с напечатанным курсивом стихотворением. – Можешь вынуть бумагу и вставить свадебную фотографию.

Нелли начала читать вслух:

Я помню наш первый день, ты мне сразу понравилась,
Ведь ты мне дала от похмелья таблетку, без тебя я бы просто
не справилась.
Ты была впервые в Нью-Йорке и нуждалась в моей опеке,
Я рассказала, где кататься на велике и где у нас рядом аптеки.
Что к чему показала и что сделать, чтобы Линда осталась довольна,
И где есть отличный чулан, если стало вдруг грустно и больно.
Мы стали жить вместе в квартире, где бегают тараканы,
Где повсюду помады, журналов и детских рисунков барханы.
Ты редко платила вовремя – у тебя с этим явно не очень.
А я, прямо скажем, неряха: грязные чашки, и мед постоянно
просрочен.
Годами ты учишь детей, как надо считать и писать,
И как научиться спорить, а не руки сразу в дело пускать.
Мы тратим столько труда – родители не могут не видеть,
И, чуть что, ударяемся в слезы – нас очень легко обидеть.
Мы пять лет провели вместе – ты и я, я и ты.
Мы знаем все друг о друге, все наши страхи и мечты.
Когда ты собралась замуж, Линда подарила тебе торт,
калорийный жутко,
Он стоит две наши зарплаты, не очень это было с ее стороны
чутко.
Ты скоро уедешь, а я, боюсь, опущусь на самое дно,
По крайней мере, буду пытаться заменить тебя на вино
(кхм, если уже не).
Но когда ты вся в белом, с букетом, соберешься идти к алтарю,
Что я лучший друг твой вспомни и что я тебя очень люблю.

Нелли едва смогла дочитать. Она перенеслась мыслями к своим первым дням в Нью-Йорке, когда отчаянно пыталась оставить позади все, что случилось во Флориде. Она сменила пальмы на асфальт, а шумное, суетливое общежитие женского сообщества – на безличный многоквартирный дом. Все здесь было по-другому. И только воспоминания следовали за ней, несмотря на проделанный путь, окутывая ее, как тяжелый плащ.

Если бы не Сэм, она бы, может, и не осталась здесь. Она, наверное, продолжала бы убегать, все еще в поисках места, где чувствовала бы себя в безопасности. Нелли перегнулась через стол и крепко обняла свою соседку, потом вытерла глаза.

– Спасибо, Сэм. Прекрасные стихи. – Она замолчала. – Спасибо всем вам. Я буду по вам скучать. И…

– Так, хватит, не раскисай. Тебе нужно будет всего лишь сесть на поезд, мы будем постоянно видеться. Только платить за обед будешь ты, – сказала Джози.

Нелли коротко рассмеялась.

– Давай, нам пора, – Саманта отодвинула стул. – «Киллер Энджейлс» играют сегодня на Ладлоу-стрит. Пошли танцевать.

* * *

Нелли не курила с последнего курса колледжа, но сейчас, три «Мальборо Лайтс», три текилы и два бокала вина спустя, она танцевала уже несколько часов и чувствовала, как по спине течет струйка пота. Наверное, кожаные штаны были не самым верным решением. На другом конце зала красавчик-бармен в фате Саманты флиртовал с Марни.

– Я и забыла, как люблю танцевать, – крикнула Нелли сквозь пульсирующий грохот музыки.

– А я забыла, как ужасно ты танцуешь, – прокричала Джози в ответ.

Нелли засмеялась.

– Это называется «энергично», – возразила она. Она подняла руки над головой, затряслась, как танцовщица кордебалета из 20-х, и начала описывать круг, как вдруг замерла.

– Здорово, Ник, – сказала Джози приближающемуся к ним высокому худому парню в линялой футболке с концерта «Роулинг Стоунз» года 1979-го и темных джинсах.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Нелли, запоздало понимая, что все еще держит руки над головой. Они опустила руки и сложила их на груди, смущенная тем, что влажная майка прилипла к телу.

– Меня Джози пригласила. Я вернулся несколько недель назад.

Нелли бросила взгляд на подругу, но Джози приняла наигранно невинный вид и растворилась в толпе.

Ник год работал официантом вместе с Нелли, а потом переехал в Сиэтл со своей музыкальной группой. Они все называли его Ник-озорник, а некоторые женщины, которых он оставил за бортом с разбитым сердцем, предпочитали «Николас Мудакопулос». Он был самым сексуальным парнем из всех, с кем у нее были отношения – хотя слово «отношения» не совсем подходило для этих встреч, имевших место преимущественно в спальне.

Его темные волосы были короче, чем раньше, и больше подчеркивали острые скулы. Черты его лица, взятые отдельно, – короткий нос, тяжело нависшие брови, широкий рот – могли бы показаться избыточными сами по себе, но вместе они производили должный эффект. И этот эффект был даже сильнее, чем в воспоминаниях Нелли.

