Тодд Локвуд
Летний дракон. Первая книга Вечнолива

Todd Lockwood

THE SUMMER DRAGON

© Гусакова К., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Благодарности

Хочу выразить глубокую признательность всем нижеперечисленным – за уделенное время, советы и проявленную увлеченность.

Бетси Воллхайм, мой редактор и друг, – спасибо, что мой мир тебе интересен.

Благодарю Эрика Мона, моего первого наставника и учителя, а также Энтони Уотерса, потрясающего художника и автора, – спасибо за то, что вы были со мной в самом начале пути. Спасибо Грегори Фросту, который познакомил меня с писательским трудом; Нэнси Кресс и Мэри Розенблум, которые помогли мне обрести голос; спасибо Мэрил Кейпс-Платт, которая помогла отточить мое мастерство. Благодарю Скотта Тейлора и Шона Спикмана – вы читали мои ранние черновики и издали меня самыми первыми.

Спасибо Лу Андерсу за бесценный вклад и дружбу; Тони Грину за стремление обсуждать сюжет до поздней ночи; Дугу Рэю, который читал мою писанину еще со времен старшей школы. Благодарю всю компанию из Колорадо за бесчисленные выходные, во время которых вы вдохновляли меня и уделяли внимание моим историям: спасибо Марти и Кейт, Биллу, Джанет, Кэти, Лемиелю, Кирку, Марву. Всем моим старательным бета-ридерам: Ричу Говарду, который сделал самый первый тщательный разбор текста; Генри Майо, Кэйтлин Локвуд, Киппу Локвуду, Эйприл Мур, Джоди Лэйн, Кэйри Браун и Тайлеру Брауну, Стэйси Питт, Элауре Локвудд-Вебб, Пирсу Уоттерсу, Мари Бреннан, Роберту Сальваторе, Алану Дину Фостеру и Терри Бруксу. Ваши увлеченность и искренний интерес питали меня, подобно кислороду.

Особенно я признателен Лесли Хоул, чьи безустанные поддержка и страсть не позволяли моему вдохновению угаснуть. Без тебя я бы ничего этого не достиг. Ты – лучший друг, которого только может пожелать писатель.

Я благодарен всем вам.

Часть 1. Летний дракон

Пролог

Когда началась резня, они кормили малышей.

Первым захватчиков увидел Грэйден. На фоне сумеречного неба показались черные тени. Грэйден воткнул лопату в груду сушеной рыбы и замер. Стоило потоку еды иссякнуть, как сидящие в гнездах дити возмущенно завопили. Взрослые драконы загудели, успокаивая выводок, но тоже подняли головы и посмотрели на широко распахнутые раздвижные ворота. Каждая узкая и вытянутая в длину драконятня – а их вдоль склона было несколько – с одной стороны выходила на загон, а с другой – на крутой обрыв. Внизу теснились крошечные крыши Кулоды, окруженной отвесными скалами и густым лесом, который простирался до далеких равнин.

Враг уже испытывал на прочность оборону горного гнездовья, но безуспешно. Строения отлично защищала естественная природная среда, однако сейчас черные твари каким-то образом сумели найти лазейку между зубчатыми пиками и проскользнуть мимо воздушных дозорных.

Грэйден сощурился. Существа смахивали на драконов, вот только… странных. Рваные силуэты светились зелеными узорами. Грэйден поежился и поплотнее запахнул куртку.

– Отец… кто они?

Его отец, Адран, отшвырнул лопату. Порыв ветра, влетевший через открытые ворота, принес с собой запах пепла и вонь разложения.

– Боги, Грэй… – Адран побелел как полотно. – Значит, слухи правдивы. Хародийцы научились осквернять драконов. К нам летят Ужасы. Крылатые Ужасы. – Он повернулся к старшему сыну, который набирал воду у края загона. – Банем, поднимай тревогу! Предупреди братьев! Заприте двери возле верхних гнезд! Давайте! Живо!

Банем посмотрел на небо над драконятней и изумленно разинул рот, а затем, уронив ведро, бросился через весь двор к амбару.

– Лем! Гариен!

Вскоре донесся звон колокола. Ему вторили крики.

– Грэй, помоги мне закрыть гнездовье! Шевелись!

Адран и Грэй вдвоем налегли на огромные створки, сдвигая их, чтобы скрыть гнезда.

Дити нестройно запищали, ощутив непонятную тревогу. Их родители развернулись к обрыву, угрожающе раскинув крылья – драконы хотели защитить потомство от приближающихся чудовищ.

Звон колокола стих, и Грэй отважился в последний раз выглянуть наружу – в загон. Банем вместе с братьями несся по длинной лестнице к очередной драконятне, расположенной выше на холме. А за ними гнались тени.

Что-то сотрясло крышу. Посыпались камешки. Вскрикнув от досады, Грэй сдвинул оставшуюся створку на место и запер дверь на засов, после чего бросил взгляд на темнеющее небо, откуда вниз – прямо к ним – спускались бесчисленные черные силуэты. Закрыть ворота, выходящие к обрыву, Грэй с отцом не успевали.

Снаружи вновь донеслись крики, громкий удар по крыше и испуганный скулеж.

– Грэй, – произнес отец. – Кто-то должен сообщить драконерии. В Хальден.

– Что?..

– Бери Кивена и лети.

– Но мы закрыли внутренние двери, в амуничник не попасть…

За стенами просвистело несколько стрел. Крик… Грэй узнал голос брата, Гариена, но стон тут же утонул в хриплом рычании. Кровь застыла у Грэя в жилах.

– Некогда, – отрезал отец. – Залезай без седла. Поверь мне, мальчик… ты должен улететь. Быстро!

Грэй бросился к своему любимцу, племенному дракону Кивену, и забрался ему на спину. Первый Ужас как раз приземлялся на край драконятни в двух отсеках от них. Чудовищная крылатая тень с всадником, устроившимся в седле. В гнезда впились горящие глаза, пылающие как два зеленых уголька.

А рядом опустился второй Крылатый Ужас. И третий.

Драконы-родители с шипением бросились на черных страшилищ. Лязгнули клыки. Вонзились в плоть когти. Малыши высыпали из гнезд и сбились кучкой у закрытых ворот. Одни чудовища утаскивали окровавленных драконов-родителей с обрыва вниз, и на их места тотчас приходили другие.

Грэй помедлил, потрясенно наблюдая, как темный всадник спешился и с огромным мешком в руках шагнул к скулящим дитям.

– Они хотят забрать выводок! – воскликнул Грэй.

Его отец схватил со стены мачете. Неуверенно встал перед повизгивающим выводком. И со страхом взглянул сыну в глаза.

– Лети! Спасайся!

Грэй развернул Кивена к обрыву.

– Ввысь! – крикнул он, прижимаясь к крупным чешуйкам дракона.

Ужас попытался его ухватить, пролетая мимо. Не успел. Приземлился он в драконятне, источая вонь разложения.

Грэй рискнул обернуться, подгоняя Кивена. Их драконы и драконицы словно тонули в море черных, изодранных туш. Рычание превратилось в болезненный вой. Чудовища были везде – на крыше, в загоне, на верхних ярусах гнездовья. Грэй не выдержал и завопил. Это был его дом. Братья. Родители. Вся его жизнь.

Когда Грэй в последний раз увидел отца, тот загнал выводок в угол: он прикрывал драконят своим телом. А к нему уже приближались монстры, смахивающие на людей. Кто-то держал оружие, кто-то – холщовые мешки. Адран повернул голову и посмотрел на драконят. Вскинул мачете, отчаянно стремясь спасти как можно больше малышей. Клинок опустился лишь дважды.

Внезапно Грэй услышал вопль, исполненный злости и горечи. Это кричал его отец.

А потом адские создания разорвали людей на куски.

1

«Витающий в облаках укротитель драконов проклят». Это было последнее, что я услышала от матери. Брошенные в гневе слова преследовали меня до сих пор.

Я остановилась на каменном мостике, который соединял расположенное на вершине скалы поместье с нашим гнездовьем. А надеяться – это тоже витать в облаках?.. Я взглянула на показавшихся впереди драконов, окутанных сероватым светом, и задрожала от предрассветного холода.

Завтра Выводковый день. За нашими дитями прибудут покупатели из Министерства. Очередной цикл завершится всеобщим празднованием. Причем нынешний год, наверное, станет для нас самым удачным. Наши драконы принесли необычайно щедрый – таких у нас еще не бывало – приплод, да и отец давным-давно хотел завести новую пару для разведения. А Министерству явно не понадобятся все малыши. Отец намеревался подать прошение о том, чтобы нам позволили оставить двоих.

Одного для Дариана. А другого для меня.

Мои предки с испокон веков разводили драконов – сперва для военачальников, а потом и для королей. А после того как нашу западную провинцию, Гэдию, захватила Империя Гурваан, мы начали поставлять драконов для драконерии Императора. Наше гнездовье отнюдь не самое крупное – это можно сказать про Кулоду на севере, где вели дела Адран с сыновьями. Они иногда нас навещали, чтобы продать яйца или обменяться новостями. Однако наши драконята пользовались спросом. Отец любил хвастаться, что на наших драконах летают даже генералы. И это чистая правда.

Нам ведь совсем не помешает новая пара драконов-родителей, верно?..

– Майя! – Дариан пробежал по мосту обратно и дернул меня за рукав. – Хватит витать в облаках, девочка. Что с тобой?

– Ничего, – я повернулась к нему и подняла взгляд. И когда брат успел так вымахать?.. – Мы изо всех сил трудились, Дар. Мы заслужили.

Дариан не ответил. Его внешность заставила меня вспомнить отца в те моменты, когда в нем закипал гнев, – хмурое лицо в обрамлении черных, как грозовые тучи, волос, прямой нос слегка морщится, темные глаза блестят. И он упорно не желал отводить взгляд. Внутри что-то оборвалось.

– Сейчас ведь самое подходящее время. Мы оба совершеннолетние, и дитей родилось больше, чем когда-либо у нас было.

– Я знаю, но…

– Но что? Что ты от меня скрываешь?

Дариан стиснул зубы.

– Не сейчас, Майя.

– А я знаю, на кого из дитей ты положил глаз, Дар.

– Коррузоновы могучие газы, Майя! Нас ждет работа. Пойдем.

И он убежал, оставив меня одну в темноте.

Я чуть не рассмеялась – у Дариана находилось ругательство на любой случай. Он поносил Коррузона, верхового дракона Императора Аримана! Коррузон, чей возраст измерялся столетиями, был одним из Авар – Высших драконов, загадочных созданий, полных силы и магии. Непохожих на обычных горных драконов, которых разводили мы, – простых животных по сравнению с ними. Высшие драконы существовали вне границ привычного нам мира. Кто-то даже утверждал, что они способны дышать огнем. Коррузон служил императорам с момента основания Империи Гурваан. Официально он являлся советником и главой Драконьего Храма, а на деле лично правил. Драконий Храм считал, что Коррузон намного древнее – что он некое воплощение создателя вселенной. Это сложно постигнуть, и ответы на мои вопросы лишь убедили меня, что он – нечто сказочное, не из нашей реальности. Что Коррузон – Бог.

Но, возвращаясь к делам насущным, я заподозрила что-то неладное. Что такого знал Дариан, а я – нет? А сейчас его и след простыл: брат растворился в предрассветной темноте…

Война шла плохо – на это намекало достаточно доходивших до нас слухов.

Повернувшись спиной к загону, я увидела, как вдали, на севере, первый алый луч рассвета коснулся водопада под названием Ревущий. В расположенной далеко внизу деревне Риат трепетали на ветру огни. Поднимающиеся из дымоходов серые клубы как будто говорили о возрождении, о грядущих переменах. Завтра благодаря нашему гнездовью в Риат потечет золото Министерства. Выводковый день – праздник и для жителей деревни. Для всех нас.

Мое внимание привлекли цокот копыт и стук колес. На мост, проехав через двор, выкатилась повозка, запряженная гнедой кобылкой. Покачивающийся на крюке фонарь высветил лицо хозяина.

– Френ!

Я подбежала к повозке и, забравшись, села рядом с Френом. Я знала Френа всю жизнь. Он катал меня на лошади, когда я еще только училась ходить. Обычно мы видели его лишь пару раз в год: зимой Френ доставлял нам лед для погребов, а в День выводка – щепки для гнезд. Иногда он мог заглянуть к нам с древесиной или с тушей оленя для драконов. И всегда делился с нами всякими новостями, связанными с лесом.

Я устроилась возле Френа и вдохнула аромат кедровых щепок. Отличная выйдет подстилка для гнезд.

– Как ваша тень, миледи? – Френ глянул на меня сверху вниз, широко улыбаясь, отчего морщинки в уголках его губ и глаз стали еще глубже.

– Моя тень в порядке. А ваша?

– Тоже, – рассмеялся Френ.

Мы всегда приветствовали друг друга именно так. Однажды Френ рассказал мне, что за смысл скрывался в этой фразе. У человека есть две тени: одна возникает, когда в небе светит солнце, а другая следует за нами до самой смерти, являясь отголоском наших поступков. «Позволь свету уравновесить тьму, – объяснял Френ, – ведь все, что ты делаешь, отбрасывает тень – рябь на поверхности Вечнолива».

За своей тенью нужно приглядывать – за второй, конечно. Я, правда, не представляла как. Я знала только то, что иногда говорил Френ.

– Лошадка новая, – заметил он. – Придется сегодня держаться поодаль, она пока не привыкла к драконам.

– Уверена, что привыкнет. Мы за ней присмотрим.

Я спрыгнула с повозки и направилась к загону.

– Счастливого Дня выводка, мисс Майя! – крикнул мне вдогонку Френ. – Ты в этом году многого ждешь. Но не забывай, что ты родилась в День Зарелива. Удача тебе благоволит!

Я рассмеялась, хоть и не чувствовала себя удачливой. Не сейчас, когда брат ведет себя странно, а в голове звучат матушкины слова.

Я развернулась и поспешила за Дарианом.

Грохот Ревущего заглушал стук моих ботинок по камням моста.

За высокими стенами амбара располагался загон, где вовсю кипела жизнь. Местные фермеры разгружали ящики с дынями и квохчущих кур драконам (последние предназначались на ужин), перебрасывали лопатами солому и щепки в специальные бочки. Те, кого наняли нам в помощь, подметали каждый дюйм загона. Двери амуничника были широко распахнуты, седла для вылета родителей стояли наготове. В свете фонарей поблескивала промасленная кожа.

Я повернула за угол к по-прежнему закрытой, полной малышей драконятне… и чуть не врезалась в Дариана, который остановился понаблюдать за представлением.

– Туда не ставь! – отец отмахнулся от обливающегося потом фермерского сына – тот пытался пристроить хлипкую телегу к бочке. – Эй! Ты что делаешь? Я же сказал, подожди с соломой! Ее надо в другое место!..

Тщедушный паренек с трудом натянул поводья встревоженной лошади, стараясь повернуть телегу в другую сторону. Одновременно он испуганно косился на моего отца. Бедняга, казалось, был готов хлестнуть лошадь и удрать куда подальше. Мне стало жаль его. В преддверии Выводкового дня отец становился скор на расправу. Он был высоким, крупным, его имя, Маджа, означало «могучий». Его руки были увиты татуировками, которые он получил во время службы в драконерии. Среди них, конечно, имелись знаки связи и его воинского звания, но еще была и загадочная филигрань исцеляющей вязи вокруг шрамов. Отец всегда выглядел внушительно, и тем более бок о бок с Шуджей.

Огромный, черный как смоль Шуджа с готовностью шагнул под седельную поперечину, прижав массивные крылья, выгнув длинную шею и расправив гребень.

– Ахо-ота! – обрадовался Шуджа.

Разговаривал он вообще неплохо, хотя драконий рот никак не мог произнести слово «охота» четко. Шуджа любил охотиться. Его золотые глаза счастливо блестели. Отец опустил подъемный механизм, забрался с его помощью на спину дракона и прикрепил Шудже седельные кольца, продолжая выкрикивать приказы через плечо.

Затем отец повернулся в нашу сторону и сощурился:

– Дар, где твоя сестра?

– Здесь, – я встала рядом с Дарианом, машинально отмечая, с каким облегчением выдохнул несчастный сын фермера, радуясь, что мой отец наконец-то от него отвлекся.

– Отлично. Вы двое – принести воду, искупать выводок. Вымести грязную солому из гнезд, засыпать свежие щепки. Подмести площадку, если попадутся инструменты – положить на место. Вымыть, смазать и проверить сбрую. Все должно быть безукоризненно и четко. Продажи зависят от подачи!

Типичная для Выводкового дня лекция. Я глянула на Дариана. Он, спрятавшись за ярким фонарем, беззвучно повторял отцовские наставления и при этом нелепо вытягивал верхнюю губу. Я стукнула его кулаком в плечо.

– Перестань, – шепнула я.

– Хватит возни, Майя. – В глазах отца отразился свет фонаря – как будто сверкнула далекая молния. – За работу. Бегом!

Ну вот, как всегда. Дариан начинает, но почему-то обвиняют меня.

Мой старший брат, Томан, и его жена, Джем, вывели еще двух самцов. В преддверии Дня выводка мы всегда устраивали для драконов-родителей долгую охоту. Им нравилось поразмяться. Первыми на несколько часов вылетали самцы, после чего наставал черед самок, хоть они и нуждались в охоте после долгого гнездования гораздо больше, чем мужские особи. Завтра на пиру будет много оленины, но самое главное заключалось в другом. Изнуряющий день в небесах дарил им свободу, которой они были лишены месяцами. Охота позволяла родителям приглушить злость и скорбь от того, что Министерство увезет их малышей прочь.

– Пойдем, – Дариан схватил меня за локоть, – дел полно.

Мы зашагали через загон к драконятне.

– Только посмотри на них, Дар!

Я указала на трех самцов, буквально танцевавших на брусчатке. Шуджа издал глубокий, раскатистый рокот, который подхватили и остальные. Дрожь от этого звука отдавалась у меня в костях. Я попыталась его повторить – тембр, интонации, – но вышел вовсе не рокот, а отрывистое ворчание. Вдобавок оно не разнеслось повсюду, а получилось очень тихим.

– Звучит так, словно тебя сейчас стошнит, – заметил Дариан.

– Как смешно!

Я вспомнила, как мама ворковала с дитями. Она не единожды мне рассказывала, что у драконов есть тайный язык и она его учит. Ей никто не верил, но всякий раз, когда папа смеялся над ее стараниями, мама мне подмигивала. С тех самых пор я и начала прислушиваться к драконам.

Я понимала если не их слова, то чувства.

– Они знают, что детенышей вот-вот заберут, – призналась я Дару, – но они с нетерпением ждут охоту. Послушай, как изменился ритм, как сложно они… они общаются друг с другом. Мама думала, что…

– Сумасшедшая, – перебил Дариан. – Ты не умеешь болтать по-драконьи. Никто не умеет.

Дариан даже столько лет спустя тяжело воспринимал то, что мамы уже нет с нами. А я дорожила воспоминаниями о том, как она нянчилась с дитями, как светилось ее лицо. Так было проще уравновесить другое воспоминание – лучше уж думать об этом, чем о ее последних минутах.

– Может, да. А может, нет, – огрызнулась я.

Пока седлали остальных, Шуджа нетерпеливо переминался с лапы на лапу, наполовину развернув крылья. Нанятые помощники держались от него подальше, хоть с моим отцом на спине он бы их не тронул. Шуджа – самый величественный из наших драконов. Никто другой не отличался такой широкой грудью, массивными челюстями и насыщенным фиолетово-черным окрасом. Из всех наших самцов лишь он один родился не в западных горах. Шуджа и мой отец стали связаны в драконерии, на службе, и прошли бок о бок множество битв. Чешуя и дымчатое подбрюшье Шуджи покрыты шрамами. Он явный вожак среди самцов, и временами взгляд его золотых глаз… леденит кровь. С Шуджей не до шуток.

Томан опустил седло на спину своего дракона, Ранну, нашего второго по старшинству самца. Ранну был типичным представителем горной породы, с бронзовыми и серыми отметинами, коротковатыми лапами и крепкими крыльями. Он стал первым, связанным с моим старшим братом. И поскольку Томан однажды станет мастером-разводчиком, Ранну – наше будущее. Пусть он и не красавец, но его детеныши всегда вырастали сильными и способными устанавливать крепкую связь с человеком.

Ранну так и не научился выговаривать «охота», поэтому просто кивнул, одобряя вылет, и чуть не двинул Томану по голове подбородком. Я захихикала, когда Томан отскочил в сторону. Мой старший брат слишком серьезно подходил к роли наследника и будущего мастера.

Джем, чьи ярко-рыжие волосы мелькали факелом в свете фонаря, мучилась со своим молодым драконом, Одаксом. Он был диким, но контролю все-таки поддавался, хоть и с неохотой. Одакса и еще одного серого дракона отец подарил Джем шесть лет назад, на свадьбу. Одакс – серо-белый с отблесками серебра в крепких пластинах на шее и на лапах. Не обращая внимания на выговаривающую ему Джем, Одакс потеснил Ранну и ударил самца по крылу. Ранну предупреждающе заворчал: не подходи. Одакс отозвался глубоким рокотом, раздраженным и непокорным. Джем, держи его!.. Я шагнула вперед, но она тотчас нагнула его голову, схватив за гребень под ухом, и заговорила тихо и настойчиво, прямо мать, отчитывающая упрямого ребенка посреди рыночной площади.

Мне полегчало на душе. На моей памяти наши самцы ни разу не дрались. Пора бы Джем с ним совладать.

Одакс с недовольным видом плюхнулся на землю – так, чтобы не задевать Ранну, но все равно быть поблизости. Выглядел он при этом как огромный, крылатый и крайне опасный щеночек.

Отец, пристегнув ремни к седлу Шуджи, повернулся к нам. Дариан мигом нырнул в драконятню.

– Майя! Что я тебе сказал делать? – помрачнел отец.

Выслушивать очередную лекцию мне не хотелось. Я шагнула в двери драконятни и споткнулась о фонарь, который Дариан оставил прямо за порогом. Фонарь ударился об стену и отлетел в сторону. Вскрикнув, я бросилась за ним и поймала его! Он не успел разбиться и залить все вокруг горящим маслом.

Снаружи донеслось удивленное ворчание Одакса… и я выронила обжегший мне руки фонарь. Стекло разлетелось на кусочки, вспыхнул огонь – ровно в тот момент, когда Френ направил свою повозку с щепками мимо драконов. Одакс зарычал и отшатнулся. Лошадь испуганно заржала и бросилась вперед. Повозка врезалась в хвост Одакса и перевернулась. Френ вылетел из нее и приземлился на хвостовой гребень. Одакс, взревев от боли, смахнул Френа лапой – так люди отгоняют назойливых мух. От удара Френ пролетел футов двадцать и рухнул на землю ничком.

Обезумевшая от страха лошадь пронеслась по переполненному двору, утаскивая за собой опрокинутую набок повозку. Я помчалась к Френу. Отец что-то кричал, Шуджа взмахнул крыльями – а я ощутила порыв ветра. Френ! Я рухнула на колени, сдерживая тошноту. Френ с трудом сел и, схватившись за грудь, уставился на камни остекленевшим взглядом. Все вокруг было залито кровью. Шуджа придавил лапой повозку, Томан пытался совладать с лошадью. Джем держала Одакса за нос. Дариан набрасывал на огонь мешки, стараясь поскорее потушить начавшийся пожар.

Френ посмотрел на меня.

– Не навредите лошади! – прохрипел он и завалился на бок.

Я уложила Френа на спину и, осторожно убрав ладони с его груди, распахнула порванную рубаху. На меня накатила волна тошноты, и я сглотнула. Когти Одакса вспороли тело Френа от плеча до бедра. Из раны хлестала кровь, густая и теплая, она стекала по моим рукам, собиралась лужицей на камнях. Авар! Я сорвала свою куртку и, свернув ее, прижала к ране так крепко, насколько могла. Ткань потемнела, из-под нее показались новые алые струйки. Кровотечение не останавливалось. Я надавила сильнее, и Френ застонал. Ко мне подбежала Джем и тоже прижала ткань. Глаза Френа закатились. Неужели он умирает?.. Я всхлипнула.

– Дариан… бери грабли и убирай бардак. – Отец опустился на колени рядом со мной. – Дай посмотреть. – Он отпихнул мои руки, стянул с раны пропитанную кровью куртку. Присвистнул. – Шрамы будут знатные.

– Он выживет?

Отец не ответил. Он приподнял Френа, чтобы Джем сумела привязать мою куртку к ране оторванными от его же окровавленной рубашки лоскутами. А потом отец легко взял Френа на руки и отнес его к подъемному механизму, свистом подзывая Шуджу. Томан привел механизм в движение, и отец с Френом оказались у Шуджи на спине.