– Неужели ты уже выходишь замуж? Кажется, только недавно мы с тобой… – он протянул руку и медленно коснулся ее голого плеча.

Ее тело мгновенно ответило на это прикосновение, хотя она отдернула руку и сделала шаг назад.

Как это предсказуемо – Ник заинтересовался ею, как только узнал, что она занята. Он перестал отвечать на ее сообщения, стоило ему только покинуть черту города. Ему всегда нравилось ставить перед собой трудные задачи.

– Выхожу замуж за любимого человека. Через месяц.

В его глазах с тяжелыми веками мелькнул насмешливый огонек.

– Ты не похожа на девушку, которая выходит замуж.

– Что это значит?

Кто-то наткнулся на нее сзади, подтолкнув к Нику. Он обвил ее рукой за талию.

– Очень сексуально выглядишь, – сказал он мягко. Его губы были так близко от ее уха, что темная щетина у него на подбородке щекотала ей шею. – Никто в Сиэтле не мог сравниться с тобой.

Она почувствовала, как что-то сжимается внизу живота.

– Я скучал по тебе. Скучал по нам, – его пальцы скользнули под ткань ее майки, коснулись поясницы. – Помнишь, как в какое-то воскресенье шел дождь, и мы весь день провели в постели?

От него пахло виски, она чувствовала жар его упругого тела сквозь футболку.

От пульсации громкой музыки, духоты переполненного зала у нее закружилась голова. Прядь волос упала ей на глаза, и Ник осторожно убрал ее.

Он медленно наклонил голову, не отрывая взгляда от ее глаз.

– Последний поцелуй? Вспомним прошлое?

Нелли выгнулась, чтобы заглянуть ему в лицо и повернула щеку к его губам.

Он нежно взял ее за подбородок, повернул к себе ее лицо и мягко поцеловал. Его язык скользнул по ее губам, и она приоткрыла рот. Он крепко прижал ее к себе, и она против своей воли тихо застонала.

Она страшно не хотела признаваться в этом даже самой себе, но хотя секс с Ричардом был хорош, с Ником он был просто великолепным.

– Я не могу, – она оттолкнула его, задыхаясь даже сильнее, чем после нескольких часов, проведенных на танцполе.

– Да ладно тебе, детка.

Она покачала головой и отошла к барной стойке, протискиваясь между людей и вздрогнув, когда какой-то мужчина задел ее правый висок локтем. По дороге она споткнулась о чью-то ногу.

Наконец она добралась до Марни, которая обхватила ее за плечи.

– Текилки?

Нелли поморщилась. Она была слишком занята разговорами за ужином и съела всего один кусок пиццы, а до этого пообедала салатом. Ее немного подташнивало, и ноги болели от танцев на высоких каблуках.

– Для начала воды.

Щеки у нее горели, и она обмахивалась ладонью. Бармен кивнул, качнув фатой, и начал наполнять высокий стакан водой из-под крана.

– Ричард тебя нашел? – спросила Марни.

– Что?

– Он здесь. Я сказала ему, что ты танцуешь.

Нелли резко развернулась, вглядываясь в лица вокруг, пока не увидела его на другом конце зала.

– Сейчас вернусь, – сказала она Марни, которая, опираясь грудью на стойку, чокалась текилой с барменом.

– Ричард! – позвала Нелли. Она подбежала к нему и поскользнулась на липком полу.

– Ой-ой, – он подхватил ее за руку, чтобы удержать на ногах. – Кто-то немало выпил.

– Что ты здесь делаешь?

По его лицу прошел фиолетовый луч прожектора, группа начала играть очередную песню. Нелли не могла разглядеть выражение его лица.

– Я ухожу, – он отпустил ее руку. – Ты со мной?

Он видел. Она угадала по тому, как он держался. Он был неподвижен, но внутри его тела как будто вскипала энергия.

– Да. Только попрощаюсь… – она только что видела Сэм и Джози на танцполе, но теперь они куда-то пропали.

Она снова обернулась к Ричарду и увидела, что он уже направляется к выходу. Ей пришлось бежать, чтобы догнать его.

Он не произнес ни слова – даже после того, как поймал такси и дал адрес своей квартиры.

– Этот парень – я с ним раньше работала.

Ричард смотрел прямо перед собой, и она разглядывала его профиль точно так же, как и несколько часов назад, когда они возвращались из нового дома. Но тогда его ладонь лежала у нее на бедре, а сейчас он неподвижно сложил руки на груди.

– Ты всегда с подобным энтузиазмом приветствуешь бывших коллег? – Ричард произнес это так церемонно, что у нее пошли по телу мурашки.