– Мы отнесем Френа в Храм, – обратился отец к Томану, даже не глянув в мою сторону. – Уводите самцов, хорошенько их погоняйте. Я присоединюсь, как только смогу. – Он обратил свой ледяной взор на меня. – Проклятье, Майя, и почему ты не способна сосредоточиться на работе?!

Отец пригнулся, и Шуджа взмыл в воздух. Мощный взмах крыльев – и дракон, перелетев через стену загона, устремился в долину. Вскоре дракон и всадник превратились в зыбкий силуэт на фоне предрассветного неба.

Я стояла оцепеневшая. Ошеломленная.

– Я пнула фонарь совсем случайно.

Джем сжала мое плечо. Она была бледной и еле сдерживала слезы.

– Не волнуйся. Тут куда больше виновата я, чем ты.

Двор притих – все взгляды были обращены на меня.

Проклятье, Майя, и почему ты не способна сосредоточиться на работе?!

Меня охватило страшное предчувствие. Как будто моя мать шевельнулась в могиле.

Витающий в облаках укротитель драконов…

2

Мы с Дарианом собирали обломки повозки и сгребали щепки в кучу. Я старалась не всхлипывать. Томан и Джем в гробовом молчании увели лошадь в стойло. Томан явно ждал возможности оказаться с Джем наедине, чтобы, наконец, взорваться негодованием – он явно не обрадовался поведению Одакса. Джем от него еще наслушается! Она, в отличие от Томана, не родилась в семье укротителей драконов, хоть и имела неплохие задатки – иначе Томан на ней бы не женился. Однако Джем, наверное, казалась ему недостаточно умелой, и случившееся только подливало масла в огонь. Иногда брат перегибал палку, но здесь он прав: Одакс не должен был сорваться. Я не знала, сочувствовать Джем или же злиться на нее за то, что она не смогла обуздать Одакса.

Когда всадники и драконы взмыли в небо, отправляясь на охоту, я вздохнула и съежилась на каменном бортике поилки. Молчание окружающих давило, обвиняло. Раздался чей-то всхлип:

– Бедняга Френ!

Дариан обнял меня за плечи, позволил выплакаться. Я отстраненно отметила, что на моих штанах запеклась кровь: багровые потеки до сих пор виднелись на камнях, несмотря на вылитые на них ведра воды.

– Я совсем случайно задела фонарь. Я не увидела… – Вместо фразы «где ты его оставил» у меня вырвался стон. – А в неприятности в итоге влипаю почему-то только я.

– Отец не станет долго злиться…

– Все так же, как когда я в последний раз видела маму. Меня всегда…

– Не надо, Майя.

– …обвиняют, и неважно…

– Тогда не… ты не…

– Мы с тобой возились с больным дитем, а должны были заниматься работой. Но ты убежал как раз перед тем, как из-за угла появилась мама, и поэтому отчитали меня…

– Ты была маленькой, – Дариан поерзал. – И плохо помнишь, что было.

Мы оба умолкли. Я очень хотела сказать «ты тоже виноват», но сдержалась. Ссорой ведь уже ничего не исправить. Зря я затронула тему маминой смерти. Сразу всколыхнулись дремавшие где-то глубоко внутри воспоминания – последние слова, которые мама бросила, усаживаясь на Грюс, и других призраков, которым лучше всего пребывать в кромешной темноте. Отец любил рассказывать, какой мама была храброй и умелой, когда они познакомились во время службы в драконерии, когда Империя Гурваан захватила маленькое государство Эбролин. Куда уж мне до мамы!

Я стряхнула руку Дариана, передернув плечами, и быстро вытерла слезы рукавом.

– У нас еще полно работы, – произнесла я и направилась в драконятню.

Дариан последовал за мной.

Длинный и широкий помост вмещал расположенные в ряд четыре огромных гнезда – сколоченные из досок восьмиугольники высотой в два фута. Три были заполнены утрамбованной соломой – подстилками для спящих детенышей и их бдительных матерей. Четвертое пустовало. Когда-то в гнездовьях Риата было четыре племенные пары, но не на моей памяти. Отец надеялся заполнить оставшееся гнездо вновь.

Я старалась туда не смотреть.

По обе стороны от гнезд располагалось восемь громадных дверей – при необходимости их сдвигали, чтобы открыть выход к загону или обрыву, нависающему над деревней, а то и одновременно к ним обоим. Когда в гнездах резвились детеныши, двери в загон в основном оставались закрыты. А те, что выходили к обрыву, мы почти каждый день держали нараспашку – драконы любят высоту, и мы стремились взрастить в них это чувство с самого рождения.

Я отперла засов первой двери со стороны обрыва. Ко мне присоединился Дариан, и вместе мы сдвинули створку, чтобы драконят согрело утреннее солнце.

Над горизонтом уже вовсю разлился кровавый рассвет. Вдоль полей на востоке вытянулись длинные тени. Риат, раскинувшийся внизу, окутывал туман. Клубилась дымка и около утесов, окружающих долину. На севере низвергал свои воды Ревущий. Кружащие в теплых лучах хищные птицы прорывали тишину криками: кейр-р… кейр-р… Начинался день, который мог бы стать прекрасным. Но, увы, не стал.

Мы повернулись к детенышам, которые тотчас затеяли борьбу. Дариан присел перед ними на корточки.

– Только посмотри на него, Майя. Он самый крупный. И однажды превратится в роскошного дракона.

Дариан повторял это как минимум раз в день на протяжении многих недель, но сегодня выражение его лица стало другим.

Наверх куча-мала детенышей выбрался юный дракончик и, поблескивая темной чешуей, потянул своего братика за нарост над ухом. Гребень резвого дракончика, тянущийся от самой головы, обещал в будущем быть столь же впечатляющим, как и у его отца, Шуджи. Грюс, медная драконица, вытянула широкие кожаные крылья, наслаждаясь редкими мгновениями, когда в гнездовье не приходится тесниться с другими взрослыми особями. Когда Дариан протянул к детенышу руку, она предупреждающе заурчала.

– Не надо, Дариан. Мы еще не знаем, оставят ли нам кого-нибудь.

Юные драконы легко привязывались к людям, и связь эта была нерушимой до конца жизни. Но взаимодействовать с ними надо кратковременно и строго по делу – вот одно из самых главных правил разведения драконов. И, похоже, самое сложное в выращивании дитей – нам нельзя лишний раз к ним прикасаться.

Дариан кивнул.

– Не собирался я его гладить, – буркнул он и сунул руки под мышки, а потом вытянул шею. – Просто хочу на него посмотреть. Он великолепен.

– Ты их сделаешь негодными для драконерии, если будешь…

– Да знаю я! Отстань. Хватит меня учить.

Я скорчила рожу его затылку.

Но я понимала желания Дариана. В соседнем гнезде, принадлежащем Ранну и Эйтис, паре нашего старшего брата, Томана, сидела ореховая малышка с желтоватыми отметинами, которая всегда, как мне казалось, задирала нос, стоило мне к ней приблизиться. Пока ее братья и сестры устраивали возню, она настороженно сидела в углу и изучала меня янтарными глазками. Мне до боли хотелось коснуться ее мягкой, сухой чешуи. Следила за мной и мать малышки, Эйтис, непроницаемым взглядом карих, глубоко посаженных глаз.

Я не могла приласкать ее детеныша, но была не в силах не любоваться этой умницей.

– Лучшие в гнезде поднимают цену и на остальных, – процитировал отца Дариан.

Я ощутила на себе его колкий взгляд. Теперь Дариан смотрел на меня и хмурился. На самом деле он имел в виду то, что нам не нужно обольщаться. Лучшие достанутся драконерии.

– Если бы я увидела фонарь…

– Понимаю. Прости, Майя. Мне жаль, что на тебя накричали. И я не позволю никому считать виноватой тебя одну. Честно.

Дариан, признающий хоть часть вины, – редкость! В этом он похож на отца. Моя злость чуть-чуть улеглась.

– И вообще все начал Одакс. Он слишком впечатлительный.

– Он самый младший самец в гнездовье… поэтому считает, что должен проявить себя. Ему надо указать место.

– Могу поспорить, что Джем уже выслушивает лекцию на эту тему. О Высшие… надеюсь, Френ выкарабкается.

– Ну, даже если он выживет, ситуация в любом случае паршивая. Джем-то заслужила хорошую взбучку.

– Она старается. Одакс еще молод.

Мы вновь умолкли.

– Зануда, – вдруг произнес Дариан.

– Страшила, – отозвалась я.

Он рассмеялся.

– Ладно, Майя. Давай-ка за работу.

Мы быстро выполнили поручения, уделяя особое внимание каждой мелочи.

Позавтракав дынными кольцами, початками кукурузы и рыбой, детеныши выбрались из гнезд, чтобы поиграть на помосте. Их матери, Грюс, Эйтис и Колувер, внимательно следили за разбушевавшимися малышами, пока мы с Дарианом выметали грязную солому из гнезд. Затем мы принесли ведра с водой, чтобы вымыть помост и искупать драконят. Подобное было для них в новинку, поэтому малыши сразу же радостно принялись плескаться и играть, счастливо повизгивая и пофыркивая. Прямо как щенки или котята! Во время возни они практически вымыли друг дружку, и нам с Дарианом осталось лишь оттереть с пола редкие пятна грязи, после чего смахнуть образовавшиеся лужи вниз.

Смотреть на забавы дитей без улыбки невозможно. Мне стало получше, но стоило только вспомнить о том, как Френ обмяк у меня в руках, как его кровь залила землю, внутри опять что-то сжалось. Кровь по-прежнему темнела у меня под ногтями.

Позже мы снова покормили детенышей. Они получили приличную порцию сушеной говядины и копченой печени – достаточно, чтобы наесться и осоловеть. Ну а нас ждала уже серьезная и тяжелая работа. Мы прикатили тележки, груженные свежей щепой для гнезд. Любопытные драконята проснулись и постоянно лезли под руку, но мы не возражали. Слишком был велик соблазн мимоходом приласкать теплые, блестящие тельца, когда малышей приходилось отгонять. Мою тележку со всей тщательностью исследовала орехово-желтая малышка – как будто почуяла мой интерес и посчитала меня достойной.

Когда мы справились с заданием, драконицы-матери принялись подталкивать детенышей обратно к гнездам. Проверяя и смазывая сбрую, мы наблюдали, как драконята устраивают игривую возню, но уже не столь резвую. А затем их постепенно усыпил шелест наших метел по каменному полу – мы намеренно подметали его с определенным ритмом, ведь драконы любят музыку. Самки мурлыкали в такт.

Вскоре детеныши свернулись в плотные клубочки, сунув крошечные мордочки под свернутые крылышки. Подстилки были свежими и чистыми, и воздух вокруг заполнился естественным, свежим драконьим запахом, похожим на тальк. Я нашла взглядом орехово-желтую малышку, спящую в гнезде Ранну и Эйтис. Ее спинка, выглядывающая из-под крыла матери, мерно приподнималась и опускалась. Я присела на корточки, чтобы рассмотреть малышку получше.

Дариан похлопал меня по плечу.

– Только что видел отца, они с Шуджей полетели на север, искать Томана и Джем. Надеюсь, это означает, что с Френом все хорошо. Вернутся они не скоро, а выводок спит. С работой мы покончили. Помощники разошлись…

Голос Дариана затих, и я подняла взгляд. Брат помрачнел, отчего у меня по спине пробежали мурашки. Дариан как будто собирался что-то сказать, но затем слабо улыбнулся.

– Давай проверим силки.

Соблазнительно. И это входило в наши ежедневные заботы. Может, конечно, и не накануне Дня выводка. Однако сейчас такой поход наверняка помог бы приглушить нашу боль… правда, это тоже казалось неправильным.

– Дар, я не думаю, что мы должны…

– А я думаю, должны, – важно перебил меня Дариан.

И прежде чем я успела ответить, он вышел из загона и неторопливо зашагал дальше, через мост к дому, а потом мимо зимнего стойла к лесу. И едва Дариан оказался там, он метнулся к деревьям, живым и поваленным, желая поскорее затеряться среди их безмолвия.

Я кинулась следом за ним.

3

Дариан меня опережал, но я знала, куда он направляется. Слышала, как он продирается сквозь чащу. В конце концов, я решила его не догонять, и пошла помедленнее. Стоял ясный теплый день, но в зеленых тенях и в пропахшем свежей землей и листвой воздухе веяло прохладой. Веточки кустарников хлестали меня по ногам.

Обычно мы не спешим к силкам. Сейчас наступила пора лесных ягод. Можно отыскать и грибы. Или даже всякие сокровища – наконечники стрел или копий, или древние, заржавевшие обломки механизмов. Однако Дариан целенаправленно шел к силкам, которые мы расположили в самом удачном месте – около руин.

Я не могла перестать думать о Френе и том, как разозлился отец. Все казалось неправильным – день был наполнен странной смесью солнца и тепла, ужаса и вины, радости и печали.

Когда я догнала Дариана, у меня опять было тяжело на душе.

Среди деревьев вдруг появились каменные стены и колонны древнего храма. Здесь на подлесок попадало больше солнечного света, поэтому повсюду выглядывали молодые побеги, которые получали влагу из ручейка талой воды, струящейся с горных вершин. Он-то и заманивал животных в западню. Сегодня в силки угодил мелкий олень. Дариан успел опустить его на землю, после чего установил силки заново и теперь готовился освежевать добычу.

Я сорвала с куста несколько ягод. Видеть кровь мне не хотелось. Я присела на глыбу мрамора и высыпала ягоды на колени. Меня часто тянуло прийти сюда, к руинам, когда Дариан был занят, а у меня выдавался свободный от поручений часик. Когда я была маленькой, мама приводила меня сюда на пикники. По коже пробежал холодок, словно мимо пронесся ее призрак. Я отмахнулась от воспоминаний и решила отвлечься на давно обрушившиеся стены.

Всей истории этого места мы не знали. Дхалла – священник из нашего Храма по имени Мабир – часто о нем говорил, но мы не понимали и половины. Я помнила название – Кинват. То был древний город, который лежал в руинах в лесу, за горным хребтом, и к которому раньше относился и разрушенный Храм. Мы понимали, что легенды, несомненно, важны и кто-то, конечно, потратил немало усилий, чтобы возвести это святилище. Мне нравилось изучать стены и обломки мраморных колонн, покрытые стершимся орнаментом – свидетельством почти утерянной истории. Посреди дворика возвышалась двухцветная статуя. Она изображала схватку двух драконов – черного, который был высечен из темного камня, а над ним белого, выполненного из мрамора. И они не были похожи на наших драконов.

– Интересно, кто их сделал? – я вытерла с подбородка ягодный сок.

– Понятно же – давным-давно умершие люди, – отозвался Дариан.

Я сердито покосилась на него.

Дхалла рассказывал, что здесь изображены Авар – Высшие драконы. (Таинственный Коррузон нашего императора тоже был из их числа…) Так вот, белого звали Меног, а черного – Дэйхак, и схватка между ними стала грандиозной кульминацией одной из легенд. Когда-то здесь разразилась разрушительная война, но я почему-то никак не могла запомнить подробности.

– А они и правда существовали?

– Угу, – Дариан продолжал работать ножом.

Раньше я никогда не задавалась вопросом, олицетворяли ли они что-то реальное. Руины всегда лишь подстегивали наше воображение, но не более того. За единственный летний денек мы могли, как наяву, узреть и, разумеется, разбить армию чудищ, а затем забраться на скалы, откуда открывался вид на Медное море, и любоваться парящими над водой птицами, которые в наших глазах становились армадами драконов. Эти легенды мы знали лучше всего, ведь их мы не услышали от дхаллы, а придумали сами. И в них героями были мы, и победы принадлежали только нам.

– А тебе не кажется, что наши игры похожи на… – я нахмурилась, гадая, как лучше выразить свою мысль. – Ну… как будто мы вызывали призраков когда-то живущих тут людей, и они пытались рассказать нам свою историю?

Дариан взглянул на меня, вскинув бровь.

– Ты несешь чушь, Майя! Я ничего не понял.

Я не стала продолжать. Я и сама не была уверена, что имела в виду.

Дариан закончил разделывать оленя и выбросил внутренности в кусты для мелких хищников. Уложив тушу в тени, брат сполоснул руки в ручье.

Царивший вокруг идеальный день обволакивал меня, как теплое одеяло. Может, и хорошо, что Дариан меня сюда вытащил. Он умел быть хорошим другом, когда хотел. Мне стало получше.

Но мы уже сильно припозднились.

– Надо возвращаться, Дар.

– Я должен тебе кое-что сказать, Майя, – на лице Дариана вновь отразилась привычная внутренняя борьба.

У меня в горле застрял ком.

– Что?

Дариан мрачно пнул землю, чтобы забросать кровь.

– Ты не получишь детеныша в этом году.

О нет!..

– Но у нас еще никогда не было настолько большого приплода, там множество…

– Послушай!..

Дариан чувствовал себя неловко, однако он сумел посмотреть мне в глаза.

– На прошлой неделе, после отъезда курьера, я подслушал разговор отца с Томаном. Что-то происходит… то ли новая отправка войск, то ли укрепление обороны. Министерство забирает всех дитей, до которых только может дотянуться. Не представляю, что случилось, но отец говорил Томану, что дело плохо, мол, император обеспокоен. И в нынешнем году или даже в следующем мы, наверное, не сможем никого оставить.

– И в следующем?! – внутри меня что-то оборвалось.

– То есть без дракона буду и я тоже, Майя. Если нельзя двоих, то один нам незачем. Ведь связь между племенной парой должна закрепиться в раннем возрасте, верно? Министерство запросило как можно больше дитей. Мы могли бы купить второго из другого гнездовья. Например, из Кулоды. Но Министерство забирает всех до единого.

– Ты уверен? – я еле сдерживала злость.

– Прости, малая, – Так Дариан называл меня, когда хотел казаться одновременно умудренным опытом старшим братом и другом. – Томан пытался переубедить отца. Но в действительности они ничего не решают. Ничего не изменить.

Дариан сел рядом и приобнял меня за плечи, но я стряхнула его руку. Он покорно опустил ладони на колени. Меня захлестнуло отчаяние, и я умолкла. Что я могла сказать? Отец должен принимать решения, которые шли на пользу нашему делу, и я совершенно ничего не понимала. Разве Министерство и впрямь нуждается в таком количестве дитей, и мы даже не можем оставить себе двух драконят? Разве новая пара не даст им еще больше потомства в будущем?

У меня не будет дракона. Орехово-желтая малышка не станет моей, хоть и она, и я понимали: мы принадлежим друг другу.

У меня не будет дракона. Я уткнулась лбом в ладони. Дариан тоже молчал, но оставался рядом. Наконец он опять попробовал обнять меня за плечи. И я не отмахнулась. События сегодняшнего утра теперь казались мне лишь вступлением к чему-то большему, верным знаком, что жизнь теперь пойдет наперекосяк.

Я вспомнила маму.

– Дар… а ты веришь в проклятия?

– Нет. Ты почему спрашиваешь?

Я подняла голову и сглотнула.

– Как думаешь, можно ли злыми словами и… – голос сорвался, – и плохими поступками ненароком навлечь проклятие?

– Нет на тебе никакого проклятия, Майя, если ты об этом. Несчастья иногда просто случаются. – Дариан обнял меня крепче. – Научись верить в себя.

Мир вокруг как будто ощущал мою печаль, и мне стало жутко. Воцарилась мертвая тишина. Ни дуновения ветерка, ни птичьей трели, ни стрекота насекомых.

– Послушай, как тихо.

Стоило мне произнести это вслух, и я сразу ощутила неестественность происходящего.

Дар напрягся.

Где-то мягко зашелестела листва, а солнце вдруг скрылось за огромной тенью. Мы вскинули головы: над верхушками деревьев пролетел гигантский дракон. Мы с открытыми ртами проследили, как исполинский зверь взмахнул похожими на паруса корабля крыльями раз, другой – и опустился на венчающие холм руины.

Таких великанов я еще не видела! Он был бронзовым, как закатное небо над океаном, с вкраплениями зелени на кончиках крыльев и гребня. Рога его смахивали на изогнутые стволы деревьев, а мышцы бугрились от малейшего движения. Ветер принес его запах – камня и земли, смолы и пряности, дождя и молнии. Дракон вытянулся и потряс головой так, что гребень захлопал, как флаг, а затем лениво огляделся, будто не замечая нас у подножия холма. В воздухе повисло напряжение.

Я ощутила, что Дариан вцепился мне в руку, только когда он уже второй раз меня встряхнул.

– Это Высший дракон! – зашептал он. – Может, сам Гетиг! Летний!

Я не ответила – слишком уж была ошеломлена.

– Ты понимаешь? – продолжил Дариан, но я не слушала.

Поднявшись, я принялась взбираться на холм – меня неудержимо влекло к великолепному созданию. Я зацепила ногой камешек, и огромная голова повернулась в мою сторону. Наши взгляды на мгновение встретились, и по моей спине побежал холодок, приковавший мои ноги к земле.

Глаза дракона напоминали две сферы раскаленной меди с узкими щелочками зрачков, суженных из-за яркого солнечного света. Дракон пригвоздил меня к месту суровым, оценивающим взглядом, и я ощутила в нем непонятные мне печаль и тревогу. Пока я пыталась разгадать смысл странного, глубокого взгляда, время словно замерло. Сердце не стучало в груди, воздух встал в горле комом. А потом дракон слегка наклонил величественную голову – может, в знак некой признательности? – и взмыл в небеса, громко хлопнув крыльями. И исчез за гребнем холма.

Я хотела рвануть следом, но Дариан схватил меня за рубашку.

– Ты понимаешь, что произошло? Вот он, знак! Летний дракон! Знак перемен! – Дариан обхватил мои щеки ладонями, заставляя смотреть ему в лицо. – Я получу дракона! – Дариан рассмеялся. – Побежали!

И брат понесся вниз по холму в сторону дома. Я в последний раз взглянула на вершину, пытаясь запечатлеть в памяти образ увиденного дракона. И мой взгляд тотчас остановился на древнем изваянии, изображающем борьбу Менога и Дэйхака. В тот же миг я осознала: скульптор видел настоящих Авар. Он знал наверняка, как они выглядят. Раньше я считала, что статуя преувеличивает их мощь, но теперь догадалась, что они изображены с точностью до малейшей детали. Изгиб шеи, ширина груди, мышцы крыльев… все было идеально.

Наконец подул ветерок, шевельнув листву у моих лодыжек. В деревьях застрекотали насекомые. Неподалеку запела птичка. Из леса, кроме топота Дариана, донеслось радостное «Йу-у-ху-у!» – и гулкое эхо полетело дальше в долину.

Но меня продолжала тянуть к себе опустевшая вершина холма. И я, сама того не замечая, начала туда подниматься. Я перебиралась через поросшие лишайником валуны и поваленные деревья, перепрыгивала через ручейки, продиралась сквозь заросли папоротников, находила следы, ведущие к гребню холма. Вскоре я очутилась на вершине и застыла ровно в том месте, где стоял зверь, когда наши взгляды встретились. Над руинами, озаренными солнечными лучами, по-прежнему витал запах дракона – летний аромат плодов, травы и земли – и все, больше ни единого признака, что он тут побывал. Я залезла на высокую груду камней и, обхватив руками обломок колонны, вгляделась в открывшийся мне пейзаж.

В небе не было ничего, кроме немногочисленных, лениво плывущих облаков. В долине, лежащей внизу, поблескивали гладкие утесы. Я на мгновение даже поверила, что увижу его там – мы знали, что дикие драконы временами гнездились среди крутых скал, откуда было удобно наблюдать за лесом и всеми его обитателями.

Иногда мы с мамой и Дарианом устраивали здесь пикники, чтобы полюбоваться, как драконы парят вдали.

Правда, сегодняшний гость не был диким драконом. Да и утесы пустовали.

– И куда ты отправился?..

Я до сих пор чувствовала его запах. Или, может, я просто обратила внимание на привычные летние ароматы? Среди шелеста листвы мелодично перекликались птицы. Будто в танце, мерно покачивались деревья. Я каким-то образом ощущала весь мир, окружающий меня, – и долину, раскинувшуюся внизу, и то, как день клонился к вечеру. Казалось, вселенная давит мне на плечи. Я закрыла глаза, я словно летела и падала одновременно.

Неужели он наполнил меня такими ощущениями? И был ли это Гетиг? Всего несколько минут назад я едва не расплакалась, но сейчас не могла сдержать улыбки, оглядывая долину. Теперь она казалась мне чем-то большим, чем раньше. Она непостижимым образом изменилась. Стала зеленее. Стала более живой.

Внизу, между деревьями, на свету блеснуло нечто белое, неуместное – яркое пятно в глубокой тени. Заинтересовавшись, я прикинула расстояние, после чего слезла с камней и начала осторожный спуск по крутому склону.

На этой стороне по сравнению с нашей деревья выглядели настоящими великанами, а подлесок совсем зарос густой и буйной зеленью. Я продралась сквозь него и очутилась на небольшой тенистой полянке, скрытой под высокими кронами. Стало прохладнее, в нос бил запах перегноя. Стволы деревьев, прямые и голые, напоминали колонны храма. Солнечный свет проникал сюда тонкими лучиками, мелькавшими на изнанке листвы. Мох превращал валуны и поваленные деревья в странный, неземной пейзаж. Неподалеку заквакали лягушки, однако мох приглушал все звуки, и мне даже стало не по себе.

Оглядевшись, я направилась вперед – к неподвижной гряде кустарников, которые как будто застыли в неподвижном воздухе. Земля плавно пошла на подъем, и вскоре я вновь увидела как будто отблеск солнца на чем-то белом. Между деревьями стоял огромный, плоский обломок камня, напоминающий алтарь. Мох уступил место изголодавшимся по свету побегам, папоротникам и цветам. В центре каменного стола лежал мертвый дракон.

Смерть настигла его не так давно, но падальщики уже успели обгрызть драконью плоть. Тем самым белым пятном, которое я заметила издали, оказался череп. Он усмехался, прикрытый лишь остатками грубой шкуры на драконьем лбу. Кое-где еще виднелись чешуйки, грязно-серые с бронзовым – достаточно распространенный среди местной горной породы окрас. Шея выгнута в предсмертной агонии, крылья опали, как рухнувшие шатры. От туловища остался реберный остов, кишащий муравьями и мухами. В нос ударила едкая вонь, и я сдвинулась к наветренной стороне, что, впрочем, мне не помогло.

И это зрелище одновременно и влекло меня к себе, и отталкивало.

Дракон наверняка был молод – двух- или трехлетка, – судя по размерам и остатку гребня. Я не могла понять, самец передо мной или самка, но был бы этот зверь нашим – его давным-давно обучили бы ходить под седлом. Возможно, он даже созрел бы для размножения, найдись для него пара.

Да, любой дикий дракон не может похвастаться здоровьем, как наши особи, получающие особый корм, однако этот, похоже, был крепким и сообразительным. Видимо, здесь, на воле, он получил серьезную травму, оказался на грани истощения и умер – хотя природных врагов, за исключением своих же собратьев и людей, у него не было…

Раз в два-три года нам начинал досаждать какой-нибудь дикарь, и отцу с Томаном приходилось его убивать. А потом мы срезали с туши шкуру и мясо, кости и сухожилия. Мы никогда не бросили бы дракона гнить посреди леса.

В левую заднюю лапу впивались шипы петли. Вероятно, зверя пытались не убить, а поймать. Но он освободился и, добравшись сюда, истек кровью.

Браконьеры. Надо сообщить отцу.

Я присела на корточки и заглянула в пустые глазницы.

– Бедняга, – произнесла я. – Как бы мне хотелось увидеть тебя живым. А может, я тебя однажды и видела… может, мы с Дарианом прежде наблюдали за тобой с холма.

Это было уже чересчур: искалеченный Френ, известия от Дариана, Летний дракон. Я не знала, смеяться мне или плакать. Но внезапно до меня дошли слова Дариана: «Я получу дракона». Почему он так решил?

Летний дракон означает, что грядут перемены. Так сказал Дариан. А если мы повстречали дракона вдвоем, то перемены наверняка затронут нас обоих.

Я получу дракона. Может, и я тоже.

Вскочив, я побежала сквозь заросли. Вся в царапинах и синяках, я, наконец, опять вскарабкалась на вершину холма и залезла на груду камней – на всякий случай, чтобы последний раз бросить взгляд назад. И не зря.

Вдали, на высоком пике сидел Гетиг, Летний дракон, раскинувший крылья – то ли грел их под лучами солнца, то ли подставлял прохладному ветерку. Вдруг он сорвался с места и, резко опустив огромные крылья, поймал восходящий поток воздуха, взмахнув ими вновь, он развернулся и исчез за цепочкой скал. Я смотрела ему вслед еще несколько мгновений, но Гетиг так и не появился перед моими глазами.

Я поежилась. Несмотря на жаркий день, мне стало зябко.

И я помчалась домой, хоть мне и казалось, что ноги вот-вот откажут.

4

Двор пустовал. Помощники из числа деревенских ушли. По загону ползли длинные тени – солнце коснулось горных вершин на западе. Было поздно, и мне грозил очередной выговор. Но куда же все подевались?.. Здесь по-прежнему должна была кипеть жизнь, хоть драконята и готовились к своей последней ночи в гнездовье. От царящей вокруг тишины у меня по коже пробежали мурашки.

Под громадными раздвижными дверями драконятни мигнул огонек фонаря. Там кто-то есть! Я направилась к двери для людей, расположенной на противоположном конце постройки.

Ворота, выходящие к обрыву, тоже оказались закрыты, а гнезда – заполнены. Когда я вошла, три самки и Одакс повернули голову в мою сторону. Шуджи и Ранну отсутствовали, как отец и Томан. Зато у дальнего гнезда обнаружилась Джем: ее метла тихонько и ритмично шелестела по полу, усыпляя детенышей.

Я хотела было подойти к гнезду Ранну и Эйтис, чтобы посмотреть на драконят, но Джем поднесла палец к губам и махнула рукой: мол, не надо. Я замерла, вытянув шею, но так и не разглядела орехово-желтую малышку под материнским крылом.

Я с неохотой покинула драконятню и присела на парапет, с которого открывался вид на равнины. У горизонта, в алом закатном солнце зловеще клубились грозовые тучи.

Следом наружу вышла и Джем, осторожно прикрыв за собой дверцу.

– Где ты была? Мы переживали!

– Надеюсь, отец с Томаном сейчас не меня ищут.

– Нет, нет. Твой отец погонял Грюс, пересел на Шуджу и отправился в Храм. Френ серьезно ранен, и твой отец очень обеспокоен. А когда мы прилетели, вернулся Дариан и рассказал о вашем приключении. Томан забрал его в Храм – поговорить с Мабиром.

– Ох! – вырвалось у меня.

Обрушившиеся лавиной события сбили меня с толку и лишили сил. И что теперь?..

– Надо бы и тебя в Храм отвезти, конечно, однако кто-то должен оставаться здесь. Хватило того, как вы с Дарианом бросили самок на несколько часов. И о чем вы думали?

– Но дити спали! И мы должны были проверить…

– Это не оправдание, ты ведь понимаешь. Особенно сегодня.

Я застонала и уткнулась лбом в колени.

– Знаю. Но у нас было немного свободного времени и…

Джем скрестила руки на груди.

– Расскажи-ка, что случилось.

Я не могла сообразить, Джем злится или любопытствует. Наверное, и то, и другое.

Я глубоко вздохнула, но вдруг раздалось знакомое звучное хлопанье могучих крыльев Шуджи. Мы с Джем в страхе переглянулись. Нас обдало порывом ветра, и в загон приземлились отец и Шуджа. Отец спешился и шагнул к подъемному механизму. Никто не проронил ни слова.

Дрожа, я направилась к отцу, чтобы помочь, но он преградил мне путь, подняв ладонь:

– Ждите на месте, обе. Переговорим через минуту.

Джем со слезами на глазах нашла мою руку и стиснула пальцы так, что я поморщилась от боли. Отец вновь залез на спину Шуджи, подцепил седельные кольца, а затем спустился, чтобы отправить седло в амуничник. Наконец отец сдвинул дверь в драконятню для Шуджи. Тот, казалось, чувствовал царящую вокруг атмосферу, поэтому удалился молча. Его поприветствовали сонным писком и урчанием.

Отец закрыл драконятню и повернулся к нам.

Уперев руки в бедра, он уставился на нас. Темные глаза сверкнули.

– Френ жив, и это отнюдь не ваша заслуга. Над ним трудился Мабир – и спасибо ему за все! Если бы у меня не было иных важных дел, я остался бы в Храме, – отец ткнул пальцем в сторону Джем. – Ты – справься с Одаксом. Он тебе не домашняя зверушка, он хищник, рожденный у диких драконов. Если ты не покажешь ему силу, то потеряешь его. Его потеряем мы. Я этого не позволю. Я должен расширять гнездовье. И доказательство тому то, что Министерству наш как никогда многочисленный выводок может оказаться недостаточным. А ты… – Отец взглянул мне прямо в глаза. – Стоит мне отвернуться, как ты занята не делом, а детской возней. Ты уже не ребенок. Клянусь Коррузоном, да тебя впору замуж выдавать! Ты должна вносить свою лепту. Я надеялся, что к сегодняшнему дню ты проявишь хоть немного силы воли и страсти к нашему делу, которые были в твоей матери. Я разочарован, причем не только твоей несобранностью и трагедией, к которой она привела, но и тем, что после ты просто-напросто убежала в лес и явилась лишь через несколько часов. Что ты творишь?

– Я… мы с Дарианом…

– Молчать! Дариана я уже отчитал. Утром Мабир хочет услышать и твой рассказ о случившемся в лесу. Более того, он не желает, чтобы ты делилась им с кем-то еще до него. История нужна ему чистой. – На лице отца на миг отразилось сомнение, но затем он вновь помрачнел. – Так что я остаюсь в неведении. Я понятия не имею, что происходит в моем собственном гнездовье! Я знаю лишь то, что должен поддерживать жизнь общины. От нас зависит, будут ли у людей средства к существованию. И я не могу выполнять вдобавок к своей работе еще и твою.

– Мне жаль, отец. – Я боялась даже утереть слезы со щек.

– И мне, Маджа. – Джем наконец выпустила мою руку.

– «Жаль» не залатает раны Френа и не угомонит дикого самца! Я не хочу, чтобы только жалели. Я хочу, чтобы вы взяли на себя ответственность.

Я слабо кивнула, сморгнув слезы.

Отец смягчился – на самую малость.

– Завтра по-прежнему важный день – наверное, столь важного Дня выводка у нас еще не было. Не знаю, что ты сегодня увидела, Майя, и что оно означает, но надеюсь, это принесет нам благо. Мы в нем нуждаемся. Заканчивайте работу. Потом отправляйтесь спать. Встаем рано.

Отец развернулся и зашагал по мосту к дому.

Я осела на парапет и уставилась себе под ноги. Джем убрала с моего лица волосы.

– Ты в порядке?

Я фыркнула, чуть не заплевав все вокруг.

– Я-то вообще думала, что будет хуже!

А потом, не зная, рассмеяться или заплакать, сделала и то, и другое.

Джем опустилась рядом.

– Может, все дело в том, что ты увидела. Могу я спросить, что случилось?

– Видимо, рассказывать пока нельзя.

Она пожала плечами.

– Я не настаиваю.

Не знаю почему – может, потому, что Джем так погрустнела, или потому, что мне отчаянно была нужна поддержка, – я все выложила. Если я могла кому-то доверить тайну, так только ей. Она была чужачкой, из приюта при Храме, ее еще младенцем удочерил фермер. Джем и сама не представляла, откуда она родом. Скорее всего, с северо-востока, если судить по светлой коже и необычным рыжим волосам, которые отличали Джем от окружающих всю ее жизнь. Может, поэтому она и держалась особняком. Ее дразнили, ставили в вину «грязную кровь», и Джем тянулась к животным – им было не до цвета ее волос. С возрастом она стала известна как хороший объездчик лошадей. Наверное, именно это и привлекло Томана. Когда он начал за ней ухаживать, Джем стала работать с драконами, у нее словно был дар. В конце концов, Томан попросил ее руки.

У него появилась невеста, а у меня – старшая сестра. Я быстро ощутила в ней родственную душу, хоть и не была такой же чужачкой. Наши места в жизни были давным-давно распределены. Томан – наследник. Дариан – второй в наследовании. Я же? Младшая сестра. А Джем – жена наследника. Мы не у дел.

Джем не любила говорить о прошлом, а я не просила. Мне было достаточно нашего родства, хоть иногда я и гадала, не хотел ли Томан заполучить жену, которая всю жизнь его благодарила бы. Все-таки он спас ее от мучений. Непонятно, в общем. Я всегда знала, что Томан поглощен своим будущим в качестве мастера-разводчика. Иногда он чуть ли не носил Джем на руках, а иногда вел себя как полный придурок. Драконы – не лошади, поэтому ей приходилось многому учиться. Мне казалось, Джем хорошо справляется, но Томан часто перегибал палку.

А сейчас я очень нуждалась в подруге, способной выслушать. Я всхлипнула, вытерла рукавом нос, а потом медленно и подробно изложила свой взгляд на случившееся: как искалечили Френа, как я узнала, что в этом году не получу дитя. Однако, как только я добралась до явления дракона Гетига, слова хлынули как будто сами собой. Так хорошо наконец излить душу, обрести верного слушателя в лице Джем. Но я не упомянула ощущение того, что планета жива и движется у меня под ногами, а еще непостижимо пристальный, изучающий взгляд Летнего дракона. Все это было для меня слишком новым, слишком личным, чтобы облечь в слова. Чувства не желали преобразовываться в речь. Я пересказывала лишь основные действия: видела, карабкалась, бежала, следовала.

К концу рассказа равнины на востоке уже погрузились в сумрак. Светились лишь верхушки грозовых туч, отмеченные последними лучами солнца.

Я с удивлением заметила, что Джем напряженно смотрит на меня.

– Как думаешь, что это означает? – спросила она.

Я вытерла глаза.

– Дариан сказал, что появление Гетига – знак перемен и что мы… что мы, возможно, получим драконов.

Джем улыбнулась и похлопала меня по руке.

– И ты упорно не вешаешь нос, верно? Я понимаю, Майя. У тебя это в крови. Твоя семья разводит драконов с незапамятных времен. Ты рождена для этого. Но особо не рассчитывай на удачу.

– Я хочу своего дракона. Хочу летать! Что бы там отец ни думал, я много трудилась и заслужила дитя. Уже пора.

Джем смахнула что-то с моей щеки.

– По крайней мере, ты знаешь, чего хочешь. Послушай меня: все изменится, все уже начало меняться. Представь: сам Гетиг, Летний дракон, – в наших горах. Сдается мне, что это последняя спокойная ночь в твоей жизни. Да и в наших тоже. Каждый останется при своем мнении о том, что это за знак. Дхалла скажет свое слово. Завтра наверняка выскажется и министерский священник. И твой отец, и Томан, и даже Дариан… все будут задавать вопросы и находить ответы, причем такие разные, – как небо и земля. Может, они разгадают тайну. Иногда что-то происходит потому, что так надо. И причины этого ты поймешь гораздо позже. Или слишком поздно.

Джем побледнела, и я поняла, что она едва сдерживает слезы.

– Майя, просто пообещай: что бы ни случилось, оставайся верна себе. Не прекращай быть Майей. Доверяй чутью. Только так ты сумеешь во всем разобраться. Хорошо? Обещай.

Должно быть, я скорчила странную рожу, потому что Джем, несмотря на скатившуюся по щеке слезинку, рассмеялась.

– Я… обещаю?

Джем заключила меня в объятия и поцеловала в лоб.

– Не прекращай быть Майей.

Я обняла ее в ответ, радуясь капле утешения.

– Томан устроил тебе взбучку?

Джем вытерла глаза и отвела взгляд, явно подбирая слова.

– Я ошиблась. Не могу это отрицать. Я… не хочу говорить плохо о твоем брате.

– Он иногда бывает тем еще придурком.

– Он пытается следовать примеру вашего отца и оправдать свои надежды, что очень непросто. Он старается, пусть и слишком. Но у него есть и хорошие черты.

– Не быть придурком – вот что было бы хорошей чертой.

Джем расхохоталась и до боли сжала мою ладонь.

Далекий рокот заставил нас повернуть лица к востоку. Грозовые тучи налились фиолетовой темнотой, молнии заставляли их вспыхивать и мерцать, уподобляя гигантским фонарям. Мы несколько минут просидели, наблюдая, как небо озаряется вспышками. Туча, находившаяся в самой середине, смахивала на огромное чудище, летящее даже выше, чем поднимались драконы. Молнии временами вырывались за пределы туч или норовили коснуться степи, лежащей внизу. До нас доносились глухие раскаты грома. Захватывающее, прекрасное зрелище, достойное Летнего дракона.

Джем тихонько присвистнула.

– Ого. Кого-то сейчас заливает. Надеюсь, отряд Министерства избежал бури.

Странно, что там, где я видела красоту, Джем могла разглядеть лишь шторм.

Она поднялась на ноги.

– Сюда они прибудут завтра. Пойдем, покончим с вечерней работой.

5

Проснулась я от того, что меня тряс отец.

– Подъем, Майя! Настал День выводка. Пора за работу.

Я села и сонно прищурилась. За окном было темно, однако мне в глаза бил свет – фонарь в руках Дариана. Отец бросил мне рабочую одежду.

– Министерский обоз уже на подходе! Давай! Шевелись!

– А почему ты на меня не кричишь? – тупо спросила я, до сих пор не стряхнув с себя остатки сна.

– Потом успею, когда времени будет предостаточно. Мабир запретил задавать тебе вопросы, поэтому буду довольствоваться тем, что погоняю тебя как следует. Вставай!

И он ушел. Дариан отвернулся, чтобы дать мне одеться.

– Дар, что стряслось вчера? Когда ты вернулся? Что сказал Мабир? А он сегодня приедет? А ты…

– Ты хочешь услышать ответ хоть на один вопрос или тебе главное их все одновременно задать?

– Просто расскажи, что творится!

Я справилась с последней застежкой, вытолкнула Дариана из комнаты, и мы, выйдя на рассветную прохладу, быстро направились к загону.

– Не знаю, насколько мы вляпались. Может, нам повезло, что мы увидели Летнего дракона. Мабир попросил отца нас не наказывать. Пока что. Я, правда, еще беспокоюсь, что… сболтнул лишнего. Мабир запретил тебе рассказывать.

– А почему?

– Потому что он хочет услышать твою историю чистой.

– И что это значит? Он считает, что мы все выдумали?

– Майя, отстань от…

– Что вы делали с Мабиром?

– Он задавал много в… Майя, мне надо держать рот на замке!

Дариан побежал вперед, и мне осталось только шипеть ему в спину.

Когда мы добрались, отец уже успел сдвинуть одну из ведущих к загону дверей, чтобы самцы выбрались на волю и могли размять лапы и крылья.

– Давайте! – крикнул отец. – Пора начинать представление!

За ночь атмосфера каким-то образом изменилась – может, дело было в необходимости трудиться и выполнять привычные задания или в предвкушении праздника. Настал День выводка! Отец был сосредоточен, но не хмур. Томан и Джем дружно распахнули двери амуничника и подготовили подъемный механизм для седел. Томан даже ободряюще потрепал Одакса по щеке. Наши драконы радостно переминались с лапы на лапу и кивали. Сегодня они будут красоваться в лучшей сбруе, начищенной и блестящей: у Ранну – из коричневой кожи, с заклепками, сияющими в свете фонаря; у Одакса – из белой кожи с серебряными деталями; и у Шуджи – из черной, почти невидимой на фоне чешуи. Взрослые были одеты в тон: Томан щеголял в коричневом и желтом, а Джем, собравшая ярко-рыжие волосы в высокий хвост, – в белом. Отец же облачился в черные доспехи времен своей службы в драконерии. Сегодня действительно будет представление – и для жителей деревни, и для Министерства.

Пока Томан с отцом опускали седло на спину Шуджи, я подбежала к Дариану и пихнула его в руку.

– Почему ты не хочешь мне все рассказать?

Он не ответил, и я стукнула его снова.

– Дариан!

Он повернулся ко мне.

– Сегодня будет какой-то общий сбор – ты, я, отец, Томан с Джем, Мабир, мерихем из Министерства и покупатели. Тогда все и прояснится окончательно, ясно? Потерпи немного. Я и так сказал тебе гораздо больше, чем следовало, и, вообще, хватит меня бить. Надо работать.

И Дариан – с тревогой на лице – скрылся в драконятне. На него это как-то непохоже – пренебрегать празднеством и традиционным воздушным парадом. Казалось, Дариан чем-то напуган, отчего я вновь заволновалась. Что он от меня скрывает? Почему я всегда узнаю все последней?

Я помогла надеть сбрую на самцов. Когда три всадника прикрепили свои ремни к седлам, я шагнула назад и с гордостью взглянула на свою семью и на драконов. Отец широко усмехнулся – он вроде стал спокойнее. Шуджа величественно вышагивал и потряхивал головой, да так, что его гребень мотался из стороны в сторону. Джем робко улыбнулась, глядя на Томана, и тот показал ей большие пальцы, поднятые вверх.

Одакс топнул лапой.

– Ввысь! – прогудел он.

Это слово, которое драконы выговаривали с легкостью.

Одакс знал, что будет дальше, и его предвкушение, такое явное, заставило меня расхохотаться. Меня заметил отец – и тоже рассмеялся, как будто груз вчерашних событий наконец-то исчез.

Выводок готов, тяжелая работа закончена. Вскоре в деревню – через наше гнездовье – хлынет золото Министерства. День выводка всегда был облегчением, кульминацией долгих месяцев упорного труда. Это чувствовали все. Даже кухарки и слуги из нашего поместья показались на мосту, чтобы понаблюдать за представлением. С моих плеч словно рухнула тяжесть.

Отец поймал мой взгляд.

– Майя, выпускай малышей. Пора!

Я взялась за огромную створку, а рядом со мной вдруг возник Дариан, который не смог долго оставаться в стороне. Мы распахнули ворота вместе.

Мимо меня пронеслись драконята, молниеносно устремившиеся к загону – они видели его впервые. Драконицы-матери ловко направляли свой то и дело спотыкающийся выводок мягким касанием лапы или кончиком крыла. Такой выгул необходим по двум причинам: малышне нужно хорошенько поиграть и вымотаться, и, конечно же, увидеть, как седлают взрослых драконов и как на их спинах ездят люди.

– Встать! – скомандовал отец.

Шуджа вскинулся на задние лапы в угрожающей позе – трепещущие крылья вытянуты назад, шея изогнута, подбородок опущен, передние лапы царапают воздух. Ранну поступил так же, а Одакс попытался повторить действия старших драконов. Малыши прижались плотнее к своим матерям и восхищенно затявкали. Отец громко расхохотался.

Меня распирало одновременно от гордости и тоски. Отец часто катал меня на спине Шуджи, но лететь на связанном с тобой драконе… это совсем другое. Я попыталась найти взглядом орехово-желтую малышку, но у меня ничего не вышло – слишком много возни и слишком мало света.

Отец поднял ладонь.

– Занимается рассвет. Ждем с минуты на минуту.

В деревне затрубил рог, потом еще и еще. Звук отражался от скал и множился гулким эхом. Министерский обоз прибыл.

– Есть! – Отец стиснул кулак и поднял руку вверх. – Шуджа! Рык!

Шуджа издал величественный рокот, исполненный силы и власти, который заставил задрожать и ворота, и камни под ногами. Шудже вторили Ранну и Одакс: драконий рев унесся вдаль, отражаясь от скал и ущелий. Я радостно завизжала что есть мочи, хоть меня и не было слышно. Малыши спрятались под крылья дракониц, но те тоже присоединились к «песне». До меня донесся смех Дариана.

Затем, когда отголоски грандиозной симфонии начали стихать, отец крикнул: «Ввысь!» – и три самца разом взмыли в воздух.

Мы с Дарианом помчались к парапету. Далеко внизу по улочкам деревни змеилась процессия из министерских повозок с белыми полотняными навесами, которые освещало рассветное солнце. Громадные, неповоротливые таарку, тащившие их вперед, были чистыми, словно их недавно искупали, – наверное, они попали под вчерашний ливень. На носовых рогах и бивнях блестели золотые наконечники. Повсюду толпились разряженные, ликующие жители. Во главе процессии вприпрыжку бежали дети. Солдаты, охраняющие кортеж, не гнали их, а лишь посматривали на мальчишек с деревянными мечами и палками вместо копий. Над крышами домов реяли замысловатые воздушные змеи с длинными яркими хвостами.

Позже лучшие повара Риата встанут за уличные жаровни и приготовят вкуснейшие блюда, а лучшее местное вино и пиво будут литься рекой. Кто-то будет продавать безделушки, кто-то будет дарить детям подарки – деревянных дракончиков с хлопающими крыльями, керамические яйца с камешками, изображающими новорожденных драконят, драконьи же маски, кукол-солдатиков, трещотки и сладости. В небо взмоют воздушные змеи всех размеров. Народ разведет праздничные костры и устроит танцы, и музыка не утихнет до самой ночи. Наступил День выводка!