Тошнота поднималась у нее из желудка, пока такси рывками продвигалось вперед в пробке. Она положила руку на живот, потом опустила стекло на несколько сантиметров. Ветер хлестнул ее по щеке прядью собственных волос.

– Ричард, я ведь его оттолкнула… Я не…

Он повернулся и посмотрел на нее.

– Что ты не? – спросил он, снова делая акцент на каждом слове.

– Не думала, – прошептала она. Она ошиблась: Ричард не злился. Он был оскорблен. – Прости меня, пожалуйста. Я ушла от него и собиралась позвонить тебе.

Это было неправдой, но Ричард об этом не знал.

Наконец выражение его лица смягчилось.

– Я готов простить тебе все, что угодно. – Она потянулась рукой к его руке. Его следующая фраза заставила ее замереть: – Но не вздумай мне изменить.

Она никогда не слышала, чтобы его слова звучали так непреклонно, даже когда он обсуждал по телефону деловые вопросы.

– Обещаю, – прошептала она.

Ее глаза наполнились слезами. Ричард купил ей изысканный дом. Утром она получила от него имейл, в котором он спрашивал ее мнения относительно предпочтений гостей на коктейльном приеме между церемонией и свадебным ужином: стол с легкими закусками или фуршет? «Может быть, и то и другое?» – писал он. Он волновался, что она не отвечает на его сообщение, – он знал, что ей будет неприятно возвращаться в темную квартиру поздно ночью одной. Поэтому он заехал за ней убедиться, что она в безопасности.

А она отплатила ему, поцеловав Ника, который спал с половиной девушек в «Гибсонс» и который наверняка даже не помнит ее фамилии.

Зачем надо было так рисковать?

Она хотела замуж за Ричарда; она была уверена в своем выборе.

Но история с Ником не осталась полностью в прошлом. Несмотря на то что он умело пользовался своим обаянием, Нелли знала, что у него есть чувствительная сторона. Она слышала в бистро, как он разговаривает по телефону со своей бабушкой. Он не знал, что Нелли за углом заворачивает приборы в салфетки. Он пообещал завтра привезти бабуле шоколадные пирожные и посмотреть вместе телевизор.

Кроме того, Ник был первым, с кем у нее был секс со времен колледжа. Она перестала о нем думать даже раньше, чем познакомилась с Ричардом. Но когда он наклонился к ней в баре, она захотела насладиться восхитительным сознанием того, что он ее хочет. Она почувствовала, что сегодня власть в ее руках.

Она хотела, чтобы все можно было списать на текилу. Но правда была неприглядной.

На короткое мгновение ею завладел дух бунтарства, она предпочла стихийность стабильности. Она хотела в последний раз отдаться большому городу, прежде чем погрузиться в жизнь в пригороде.

– Я так рада, что ты заехал за мной, – сказала она и наконец почувствовала, как Ричард обнял ее рукой за плечи.

Она сделала глубокий вдох.

Она всегда будет сожалеть о некоторых принятых ею решениях, но о том, что выбрала Ричарда, – никогда.

– Спасибо, – сказала она, склоняя голову ему на грудь, слушая размеренные удары его сердца. Этот звук был единственным, что могло убаюкать ее по ночам.

Уже некоторое время ей казалось, что в его прошлом было какое-то событие, нанесшее глубокую рану, что-то настолько личное, что он пока не мог поделиться этим с ней. Может быть, это было связано с его бывшей или с кем-то, кто еще раньше разбил ему сердце.

– Я никогда не причиню тебе боль.

Она знала, что даже в день их свадьбы не принесет более нерушимой клятвы.

Глава 8

Я поворачиваю голову и вижу силуэт тети Шарлотты, освещенный сзади лампой в коридоре. Я не знаю, давно ли она стоит в дверях моей комнаты и заметила ли, что я все это время безучастно смотрела в потолок.

– Тебе уже лучше? – она входит и открывает жалюзи. Солнечный свет наполняет комнату, и я морщусь и прикрываю глаза рукой.

Я сказала ей, что у меня грипп. Но тетя Шарлотта разбирается в тесном сплетении психологического и физического благополучия, знает, как эмоциональное состояние иногда заманивает в ловушку телесное здоровье и душит его, как ползучее растение. Я все-таки не первая ее подопечная – она ухаживала за моей матерью во время ее приступов.

– Немного, – но я продолжаю неподвижно лежать в кровати.

– Мне стоит начинать волноваться? – она произносит это весело, но в ее тоне уже чувствуется настойчивость. Мне это знакомо – таким же тоном она говорила, помогая моей матери выбраться из постели и принять душ.

«Ненадолго, – упрашивала она, обхватив ее за пояс. – Мне нужно поменять постельное белье».

Тетя Шарлотта могла бы стать чудесной матерью. Но у нее не было детей; я подозреваю, что годы, проведенные в заботе обо мне и моей матери, тому причиной.

– Нет, я пойду на работу.