– Смотри, сколько у них клеток, – заметил Дариан. – Больше, чем в прошлом.

Он был прав: я насчитала двадцать две. Каждая могла вместить целую дюжину драконят.

– Ого! Интересно, сколько уже заполнены.

– Хороший вопрос. Думаю, Риат – третья или четвертая остановка на их пути. Похоже, мы не единственное гнездовье с хорошим приплодом.

Над процессией кружили – пусть и не поднимаясь на нашу высоту – четыре министерских дракона. Мы различили отметины на крыльях – знаки, указывающие на их место в драконерии. Трое оказались няньками, пожилыми драконицами, чьей задачей было успокоить дитей, которым предстояло вскоре разлучиться с родителями.

Четвертый был совсем иным – белый исполин с темными полосами на шее и плечах, закованный в броню копьеносца драконерии. Офицер во главе реквизиции.

– Майя, смотри! – позвал Дариан. – Кто там летает? Кто-то новый?

– Не знаю. Он крупнее Шуджи. Правда? Точно-точно!

Министерские драконы, сбившись плотнее, устремились вверх, и мы задрали головы, понимая, что будет дальше. Толпа ликовала. Шуджа, Ранну и Одакс, кружившие над нами, поднимались все выше. А потом, когда они рванули вертикально, от их седел открепились шелковые флаги длиной в двести футов каждый – красный у Ранну, белый у Одакса и черный у Шуджи. Восемь Дней выводков тому назад третий флаг несли мама и Грюс. То был последний раз, когда мы поднимали в небо три флага. Грюс, напряженно наблюдающая за происходящим – как будто готовая вот-вот сорваться и взлететь к остальным, – застонала. Такой тоскливый крик издавала лишь она.

Драконы разделились, сперва медленно, но постепенно набирая скорость. Каждый усиленно работал широкими крыльями. Флаги струились следом, повторяя все фигуры цветными полосами – ушли по спирали влево, вправо, и, наконец, стяги переплелись в косу, что заставило толпу восхищенно охнуть.

– Одакс справился! – крикнула я. – Коса идеальна!

Джем и остальные тренировались с Одаксом неделями.

Наши драконы нырнули прямиком в кольцо министерских, вышли из маневра и пронеслись ровно над крышами деревенских домов. Флаги трепетали и хлопали позади. Вслед за драконами в небо унесся одобрительный рев зрителей.

Драконы выполнили огромные мертвые петли, расходясь в разные стороны, и повторили их, пересекаясь. Они вновь разлетелись, когда их высоты достигли драконы-няньки с копьеносцем. Собравшись в единую группу, они опять свили флаги, сделав их похожими на ползущего меж облаков исполинского змея.

За зигзагами и пересечениями последовали очередные петли и замысловатые бочки. Шуджа устроил самостоятельное представление – восьмерки, виражи, перевороты, – пока Ранну и Одакс летали вокруг. Затем они переплели стяги, как шнуровой орнамент, в последний раз ушли в штопор и разлетелись прочь. Три дракона с рычанием пронеслись над крышами, едва их не коснувшись, под ликующие возгласы зрителей, размахивающих руками.

Это была лучшая часть празднества. Мое сердце засаднило от радости, к которой примешивалась тоска. Представление было прекрасным, и мне ужасно хотелось принять в нем участие. Я поискала взглядом орехово-желтую малышку и смогла ее найти среди копошащихся перевозбужденных драконят.

– Летят сюда! – Дариан принялся сгонять малышню к матерям, чтобы расчистить место для посадки.

Я стала помогать, и вместе с драконицами, которые преграждали своим детишкам путь на волю крыльями, мы быстро собрали их в маленькое стадо. Первыми приземлились Шуджа, Ранну и Одакс. Их всадники начали прятать длинные флаги обратно в седельные сумки. Следом опустились няньки и гигантский белоснежный копьеносец драконерии.

6

– Коррузоново левое полупопие… ну и громадина, – пробормотал у меня над ухом Дариан.

– Дариан! – я невольно рассмеялась. – Смотри не ляпни такое при Мабире.

– А ты посмотри на него. Копьеносцами становятся только самые здоровенные и самые сильные драконы.

Когда Шуджа и незнакомец оказались рядом, сразу стало ясно, кто из них крупнее. Если бы я буквально накануне не увидела Летнего дракона, то наверняка восхитилась бы его размерами.

Он был великолепной особью утесной породы, водившейся у берегов океана далеко на востоке, – судя по масти и почти отсутствующему гребню.

Всадник, выскользнувший из седла, оказался не менее впечатляющим – рослый мужчина, пусть и не такой высокий, как отец, с удовлетворением заметила я. Меня удивили рисунки на его коже. Это были не простые татуировки, а насечки – работа служителей Храма. Они обладали особыми свойствами: улучшали сноровку, укрепляли мышцы, помогали исцелиться или создавали особые связи. Они покрывали всадника от самой макушки бритой головы, окружая метку связи на шее, вились ниже затылка, спускались по рукам – почти перекрывая метки звания – и даже заходили на тыльную сторону ладоней. Шагал мужчина поступью человека, привыкшего к уважению, держался с типичным для всадника драконерии высокомерием.

Отец протянул ему руку, которую тот охотно пожал. Я попыталась незаметно подобраться поближе и послушать их разговор, но чуть не утонула в потоке ринувшихся на разведку любопытных драконят.

– Дариан! Майя! – помахал нам Томан. – Помогите с седлами!

Пока отец по очереди приветствовал всех гостей, Шуджа шагнул под подъемный механизм. Ранну и Одакс выстроились следом. Дариан забрался Шудже на спину, чтобы прицепить кольца седла, а мы с Томаном работали внизу.

– А он новый офицер? – спросила я его, кивнув на копьеносца с драконом.

– Похоже на то, – сощурился Томан. – Опасный тип – только посмотри на его насечки. Те, что на руках, – для силы. Те, что вокруг глаз… я даже не знаю. Они явно обошлись ему недешево. Деньги у него, скажу я тебе, точно водятся.

Завихрения символов и странных узоров, казалось, очерчивали линии мускулатуры и вен, скрытых под ними, и уходили под кожаный колет – а значит, покрывали и торс всадника.

– В метке звания – четыре когтя. Еще четыре на знамени. – Томан указал на изящное, гнущееся древко со стягом, прикрепленное к задней части седла. – Он капитан, военнослужащий командного состава. Несомненно, продвигается по службе и стремится в политику. Может стать ценным союзником. Риату пригодятся друзья в столице.

– У него такой большущий дракон. Меловые скалы?

– Верно. Из Гала. Крупная порода, но немного дикая. Посмотри на размеры метки связи у всадника. Ее несколько раз усиливали.

– Усиливали?..

Метки связи были важными – даже важнейшими! – татуировками. Они укрепляли взаимодействие, обостряли обоюдное чутье, подпитывали связь между всадником и драконом. Такие метки – кольцевой узор из рун и символов – имелись у каждой пары на задней стороне шеи. У капитана метка оказалась крупной и убористо исписанной.

– Ему почему-то нужно больше контролировать своего дракона. Возможно, со зверюгой иногда сложно справиться. Или это его второй дракон, и первую метку пришлось перекрывать. Кстати, если дракон ранен, связь может ослабнуть. Бывает и такое. А если всадник проявляет излишнюю жестокость, ему нужно больше власти.

– Тогда почему он здесь, а не сражается на войне?

– Хороший вопрос.

– Снят! – недовольно пророкотал Шуджа.

Это означало «снять». Мы совсем позабыли про работу.

– Ха! А он раскомандовался! – сказал Томан, подмигнув мне.

Вдвоем мы стянули с Шуджи седло, и Дариан скатился с ним в амуничник. Шуджа тотчас выбрался из-под механизма, его место занял Ранну. Теперь на его спину залезла я и дождалась возвращения Дариана. Так мы и менялись – один наверху, другой внизу с Томаном, пока все драконы не были расседланы. Наши действия напоминали танец – отработанные, четкие движения механизма и мышц.

Я подцепила кольца седла быстрее, чем мои браться справились внизу со своей работой, и решила, пока есть возможность, рассмотреть копьеносца и его дракона получше. Всадник был моложе моего отца, но старше Томана. Года тридцать три – тридцать четыре. Он постоянно хмурился, как будто нес на плечах тяжкий груз, а рисунок вокруг глаз, уходящий на бритую макушку подобно затейливым крыльям, только подчеркивал его суровую внешность.

Со своей позиции метку связи у самого дракона я не разглядела, но зато поняла, что на шее и плечах у него вовсе не полоски, а хитросплетение узоров и символов. Орнамент не отличался витиеватой отделкой, как военный рисунок, насеченный на крыльях, но это тоже были насечки. Они же украшали и жуткий шрам на верхней губе – для лучшего заживления, – отчего казалось, что зверь постоянно ухмыляется.

Томан и Дариан справились со сбруей и отправили меня в амуничник на седле. Я ловко отстегнула его и присоединилась к Томану. Под механизм шагнул Одакс, и Дариан полез ему на спину.

Я проследила за тем, как спешились остальные всадники. Двое, судя по одежде, были военными – наверняка отставными, чьи драконы, тоже в силу возраста не способные участвовать в сражениях, пока еще служили драконерии: утешали заключенных в клетки драконят. Военные казались мне знакомыми – думаю, я где-то их встречала, может, в один из предыдущих Дней выводка.

Третьим всадником был мерихем – министерский священник.

– Это новый мерихем, да? – спросила я.

– Ага, – отозвался Томан. – Они каждые пару лет меняются… а как же иначе?

Дхалла, подобно нашему Мабиру, тоже были священниками, но их первостепенные обязанности заключались в обучении и наставлении простого народа во всем, что касалось повседневной жизни по канонам Драконьего Храма. Дхалла знали искусство нанесения основных насечек – например, исцеляющих, – и многие, как Мабир, могли начертать драконам и их всадникам метки связи.

А вот мерихемы являлись элитой среди священнослужителей – целители и знатоки Храмовой Науки в военной иерархии, особенно в драконерии. Они проходили многолетнее обучение в столице, Авигале, в Мактаа – религиозной школе при Драконьем Храме. Их познания тонкостей и возможностей Храмовой Науки были непревзойденными. Замысловатые насечки у копьеносца и его дракона – явно дело рук искусного мерихема. У меня создалось впечатление, что они были близки к храмовым «власть предержащим». По крайней мере, ближе, чем мог бы оказаться наш местный священник.

Прибывший мерихем выглядел моложе капитана драконерии – лет двадцать восемь, наверное. Он был облачен в черный наряд. Голову с заплетенными в множество косичек длинными черными волосами венчала положенная ему по статусу цилиндрическая шапочка. Он с интересом наблюдал за возней дитей и нисколько не беспокоился, когда они обнюхивали его одежду или задевали его в ходе бурной игры.

– Готово, – Томан хлопнул меня по спине, возвращая из размышлений к реальности, и мы переправили Дариана на седле Одакса в амуничник.

Когда Дариан вновь спустился, к нам подошли отец с копьеносцем, за которым следовал мерихем.

– Томан, Джем, Дариан, Майя, поприветствуйте капитана Роува ад-Рейнага, командующего реквизицией в нынешнем году.

Копьеносец поклонился – решительно и по всем правилам. Томан не ошибся: он явно из богатой семьи.

– А это Беллуа ад-Рейтла, мерихем Расаала.

Ясно. Он – священник Храма в Министерстве. Расаал же был главой религиозной структуры.

Мерихем тоже поклонился, однако не столь церемонно. Вблизи он оказался очень привлекательным – квадратный подбородок, прямой нос, ямочки на щеках, которые появились, когда он мне улыбнулся.

Отец поклонился в ответ.

– Господа, это мой старший сын, Томан, его жена, Джем, его брат, Дариан, и моя дочь, Майя. Все они к вашим услугам. Если вам что-то понадобится, без колебаний обращайтесь к любому, – отец сделал широкий приветственный жест, мол, не стесняйтесь. – Ну а сперва, пока вы будете осматривать наших замечательных дитей, ваших драконов расседлают и хорошо накормят.

Томан отвесил поклон – вышло довольно неплохо, – после чего пожал гостям руки. Джем последовала его примеру. Дариан поклонился как запутавшаяся в ниточках марионетка и тоже, сияя широкой улыбкой, обменялся с важными гостями рукопожатиями.

Я отчаянно постаралась изобразить приличный поклон, но воины уже увлеклись беседой с моим отцом. Копьеносец, Роув, отвернулся к Томану и Джем. Мою протянутую руку пожал лишь Беллуа.

– Приятно познакомиться, миледи, – произнес он. – А вы, несомненно, украшение этого гнездовья, настоящий цветок. Дикорастущий цветок диких земель.

Я вспыхнула и понадеялась, что Беллуа ничего не заметил. Он еще раз поклонился, а потом, сцепив руки за спиной, ушел бродить между не прекращающими возню дитями.

Капитан Роув подозвал своего белого зверя к подъемному механизму и помог Дариану забраться в седло. Дариан похлопал дракона по шее.

– Как его зовут?

– Чейен.

– Он великолепен! – Дариан ощупал седло. – А это настоящая броня копьеносца?

– Да, но мы сняли крепление для копья, рычаг и клапан. Для поставленной задачи они не нужны.

Я понятия не имела, зачем такое сопровождение вообще могло бы понадобиться для покупки и перевозки дитей. Неужели на обоз кто-то нападал?

– Сколько ему? – Дариан, казалось, совсем не обращал внимания на немногословность капитана.

– Двенадцать.

– Наш отец тоже служил копьеносцем. Шудже двадцать восемь… Шуджа – дракон отца, – с готовностью указал на него Дариан. – Надеюсь, что вскоре я заполучу одного.

Выражение лица Роува оставалось непроницаемым.

– Это факт?

Дариан тотчас прикусил язык.

– Ну, раньше был.

– Прошу прощения. – Томан нырнул под лапы Чейена и с сомнением взглянул на ремни. – Не сочтите за наглость, но не могли бы подсказать, как с ними быть?

Томан тайком мне подмигнул – он вмешался специально, чтобы Дариан избежал дальнейшего позора. Однако что-то в его лице выдавало напряжение, как будто на кону стояло куда больше, чем просто честь Дариана.

– Конечно, – сказал Роув. – Начинайте.

Вдруг над подъемником зазвонил колокол – кто-то у подножия скалы желал подняться наверх.

– А это Мабир, дхалла нашего Храма, – отец учтиво поклонился. – Господа? С вашего позволения…

Меня одновременно охватили надежда и страх, к которым прибавились желание, предвкушение, ужас… Утром Дариан отказывался со мной говорить, что встревожило меня не на шутку. Увидит ли Мабир в появлении Гетига знак, что мы должны получить драконят (по крайней мере, как считал Дариан)? Или из-за вчерашнего происшествия меня накажут? Я понятия не имела, чего мне ожидать.

Я до сих пор ощущала тепло крови Френа на руках.

Я поискала взглядом Джем, но она оказалась занята – сгоняла малышей к драконам-нянькам. Сглотнув, я направилась к подъемнику, где находился отец.

– Я тебе помогу.

Отец стиснул зубы и опустил ладонь мне на плечо, приободряя. Мои неприятности еще не закончились, но, может, расплаты все-таки удастся избежать.

Отец запустил механизм «корзины» – обнесенной перилами платформы размером в десять квадратных футов, которая предназначалась для перемещения вещей и людей вверх-вниз. Она начала движение, и я выглянула за парапет.

Из деревни к скале, на вершине которой было построено наше гнездовье, змеилась дорога. Уже неподалеку от площадки подъемника она переходила в мост через реку под названием Дикая: ее всегда скрывала дымка – подарок водопада.

Механизм же был устроен так, что вместо «корзины» к нему могли подцепить и клетки. Вскоре нам предстояло поднимать их по одной в гнездовье, наполнять детенышами и аккуратно опускать обратно.

Первые повозки уже пересекали мост над бурлящей рекой.

А у подножия скалы стояла черная телега – на ней и приехал Мабир. Раньше у него, как и у всех священников, имелся дракон, и он мог бы прилететь в наше гнездовье вместе с остальными. Но старый зверь скончался пять лет назад. Если бы Мабир, будучи и сам в возрасте, установил связь с новым драконом, тот бы его наверняка пережил. А после смерти всадника дракона, вероятно, пришлось бы убить. Поэтому Мабир предпочитал путешествовать на телеге, лететь на спине чужой особи или ходить пешком.

«Корзина» приземлилась, и я увидела, как к ней направился Мабир. Отсюда он казался совсем крошечным. Вскоре опять зазвонил колокол. Я отпустила рычаг блокировки и взялась за рукоять лебедки.

– Можем открыть акведук, Майя. Пусть его поднимет водяное колесо.

– Ладно, но я, пожалуй, начну. Работа хоть отвлечет, не хочу дергаться и трястись, когда придется говорить с Мабиром, – я с надеждой улыбнулась.

Отец кивнул и, встав со мной рядом, помог крутить рычаг. Ось скрипела и стонала, постукивали друг о друга шестерни. Еще несколько мгновений – и в дело включится поток воды.

Я закрыла глаза – из деревни, лежащей у подножия скалы, доносились музыка, ликующие возгласы. Поблизости шумели разыгравшиеся дити: скоро наши самки неохотно отойдут, и малышами займутся драконы-няньки. Там будет и моя орехово-желтая девочка. Наступит первый этап разлучения, страшного предательства.

«Она все равно станет моей», – успокоила себя я.

Водяное колесо шевельнулось. Я отступила назад и открыла глаза. Спустя некоторое время раздался громкий лязг, и «корзина», зацепившись за скобы на краю платформы, замерла. Мабир прибыл.

7

На костлявых плечах висело черное облачение. Голову венчала цилиндрическая шапочка. Лицо Мабира смахивало на усохшую картофелину. Кустистая борода торчала во все стороны, словно норовила сбежать. Но в глазах Мабира плясали искорки, которые говорили о его нраве куда больше, чем положенный сану темный наряд. Мы знали, что он терпеливый человек, всегда готовый посмеяться и так много делающий для своего выводка. Мабир мне нравился, он стал для меня дедушкой, которого у меня не было. Порой мне казалось, что время над ним не властно.

Сейчас он, правда, не улыбался.

– Здравствуй, Майя. Слышал о твоем приключении.

Мабир шагнул вперед – неторопливо и осторожно. Пользоваться тростью он не желал, а посохи презрительно именовал «подпорками».

Я кивнула, неспособная заставить себя вымолвить хоть слово. Мабир, утешая, потрепал меня по плечу.

– Мы сейчас обсудим произошедшее. Уверен, ты в ожидании как на иголках сидела. За это прошу меня простить, – на губах Мабира все-таки мелькнула тень улыбки. – Маджа, побеседовать лучше до того, как настанет черед торгов или иных разговоров.

– Согласен, дхалла, – кивнул отец.

– Пока мы отлучимся, за детенышами могут присмотреть няньки и всадники. Офицер и мерихем присоединятся к нам в поместье?

– Да, дхалла.

– Годится, – Мабир согнул руку в локте и предложил мне за него взяться. – Прогуляемся, милая?

Теперь он по-настоящему улыбнулся, и мне полегчало.

Мы двинулись к мосту, и к нам присоединился Дариан, сразу предложивший дхалле руку, чтобы поддержать его с другой стороны.

– Благодарю, мой мальчик. Но ни слова, пока все не собрались!

Когда мы добрались до веранды, где всегда царила прохлада, нас догнали отец и остальные. Отец подозвал Кайси, нашу кухарку и управительницу, и велел ей подавать завтрак.

Что-то было не так. Отец побледнел и кусал губы, избегая смотреть на нас в упор: он лишь украдкой бросал взгляды на Роува и мерихема.

Оба гостя тоже были мрачны.

Кайси поклонилась и, перевязав передник чуть плотнее, ушла.

– Прошу вас, господа.

Отец провел нас по коридору во внутренний дворик, где в тени высокого бамбука располагалась мощеная площадка с двумя массивными деревянными столами и удобными плетеными стульями. Из растущих вокруг папоротников и хост выглядывали валуны, у подножия которых виднелись полевые цветы и травы.

Отец помог Мабиру сесть, после чего вместе с Томаном сдвинул столы вплотную. Вскоре расселись и остальные в неловком, напряженном молчании. Мы с Дарианом оказались друг напротив друга, в середине совмещенных столов. Я поймала его взгляд. Дариан тоже побледнел как полотно. Я стиснула ладони коленками, чтобы не ерзать на стуле. Вернувшаяся Кайси принесла глиняные чашки и кувшин с водой, куда ради важных гостей бросила кусок льда из нашего хранилища. Затем она вновь скрылась – удалилась на кухню, чтобы позже принести нам еду.

Отец прочистил горло, прежде чем кто-либо успел завязать непринужденную светскую беседу.

– Друзья… – он на миг замялся. – Сознаюсь, я несколько недель скрывал эти известия в надежде, что нас ничто не отвлечет от подготовки к сегодняшнему дню.

Настороженность Томана превратилась в потрясение.

– О Высшие… только не Кулода!

Отец сдержанно кивнул.

– Хародийцы давно прощупывают гнездовье Кулоды. Мы думали, что опасность ему не грозит, ведь его всегда защищает высокая горная гряда. Но капитан Роув прибыл с жуткими новостями.

Мы с Дарианом быстро переглянулись. На брате лица не было. Мабир изумленно разинул рот.

Роув медленно встал и обвел взглядом всех собравшихся за столом.

– Увы! Утром прибыл посланник. Хародийцы захватили Кулоду.

Мабир глухо застонал и прижал ладонь к губам.

– Кулода – самое плодовитое гнездовье Коррузона… точнее, так было. Это тяжелый удар.

Ладони Томана, лежащие на столе, затряслись.

– На них напали… Ужасы?

Роув кивнул.

– Нас отвлекли новые отряды Ужасов в Эбролине: они заставили драконерию рассредоточиться. И задавили Кулоду числом. Из Хальдена бегут люди, и они рассказывают жуткие истории.

– Что они такое? – не выдержала я. – Ужасы, в смысле?

Роув взглянул на моего отца и с мрачным видом уставился на меня, заскрипев зубами.

– Представьте чудовищ, которых создали из изувеченных людей и зверей, сшитых воедино. С прикрепленными прямо к черепам шлемами, с оружием вместо рук. Ходячая падаль. – Роув помолчал, опустив голову, как будто силился заставить себя продолжить. – Они пришли из Харода через Таммуз, их были сотни, и никто не мог их остановить. Они безапелляционные, неутомимые и жестокие. Им не нужен сон. Они пожирают все живое и мертвое на своем пути – скот, запасы зерна, даже выкапывают корни деревьев. И не оставляют ни куста, ни ветки и ни травинки – что уж говорить о животных.

Я потрясенно молчала. Этот человек видел этих тварей своими собственными глазами!

Мне стало так страшно, что я похолодела.

– Они куклы. Чьи-то творения, – заключил Роув. – Мы не знаем, как их создают.

– А почему они тогда не пожирают друг друга? – спросила я.

– Они подчиняются воле создателей, – ответил Роув. – Их контролирует некая нечистая магия. Но если спустить с цепи, то их сложно усмирить снова.

Воцарилась тишина. Зимними вечерами, у костра, отец часто рассказывал нам о своей службе в драконерии, но подобного мы ни разу не слышали. Он временами гадал, откуда взялись Ужасы: когда он воевал, таких чудовищ не существовало – сражались лишь люди и звери.

– А что с Эбролином? – спросил отец.

– Справедливый вопрос, ведь там проходит линия фронта. Эбролин, как и пустынное нагорье Таммуза, в безопасности. Единственное, что сдерживает Ужасов, – это отсутствие того, что они могут поглотить. Под удар попадают поселения, хоть люди, убегая, стараются все разрушить. Однако нападение на Эбролин было обманным маневром. Истинной целью стала Кулода.

– Хальден? – уточнил Томан.

– Захвачен.

– Как далеко они продвинулись? – проговорил отец.

– Их остановили у Чаладана. К сожалению, они были вынуждены сжечь мост.

– Что случилось с местными отрядами?

– Неясно. Однако Ужасы должны оставаться ближе к дальнему краю ущелья. Кулода окружена горами, которые их частично сдерживают. Но провинцию мы потеряли. А Ужасы обрели место для сбора и сосредоточения сил. Они окопались там, куда наша драконерия не может напасть. Хуже того, наши войска в Эбролине разделены, угроза теперь исходит не только с севера, но и с запада. Хародийцы все чаще используют Ужасов.

Джем подалась вперед, широко распахнув глаза.

– А как же пары драконов из Кулоды, их гнезда?

– Их захватили столь стремительно, что спасти никого из дитей не удалось. Сын мастера-разводчика сообщил, что, когда в последний раз видел отца, тот лично уничтожал выводок, дабы никто не достался врагу. Более мне неизвестно. Перед нами по-прежнему лишь набросок, а не полная картина.

Отец со вздохом откинулся на спинку стула.

– Адран не выжил?

Роув молча покачал головой, и отец поник.

И двор уже в который раз окутала тишина. Только шелестел ветерок в бамбуковых стеблях. Присутствующие переглядывались, все с мертвенно-бледными лицами. Джем и вовсе плакала. Я сидела как в тумане, отказываясь верить только что услышанному. Я знала Адрана и его сыновей. Они иногда к нам прилетали. Пару лет назад мы продали им дитя – освежить ряды. Самку Шуджи, Грюс, обменяли из их гнездовья еще до моего рождения.

Мабир прочистил горло и постучал по столу костяшками пальцев.

– Почтенные гости. Друзья. Здесь, в Риате, произошло нечто необыкновенное, и мы должны это обсудить, прежде чем приступим к прочим делам. Двое наших юных друзей кое с чем столкнулись, и теперь я уверен, что данное событие тесно связано с известиями, а значит, должно повлиять на решения, которые предстоит сегодня принять.

Взрослые уставились на нас с Дарианом. Отец и Томан насупились. Роув и Беллуа казались заинтригованными. По моей спине стекла струйка пота.

– Юный мастер Дариан уже поведал мне эту удивительную историю… Однако обстоятельства не позволили мне побеседовать с Майей. Вскоре мы выслушаем и ее. Не буду затягивать и испытывать ваше терпение, так что лучше нам начать. Дариан, будь любезен, расскажи, что случилось в гнездовье вчера и что произошло с вами потом.

Беллуа и Роув, переглянувшись, придвинулись ближе, пока Дариан задумчиво смотрел по сторонам.

– Давай, мальчик мой, – подбодрил его Мабир.

Дариан заговорил – тихо и запинаясь, как и я, когда вечером делилась всем с Джем, – а затем обрел уверенность, и речь его стала плавной. По мере его рассказа мерихем напрягся, хмуро изучая свои сцепленные руки. Когда Дариан признался, что забыл в руинах оленью тушу, Беллуа оживился.

– Это дурное предзнаменование…

– Прошу, добрый мерихем, – поднес Мабир палец к губам и кивнул, чтобы Дариан продолжил.

– И я вспомнил, что появление Летнего дракона – знак перемен… или он сам несет перемены, и я подумал…

– Что заставило тебя решить, что перед тобой Высший дракон, а не обычная дикая зверюга? – подался вперед Беллуа.

Дариан ни мгновения не поколебался.

– Прошу прощения, но в драконах я разбираюсь. Он был огромным. Таких здоровенных я еще не видывал! Если сравнить его с нашими – это как солнце и фонарь!

Беллуа помрачнел.

– Не похоже на правду. И насколько же крупным…

– Добрый мерихем, давайте пока повременим с вопросами, – Мабир смущенно улыбнулся. – Мы не должны мешать юному мастеру. И нам давным-давно пора позволить высказаться и Майе.

Мабир кивнул в мою сторону, и у меня внутри все сжалось.

– Она может что-то добавить? Девчонка? – удивился Беллуа.

– Почему бы нам не выслушать ее версию событий, прежде чем судить? – повернулся к нему Мабир.

Роув опустил ладонь на плечо Беллуа.

– Пусть говорит.

Беллуа откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

– Хорошо.

Но выражение его лица стало встревоженным. Привлекательный юноша, который назвал меня «дикорастущим цветком гнездовья», исчез, как будто его никогда и не было. И почему его так обеспокоило то, что мы видели?

Роув пристально смотрел на меня, сведя вместе брови. Отец и Томан тоже неотрывно за мной следили. Дариан как будто что-то предвкушал. Джем едва заметно мне подмигнула. Я прочистила горло и сглотнула.

Первые, хриплые слова расчистили путь остальным. Я закрыла глаза, чтобы вспомнить и представить все в мельчайших деталях, и попыталась их пересказать – как лес оцепенел, предвещая появление Летнего дракона тишиной, более внушительной, чем глас сотен труб, как задрожали деревья, когда он пролетел мимо. Крылья цвета кованой меди, мускулистые плечи, бугрившиеся подобно заполненной рыбой сети. Глаза, пронизывающие насквозь, как хлесткий удар молнии. Когда дракон вновь поднялся ввысь, я не могла не броситься следом – к руинам на вершине холма и раскинувшейся внизу долине, как будто мое сердце теперь было привязано к нему узами. Цвета, запахи, земля под ногами, живой лес, что покачивался в своем извечном ритме, радость, которая охватила меня, даже несмотря на печаль. Как все это привело меня в зеленое лесное святилище, где я обнаружила мертвого дракона с лапой в петле.

– О браконьерах надо было рассказать отцу, – заключила я, – поэтому я побежала домой. А когда забралась обратно на холм и обернулась, то снова увидела его у дальних скал. И помчалась домой так быстро, насколько могла, ведь…

Я открыла глаза. Никто из сидящих за столом уже не хмурился, не злился. Они были слишком потрясены и поглощены повествованием. Я глубоко вздохнула.

– Я думала, что, может, дитя все-таки оставят. Для меня.

Молчание.

В какой-то момент моего рассказа Кайси успела поставить на стол две большие чаши с пилавом из риса и кукурузы, тарелки со сваренными яйцами, фруктами, сыром, кувшины с вином. А сейчас она замерла в арке и слушала меня с изумленным видом. На ее лицо упала прядь черных волос.

К еде и вину никто так и не притронулся.

Первым заговорил Мабир. Глаза его округлились от удивления.

– Поразительно, – он оглядел собравшихся за столом. – Итак, любезные Беллуа и Роув, нам надо многое обсудить.

Беллуа подпер щеку пальцем.

– Превыше всего мы должны установить, явился ли им Летний дракон или же это был даже не Высший.

– А я полагаю, что к ним действительно снизошел Авар, – улыбнулся Мабир. – Вы выслушали описания того, что увидели двое совершеннолетних молодых людей с обширными знаниями о драконах. Разумеется, обычный дикий дракон не сумел бы произвести на них такое впечатление.

Беллуа положил руки на стол, сцепив их в замок.

– Поэтому следует установить, что означает его появление, – продолжил Мабир. – Кому предназначалось это послание и каким образом его следует истолковать.

– Ответ на первый вопрос очевиден, – отец обвел взглядом меня и Дариана. – Так или иначе, предназначалось оно моим детям.

Мабир благосклонно склонил голову набок.

– И поскольку они твои дети, а ты мастер-разводчик гнездовья Риата, сие событие имеет значение и для гнездовья, и для Риата, что усложняет прочтение.

– Да, наверное. Но нельзя отрицать, что мои дети играют здесь очень важную роль.

– Нет, – поправил Беллуа. – Если мы предположим, что неподалеку впрямь пролетал истинный Авар, нельзя отрицать, что важную роль тут играет владыка наш Коррузон: ведь все Высшие драконы есть Его отражения.

Мабир сразу же возразил:

– Об этом спорят мужи и более сведущие, нежели ты, добрый Беллуа…

– Коррузон – Расаа, глава твоего Храма, визирь самого Императора, хранитель Империи. С Коррузоном связано абсолютно все.

– Несомненно. Но в истории и легендах, ходящих по всему Гурваану, имеется масса упоминаний об Авар. Они появились раньше Коррузона.

Беллуа вздохнул.

– Коррузон есть живое воплощение силы, которая была до появления сущего: Изначальное Пламя рожденной из огня вселенной, чьи всполохи вытолкнули к небу горы и выскоблили землю для морей. Он был, есть и будет до скончания времен, – Беллуа говорил так, будто поучал упрямого ребенка. – Высшие драконы прошлого и будущего есть Его воплощения. Так утверждает Драконий Храм, Расаал. Так утверждают мерихемы. Данные слова правдивы, чему свидетельствует необъятная Империя, которую четыре сотни лет назад создал Коррузон и по сей день хранит. Как и вашу провинцию, Гэдию. Избавьтесь уже от своей нелепой, захолустной нужды цепляться за идолов далекого прошлого. Все Авар – Высшие драконы – есть отражения Коррузона.

– Этому противоречит статуя, что стоит посреди наших руин, – произнес Мабир. – Она появилась гораздо раньше и Гурваана, и Коррузона. И почему она изображает схватку двух Авар, если они оба – отражения Коррузона?

– Очевидно, то просто метафорическое изображение борьбы, – отмахнулся Беллуа, – не стоит воспринимать его буквально.

Вновь воцарилась тишина. Мабир и Беллуа буравили друг друга взглядами. Их внезапная стычка меня удивила. Я и не подозревала, что в Гурваане и провинциях спорят о нюансах Храмового писания, но быстро поняла, что сейчас дело в демонстрации власти. Витраж нашего скромного местного Храма изображал Коррузона Высочайшим из всех Авар, но рядом с ним были и остальные, включая Гетига. Я никогда не могла понять, что Мабир имел в виду, называя их «ипостасями» или «обличьями» Коррузона. Теперь Беллуа говорил об «отражениях». Вот что сбило меня с толку. Я представляла создание, которое способно отправлять в мир свои «осколки», чтобы видеть, слышать и, возможно, даже говорить от Его имени – как будто Гетиг был Коррузоном, просто сменившим шкуру. Такое утверждение показалось мне очень странным.

Но, прежде чем я успела сообразить, что к чему, Мабир сдержанно заговорил:

– Принимая во внимание описания и время – день до середины лета, – мы должны согласиться с тем, что молодые люди видели Летнего дракона… вне зависимости от того, кто он на самом деле – был ли он сам по себе или же являлся отражением Коррузона.

Беллуа промолчал с каменным лицом.

– Но это хороший знак или плохой? – приосанился Томан. Он не любил отвлекаться от дела.

Мабир задумался.

– Появление Летнего дракона не несет ничего доброго или дурного. Однако он символизирует то, что настал некий момент, ведущий либо к длительной эре перемен, либо к кратким свершениям, длящимся лишь один-единственный сезон. Иногда Гетиг прилетает в мгновения наивысшего достатка, поэтому его и называют Летним, – после солнцестояния, когда мир пребывает в изобилии. Но материальный мир непостоянен, и потому появление Летнего дракона способно предвещать как богатый урожай… так и засушливое лето, увядание. Здесь есть множество вариантов. Дариан не ошибся, когда назвал Гетига предвестником перемен. Правильнее, наверное, будет назвать его олицетворением вероятности. Он является лишь одним из проявлений Круговорота. И еще важен контекст. Например, сама местность, а именно деревня Риат, и если конкретнее – то окружение детей Маджи. Не забудьте и то, что к обстоятельствам причисляются и следующие события: ранение Френа и обнаруженный мертвый дракон, не говоря уже о случайном подношении – беспечно брошенной у древнего алтаря туше оленя. Все это не совпадения, и, учитывая страшные вести из Кулоды, они могут быть дурными предзнаменованиями.

Беллуа бросил на меня пытливый взгляд. Я прикусила губу.

– И теперь ты вернулся к тому, о чем говорил я, – кивнул он Мабиру. – Не бывает «местного» там, где речь идет о Высшем драконе, поскольку они есть отражения Коррузона. Явление Высшего дракона неизбежно влияет на судьбу нашего народа, а не только этой деревни. И, конечно же, не парочки подростков. – Беллуа подчеркнул последнее слово, и меня сразу охватило отвращение. – Если мы считаем, что от подростков знамение распространяется на гнездовье, а оттуда на деревню, то должны идти и дальше – до всего Гурваана и Коррузона. Авар – это отражения, или ипостаси, или иные воплощения Коррузона, истинного и неповторимого. Твои попытки отделить Гетига от Высочайшего бессмысленны. И, что гораздо хуже, эгоистичны.

Мабир прищурился.

– Нельзя прогнуть знамение под свои желания. Оно подвластно лишь само себе.

– Но как же знаки влияют на контекст? – вмешался Томан. – И Френ, и мертвый дракон, и олень…

Отец врезал кулаком по столу.

– Хватит уже про «контекст»! Нет никаких знаков, кроме Гетига! Остальное – мирские события. А зло, которое связано с ранением Френа, я искуплю. Я лично позабочусь о нем и дам ему работу в гнездовье. Я откуплюсь от беды, хотя поступил бы так и без всяких знаков, ибо это правильно. Вот, смотрите – я отменяю одно из ваших дурных знамений. Что касается мертвого дракона – мы им займемся! Подозреваю, что он обитал в дальней части гор. Мы исправим несправедливость тем, что сделали бы в любом случае: найдем и убьем браконьеров.

– Одобряю твой практичный подход, мастер-разводчик, – сердито произнес Беллуа. – Но если ты полагаешь, что отменишь знамения, вскоре убедишься, что лишь закрываешь глаза на их истинное значение. Как этот случай может послужить Коррузону и империи? Я опасаюсь худшего.

Отец покачал головой.

– Называя всякое случайное событие опасным знаком, вы только усложняете ситуацию. Утром я слышал, как Шуджа пукнул – что, теперь нужно зарубить курицу? Принести жертву?

– Зажечь благовония? – предложил Томан.

Дариан подавил смешок.

Беллуа стиснул губы в нитку.

– Насмехайтесь, если угодно. Но все события связаны, – он повернулся к Мабиру. – Ты сказал, дхалла, что здесь нет совпадений. Завязался плотный узел обстоятельств, которые нельзя отделять друг от друга. Ранение, забытая туша оленя и мертвый дракон бросают тень на роль твоих детей в этой истории. Оставишь без внимания столь дурные знамения – навлечешь на свою долину проклятие.

От слова «проклятие» и от второго неуверенного взгляда, который бросил на меня Беллуа, мои руки покрылись гусиной кожей.

– Я намеревался оставить в нынешнем году двух детенышей, – сказал отец. – У нас неплохой выводок, и настало подходящее время. Но драконерия требует всех. Если вы нуждаетесь в драконах, то должны позволить мне расширить гнездовье. Почему вы не считаете это наилучшим решением? Бессмыслица какая-то. Прибавьте к вашему «контексту».

Беллуа пожал плечами.

– Можешь найти драконов в возрасте…

– Не выйдет, просто никак не получится! Драконы образовывают пары очень рано, и связь длится до самой их смерти. Попытка сблизить драконов в возрасте требует особого подхода и редкой удачи. С Шуджей у меня получилось только потому, что он еще был молод, когда мы вернулись с войны, да и Грюс – мягкое и терпеливое создание… и, кстати, я сам, гром меня раздери, отлично знаю драконов! – отец скрестил руки на груди. – Почему бы вам честно не рассказать, куда вы клоните? Чего добиваетесь?

Беллуа перевел взгляд с моего отца на Мабира и обратно.

– Прежде всего история должна оставаться в тайне, пока мы не выясним ее значение.

– В тайне? – переспросил отец. – Весть о явлении распространилась еще вчера. Мабир услышал ее в лечебнице при Храме, а рядом находились его послушник, Туло, и молившиеся жители деревни.

Мабир кивнул.

– Я был с прихожанами. Боюсь, молва уже распространилась, добрый Беллуа.

– Зачем вам продолжать хранить секреты? – упорствовал отец. – Я-то думал, вы захотите раструбить об этом на весь мир.

Беллуа хмыкнул.

– Вы, вероятно, случайно вытряхнули на землю целую бочку змей. Если мы не будем осторожны, история заживет своей жизнью. С посланием, скрытым в произошедшем, необходимо обращаться с осторожностью.

– Почему?

Ответить Беллуа не успел. Капитан Роув поднялся из-за стола и так нахмурился, что татуировки на его лбу зловеще исказились.

– Хватит пререкаться! События произошли не только за день до середины лета, но и в канун Дня выводка. Соответственно, случившееся важно и для самого выводка, и для Министерства обороны, и для драконерии. Желаете контекст? Так позвольте вам напомнить: мы только что потеряли самое плодовитое гнездовье.

Мабир нервно сглотнул. Беллуа вглядывался в лица собравшихся за столом.

Роув присвистнул.

– Вот вам и контекст. Министерству нужны драконы, и прямо сейчас. Мы должны отбить Кулоду, вторгнуться в Харод и вырезать Ужасов прямо в их гнезде. У меня есть приказы о реквизиции, мастер-разводчик Маджа, и споры о знаках вообще ничего не изменят. Выводок сможет начать боевую подготовку лишь через год. Учитывая вывод Беллуа о том, что знамения связаны с Коррузоном, я считаю, что ни один ребенок не должен получить дракона, потому что они нужны мне. Все до единого.

Мое сердце замерло. Я покосилась на Дариана, и он посмотрел в ответ, бледный как мел.

– Прошу, любезный Роув, послушай, – Мабир с трудом поднялся. – Это палка о двух концах. Если Коррузон вынуждает нас включить в, как мы его назвали, контекст Кулоду и битву с Ужасами, то Гетиг вновь возвращает его сюда. Нельзя закрывать глаза на меньшую составляющую, какой бы страшной ни была бо́льшая. Если появление Гетига связано с падением Кулоды, то почему же он показался именно здесь?

– Потому что тут выводок. Это очевидно! Выводок нужен драконерии.

Отец врезал кулаком по столу.

– Выводок нужен мне, а драконерии лучше послужит то, что…

– Мне жаль, Маджа. Ты не представляешь, насколько отчаянно в нем нуждаются.

– Тогда послушай дхаллу! Воздай хвалу Летнему дракону. Оставь мне двух драконят, чтобы расширить гнездовье.

Роув рассвирепел.

– У меня есть приказы! Дити готовы, и мы должны доставить их в лагерь, к новобранцам, которые установят с ними связь! Я не намерен спорить бесконечно!

На несколько долгих мгновений все замолчали, но затем тишину разрубил голос Беллуа – звенящий и острый, как осколок стекла.

– Мы по-прежнему не ответили на самый важный вопрос. Мы не знаем наверняка, видели эти дети что-либо или нет.

У меня отвисла челюсть.

– О чем вы? – выпрямился Дариан. – Видели, конечно!

– Постой, Дариан, – одернул его отец, глядя на Беллуа.

Лицо Мабира вытянулось от изумления.

– Зачем детям выдумывать такую историю?

– Они слушают твои проповеди, верно? И разве они не говорили, что руины древнего Храма – их излюбленное место для игр? Руины, где стоит изваяние Высших драконов. Почему бы им, обладая живой фантазией, а также имея перед глазами такой источник вдохновения, не сочинить подобную сказку?

– На что ты намекаешь? – спросил Мабир.

– Дети Маджи отчаянно желают заполучить собственных драконов. И сами признают, что в нынешнем году их не дождутся. А что способно склонить чашу весов в их пользу? Что поможет им достигнуть цели? Цели, которую разделяет их отец? Например, милость Авар Перемен? – Беллуа взглянул на меня. – Может, они выдумали историю, чтобы создать впечатление, будто их желание следует исполнить по воле божества?

– Подвергая сомнению честность моих детей, ты подвергаешь сомнению и меня, – произнес отец тихим, ледяным тоном.

Беллуа выгнул ладонь.

– Я не имел в виду, что их натаскал ты. Обвинение несправедливо…

– А теперь ты подменяешь смысл моих слов.

– Я не хочу подвергать никого сомнению. Лишь установить правду. Я требую доказательств.

Я, наконец, не выдержала.

– Тогда пойдемте искать доказательства! – Взрослые повернулись ко мне, и я сглотнула. – Вчера среди руин стоял Высший дракон. Я знаю это точно, и Дариан тоже. Пойдемте, убедитесь и вы.

Дариан кивнул, к его щекам возвращались краски. Я вдруг осознала, что уже исходила те руины и не нашла никаких следов – лишь запах.

Беллуа поджал губы.

– Если доказательств мы не обнаружим, то все окажется пустой тратой времени, и драконов получит Роув.

Мабир тяжело оперся на стол.

– Тогда ты согласен, что если мы убедимся в истинности явления, то придется уважить и детей, и гнездовье?

Я затаила дыхание. Мабир, наш старый мудрый дхалла, ловко поймал мерихема в ловушку его собственных убеждений.

– Возможно, – кивнул Беллуа. – Если убедимся.

– А вы, капитан Роув? – обратился к нему Мабир. – Вы командуете реквизицией.

Роув посмотрел на Беллуа – и снова на Мабира. Встретился взглядом с моим отцом, с Дарианом, а затем и со мной.

Я съежилась.

– Оставлю решение за дхаллой и мерихемом, – произнес Роув.

Мабир кивнул.

– Вот и отлично! Ранение Френа доказывать не нужно, и Маджа уже рассказал, как исправит сие дурное знамение добрым поступком. Мертвого дракона, если он существует, мы отыщем в лесу. Давайте примемся за еду, пока она не пропала зря, а потом отправимся к руинам и примем верное решение.

8

Без дальнейших обсуждений мы вернулись к загону и оседлали драконов для вылета к руинам. Отец взял Мабира на спину Шуджи, Дариан отправился с Томаном, Джем разделила седло Одакса со мной. Беллуа и Роув последовали за остальными прямиком к развалинам Храма, а мы с Джем отправились на другую сторону холма. На вид долина ничуть не изменилась – теплое солнышко, легкий ветерок, пение птиц. Вот только мне она казалась совершенно иной. Исчезло ощущение чуда, погружения в тайну.

Сверху мы быстро обнаружили мертвого дракона и приземлились на поляну. Джем опустилась рядом с трупом на колени, как вчера сделала я. Ее лицо стало печальным.

– Самка. Кости тоньше, чем у самцов. Она даже моложе Колувер. Надеюсь, у нее не было детенышей.

Умолкнув, Джем срезала остатки сухожилий, скреплявшие шею и череп, после чего отделила кость задней лапы, по-прежнему опутанную петлей. Когда мы вновь забрались в седла, чтобы лететь к руинам, держать кости пришлось мне. Они были крупными, тяжелыми и постоянно норовили выскользнуть из рук. В конце концов, нам пришлось прикрепить их ремнями.

Я смотрела на останки погибшего прекрасного существа и чувствовала себя ужасно. Самка не должна была так умереть. Внезапно я ощутила, что видела дурное знамение, словно пробудилось к жизни проклятие, которое вот-вот войдет в полную силу.

Я задрожала. Теперь я уже никак не могла успокоиться.

Джем меня обняла.

– Все будет хорошо.

Когда мы прибыли, остальные столпились позади статуи Менога и Дэйхака. Мабир тотчас поманил нас к себе. Указав на ношу в моих руках, он кивнул на глыбу мрамора, где я как раз и сидела накануне.

Я подошла и осторожно опустила на нее кости.

Беллуа ткнул во что-то палкой.

– Это олень, которого ты освежевал? Лежит, изъеденный червями и покрытый мухами, здесь – в святыне Высочайшего?

На лице Дариана мелькнул детский испуг.

– Мы… – он запнулся. – Мы увлеклись. Мы ведь увидели Летнего дракона.

Дариан впервые сказал не «я», а «мы», когда речь зашла о провинности.

– Поэтому вы спрятали подношение там, где его обнаружат лишь самые гнусные из падальщиков?

– Мы не собирались делать подношение. Просто хотели спрятать тушу от солнца, а потом отнести домой.

– Но ваша неосмотрительность сделала ее таковой.

Дариан ссутулился, заметил кости и, глянув мне в глаза, вновь уставился на останки оленя.

– Вот доказательство второго знамения, – указал Мабир на череп и кость. – Петля и все прочее.

Беллуа удостоил их лишь взглядом.

– Зловещие знаки я вижу, но нет никаких свидетельств, что здесь поблизости побывал Высший дракон.

– Разве ты не понимаешь, Беллуа, что это уже свидетельство само по себе? Зачем детям сочинять историю, столь оскверненную дурной энергией? Если бы они намеревались выдумать небылицу, то разве не представили бы ее с как можно более выгодной стороны?

– Или они извлекли выгоду из символов, дабы придать своей лжи достоверность?

– Мы не… – начал Дариан, но умолк, глянув на отца.

– Нужно посмотреть вон там, – указала я на верхушку холма. – Там он приземлился.

Мабир похлопал меня по плечу.

– Прогуляемся? Старику нынче тяжко забираться на спину дракона.

Он оперся о мою руку, и мы отправились ко вторым руинам. Идти вверх по склону и пробираться через густой пролесок для пожилого дхаллы было непросто. Оказавшись, наконец, на вершине, они с Беллуа принялись ее изучать. Мабир нуждался в помощи – все вокруг было усыпано обломками колонн, глыбами и поваленными деревьями. Он молча переворачивал камешки носком ботинка, время от времени наклонялся рассмотреть землю, покрытую гравием и мраморной крошкой. Ничего примечательного. В отчаянии я тоже принялась за поиски.