– Я весь день собираюсь провести в студии. У меня частный заказ от одной женщины. Она хочет свой портрет ню в подарок мужу. Они повесят его над камином.

– Серьезно? – я сажусь на кровати, пытаясь впрыснуть немного энергии в свой вопрос. Мысли о невесте Ричарда, как пульсирующая зубная боль, владеют каждой стороной моей жизни.

– Представляешь, да? Мне даже в общей раздевалке становится неловко.

Я выдавливаю из себя улыбку, а она собирается выйти из комнаты. Но внезапно она ударяется бедром об угол комода возле двери и издает негромкий возглас.

Я выпрыгиваю из кровати. Наступает моя очередь, поддерживая тетю Шарлотту за талию, вести ее к креслу.

Она отмахивается и от предложенной мною руки, и от моей заботы.

– Все в порядке. В старости становишься неуклюжей.

Внезапно меня пронзает осознание, что тетя Шарлотта стареет.

Я силой заставляю ее приложить лед к бедру, потом делаю нам яичницу с чеддером и зеленым луком. Мою посуду и вытираю стол. И прежде чем уйти на работу, крепко обнимаю тетю Шарлотту. Новая мысль приходит как разряд тока: у меня кроме нее никого не осталось.

* * *

Я с трепетом жду встречи с Люсиль, но, к моему удивлению, в ее тоне слышится сочувствие: «Не стоило мне просить тебя выйти вчера».

Я замечаю, как взгляд Люсиль задерживается на моей сумке от Валентино. Ричард как-то принес ее домой накануне своей командировки в Сан-Франциско. Вокруг пряжки кожа слегка потертая; этой сумке четыре года. Люсиль из тех женщин, кто обращает внимание на такие детали. Я вижу, как она отмечает это про себя, а потом переводит взгляд на мои старые кроссовки и безымянный палец без кольца. Ее взгляд заострился. Как будто она впервые увидела меня по-настоящему.

Я позвонила ей после того нервного срыва в метро. Не могу вспомнить нашего разговора, помню только, что я плакала.

– Если надо будет уйти пораньше, скажи, – говорит она теперь.

– Спасибо, – я опускаю голову. Мне стыдно.

Сегодня много посетителей, особенно для воскресенья, но все-таки недостаточно много. Я думала, что работа меня отвлечет, но сознание полнится мыслями о ней. Я представляю ее руки на округлившемся животе. Руки Ричарда на ее округлившемся животе. Он напоминает ей, что нужно пить витамины, уговаривает больше спать, крепко прижимает к себе по ночам. Если она забеременеет, он наверняка сразу купит колыбель и посадит туда плюшевого мишку.

Пока мне не удавалось забеременеть, мягкий мишка с улыбкой ждал в комнате, которую мы решили сделать детской. Ричард посадил его туда, по его словам, на счастье.

– У нас будет ребенок, – сказал Ричард, не принимая всерьез мои тревоги.

Но спустя шесть месяцев он пошел к врачу сделать анализ спермы. С ним все было в порядке.

– Врач сказал, что мои пловцы – все как один Майклы Фелпсы, – пошутил он, и я попыталась выдавить из себя улыбку.

Я записалась на прием к репродуктологу, и Ричард сказал, что он попробует перенести деловую встречу, чтобы пойти со мной.

– Тебе необязательно идти, – я старалась говорить беспечно. – Я все тебе расскажу вечером.

– Ты уверена, милая? Может быть, клиент уйдет пораньше, и мы сможем вместе пообедать, раз уж ты все равно приедешь в город. Я попрошу Дайян забронировать столик в «Амаранте».

– С удовольствием.

Но за час до приема у врача, как раз когда я села в поезд, он позвонил сказать, что тоже приедет.

– Я отложил встречу с клиентом. Это важнее.

Я благодарила судьбу за то, что он не мог видеть выражение моего лица.

Врач будет задавать вопросы. Вопросы, на которые я не готова была отвечать в присутствии моего мужа.

Пока поезд несся к Центральному вокзалу, я смотрела из окна на голые деревья и разукрашенные граффити здания с заколоченными окнами. Я могла бы соврать. Или улучить момент с врачом наедине и все ему объяснить. Но только не говорить правду.

Острая боль заставила меня опустить взгляд. Все это время я ковыряла кутикулу на ногтях и сейчас сорвала кусок кожицы у основания. Я положила палец в рот, слизывая кровь.

Поезд со скрежетом затормозил на вокзале, прежде чем я успела составить план действий, и такси слишком быстро доставило меня к изысканному зданию на Парк-Авеню.

Ричард встретил меня в лобби и, кажется, не заметил моего смятения. Или, может быть, решил, что я просто волнуюсь перед приемом. В лифте он нажал кнопку четырнадцатого этажа, потом пропустил меня вперед, когда пришло время выходить, а мне все это время казалось, что я хожу во сне, как лунатик.