Я представила Гетига. Воспоминание все еще оставалось четким, ярким. Я ясно видела, где покоились его лапы: одна передняя там, на упавшей колонне, другая рядом, на потрескавшейся глыбе, а задняя…

– Сюда! – замахала я рукой.

К тому времени, как подошел Мабир, остальные, включая Беллуа, уже собрались вокруг большого, покрытого мхом участка земли.

На нем красовался огромный – не меньше пяти футов в ширину – отпечаток лапы. Его было ни с чем не спутать – и следы от подушечек, и вмятый когтями во влажную землю мох.

– Коррузон милостивый… – произнесли отец и Джем почти в унисон.

– Видите? – расплылся в улыбке Дариан. Отец даже не успел его пожурить.

– Что ты на это скажешь, Беллуа ад-Рейтла? – Мабир обвел ладонью отпечаток. – Свидетельство, что сюда ступала нога Высшего дракона.

Я с надеждой подняла взгляд.

Мерихем медленно кивнул и задумался.

– Мы услышали, по крайней мере, шесть толкований – от Маджи, дхаллы, капитана Роува, меня и каждого из детей. Понимаете, как быстро подобное может зажить своей жизнью? Здесь необходимо тщательное расследование. Прежде чем плодить толкования и раздавать дитей, я должен забрать Дариана и Майю с собой в Авигал, где они предстанут перед Советом.

Мое сердце пропустило удар.

– Нет, – отрезал отец. – Путешествие займет слишком много времени, особенно с обозом. Даже если вы оставите повозки и отправитесь по воздуху, я останусь без рабочих рук на недели или месяцы. Растить потомство драконов – процесс трудоемкий, как вы сами отлично знаете.

– Всегда можно нанять подсобную силу управляться с лопатой…

– Дело не только в лопатах, мерихем. Дариан и Майя выросли бок о бок с драконами. Они понимают их, чувствуют себя рядом с ними в своей тарелке. То, что случилось с Френом, – результат невежества; Френ повел телегу слишком близко к дракону. И мне нужны эти два дитя. Мне нужно разводить их для драконерии.

Мабир похлопал моего отца по плечу.

– Высший явился именно сюда, Беллуа. Знаки, наконец, указали нам истинный путь, – он развел руки в стороны, словно охватывая все собранные свидетельства. – Маджа уже нашел выход, да и Френ вскоре оправится и выздоровеет. Теперь мы должны воздать хвалу появлению Летнего дракона в Риате, и неважно, был он собой, Гетигом или же отражением воли Коррузона, – Мабир почтительно кивнул Беллуа. – Подношение должно быть связано с жизнью, а не с новыми смертями. И в честь столь важного дня я бы предложил сделать следующее: каждому из детей Маджи достанется дить. Это будет знаменовать наше понимание произошедшего.

– Хорошо, – произнес отец.

Беллуа уставился на отпечаток лапы так, как будто из него вот-вот вылетит и встанет на крыло выход из сложной ситуации. Затем он что-то пробормотал себе под нос и встрепенулся.

– Признаю, что Риат заслужил некую благодарность. Да, суть нашего дела заключается в распределении дитей, а мы, в свою очередь, должны достичь согласия, удовлетворив интересы всех сторон. Мальчик получит дракона.

Дариан стиснул кулаки. Я задержала дыхание.

– Но мы должны также почтить плоть, брошенную без должного уважения, и признать смерть одного из тех созданий, чье существование лежит в основе Риата и гнездовья Маджи. Ответ указал нам Высший, приведя Майю к мертвому дракону. Когда это случилось, она пренебрегла своими обязанностями, по ее же собственному утверждению. И знамение сие, соответственно, относится лишь к ней. Дракона Майя не получит.

Слова осели внутри меня острым комком боли. Я рухнула на колени. Перед внутренним взором появилась орехово-желтая малышка: я видела ее столь же ясно, как и Летнего дракона.

– Таким образом, – продолжал Беллуа, – Коррузон будет доволен, ведь мы не отдаем больше, чем Он нам повелел – хотя бы до тех пор, пока мы не испросим Его совета. Мы отдадим дань и благословению Высочайшего. Роув получит всех необходимых ему драконов, за исключением одного. А Маджа начнет расширять гнездовье в преддверии будущих нужд. Ну как, господа?

Роув поджал губы и покосился на Беллуа.

– Полагаюсь на мудрость мерихема.

– Так нечестно, – процедил Дариан.

К моим глазам подступили жгучие слезы. Я взглянула на отца.

– Мне нужен не один дить, а два. Не нарушайте равновесие в моем гнездовье. Мне нужен второй драконенок. Вы создали мне проблему и не позволяете ее решить силами моего же выводка.

– Разве это твой выводок? – возразил Роув. – Драконы принадлежат Императору, Министерству и Коррузону.

– Дракон Дариана будет бесполезен для размножения, если станет слишком взрослым, чтобы сблизиться с самкой должным образом, или если она окажется слишком юна. Все зависит от характера дитя, но его не предугадаешь, а потом не найдешь ему пару, когда выбор невелик. Единственный способ сблизить драконов – вырастить их вместе. Их связь длится всю жизнь. Вряд ли вы хотите, чтобы в моем гнездовье оказался неуправляемый буйный зверь.

– Вы приглядываете за диким поголовьем, верно? В долинах, за горами? Почему бы не украсть дитя из их гнезда?

– Нет. И раздумывать не стану. Потомство диких драконов не приучено к человеческой руке. Такой дить не поддастся человеку, – в голосе отца прорезалось раздражение.

Теперь он был на взводе.

Беллуа покачал головой.

– Так или иначе, но Совет Рассала должен лично услышать эту историю. Ее должен услышать сам владыка Коррузон…

– Кажется, вы сами говорили, – перебила его я, – что вчера мы видели именно Коррузона. Разве Он не должен знать про собственное появление в Риате? Спросите Его, что все это означает.

– Я разберусь, Майя, – глухо проговорил отец.

Беллуа едва сдержал гнев.

– Коррузон пожелает услышать, как именно Его послание воспринято. Он не думает за вас, как и не вкладывает вам в голову толкования. Мы должны просить Его, мудрейшего, о подсказке.

Моя злость вырвалась наружу.

– Почему вы вечно играете словами?! – заорала я. – Почему вы так поступаете? Почему вы сразу принялись искать одни только дурные…

Беллуа вперил в меня яростный взгляд.

– Я ничем не играю, дитя. Мои стремления просты: защищать Империю и, разумеется, продвигать интересы Расаала и Коррузона…

– Вас здесь не было! Вы понятия не имеете…

– Коррузона, вашего владыки и защитника. То, что здесь случилось, возможно, имеет колоссальное значение. Поэтому нельзя судить о нем исходя лишь из нелепых местных порядков или же ваших детских прихотей. И я не позволю превратить это событие в деревенскую легенду, которая будет распространяться и меняться день ото дня. Расаал всерьез заинтересован, чтобы правду излагали должным образом.

Отец обнял меня за плечи и привлек к себе.

– Министерство нуждается в том, чтобы я расширил гнездовье. И в то же время делает все, чтобы у меня ничего не вышло. Мне необходима моя дочь и ее опыт ничуть не меньше, чем Дариан, и мне нужен еще один дить.

Лицо Мабира исказилось от напряжения.

– Годовика еще можно свести с парой.

У меня горели уши. Мабир что, хочет уступить?

– Только при должных обстоятельствах, – заявил отец. – Я не такой дурак, чтобы на это рассчитывать.

– Тогда тебе, пожалуй, стоит подождать следующего года с обоими дитями, – произнес Беллуа, шагнув к моему отцу и приблизившись к нему почти вплотную. – Начинаю понимать, почему вы запустили историю в деревню – дабы укрепить в умах жителей, что это событие предопределено и безоговорочно связано с Риатом. Но вы сильно ошибаетесь. – Беллуа оглядел нас всех по очереди. – Мой долг – убедиться, что данная история сохранит хотя бы часть непреложной истины. Я позволил оставить одного дитя… как справедливо заметил капитан Роув, выводок не принадлежит ни тебе, ни любому другому мастеру-разводчику, если император не прикажет иначе. Если вы будете настаивать на своем толковании, то наверняка обнаружите, что приобрести второго дитя окажется весьма затруднительно. При необходимости мы сумеем подыскать неплохую пару для вашего нового самца… Даже если мне придется выдать твою дочь замуж, после чего она переберется в другое гнездовье, что через год, возможно, станет твоим единственным выходом.

Я побелела и посмотрела на Джем, Томана, отца, Дариан, Мабира в надежде, что они за меня хоть как-то вступятся. Однако они пребывали в недоумении и шоке, как и я.

– Желающие жениться на темноглазой красавице, столь сведущей в драконах, с радостью найдутся и среди мерихемов.

Беллуа на мгновение скользнул глазами по моей груди. Он, похоже, сообразил, что его выходка не осталась незамеченной, и слегка покраснел, однако усмехнулся и уставился на меня в упор. Я едва не задохнулась от злости и смущения и невольно скрестила руки, прикрывшись от его наглого взгляда.

Отец хранил молчание.

– Ты не серьезно, – вымолвил он в конце концов.

– Твое упрямство, мастер, вынуждает меня использовать все доступное мне влияние, – Беллуа отвернулся от меня. – Но моя цель – не украсть твою дочь, а не позволить этой истории зажить своей жизнью. Для твоего же блага. Дариан получит дитя, с благословения Коррузона. Майя – нет.

Все впились взорами в моего в отца. А его взгляд, наверное, мог бы запросто испепелить Беллуа.

Мне же казалось, что я проглотила раскаленный кусочек угля.

– Мастер-разводчик? – промурлыкал Беллуа.

– Это не переговоры, это вымогательство! – рассвирепел отец.

– Никто не называл это переговорами, мастер.

– Будьте вы прокляты! Я заберу одного дитя, хорошо! Но оставьте мою дочь в покое.

– Я уже объяснил, почему не могу так поступить.

– Мы еще не закончили, мы и близко не…

– Закончили. Всецело и полностью, – Беллуа развернулся на пятках и, взобравшись на спину драконицы, надменно посмотрел на меня. – И когда я вас покину, Майя отправится со мной.

– Беллуа!.. – начал было мой отец, однако драконица уже поднялась в воздух.

9

Когда мы приземлились в загоне, я выпестовала в себе плотный, колючий комок злости, который помогал мне сдерживать слезы. В твердом намерении хотя бы внешне быть смелой, несмотря на внутреннюю боль, я стиснула зубы и тотчас принялась расседлывать драконов и кормить детенышей. Остальные тоже погрузились в привычные заботы и полностью переключились на драконов. Может, про меня уже забыли, а может, просто делали вид, что ничего не произошло.

Впрочем, со мной никто не заговаривал. Вот и хорошо. Я избегала случайных взглядов и изо всех сил старалась не искать свою малышку, уверенная, что утрачу самообладание, едва ее замечу.

Я все больше убеждалась: каждый из присутствующих трактовал мою историю лишь так, как было ему выгодно. Роув соглашался с тем, что позволяло ему реквизировать детенышей. Мабир пытался сохранить ту каплю власти, которой обладал – так называемый «контекст» должен был включать в себя его паству. А когда Мабир, казалось, вот-вот за меня вступится… однако ничего подобного не случилось!

Он проявил себя как дипломат, заняв самую выгодную позицию и не вмешиваясь в дрязги и ссоры.

А Беллуа стремился заставить Мабира склониться перед его властью и превратить Гетига лишь в отражение Коррузона. Что еще хуже, Беллуа угрожал утащить меня в Авигал, в столицу, на допрос к таким же, как и он. Когда я вспоминала, как он пялился на мою грудь, меня охватывали гнев и страх.

Отец сказал, что спор еще не закончен, но его целиком и полностью поглотили дела. Гнездовье ведь гораздо важнее, чем я. А что тогда я? Его имущество, невольница? Я сглотнула. Если Беллуа увезет меня из Риата, случится что угодно. Он говорил, будто это требование Коррузона, но в действительности мог просто лукавить.

Меня сделают рабыней? Изнасилуют? Как далеко способен зайти Беллуа, лишь бы похоронить мою историю поглубже?

Даже Дариан упомянул меня, лишь когда ему было нужно с кем-то разделить вину.

Только один миг разговора показался мне разумным: когда отец предложил помочь Френу. Он исцелит рану заботой, искоренит плохой знак добрым поступком.

«Вот, смотрите, – сказал отец тогда, – я отменяю одно из ваших дурных знамений».

А теперь я познакомилась с миром политики, промысла и религии. Меня как будто предали. И что самое страшное – все сделал Летний дракон. Он буквально подтолкнул меня к проклятию.

Когда все были накормлены, я принялась подметать загон. Отец же направился к ватаге драконят.

– Дариан! Покажи своего.

Дариан покосился на меня, опустив уголки рта, но потом осторожно прошел мимо резвящихся малышей к черно-медному детенышу, которого выбрал заранее.

Дариан опустился перед драконенком на колени и неуверенно протянул руку. Малыш понюхал его пальцы.

– Все хорошо, сын. Можешь его коснуться.

Дариан обхватил мордочку малыша ладонью. Остальные тут же сгрудились вокруг, врезаясь в ноги Дариана и тоже его обнюхивая, как окружающая моего брата невидимая преграда вдруг рухнула. Дариан улыбнулся, вновь взглянул на меня, и его улыбка померкла.

– Не обращай на них внимания, Дариан. Смотри лишь на своего. Прикасайся лишь к нему.

Дариан так и поступил, и вскоре остальные малыши опять вернулись к своим играм в догонялки.

– Говори с ним, сын.

– А что мне сказать?

– Неважно. Расскажи ему сказку. Опиши, какая сегодня погода. Болтай как безумный.

Я поняла, что неосознанно пятилась, только когда наткнулась спиной на дверь в драконятню. В мои ладони упирались старые, жесткие доски.

Дариан ласкал пальцами гладкую, теплую мордочку. Внутри меня вскипела зависть. Я ее усмирила. Зависть мне ни к чему. Я хотела испытывать лишь свой горячий гнев.

Отец подозвал всадников дракониц-нянек, Джанно и Мэрита.

– Господа, нужна ваша помощь. Пора увести дитей от родителей.

Двое пожилых солдат кивнули и подозвали своих драконов. Для опытных самок это была повседневная работа – они принялись направлять драконят крыльями и передними лапами. Я заметила, как орехово-желтая малышка с восторгом в карих глазенках налетела на собрата.

Нет! Только гнев.

Отец свистнул.

– Шуджа! Грюс! Идите ко мне. У меня для вас сюрприз.

Шуджа поковылял к отцу, следом шагнула его самка с медной чешуей.

– Видите? Один из ваших малышей останется с нами.

– Ха-а! – Шуджа вскинул голову. – Шу-у-уша, фр-р-р.

Он был счастлив.

– Дить, – отозвалась Грюс, но тише и прижалась щекой к шее Шуджи.

– Томан! Джем! Зовите свои пары! Пора.

Вскоре все шесть драконов-родителей собрались вокруг черно-медного малыша. Я увидела, как он мелькнул между их лап, ползая туда-сюда по коленям Дариана.

– Их утешит то, что в стойле будет хотя бы один детеныш, – донесся голос отца.

Няньки уже начали отводить остальных от родителей. Драконица Беллуа держалась особняком. Мерихем шагнул в мою сторону. Я вжалась в двери драконятни, словно желая с ней слиться, а потом просочиться сквозь нее и очутиться с другой стороны.

Меня окружил поток повизгивающих от радости драконят. Орехово-желтая малышка вдруг замерла – прямо напротив меня. Наши взгляды встретились, и меня охватили сомнения. Однако протянуть руку за запретным прикосновением я не успела – малышка ускакала играть и покусывать собратьев.

Моя родня вместе с драконами направилась к мосту. Последние теперь перейдут в так называемое зимнее стойло, которое располагалось в горном поместье. Драконятня будет пустовать до весны, когда настанет пора откладывать новые яйца. Я проследила взглядом за уходящим семейством, пока их не загородили драконы-няньки. Между дитями бродил, убрав руки за спину, Беллуа. Он вдруг уставился прямо на меня, вскинув брови в притворном, якобы примирительном сочувствии, и открыл было рот, чтобы заговорить. Но я сбежала в драконятню через дверку для людей, разъяренная, сбитая с толку.

Я с трудом сдерживала рыдания.

Гнезда пустовали. Не было ни возни, ни повизгиваний, ни мурлыканья, ни беготни и игривой борьбы. Только приглушенные отголоски с другой стороны ворот.

Пустота была огромной, а я – крошечной.

Джем нашла меня, когда я уже успела вычистить все гнезда, кроме одного. Ворота со стороны обрыва были открыты, я сбрасывала туда грязную щепу. Джем, взявшись за метлу, принялась смахивать остатки пыли у дальнего края. Работали мы в молчании. Я была слишком потрясена и не ощущала ни гнева, ни скорби – ничего. Опустошенная.

Орудовать метлой было проще и быстрее, чем лопатой. Мы сошлись с Джем у последнего пустого гнезда, принадлежавшего Одаксу и Колувер. Я присела на край, уперев локти в колени. Джем, прислонив метлу к стене, опустилась рядом со мной, обняв меня за плечи, и тихо заговорила.

– Твой отец оказался в сложном положении, Майя. Он сделает все, что в его силах, чтобы тебя защитить, но что Министерство захочет, то Министерство и прикажет.

Я сунула ладони под мышки, пытаясь унять в них дрожь.

– Где Дариан?

– В зимнем стойле. Твой отец хотел, чтобы он как можно быстрее начал работу с дитем, пока Роув или Беллуа не успели передумать. Дариан уже дал ему имя – Нитак Ару, «знак победы», чтобы почтить Летнего дракона и привлечь добрые силы. После пиршества Мабир нанесет им первые насечки.

Я должна была обливаться слезами, но глаза оставались сухими.

– Привлечь добрые силы. Смешно!

– Дариан просил меня передать, что ему жаль, что так вышло…

– Ага, мне вот сразу полегчало.

– И что он переживает. Не злись на него, Майя. Он старается, пусть и по-своему.

Я смахнула с лица упавшие пряди волос.

– И что мне теперь делать?

– Оставайся храброй. Ты дочь Маджи.

Я обхватила себя руками поверх рук Джем.

– Если бы не Летний дракон, забрали бы всех малышей. Теперь нам отдали одного, значит, именно я стала главным источником проблем, – я застонала. – Беллуа сказал, что я навлеку проклятие… – Я чуть не подавилась последним словом.

– Не думай о таком, Майя. Здесь побывал сам Гетиг. Мне плевать, что говорит Беллуа или Мабир, я черпаю в этом событии надежду. Оно подарило нам и время, и шанс. Беллуа отправится в путь, но не сразу, они с Мабиром еще должны состряпать свою версию твоей истории.

Джем уложила мою голову себе на плечо.

– Я никуда не поеду. Он на меня так пялился…

Как будто оценивал вещь. Правда, потом смутился. Чуть-чуть.

Джем – со скатившейся по щеке слезой – коснулась моего лба губами.

– Еще не все кончено.

В драконятню вошли отец и Томан. Заметив нас, они осторожно приблизились. Я выпрямилась. Я была в окружении своей семьи.

Отец вытер лоб тыльной стороной ладони.

– Ох, Высшие, ну и денек!

Томан скрестил руки на груди.

– Кто из нас, кроме Майи, встречал Высшего? Я вот – нет.

– И я нет, – Джем пригладила мои волосы.

Отец присел на край пустого гнезда.

– Когда я служил в драконерии, то во время учений в Авигале я издалека увидел Коррузона. В жизни больше не встречал никого подобного. Он великолепен. Огромный, черный, с крыльями цвета огня и алыми, похожими на всполохи полосами на груди и лапах. Яркие глазищи – прямо как два пылающих солнца! Да, я действительно видел его, а иначе я, наверное, не стал бы даже слушать ваши россказни о Высших драконах.

Томан и Джем переглянулись.

– Но так случилось. На самом деле, – произнесла Джем. – Вопрос: почему здесь? Почему Майя, если это не имеет какого-то особого значения?

– Ты ведь слышала, – Отец окинул пристальным взором нас обеих, но задержал свой взгляд на мне чуть дольше. – Он явился Дариану. Из-за того, что рядом находилась Майя, Коррузону пришлось сделать специальный знак «не для тебя», а лично для нее, дабы разбить ей сердце и освободить ее от обязательств – для дальнейшего, в общем-то, похищения.

Я стиснула пальцы Джем. Она сжала мою ладонь в ответ.

– Он отвратителен.

Томан покачал головой, отгоняя противоречивые мысли.

– Мабир не опроверг толкование Белл…

– Конечно, нет! – воскликнул отец. – Что еще ему оставалось делать? Беллуа стоит выше по иерархии. А от Авигала напрямую зависят наши кошельки. Что Министерство захочет, то и прикажет.

Почти слово в слово эту фразу минуту назад сказала мне Джем.

Отец вздохнул.

– Мы с Мабиром сделали что могли, но почти ничего не добились. Я вернул бы дитя, если бы верил, что это спасет Майю, но тогда Беллуа получит возможность забрать и Дариана. У Беллуа достаточно власти, чтобы получить то, что ему нужно.

Когда я заговорила, голос мой прозвучал еле слышно:

– Никуда я не поеду.

Отец опустил ладонь мне на плечо.

– Я не позволю ему тебя увезти.

– Я ему не доверяю. Если он меня заберет, то не даст вернуться. Я уверена.

– Чего опасаюсь и я, – кивнул отец. – Ему незачем показывать тебя Совету. Он просто придумал предлог. Что он хочет, так это укрепить свое влияние.

– Думаю, правильнее сказать – взять заложника, – Джем стиснула зубы.

– Но дело ведь даже не во мне, – произнесла я, не спрашивая, а утверждая. – Он использует меня, чтобы запугать нас. Дело в Расаале и в том, кто может толковать, а кто нет.

– Ты тоже имеешь значение, – возразила Джем. – Была бы ты уродиной, ему пришлось бы выдумывать другой повод.

Отец задумчиво покачал головой, и уголки его рта опустились еще ниже.

– Джем права. Он отвратителен. Но и Майя права… он хочет зарыть истории поглубже. Это не мог быть Гетиг, только иная ипостась или обличье Коррузона.

– Ценой будущего разведения? – воскликнула Джем. – Сегодня потеряли самое плодовитое гнездовье! Беллуа на все пойдет ради того, чтобы упрочить свое положение! Проклятье! Казалось бы, Министерство должно само стремиться дать нам возможность поставлять им больше дитей, но…

Отец стиснул кулаки. Наверное, единственный ответ, который он мог дать, был почему-то неприемлемым. Наконец, опустил голову и пробормотал:

– Увидев среди руин отпечаток лапы, Беллуа вроде бы начал колебаться. Он не знает, как это истолковать, но отрицать, что в нашей долине побывал Высший дракон, явно не может. Он то ли сбит с толку, то ли завидует. Может, он вообще испуган. Он выдал больше, чем намеревался. Он злится, когда его догму ставят под сомнение, поэтому и устроил ловушку с единственным дитем в виде приманки. И я с радостью шагнул в его силки.

– Нам нельзя ждать еще одного дитя целый год, – произнесла Джем. – Беллуа это знает. Если дракон Дариана не сумеет сблизиться с выбранной самкой…

Отец кивнул.

– Разумеется, знает. Но власть позволяет ему опровергать все наши доводы. Он разрешил нам оставить дитя, и теперь мы в долгу перед Министерством. Он может дергать за ниточки.

– Но зачем?

– Здесь замешано кое-что еще. Что подумают верующие, если в какой-то далекой провинции появится другой Высший дракон, помимо Коррузона? Авигал не намерен делиться властью с провинцией, и уж тем более в рамках религии. Если Беллуа не сумеет переделать историю под себя, то все равно попытается вывернуть ее в нечто мрачное. Или зарубить ее на корню.

– А что насчет Роува? – спросил Томан. – Можем ли мы уговорить его дать нам еще одного дитя? Решение же, в конце концов, принимает он.

Отец тяжело вздохнул.

– Он не пойдет против Драконьего Храма в вопросах веры.

– Тогда кто здесь главный? Роув? Или Беллуа? – в голосе Томана прорезалось раздражение.

– В любой другой год был бы Роув, конечно. Но Летний дракон – это существо, которое совершенно не вписывается в его планы. И, кроме того, изначально Роув хотел забрать всех дитей. Не стал бы давать ему возможность передумать.

– И что нам делать? – Джем до боли сжала мою ладонь. – Нельзя позволить этому напыщенному мерихему забрать Майю в Авигал. Когда ее вырвут из наших рук…

Я вспомнила наглый взгляд Беллуа и встала, расправив плечи.