Уролог Ричарда направил нас к доктору Хоффман. Она оказалась стройной элегантной женщиной за пятьдесят, и почти сразу после того как мы подошли к стойке администратора, пригласила нас к себе в кабинет, поприветствовав с улыбкой. Под ее медицинским халатом мелькнула вспышка фуксии. Когда мы шли за ней по коридору, мне с трудом удавалось за ней поспевать, несмотря на то что она была на каблуках.

Мы с Ричардом опустились на мягкий диван напротив ее опрятного стола. Я переплела пальцы на коленях, крутя два тонких золотых ободка. Поначалу доктор Хоффман пыталась убедить нас в том, что наши тревоги не имеют под собой основания, пояснив, что многим парам требуется больше шести месяцев, чтобы зачать ребенка.

– У 85 % пар зачатие происходит в течение года, – убеждала она нас.

Я начала с наигранной улыбкой:

– Ну что же, тогда…

Но Ричард перебил меня:

– Нам не нужна статистика. –  Он взял меня за руку. – Мы хотим забеременеть прямо сейчас.

Можно было предположить, что так просто все не закончится.

Доктор Хоффман кивнула:

– Вам, конечно, ничего не мешает рассмотреть способы лечения от бесплодия, но это может отнять время и стоить больших денег. Кроме того, есть побочные эффекты.

– Повторю, при всем уважении, это все нам кажется несущественным, – сказал Ричард.

На мгновение он стал таким, каким, должно быть, был на работе – убедительным, властным. Ему невозможно было отказать.

Как я могла думать, что смогу скрыть от него нечто столь значительное?

– Детка, у тебя ледяные руки, – он потер мою руку ладонями.

Доктор Хоффман повернула голову и посмотрела прямо на меня. Ее волосы были забраны в модный свободный пучок, кожа была гладкой, без морщин. Я пожалела, что не надела что-нибудь более утонченное, чем простые черные брюки и кремовая водолазка, на манжете которой я только что заметила крошечное пятно от крови. Я прикрыла манжет пораненным пальцем и постаралась расслабить губы.

– Хорошо. Тогда позвольте задать Ванессе несколько вопросов. Ричард, может быть, вы хотите подождать в приемной?

Ричард взглянул на меня:

– Дорогая, мне уйти?

Я заколебалась. Я знала, какого ответа он от меня ждет. Он ушел с работы, чтобы пойти со мной. Не будет ли это еще большим предательством, если я попрошу его уйти, а он потом все равно все узнает? Может быть, доктор Хоффман сочтет неэтичным скрывать от него информацию или медсестра заглянет в мою карту и проболтается.

Так сложно принимать решения.

– Дорогая? – повторил Ричард.

– Да, прости. Конечно, ты можешь остаться.

Начались вопросы. Голос у доктора Хоффман был низкий и приятный, но каждый пункт в ответе отзывался как выстрел: какова частота менструаций? Как долго длится менструация? Какими методами контрацепции вы пользовались? Желудок у меня сжимался как кулак. Я знала, к чему это ведет.

Наконец доктор Хоффман спросила: «Вы когда-нибудь были беременны?»

Я уставилась вниз на толстый ковер – серый с маленькими розовыми квадратами. Я начала считать квадраты.

Я чувствовала жар взгляда, которым смотрел на меня Ричард.

– Ты никогда не была беременна, – произнес он. Это было утверждение.

Я по-прежнему иногда думала о том периоде моей жизни, но воспоминания хранились под замком у меня внутри.

Это было так важно.

Не могла же я соврать.

Я подняла глаза на доктора Хоффман.

– Я была беременна, – голос у меня сорвался, и я кашлянула. – Мне был всего 21 год.

Я поняла, что этим «всего» стремилась оправдаться перед Ричардом.

– Ты сделала аборт? – я не могла распознать тон, которым говорил Ричард.

Я снова подняла глаза, на мужа.

Я знала, что и полной правды не могу раскрыть.

– Я, мм, у меня был выкидыш, – я снова откашлялась и отвела взгляд. – На раннем этапе. – Эта часть, по крайней мере, была правдой. Шесть недель.

– Почему ты мне не сказала? – Ричард отодвинулся от меня, откинулся на спинку дивана.

Изумление на его лице сменилось тенью чего-то еще. Ярости? Ощущения предательства?

– Я хотела… Я просто… мне кажется, я просто не знала, как это сказать…

Оправдание было таким жалким. Глупо было думать, что он никогда не узнает.

– Ты собиралась мне когда-нибудь рассказать?

– Послушайте, – прервала нас доктор Хоффман, – подобные объяснения могут быть болезненными. Я могу оставить вас на несколько минут.