– Мы будем бороться!

– И что ты предлагаешь? – фыркнул Томан. – Начать восстание? Воевать с Расаалом?

Джем рассердилась.

– У нас есть, наверное, день, чтобы переубедить Роува или Мабира…

– Этому не бывать, Джем. Как сказал отец, мы находимся под властью Министерства. На нас давит не только Беллуа: в переговорах проявил себя и Роув. Большего, хоть мы и надеялись, мы не получим. Но Беллуа использует историю в своих целях.

– Джем и Майя правы, – произнес отец. – Мы не можем все вот так оставить.

– Мы проиграем! – подался вперед Томан. – Речь идет о Министерстве! Здесь и сейчас от его имени говорит Роув, за которого решает Беллуа. Разве это неправильно – подумать, как извлечь для себя выгоду из женитьбы?

– Чего?! – рявкнула Джем.

Томан продолжил – медленно и разборчиво, как будто объясняя слабоумному:

– Нам лучше решить, какую выгоду мы еще можем…

– Ты говоришь о своей сестре так, словно она товар на продажу? – прошептала Джем.

– Эй, я никуда не поеду!

Томан даже не глянул в мою сторону.

– Вы дадите мне закончить? Будем прагматичными. На нас лежит забота о целой деревне. И о целой провинции.

Джем оцепенела.

– Ушам своим не верю! Майя – твоя кровь, родня…

– Я не предлагаю выдать ее замуж за мерихема, но кто-то из других гнездовий может…

Я врезала ему кулаком по руке.

– Ах ты корыстный свин! Ненавижу тебя!

Мой собственный брат хотел продать меня ради толики безопасности. Неужели я, по его мнению, гожусь только на это? Томан отшатнулся, и я стукнула его еще разок. Мне стало получше.

– Угомонись, девочка, или…

– Довольно! – гаркнул отец. – Хватит!

Я зло уставилась на Томана. Мои костяшки пальцев побелели.

Томан лишь взглянул в мою сторону, избегая смотреть мне в глаза.

Джем крепко меня обняла.

– А что тогда Гетиг? – в ее голосе послышалась нотка презрения. – Почему так? Почему Майя?

Отец повернулся к нам. Его лицо осунулось, посерело. Я не видела его таким печальным со смерти матери.

– Что тогда Гетиг? – повторил он тихо. – Что Гетиг? – отец ссутулился. – Майя, я сожалею, что был вчера груб с тобой. Твоя мать часто предупреждала меня, что я слишком быстро вспыхиваю. И это по-прежнему так. – Он горестно покачал головой, подыскивая слова. – Знаешь, ты на нее похожа. Она тоже была мечтательницей. Я любил в ней эту черту. Но иногда я о тебе беспокоюсь. Мир меняется, и нужно смотреть на него ясным взглядом.

Отец никогда не извинялся. Никогда. Происходящее походило на подготовку к моему отъезду. Как будто нужно ситуацию исправить, пока не стало слишком поздно. Мой отец, могучий Маджа, прогибается под давлением Министерства. Вот что выбило меня из колеи окончательно. В мой гнев вгрызлось отчаяние.

Воцарилось молчание. Отец встал и махнул Томану.

– Пойдем. И вы тоже. Скоро прибудут гости из деревни, – отец опустил руки мне на плечи. – Майя, я хочу, чтобы на твоем лице была смелость. Сможешь?

Я кивнула, еле-еле сдерживая слезы.

– Молодец. Мы что-нибудь придумаем. Пока ты с нами, у нас еще есть время. Но сперва нам нужно устроить пиршество и выполнить последнее на сегодня задание.

Отец вышел из драконятни, Томан поплелся за ним.

Со стороны загона в ворота врезался кто-то маленький и боевой – с такой силой, что они затряслись. Раздалось довольное урчание.

Мы с Джем сдвинули выходящие к обрыву створки. В следующий раз их откроют лишь спустя долгие месяцы.

10

Я пробралась в поместье незамеченной, быстро вымылась и переоделась в свой лучший наряд из шелка и кожи. Шагнув к двери, я передумала и замерла в полумраке коридора, откуда можно было тайком понаблюдать.

Семья Кайси приходила к нам каждый День выводка – помочь с приготовлениями и готовкой.

Именно они вынесли в главный двор, располагающийся между домом и зимним стойлом, длинный стол, расставили посуду и приборы, вазы с цветами. Среди многих яств самым главным деликатесом будет наверняка оленина со вчерашней охоты.

Я опоздала: уже убирали первое – сезонные овощи. Капитан Роув только садился за стол. Судя по выражениям лиц собравшихся, сперва они обсудили новости из Кулоды. Я заметила Дрена, главу Рыбацкой гильдии, с обгоревшей на солнце шеей и всклокоченной бородой. За ним маячили местные фермеры с женами, плачущие открыто или прикрыв лица ладонями. Бек, кузнец, сидел, скрестив огромные ручищи на груди и опустив подбородок. Плотники и кожевники, чьи имена я не могла вспомнить, потрясенно качали головами.

Во главе стола был мой отец, облаченный в парадное черно-фиолетовое одеяние – в тон шкуры Шуджи. Мое место располагалось через три стула – по его левую руку – после Томана, Джем и Дариана. А стул справа пустовал – раньше его занимала мама. От этого зрелища меня вновь охватила тоска. Я вспомнила о маме.

Что бы она сказала в утреннем споре? Вступилась бы за меня?..

Цепочка мыслей вызывала призраков, которые чуть было не всколыхнули мою скорбь. Я оттолкнула их и собрала храбрость в кулак.

Далее сидел Мабир, духовный пастырь Риата. Справа от него – самый почетный гость, Роув, командующий реквизицией. Следом Беллуа, а за ним – Мэрит и Джанно. Остальные места занимали местные жители с семьями. Я с отвращением поняла, что за столом окажусь прямо напротив Беллуа, и отступила назад, глубже в тень.

Отец поднял ладони, ожидая, пока стихнут разговоры.

– Однако не все известия печальны. Как некоторые из вас уже знают, произошло нечто удивительное. Возможно, это благой знак не только для Гурваана, но и для Риата. Надеюсь, он уравновесит собой дурные вести, которые принес нам капитан Роув. Я не приучен к подобным речам, поэтому дам слово нашему доброму дхалле, Мабиру.

Пока наш древний Мабир поднимался, над столом пронесся гул приглушенных голосов.

– Друзья! Тише, тише! Внемлите! Настали поистине благоприятные для Риата и всего Гурваана времена. Случилось событие, в которое трудно поверить даже мне – но я увидел доказательство собственными глазами. Юный сын мастера-разводчика стал частью невероятного происшествия, подобные которому встречаются лишь в песнопениях и священных книгах.

А Мабир вычеркнул меня из новой легенды. Но почему? Чтобы защитить? Скрыть мои дурные знамения? Или из страха перед Министерством?

– Высший снисходит к верующим лишь раз за многие поколения. Но вчера, во время вылазки в лес – вернее, к руинам древнего Храма Кинвата – юный Дариан ад-Маджа увидел Гетига, Летнего дракона, чей след я изучил собственными глазами буквально этим утром!

Мабир использовал слово «Высший», под которым можно было понять как одного Коррузона, так и древний пантеон целиком – осторожный выбор, чтобы одновременно и не оспорить, и не подтвердить взгляды Беллуа. Тот, впрочем, помрачнел, стоило окружающим мгновенно разразиться вопросами, и вскочил на ноги.

– Добрые люди! Прошу! Мы ответим на то, что сможем. И сейчас мы понимаем – в вашей долине побывал облаченный в цвета и ароматы лета Высочайший и Милостивейший Коррузон в обличье Летнего дракона! Пусть и недолгое, но Его явление не вызывает никаких сомнений. Юный мастер сразу вернулся домой и поведал нам свой удивительный рассказ, и сегодня в подтверждение истинности его истории мы обнаружили в руинах Храма свидетельство. Прямого контакта не было, однако даже само явление – это послание Гурваану.

Гости возбужденно загудели. Я не могла пошевельнуться, охваченная новой вспышкой гнева. Похоже, меня полностью вычеркнули из истории с Высшим. Прямого контакта не было? Да меня до сих пор до глубины души пронизывал взгляд Гетига, пусть лишь в воспоминаниях.

Все случилось совсем недавно, но, по-моему, уже превратилось в легенду…

Пульсирующая в голове ярость заглушила голос Беллуа. Я вжалась в стену – мимо в спешке пробежала одна из сестер Кайси с пустым подносом.

– Вы опоздали, мисс, пора бы вам… – и конец фразы растаял в воздухе.

Долг требовал, чтобы я заняла свое место за столом, но мне хотелось лишь сбросить Беллуа со скалы. Я оказалась в ловушке между долгом перед семьей и Храмом, между яростью и страхом. Я затаила дыхание.

Голос Беллуа усилился – он готовил жителей деревни к моему грядущему отъезду, прежде чем утащить меня в Авигал, чтобы исказить мои слова перед лицом Совета или же самого Коррузона. А после что?..

Не поеду.

Я развернулась и шагнула в дом, чуть не столкнувшись с сестрой Кайси, которая несла уставленный мясом поднос.

– Мисс Майя! Куда вы?..

Я прошла по коридору, нырнула в свою спальню и схватила со стены заплечный мешок.

Снаружи донеслись радостные возгласы и похожий на грозовые раскаты грохот – деревенские жители застучали по столу кулаками. Одобрение. Мабир или, может, Беллуа объявил, что Дариан получит собственного дитя. У меня вспыхнули щеки, но я направилась к окну, откуда открывался отличный вид во двор.

В свете жутких новостей от Роува наши соседи и друзья, наверное, просто стремились найти хоть что-нибудь обнадеживающее и воодушевляющее. Теперь они стояли, я даже отсюда видела, как зарделся Дариан. Происходящее казалось мне каким-то сном.

Мабир поднял руки, призывая к тишине.

– Друзья мои, народ Риата, мастер-разводчик Маджа и семья, почтенные гости. Воздадим благодарность молитвой.

Люди склонили головы. Мабир смежил веки.

– Высочайший, мы принимаем Твое послание с верой в Твою милость, восхваляем Твою мудрость и благоговеем перед Твоей силой. Могучие крылья Твои хранят нас. Когти Твои, подобные копьям, нас защищают. Твои глаза, подобные огненным молниям, взирают на нас с любовью и благосклонностью. Ты есть Изначальное Пламя, пылающее в наших сердцах. Мы – слуги Твои в порочном мире, а значит, смиренно живем по Твоим заветам. Твои пути неисповедимы, не нам о них вопрошать. Исходишь ты из бесконечности, а от Тебя исходит все сущее. И яко Ты повелел – да будет так.

– Да будет так, – повторили остальные хором.

Я покачала головой, скривив губы. Кто яко повелел? Какой обман! Вот и первый шаг к еще большей лжи.

– Тост! – Томан взял кубок. – За Коррузона и Императора, за страну и деревню, за гнездовье и Дариана!

Я уже не могла вынести это представление, поэтому принялась собирать пожитки. Без некоторых вещей мне явно не обойтись: запасная одежда, еда… похоже, нужно улучить момент и совершить набег на кухню – и нож. Еще мне не помешает захватить арбалет из оружейной. Придется ждать темноты.

А потом? Я села на постель, бросив мешок с наполовину засунутой в него курткой. Я понятия не имела ни что делать, ни куда бежать. Пока что. У меня осталось лишь воспоминание о бездонном взгляде Летнего дракона.

Что мне действительно нужно – это хороший план. Снаружи доносились возгласы и смех, а я сидела, обхватив голову руками, и напряженно думала.

11

Дариан постучал в дверь и тут же приоткрыл ее, заглянув в мою комнату.

– Чего тебе? – отозвалась я, запихнул мешок под кровать.

– Можно?

Я пожала плечами и махнула рукой, мол, давай.

Дариан подошел к окну и выглянул наружу. Он то прятал руки в карманы, то снова вынимал их. Да и с чувствами Дариан, судя по странному выражению лица, тоже определиться не мог.

– Пиршество закончилось, – наконец промямлил он.

– Ясно.

– Ару спит, поэтому я на минутку ускользнул. Ару – это имя моего…

– Я слышала.

Дариан нахмурился.

– Ты как, Майя? В порядке?

Я присела на краешек постели и уставилась на свои ботинки.

– А тебе какая разница?

– Майя, я потрясен не меньше твоего. И не хочу, чтобы тебя забрали. Я не знал, что Беллуа окажется так… таким… все случилось слишком…

– Ты обещал, что не дашь обвинить во всем меня одну. Обещал! Но утром молчал! А я только нашла мертвого дракона. Не убила его, а просто нашла! В итоге ты получаешь награду, а мне навешивают оплеухи! Все опять повторяется, как когда мама упала, а тебе плевать! – бросила я и, вскочив на ноги, толкнула Дариана.

Он пошатнулся.

Я ожидала, что он накричит на меня или тоже толкнет, однако он вытер ладони о свою кожаную куртку, словно мог смахнуть с себя мой гнев.

– Так нечестно, Майя.

– Я и тогда взяла вину на себя.

– Говорил же, ты плохо помнишь…

– Она меня отругала. Сказала, мол, «Майя, ты меня разочаровала. Вернись с небес на землю, девочка моя, и принимайся за свои обязанности. Хватит быть для нас обузой». А когда я хотела попросить прощения, она меня перебила: «Витающий в облаках укротитель драконов проклят».

– Это старая поговорка драконерии! Я слышал ее от отца. Она ничего такого не зна…

– Это были ее последние слова мне!

Дариан неловко потоптался на месте.

– Она сказала сгоряча. Она ведь разозлилась. Она и меня отчитала, между прочим. Она говорила: «Майя – твоя младшая сестра, и ты должен держать ее в узде». Вот ее последние слова, сказанные мне.

– А теперь Беллуа твердит почти то же самое.

– Чего?

– Ты же слышал! Что дать мне дракона – значит навлечь на Риат проклятие. Потому что я споткнулась о твой фонарь. И обнаружила в лесу мертвого дракона.

Дариан сглотнул и пожал плечами.

Я рухнула на кровать и спрятала лицо в ладонях. Я вновь вызвала призрак маминой смерти.

– Оставь меня, пожалуйста.

Дариан коснулся моего плеча, но я ударила его по руке, отмахиваясь.

– Ты права, – пробормотал он. – Я должен был за тобой приглядывать, но облажался. Слишком увлекся тем, что со мной случилось, а тебя подвел. Мне жаль, Майя. Честно.

Его голос, наконец-то, прозвучал искренно. И, мельком бросив на него взгляд, я в этом убедилась. У Дариана покраснели глаза – он пытался скрыть недостойные мужчины слезы. Правда, я была еще не готова присмиреть.

Ярость по-прежнему бушевала во мне.

– Так ты уйдешь?

Но вместо этого Дариан сел рядом.

– Знаешь, что я думаю? – он уставился в пол. – Летний дракон появился для тебя. Не для нас, не для меня, а для тебя. Вот. – Дариан встал и направился к двери, но обернулся через плечо: – Отец сказал, что пора передавать дитей, и да, он ждет тебя «со смелостью на лице».

И Дариан тихо ушел.

Когда я вошла в загон, за крюки платформы с лязгом зацепилась первая министерская клетка. Дити радостно кружились вокруг, хоть и явно устали за этот долгий день без возможности подремать. Они были счастливы, что пробыли снаружи допоздна, и понятия не имели, зачем драконы-няньки сгоняли их поближе к подъемнику.

Наших драконов-родителей не было – их оставили в зимнем стойле с Дарианом и его дитем, – Мабир как раз наносил первое кольцо символов в их метках связи. Около подъемника толпились жители деревни, распаленные выпивкой и предвкушением памятного зрелища.

Я поискала взглядом орехово-желтую малышку, но не нашла ее. Один из драконов-нянек ловкими, терпеливыми движениями подталкивал малышей к клетке. Ага, драконица Беллуа! И он, конечно же, здесь. Ну да, разумеется. Увидев меня, Беллуа сперва пристально посмотрел мне в глаза, а потом отвернулся к своему дракону.

Моя ярость иссякла. Я не хотела о нем думать. Джем, заметив меня, подошла и молча встала рядом.

Лязгнула закрывшаяся дверь первой заполненной клетки. Орехово-желтой малышки в ней не оказалось. Отец и Томан взялись за рукоять лебедки. Как только рычаг блокировки оказался в нужном положении, клетка начала спуск. Зрители возликовали. Где-то на полпути к подножию скалы шаловливые, игривые повизгивания превратились в испуганный скулеж. Я часто наблюдала за этой частью Дня выводка – самой печальной и эмоциональной. Однако она еще никогда не была для меня столь болезненной.

Осознание пришло резко: драконы отправляются на войну. Их превратят в машины для убийств во имя Империи. Во имя Коррузона. Я знала это и раньше, но сейчас все почему-то стало иначе, и я содрогнулась.

Спустя несколько минут наверх поднялась вторая пустая клетка. Металлический лязг отдался эхом в ушах. События развивались слишком быстро. Няньки вновь осторожно направили в клетку детенышей – я насчитала восемь малышей. Значит, в загоне оставалось еще столько же, и теперь я сразу увидела среди них орехово-желтую малышку. Ее как будто терзали сомнения. Она, уже не подпрыгивая, опустила голову и хвост и прижала крылья к туловищу. Другие драконята, напуганные криками собратьев, сбились вплотную, пока зрители провожали вторую клетку громкими воплями. Малыши цеплялись друг за дружку и в страхе звали родителей, но тщетно – няньки мягко подталкивали их к платформе. У меня в горле встал ком.

Орехово-желтая малышка вдруг подбежала и уставилась на меня круглыми, умными глазками. И я, сама того не осознавая, потянулась и обхватила ее мордочку ладонями. Она оказалась мягкой и сухой на ощупь.

– Нет, Майя, – Джем обвила меня руками, приблизившись ко мне сзади.

Но это было неважно. Моя желанная малышка не отозвалась на касание так, как сделал дить Дариана. Она отпрянула и бросилась прочь, недоуменно поскуливая. А затем ее загородило крыло няньки, и малышка захныкала уже от страха.

В тот самый момент я поняла, что все потеряно. Она никогда не станет моей. Все мои надежды были тщетными. В горле совсем пересохло.

Дити заволновались еще сильнее: малыши услышали стук и скрежет подъемного механизма. Теперь они знали: вот так и звучит предательство. У края платформы с громким лязгом остановилась третья – последняя – клетка. Няньки аккуратно выполнили свою вероломную работу. Я проследила, как в клетку, спотыкаясь о собратьев, поковыляла и моя девочка. Джем крепко стиснула меня в объятиях.

– Я не знаю, что делать, – прошептала я.

– Понимаю. Мне так жаль, – тихо отозвалась она.

В клетку подтолкнули последнего малыша, и дверца захлопнулась. Лязг перекрыл хор полных страха голосков.

Меня затрясло. Когда клетка двинулась вниз, на глаза навернулись слезы. Толпа разразилась ликующими возгласами. Прежде чем клетка опустилась ниже платформы, я успела мельком увидеть свою малышку. Детеныши, наконец осознавшие, что их жизнь изменилась навсегда, завопили еще громче и пронзительней. И если сначала они беспокоились или чувствовали себя растерянно, то теперь пребывали в ужасе. Я слышала их плач за довольным ревом зрителей и грохотом подъемника, продолжавшего долгий спуск к подножию скалы.

В конце концов, моя решимость дала трещину, и слезы полились по щекам. Я сотрясалась от рыданий в объятиях Джем, уткнувшись лицом ей в плечо, даже после того как объятых ужасом малышей перестало быть слышно.

12

Я лежала в постели, изможденная, но не могла заснуть. Я ждала, пока в поместье станет тихо.

Мой мир перевернулся с ног на голову. Если бы нам не явился Летний дракон, не было бы ни споров, ни ссор. Министерство забрало бы всех дитей. Мы с Дарианом расстроились бы, но жизнь продолжила бы идти своим чередом. Может, в следующем году время оказалось бы более подходящим. Может, отец стал бы обо мне лучшего мнения.

Однако из-за явления Гетига нам разрешили оставить одного дракона, что вывело всех из равновесия. А банальные случайности – то, что я споткнулась о фонарь и нашла мертвого дракона, – дали Беллуа повод украсть меня из родного дома.

В моей голове кружилась мешанина образов, но из всех знаков и знамений самым жутким оказалось то, как орехово-желтая малышка отпрянула от моего прикосновения.

Я раз за разом вспоминала глаза Гетига. О, эти глаза. Они заставляли меня цепенеть. Я со злостью помотала головой, отгоняя мысли прочь. Мне требовался план – куда отправиться, чтобы хоть чего-то добиться. Я прокрутила в мозгу сотни вариантов, в которых я спасала орехово-желтую малышку из клетки и скрывалась с ней среди дикой природы или в другой провинции. Но я знала, что это просто глупые фантазии. Даже если бы я ухитрилась выкрасть дитя у министерского обоза, у меня бы ничего не получилось: для взращивания драконов необходимы средства. А еще надо соблюдать определенный уклад.

А если бы я выкрала малышку, то стала бы беглой преступницей.

Я потеряла ее навсегда. Я вновь оплакала ее, сотрясаясь от рыданий до тех пор, пока у меня не заныли шея и бок. Я совсем обессилела, но не осмеливалась даже задремать. Вытерев нос и щеки рукавом, я внезапно осознала, что так и не переоделась и на мне до сих пор парадные вещи. Я вытерла рукав о бриджи, пытаясь собраться с мыслями.

И в них вплелись сны.

Мама, сидящая на Грюс, хмурилась. «Витающий в облаках укротитель драконов проклят».

Драконьи кости осквернили алтарь в руинах. Нельзя было их там оставлять. «Я же его не убивала, – оправдывалась я из сна, – я его только нашла».

Беллуа злобно ухмыльнулся с другого конца стола. «Сперва мы должны убедиться, был ли это Летний дракон, или мы тебе не поверим. Ты нам лжешь».

– Я не лгу!

Я резко проснулась, испугавшись, что заговорила вслух.

Спать нельзя! Я выудила из-под кровати заплечный мешок, встала с постели, подкралась к двери и затаила дыхание. В доме царила тишина, но сейчас, замерев возле порога, я почему-то колебалась. Я нутром чуяла, что где-то рядом есть разгадка, которая не зависела ни от отца, ни от Дариана, ни от кого бы то ни было иного.

Взгляд Летнего дракона манил меня.

– Что мне делать? – я зажмурилась в попытке придумать план.

Я, спотыкаясь, спустилась по крутому склону и очутилась в лесу. Добралась до того места, где лежал труп драконицы. Нетронутый, только без черепа и кости, которые мы оставили в руинах.

«Ответ указал нам Высший, приведя Майю к мертвому дракону, – заявил тогда Беллуа. – И знамение сие, соответственно, относится к ней одной».

Ко мне одной.

Она явно умерла молодой – года два или три. Достаточно взрослая, чтобы ходить под седлом. Достаточно взрослая, чтобы…

Я широко распахнула глаза.

Вот оно. Случается, что самка умирает, оставляя потомство. Я нашла ответ. Неожиданно я поняла, куда должна отправиться и что должна сделать. Я не собиралась сидеть на месте и ждать Мабира, или Беллуа, или даже того, что мой отец сам все исправит.

Я быстро переоделась в плотные кожаные штаны, теплую рубашку и куртку. Вытащив из заплечного мешка запасную одежду, сунула вместо нее шерстяное одеяло и выскользнула в коридор.

В доме было темно. После Дня выводка все обычно оставались без сил, а в этом году он и вовсе оказался далек от привычного. Я пробралась к кухне, на мгновение задумавшись, забрала всю оленину, включая и крупное бедро. Пригодиться может любое мясо – без остатка. Я обернула провизию кусками хлеба и капустными листьями, а потом и несколькими полотенцами – чтобы не потек сок.

Прихватила я и яблок, сырых картофелин и морковок. Завернув добычу в одеяло, я затолкала ее обратно в мешок.

Бо́льшую часть снаряжения для охоты мы хранили в главном зале. Я взяла с собой бурдюк с водой, мешочек с кремнем и кресалом, заткнула за пояс охотничий нож. К одеялу отправился и моток веревки. Я умела управляться со всяким оружием, но остановила выбор на легком арбалете, которым Кайси убивала шныряющих по деревьям енотов. Я закинула его на плечо вместе с полным болтов колчаном. Выходя, я осторожно прикрыла за собой дверь.

С южного неба лился голубоватый свет круглой луны. Из-под ворот зимнего стойла, где Дариан проводил первую ночь со своим подопечным, виднелась тонкая желтая полоска – горел фонарь. Изнутри доносились глухие причитания – наши драконицы оплакивали утрату очередного приплода. Но меня теперь ждал иной путь.