Она говорила спокойным тоном; толстая серебристая ручка, который она делала пометки, застыла в воздухе, как будто ничего особенного в этой интерлюдии не было. Но я с трудом могла представить себе, чтобы другие жены хранили подобные секреты от своих мужей. Я знала, что впоследствии придется раскрыть доктору Хоффман всю правду наедине.

– Нет, нет, все в порядке. Продолжим? – сказал Ричард.

Он улыбнулся мне, но через несколько секунд положил ногу на ногу и выпустил мою руку.

Покончив с вопросами, доктор Хоффман взяла необходимые анализы, пока Ричард ждал в приемной, просматривая почту на своем «Блэкберри». Прежде чем выйти из комнаты, доктор Хоффман слегка сжала мне плечо. От этого почти материнского жеста у меня подступил ком к горлу, и я едва удержалась, чтобы не расплакаться. Я надеялась, что мы с Ричардом все-таки пойдем обедать, но он сказал, что отложил встречу с клиентом на час дня и ему нужно возвращаться в офис. Мы ехали в полном лифте в молчании, каждый смотрел прямо перед собой.

Когда мы вышли на улицу, я посмотрела на Ричарда.

– Прости, я должна была…

Он отключил звук у телефона на время приема, но сейчас он завибрировал – входящий звонок. Ричард взглянул на определитель номера, затем поцеловал меня в щеку.

– Мне надо ответить. Увидимся дома, дорогая.

Я смотрела на его удаляющийся затылок, надеясь, что он обернется и улыбнется мне или помашет рукой, но он вскоре исчез за поворотом.

Это был не первый и не последний раз, когда я предала Ричарда. И это и близко не было самым страшным из всех предательств.

Я никогда не была той женщиной, на которой, как ему казалось, он женился.

* * *

В потоке покупателей «Сакс» образовалась брешь, и я заглянула в комнату отдыха выпить кофе. Сегодня желудок в порядке, но между висками повисла тупая боль. Лиза, продавщица из отдела обуви, сидит на диване, поклевывая сэндвич. Ей около двадцати пяти – симпатичная блондинка, цветущий вид.

Я отвожу взгляд.

В одном из выпусков моего подкаста по психологии речь шла о феномене Баадера-Майнхофа, когда ты узнаешь что-нибудь новое – название малоизвестной музыкальной группы, например, или незнакомого блюда – и тебе начинает казаться, что оно теперь повсюду. Это еще называют иллюзией частотности.

Меня в последнее время окружают молодые блондинки.

Одна из них пробовала помаду «Лора Мерсье», когда я пришла сегодня утром на работу. Вторая щупала ткани в отделе «Ральф Лорен». Лиза подносит ко рту сэндвич, и на ее левой руке вспыхивает отблеск кольца.

Ричард и его невеста так быстро решили пожениться. «Не может быть, чтобы она была беременна, ведь правда?» – задаю я себе один и тот же вопрос. Я чувствую знакомый холодок по телу, дыхание снова перехватывает, но я делаю усилие, чтобы отогнать тревожную мысль.

Я должна ее увидеть сегодня же. Я должна убедиться.

Она живет не так уж далеко от моей работы.

О людях можно многое узнать в Интернете – начиная с того, где они сегодня купили соус для буррито на обед, и заканчивая датой свадьбы. Встречаются те, за кем сложно следить. Но базовая информация доступна почти о каждом. Адрес. Телефон. Место работы.

Остальное можно выяснить, проследив за ними.

Однажды, когда мы все еще были женаты, я шла за Ричардом до ее дома и осталась стоять под окнами. Он принес с собой букет белых роз и бутылку вина.

Я могла бы начать колотить в дверь, вломиться в квартиру, поскандалить с Ричардом и потребовать, чтобы он вернулся домой.

Но я этого не сделала. Я вернулась в наш дом и несколько часов спустя встретила его улыбкой.

– Я оставила тебе ужин. Разогреть?

Говорят, что жена всегда узнает последней. Но в моем случае все было по-другому. Я просто решила отвернуться. У меня и в мыслях не было, что это зайдет так далеко.

Мое раскаяние – как открытая рана.

Лиза, симпатичная молодая продавщица, быстро собирает вещи, не доев сэндвич. Она бросает остатки в мусорное ведро, наморщив лоб и исподтишка поглядывая на меня.

Не знаю даже, давно ли я на нее пялюсь.

Я выхожу из комнаты отдыха и до конца своей смены приветливо обслуживаю посетителей. Приношу им одежду. Киваю и высказываю свое мнение по поводу того, как сидят на них платья и костюмы.

Все это время я как будто отбываю повинность, зная, что скоро буду вознаграждена возможностью утолить свою растущую потребность.

Когда я наконец заканчиваю, меня словно тянет к ее дому.

К ней.

Глава 9

Нелли перегнулась через край унитаза, желудок у нее свело судорогой, и она осела на мраморный пол в ванной Ричарда.

Начали всплывать картины предыдущего вечера. Текила. Сигареты. Поцелуй. И выражение лица Ричарда, когда они возвращались в такси к нему домой. Она не могла поверить, что поставила под угрозу их совместное будущее.

Напротив нее зеркало в человеческий рост отражало ее внешний вид: размазанная под глазами тушь, серебристые блестки от фаты в волосах – и чуть ли не накрахмаленная футболка с логотипом нью-йоркского марафона, предоставленная Ричардом.

Она с трудом поднялась на ноги и потянулась к одному из полотенец, чтобы вытереть рот, но заколебалась. Все, как один, полотенца были снежно-белые с лазурной окантовкой. Все в квартире Ричарда отличалось неукоснительной элегантностью – все, кроме нее самой, подумала Нелли. Вместо полотенца она взяла бумажную салфетку и, вытерев рот, бросила в унитаз. У Ричарда в мусорных ведрах как будто никогда не бывало мусора; она не хотела оставлять после себя грязную салфетку.

Она почистила зубы и умылась ледяной водой, от которой бледная кожа покрылась красными пятнами. Потом, несмотря на то что ей отчаянно хотелось снова скрыться под роскошным одеялом в постели Ричарда, она заставила себя отправиться на поиски жениха и выдержать все, что он, возможно, собирался ей сказать.

Вместо него она нашла бутылку «Эвиан» и пачку таблеток на сияющей гранитной столешнице на кухне. Рядом лежала записка на плотной бумаге с его тиснеными инициалами: «Не хотел тебя будить. Уехал в Атланту. Вернусь завтра. Поправляйся. Я тебя люблю, Ричард».

На встроенных в плиту часах она увидела, что уже 11.43. Как она умудрилась так долго проспать?

И как она могла забыть о поездке Ричарда? Она даже не помнила, чтобы он говорил про Атланту.

Запивая две таблетки все еще прохладной водой, она разглядывала аккуратные печатные буквы, выведенные Ричардом, и пыталась угадать его настроение. Вчерашний день в ее памяти состоял из неровных осколков, но она помнила, как он укрывал ее одеялом, выходил из комнаты и закрывал за собой дверь. Вернулся ли он и спал ли с ней в кровати, она не знала.

Она взяла с кухонного стола трубку беспроводного телефона и набрала номер его мобильного, но включилась голосовая почта. «Я сразу же с вами свяжусь», – обещал он.

Услышав его голос, она почувствовала, что скучает.

– Привет, любимый, – она замешкалась, не зная, что говорить. – Мм… просто хотела сказать, что люблю тебя.

Она пошла обратно в спальню мимо нескольких больших рам с фотографиями по стенам коридора. Ее любимой была фотография Ричарда, где он снят маленьким мальчиком. Он крепко держал за руку возвышающуюся над ним Морин, они стояли на берегу океана. Сейчас рост Ричарда был метр восемьдесят, но, как он рассказывал Нелли, значительно прибавлять в росте он начал только в шестнадцать лет. На следующей фотографии они с Морин позировали с родителями в студии. Нелли видела, что пронзительные глаза он унаследовал от матери, а крупные губы – от отца. В самом конце висела черно-белая свадебная фотография родителей.

То, что он украсил стены своей квартиры фотографиями семьи, что именно их он хотел видеть каждый день, очень много говорило о Ричарде. Как жаль, что его родителей уже не было в живых, но, по крайней мере, у него есть сестра. Нелли завтра познакомится с Морин за ужином в одном из его любимых ресторанов.

Ее размышления прервал звонок домашнего телефона. «Ричард», – подумала она, радостно подбегая к телефону на кухне и хватая трубку.

Но голос, поздоровавшийся с ней, принадлежал женщине:

– Ричард дома?

– Мм, нет, – Нелли поколебалась и спросила: – Это Морин?

Тишина. Затем женщина ответила:

– Нет. Я перезвоню.

Раздался монотонный длинный гудок.

Кто мог звонить Ричарду домой в воскресенье и не оставить сообщения?

Нелли подумала и проверила определитель номера. Номер заблокирован.

Она много раз бывала у Ричарда дома. Но сегодня она впервые осталась здесь одна.

За ее спиной, в гостиной, окна во всю стену открывали великолепный вид на Центральный парк и несколько других многоквартирных домов. Она прошла в гостиную и вгляделась в окна квартир напротив. Многие были затемнены или занавешены. Но в некоторых из них оконные стекла зияли пустотой.

Ей показалось, что если правильно подобрать угол зрения, она увидит тени от мебели или движущихся внутри людей.

Это означало, что кто угодно в домах напротив мог видеть, что происходит внутри квартиры Ричарда.

Она видела раньше, как Ричард зашторивает окна на ночь – у него была замысловатая система выключателей на стене, управляющая светом и жалюзи. Она ткнула в какую-то кнопку, и на потолке зажглись незаметные светильники. На улице было так пасмурно, что квартира была по-прежнему погружена в полумрак.

Она еще раз нажала на кнопку, и зажглись лампы. Она медленно выдохнула и попробовала еще одну кнопку. На этот раз она угадала, и жалюзи поехали вниз. Несмотря на то что на первом этаже сидел консьерж, она быстро прошла к входной двери и проверила замок. Дверь была заперта. Ричард никогда бы не оставил ее без защиты, подумала она, как бы сердит на нее ни был.

Нелли приняла душ, вымыв тело мылом с цитрусовым ароматом, которым пользовался Ричард, и смыв с волос спертый запах застарелого табачного дыма. Она наклонила голову назад, закрыв глаза и смывая пену со лба, выключила воду и завернулась в халат Ричарда, продолжая думать о голосе в телефонной трубке.

У женщины не было акцента. Угадать ее возраст тоже было невозможно.

Нелли открыла шкафчик над зеркалом, достала бальзам для волос, нанесла немного на влажные волосы и завязала их в хвост. Она переоделась в одежду для фитнеса, которую держала в квартире Ричарда, потому что иногда ходила в спортзал в этом здании. Свою измятую майку и кожаные штаны она обнаружила аккуратно сложенными поверх маленькой холщовой сумки в ногах кровати. Она сложила их в сумку и вышла из квартиры, подергав перед уходом дверь, чтобы убедиться, что замок захлопнулся.

Когда она подходила к лифту, из своей квартиры с собачкой бишон вышла единственная соседка Ричарда по этажу, миссис Кин. Стоило им завидеть ее в лобби, как Ричард притворялся, что ему нужно забрать из ящика почту или придумывал еще какой-нибудь предлог, чтобы не ехать с ней в лифте.

– Если дать ей волю, она заговорит тебя до смерти, – предупреждал он.

Нелли подозревала, что старушке просто одиноко, поэтому сейчас улыбнулась ей, нажав на кнопку вызова.

– Дорогая, а я все удивлялась, почему вас давно не было видно!

– О, я приходила всего несколько дней назад, – ответила Нелли.

– Ну так в следующий раз стучитесь, я приглашаю вас на чай.

– У вас чудесная собачка, – Нелли погладила пса по белой взбитой шерсти. Они выглядят так, как будто у них один парикмахер на двоих, подумала Нелли.

– Вы нравитесь мистеру Пушишке. Итак, где же ваш возлюбленный?

– Ричард уехал в Атланту по работе.

– По работе? В воскресенье? – собака обнюхала ботинок Нелли. – Он постоянно в делах, не так ли? Вечно бежит куда-то, вечно в разъездах. Я предлагала ему приглядывать за квартирой, пока его нет дома, но он сказал, что не стал бы так меня утруждать… А вы куда направляетесь?

«Одинока и любит посплетничать», – подумала Нелли. Приехал лифт, и Нелли придержала дверь, пока миссис Кин и ее собака не оказались внутри в целости и сохранности.

– Я на самом деле тоже на работу. Я учительница в детском саду, иду вынести вещи из классной комнаты перед каникулами.

Выпускной был назначен на следующий день, и хотя учителя по традиции убирали в классах спустя несколько дней после того как начинались каникулы, устраивая своего рода вечеринку и увенчивая ее контрабандой доставленным в детский сад вином, Нелли нужно было сделать это сейчас: в конце недели она уезжала во Флориду.

Миссис Кин одобрительно кивнула.

– Как чудесно. Я очень рада, что Ричард встретил такую замечательную девушку. Та, предыдущая, была не очень-то приветлива.

– Правда?

Миссис Кин наклонилась поближе:

– Я видела, как она разговаривает с Майком, консьержем, только на прошлой неделе. Она была изрядно возбуждена.

– Она была здесь?

Ричард об этом не рассказывал.

Блеск в глазах миссис Кин говорил о том, какое наслаждение она получала, первой сообщая подобные новости.

– О да. Она еще передала Майку пакет – «Тиффани», я узнала этот их отличительный голубой цвет – и сказала, чтобы он вернул это Ричарду.

Двери лифта открылись, и собака миссис Кин рванулась в сторону другого жильца, который только что вошел в подъезд со своим мопсом.

Нелли вышла в лобби, напоминавшее небольшую художественную галерею: на стеклянном столике между двумя диванами с низкими спинками красовалась большая орхидея, а кремовые стены украшала абстрактная живопись. С ней поздоровался Фрэнк, консьерж с сильным акцентом уроженца Бронкса, работавший по воскресеньям. Из всех затянутых в мундиры стражей порядка, охранявших покой жилого дома в Верхнем Ист-Сайде, он был ее самым любимым.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.