Сначала мне было необходимо создать ложный след. Я прошла по мосту к загону, стараясь ступать как можно тише, и вскоре приблизилась к подъемнику. Опустив на землю мешок и оружие, я потянула за рычаг блокировки. Замки открылись, громко лязгнув – звук наверняка перебудит всю деревню! Я опять дернула рычаг и подождала.

Когда сердце перестало колотиться, я снова взялась за рычаг и отправила пустую корзину вниз. Она мигом скрылась в темноте. Рискованно, но необходимо. Я надеялась, что, когда утром меня хватятся, мои действия уведут поиски в другую сторону – в деревню или на равнины за ней, словно я бросилась догонять министерский обоз или же вообще решила сбежать куда глаза глядят.

Мне следовало выиграть для себя как можно больше времени.

Когда корзина приземлилась, колесо замедлило свой бег. Поскрипывания стихли, оставляя лишь шепоток легкого ветра. Я вновь прошла по мосту, на цыпочках пересекла двор и нырнула за деревья. Остановилась я лишь раз – оглянуться на поместье, где-то высветленное касанием луны, где-то окутанное мраком.

Беллуа утащил бы меня в Авигал – и лишь Авар ведомо, какая судьба ожидала бы меня там. Без второго дитя отцу пришлось бы согласиться на условия Беллуа: ведь я стала разменной монетой. Хуже того, Беллуа использовал меня, чтобы обернуть историю Гетига на пользу Храму.

А знамения можно трактовать и другим способом. Беллуа же говорил: единственным моим знаком оказался мертвый дракон в лесу: взрослая самка, попавшая в безжалостную ловушку и погибшая в разгар случного сезона.

Вдруг где-то на дальних скалах, где мне напоследок явился Гетиг и где взращивали свое потомство дикие драконы, остался драконенок без матери?.. Я должна узнать наверняка.

Гнездовье Риата нуждается в дите, и он должен стать моим.

Уже не оглядываясь, я устремилась в лес.

13

Ночь преобразила статую Высших. Дэйхак, вырезанный из темного камня, растворился во мраке. Меног парил вверху, словно пригвожденный к лунному лучу призрак, чьим жутковатым голосом стал ветер. Из-за покачивающихся теней казалось, будто превосходно вылепленные крылья действительно движутся. Внизу лежала глыба мрамора, ставшая в моем сне алтарем, где в пятне света поблескивали белые кости драконицы. Можно было подумать, что я смотрю на поднимающийся над могилой дух мертвого зверя.

Голову вновь заполнили мысли о знамениях и дурных предвестиях. Беллуа основывал свои доводы именно на найденном мною скелете. И я не могла оставить его в таком виде. Сейчас он только придавал словам Беллуа достоверности. Во мне крепло ощущение правильности поступка, и вкупе с моим сном все это буквально требовало вернуть кости обратно, прежде чем стремиться дальше.

Я содрогнулась, но принялась за дело.

Нести череп оказалось сложно. Я и вчера-то едва могла его удержать, а ведь он был прикреплен к седлу Одакса. Длиной череп был в половину моего роста и весил как минимум три стоуна. Как странно – в моем сне он был не тяжелее пушинки. Я вытащила из заплечного мешка веревку и, прикинув варианты, пропустила ее через глазницы и между зубами – получились лямки, через которые можно просунуть руки, чтобы нести череп на спине, с мешком вместо смягчающей подушки. Я сняла с кости петлю, свернула и убрала к вещам.

Устроив на своей спине череп, я закинула на плечо кость и направилась к холму.

К тому времени, как я забралась на вершину, у меня горели ноги и плечи. Я опустилась на колени, радуясь возможности ненадолго разгрузить шею. Два дня назад я стояла здесь, отыскивая Гетига взглядом и ощущая, как исполнены жизнью земля и лес, раскинувшийся вокруг. Теперь мир погрузился во мрак: только ярко светила над дальними скалами полная луна. Но за моей спиной все же начинал робко заниматься рассвет. Скоро взойдет солнце.

Я сделала глоток из бурдюка и осторожно зашагала по склону, благодарная луне за помощь на этом коварном пути. Нести череп на спине было все равно тяжело и неудобно. Мне даже пришлось его снять и толкать впереди себя на веревке, чтобы набраться сил.

Когда я вошла в темный лес, свет луны наконец померк. Среди деревьев было прохладнее, запах сырой земли смешивался с пряным ароматом сосны. Из-за росы мох стал скользким, поэтому я предпочла не нести череп, а тянуть его за собой. Я различала в предрассветном сумраке узкую тропинку, но продвигалась очень медленно.

Лишь когда между деревьями просочились бледные лучи утреннего солнца, я добралась до широкого камня, на котором покоились кости драконицы.

Отвязав череп, я бережно устроила его на должном месте, потом сделала то же самое и с костью задней лапы драконицы. Я ощутила, что должна произнести коротенькую молитву о ее душе, но не знала, что сказать. Все, что приходило на ум, казалось чересчур детским, наивным. Пусть лучше за меня говорит мой поступок.

Я поцеловала макушку черепа, приласкала гладкий нос и покинула поляну.

Лес, казавшийся совсем недавно таким гостеприимным, превратился в препятствие на моем пути. Я не видела скал, к которым направлялась. Под ногами не было тропинок – мне встречались лишь валуны, поваленные деревья и колючий подлесок. Мой нож, к сожалению, не очень годился, чтобы прорубать дорогу сквозь заросли, и я отругала себя за то, что не додумалась прихватить мачете. Но я отчаянно хотела добраться до скал – причем быстрее, чем отец и остальные домочадцы разгадают мой план и бросятся на поиски.

На каменных выступах возводили гнезда дикие драконы – и там сидел Гетиг, когда я увидела его в последний раз. Если дить и остался, то найду я его именно там.

Ближе к полудню я наткнулась на звериную тропу, уходящую на запад. Обрадовавшись, я прибавила шаг и даже перешла на бег, хотя мешок болезненно колотил меня по спине.

Ровно в полдень я вытащила из мешка яблоко и пару морковок, чтобы сжевать их по пути. Для сырого картофеля я еще недостаточно проголодалась, а мясо берегла – когда я найду малыша, его надо будет покормить. Несмотря на то, что тропа постоянно заставляла меня перебираться через рухнувшие со скал глыбы, я считала, что отлично справляюсь. Кроны над головой слегка раздвинулись, и я постоянно посматривала на небо – не покажутся ли в вышине отец и остальные. В более благоприятных обстоятельствах я бы сперва наметила себе путь еще с вершины нашего холма. Однако тогда было темно, и я намеревалась вернуть скелету драконицы череп и кость, что, наверное, прибавило к моему путешествию не меньше нескольких часов.

Когда солнце миновало зенит, я вышла к склону, где не смогли прорасти деревья. Его венчало скопление камней, откуда открывался отличный обзор. Проверив, нет ли в небе всадников на драконах, я принялась карабкаться дальше, прыгая с выступа на выступ.

Сверху я увидела как уже пройденный путь, так и тот, что мне еще предстоял. Гетиг пересек долину в считаные минуты, а я пока преодолела в лучшем случае ее треть. Я невольно застонала – к сумеркам мне удастся преодолеть примерно около половины пути. А если я продолжу идти и ночью, тогда мне нужно будет пересмотреть свой план. Но продираться напрямик через лес – все-таки не лучший вариант.

На юге раскинулось бесконечное изумрудное полотно деревьев, тянущееся к морю. На западе высились укутанные полуденной дымкой скалы. На их крутые склоны мне не взобраться. На севере гора прилегала к высокому гребню. Деревья на том склоне росли не слишком густо, и я даже отсюда различила несколько звериных троп. По крайней мере, две, извиваясь, уходили к скалам. Пусть там гораздо меньше мест для укрытий, чем я рассчитывала, однако это был самый лучший путь к выступу, где сидел Гетиг, – к гнезду, которое я надеялась найти.

Над скалами мелькнул силуэт дракона. Я тотчас сползла с каменной насыпи и спряталась среди кустов. В небе парил Шуджа? Ранну? Ветки загораживали мне обзор, но у драконов-то зрение отменное. Рисковать нельзя. С колотящимся сердцем я попятилась глубже в тень и плюхнулась на плоский, поросший мхом валун, который обнаружила под деревом.

Всякий раз, когда Дариан и я пролетали над лесом с отцом или Томаном, мы видели лишь бесконечные деревья и горы над ними. Теперь все было иначе – ближе, интимнее. Я касалась камня, вдыхала запахи коры и мха, наполняя легкие чистым лесным воздухом. Меня поразило, что валуны оказались прямоугольными и что земля в этой небольшой ложбинке под кроной деревьев была утрамбованной и ровной. Валун напротив меня вообще напоминал чашу. От удивления я перестала жевать. А валун и впрямь оказался чашей, полной гнилой листвы и проросших среди нее побегов. Камень сильно потрескался и был замшелым, но мне стало ясно: прежде здесь бил фонтан. На его краю сидела увенчанная шапочкой из мха каменная лягушка – раньше она извергала в чашу воду.

Ну а другие валуны оказались обломками древних стен. Я только сейчас заметила, что некоторые деревья стоят в кольце перевернутых, похожих на зубцы камней. Значит, когда-то ложбина была внутренним двориком, сквозь который позже пробился лес. Я вгляделась в него, уже зная, что искать, и увидела прямые хребты стен, окруженные обломками и укутанные мшистым полотном. А вот и рухнувшая колонна, чьи желобки выныривали из зелени. Из-под корней поваленного дерева выглядывали мраморные ступеньки.

Кинват. Город, которому давным-давно служил наш разрушенный Храм. Отец вспоминал о нем всякий раз, когда пытался преподать нам урок истории. Мабир рассказывал о нем в часы служб. Мы почерпнули крохи наших знаний о Кинвате в изысканиях наших дхалл. Отец и Томан наверняка тоже пытались что-нибудь отыскать. Может, к ним присоединялась и Джем. Однако тяжелый, кропотливый труд – взращивание драконов для Министерства – попросту не оставлял нам на это времени. Но я запомнила, что Кинват куда древнее нашего гнездовья. Его частичка всегда незримо присутствовала в нашей жизни – даже в наших с Дарианом детских играх. Однажды мы обсуждали, как отправимся в долину искать следы города – полетим туда на собственных драконах.

И вот он здесь, вокруг меня! На севере, где склон холма заливали яркие лучи солнца, меж редких деревьев выглядывали разбитые ступени и рухнувшие колонны. В стороне от тропы – не знаю, как я могла их не заметить! – я уже увидела обломки стен над столь идеально ровным котлованом, который, конечно же, был именно амфитеатром. А у края тропы – впереди меня – лежала исполинская каменная голова, проваливающаяся в рыхлую землю. Какой-то король или древнее божество?..

И вновь, как в те минуты незадолго до того, как Летний дракон всколыхнул над нами листву, у меня по спине пробежал холодок. Я полностью погрузилась в историю, в ощущение присутствия давным-давно умерших людей. Лес был полон призраков. Я попыталась представить, как город выглядел в прошлом, когда во внутреннем дворе бурлила жизнь, а стены тянулись к жаркому солнцу. Каким был народ Кинвата? Как одевались те люди? Что с ними случилось? Мабир так и не успел рассказать, что же разрушило прекрасный древний город. Теперь я жалела, что не выудила у Мабира ответы. Увидев развалины собственными глазами, я вдруг осознала, что Кинват действительно существовал. Что люди Кинвата рассказывали друг другу вечерами перед закатом? А может, здесь жили и мои далекие предки?

Лежащее неподалеку поваленное дерево уже начало гнить. Из его ствола росли новые побеги, и гибкие корни жадно тянулись к земле. Руины напоминали мне этот ствол, но только в ином – большем – временном масштабе.

Скелет города потихоньку растворялся в лесу.

Круговороты смерти и перерождения. Круговороты внутри круговоротов.

Следующим летом мы с Дарианом приведем сюда наших драконов… По телу пробежали мурашки, и мои руки покрылись гусиной кожей. Я быстро собрала заплечный мешок и вгляделась в небо – драконов не видать. И я вновь выдвинулась в путь, на север, в поисках звериной тропы, что выведет меня к западу, вдоль подножия горы.

Мне постоянно приходилось пробираться через груды валунов и деревьев, которые лежали поваленными то тут, то там. Спрятаться в случае чего было практически негде. Вдобавок я потратила кучу времени на попытки преодолеть ловушки из спутанных веток и широких зазоров между камнями. Я дважды не рассчитала прыжок и упала. К счастью, обошлось без сломанных костей.

Наконец я добралась к первой из звериных троп и редким деревьям – скудному, но укрытию. Скоро вода в бурдюке будет плескаться на донышке. Очередной просчет: надо было пополнить запас еще в лесу, где встречались ручьи и промоины. Я выпила уже половину и решила по пути смотреть в оба – вдруг где-то попадется источник влаги? Солнце успело коснуться скал, отчего на долину упала огромная тень. Я страшно устала, испачкалась, исцарапалась и покрылась синяками. Однако надо продвигаться вперед. В сумерках я буду по-прежнему различать, куда ступать, а потом, через час, взойдет луна. В ее свете я пройду еще столько, сколько смогу, благо теперь под ногами была настоящая тропа.

Я шаг за шагом приближалась к цели. День сменился сумерками, и в права вступила ночь, обладающая странным волшебством. Когда меж звезд прокралась луна, тени изменили цвет. Запахи земли и сырости стали еще более свежими, сладковатыми. Уханье сов и повизгивания лисиц уступили место другим, неясным звукам: далекому сопению, ворчанию и зловещим завываниям, которые я не узнавала. Я видела лишь смутные, темные силуэты на фоне звездного неба, поэтому понятия не имела, сколько пути уже преодолела. Когда луна начала опускаться, я принялась искать место для ночлега. У меня ныло тело. Глаза пересохли и чесались. Во рту был вкус грязи. Мне хотелось отдохнуть.

В конце концов я набрела на усеянную валунами поляну. Несколько особенно крупных обломков упирались друг в друга, образовывая подобие комнатки, сквозь которую проходила тропа, с пыльным полом и узеньким оконцем вместо потолка. Я стянула с плеч мешок и, сунув его себе под спину, положила рядом нож, а потом взвела маленький арбалет Кайси. Осторожность не помешает: он запросто может пригодиться мне в любой момент.

Ночью похолодало. Я вытащила из мешка одеяло. Оно чуть-чуть отсырело – там, где соприкасалось с олениной. Я укуталась в него, прежде чем лечь.

Я почти добралась до скал – пожалуй, окажусь на месте уже рано утром. Издалека донесся резкий крик животного, похожий на ястребиный, только более глубокий. На него отозвались другие, напоминающие человеческие голоса. Насколько разумно с моей стороны ложиться спать посреди обиталища диких драконов, причем с полным мешком мяса вместо подушки?.. Надо было продумать план побега получше. Нисколько не удивлюсь, если мне «повезет» наткнуться на буйного дракона-самца. Нет, спать нельзя. Отдохну и выдвинусь до рассвета.

14

В глаза ударило солнце. Я резко села, не понимая, где нахожусь. Каменные стены и земля. Почему?.. Затем накатили воспоминания, и я протерла глаза. Тело по-прежнему ныло, но все-таки я почувствовала себя отдохнувшей. Я потянулась, почесала комариный укус на шее, пробежала пальцами по волосам. Уже утро – должно быть, я проспала часа четыре. Облегчившись в нише между двумя валунами, я свернула одеяло, спустила арбалет и заткнула за пояс нож. Вытащила из мешка яблоко и морковку и, с сомнением на них посмотрев, устояла перед соблазном отрезать кусок оленины. Завтрак вышел скудным, да и запить его было почти нечем. Впрочем, яблоко оказалось мягким и сладким, и вскоре я выплюнула последние косточки.

Я перестала жевать, как только осознала, на что уставилась в сонном равнодушии: кострище – буквально в восьми футах от меня, – круг почерневших камней и серый пепел внутри него. Я огляделась, словно ощутив на себе взгляды тех, кто его сделал. Но вокруг царила тишина. Никого, кроме меня. Я отправилась на разведку.

Кострище оказалось холодным, ветер успел немного разметать пепел. Но огонь разводили не так давно: камни по-прежнему пахли дымом. Теперь я разглядела еще и жутковатые пятна на каменной стенке возле кострища – бурые потеки, собравшиеся на земле темными высохшими лужицами. К стенке же был прислонен треножник из почерневших веток, связанных у верха кожаным шнуром, длиной выше моего роста. Повсюду валялись обрывки веревки, обнаружился и хвост сломанной стрелы. Груда дров для костра. А еще кости. Большинство – маленькие, и некоторые из них я узнала. Такие длинные, тонкие и полые косточки, как и те, что лежали разбитыми на твердой земле, могли быть только из драконьих крыльев.

Находилось это укрытие у самой доступной тропы: здесь имелась естественная защита и от пронизывающего ветра, и от посторонних глаз. Идеальное убежище. Похоже, я провела ночь в берлоге браконьеров. Я могла лишь представить, что на это скажет Дариан.

Когда наступали тяжелые времена, отец закрывал глаза на браконьеров, которые пытались лишь прокормиться и убивали оленей и прочую дичь. «Милосердие помогает хранить порядок в общине», – говорил он. Однако встречались и другие – они убивали исключительно драконов, зная, что их кожа, кости и кровь в цене у жадных торговцев.

Эти браконьеры были корыстными убийцами, их интересовали лишь деньги. К таким отец не проявлял жалости. Они могли серьезно подорвать наш источник дохода. Все императорские гнездовья оставляли земли для дикого поголовья, чтобы время от времени обновлять родословную. Кое-кто, при возможности, продавал яйца из своих «диких» запасов. В этих горах жили предки Ранну и Эйтис. Одакс и его самка, Колувер, являлись отпрысками «вольных» драконов. Отец забрал их яйца из разных гнезд и подарил Томану и Джем на свадьбу. Поддерживать естественный баланс было в наших интересах.

Я внезапно поняла, что уже несколько недель не видела ни одного неприрученного дракона, кроме Летнего, Гетига, и того, от которого я пряталась ночью.

Как долго здесь пробыли браконьеры? Сколько вреда успели причинить? А вдруг они уже убили моего малыша? Внутренности скрутило в тугой ком. Браконьеры не моргнув глазом убьют и меня.

А теперь я нутром чуяла, что они не могли отойти далеко. Рано или поздно я наткнусь на их следы. Но это ничего не меняло: пути назад нет.

Я изучила землю в укрытии, пытаясь понять, как давно тут кто-то был. Я разглядела отпечатки копыт то ли оленя, то ли антилопы, но на самом деле я не очень-то хорошо разбиралась в следах. Я и свои-то еле могла рассмотреть. В итоге я глубоко вздохнула и попыталась успокоиться: собрала свой наплечный мешок и забросила на плечо арбалет. Убедившись, что колчан с болтами под рукой, я осторожно выглянула из ведущего на запад «выхода».

Скалы оказались ближе, чем я предполагала. Они возвышались совсем рядом, щелеватые и изрытые желобами. На их склонах почти не росли деревья, и еще меньше росло на плато, которое переходило в горный хребет. Непокорные остатки гранитного пласта перекрывали мягкий камень, подобно скале под нашим гнездовьем, но изрытые ямами и голые – идеальное место для гнезда диких драконов.

Высоко над скалами справа кружили ястребы. Их крики – кейр-р!.. кейр-р!.. – отражались от стен ущелий. Кроме птиц в небе не было никого и ничего – даже ни облачка. И ни единого дракона.

Я опять вздохнула и, ощущая беспокойство, отправилась в путь. На ходу я постоянно крутила головой, проверяя, нет ли движения внизу или вверху. Если мне попадалось хорошее укрытие, я останавливалась, чтобы осмотреться получше. Даже несмотря на паузы, я неплохо продвигалась к цели. Скалы приближались – я постепенно поднималась выше, пока не очутилась почти на одном уровне с лежащим где-то в миле плато.

Я вновь услышала крик ястребов – впереди, там, где тропа уходила вправо, огибая гору и скрываясь из виду. Их что-то явно интересовало: они провели там целое утро.

Я стянула наплечный мешок и обвязала его курткой, чтобы сохранить мясо прохладным. По мере приближения к стыку вершины скалы и горы я замедлила шаг и стала останавливаться у каждого дерева и валуна: хотела проверить небо.

Внезапно звериная тропа круто ушла вправо. Она привела меня к темной расселине – вертикальной трещине в горном склоне, которой раньше не было видно. Вот над чем кружили ястребы. Оттуда пахнуло влажным воздухом, и я расслышала плеск. Из пещеры вытекал ручей. Я мгновенно ускорила шаг, предвкушая глоток холодной воды, но сразу же замерла, встав как вкопанная.

Тропа раздвоилась – крутой спуск слева и легкий подъем справа. Впереди зияла трещина, которая оказалась глубокой пещерой, уходившей в кромешную темноту. Грунт за развилкой менялся – я различила, что дорожки в обе стороны вдоволь истоптаны, и не следами животных. Здесь было множество следов от сапог.

Я пригнулась, настороженно улавливая любые звуки и запахи. Из пещеры тянуло прохладой, а для восходящего потока нужен теплый воздух – значит, птицы собрались тут по иной причине. Я занервничала еще сильнее. И, наконец, я узнала едкий, гнилой запах падали.

Я медленно стянула с плеча арбалет, взвела его и вложила в паз болт. А потом прокралась вперед.

Левая тропа, извиваясь, спускалась к пещере. Я выбрала правую, решив, что надо оценить обстановку сверху. Этот путь привел меня к более широкому выступу с мелкими тропками, огибавшими валуны или ныряющими между кустами и деревьями. Я на цыпочках продвигалась дальше, напряженно вслушиваясь, но различала лишь шумящую за поворотом воду и крики хищников в небе. Запахи смешивались: влажный воздух боролся с мерзким зловонием разлагающегося мяса. Между моими лопатками сбежала струйка пота.

Некоторое время спустя я украдкой заглянула в пещеру из-за края выступа. Мой желудок судорожно сжался.

С треножника свисала перевернутая вверх ногами туша годовалого дракона, без головы и лап, со вспоротой грудной клеткой. Его освежевали, выпотрошили и лишили всего, кроме скрепляющих скелет жил. Пара птиц выклевывали остатки плоти из суставов. На туше кишели муравьи и мухи. Под ней стояла черная полубочка, на песчаном полу вокруг виднелись бурые пятна. От вони у меня защипало глаза, но я не могла отвести взгляд. Чуть поодаль я заметила повозку с двумя деревянными бочками, испещренными черным – там же было множество ведер, медная труба, куча железных капканов и колючих петель.

Еще несколько птиц устроили бойню на земле. В тени распятого на треножнике тела лежали три дитя. Над ними роились мухи. Драконятам почему-то срезали шейные гребни – причину я даже не могла себе вообразить. Какой-то неопытный дурак пытался проделать в крыльях прорези для ремней седла, которое они однажды бы надели, но промахнулся и попал в подмышечные вены. Глупый способ убить маленького дракона.

Я сжала в кулаках пряди волос, пытаясь сдержать всхлипы. Мне хотелось выплеснуть гнев, сделать кому-нибудь больно. Я не могла поверить своим глазам. Неужели малыш, которого я искала, лежит здесь?..

Я прикусила губу, заглушая стон. Быть того не может. Гетиг сидел на выступе южнее пещеры! Возможно, малыш до сих пор ждет своего спасителя. Возможно, я еще не опоздала. Я цеплялась за эту мысль, как за подпругу. Единственная альтернатива была слишком жуткой, я боялась о ней и думать… А вдруг Летний дракон настолько жесток, что привел меня сюда только с одной целью: дабы сделать свидетельницей подобного зла, зная, что Беллуа и ему подобные возложат на меня еще больше дурных предвестий и у меня уже не останется никакой надежды? Гетиг оказал мне доверие, а воздадут за него болью и унижением? Я отказывалась это принять.

Потом я увидела человеческие трупы – три тела, завернутые в ткань, в похоронной повозке. От чего они умерли? Драконы?.. Я на это надеялась. Хорошо бы родители изувеченных детенышей добились хотя бы такого отмщения, прежде чем их тоже убили.

Следы колес уходили во мрак, наталкивая на мысль, что в глубине пещеры меня ждала очередная сцена резни. Но сейчас я понимала лишь одно: нужно как можно скорее найти малыша. Солнце сядет примерно через два часа. Я намеревалась вернуться к плато и отыскать гнездо, которое браконьеры пока не успели обнаружить. Если малыша там не окажется, я соберу всю свою смелость в кулак, соображу, как преодолеть жуткую расселину, и…

Что-то с силой ударило меня в спину. Я стукнулась подбородком о камень, упав, и откатилась в сторону.

В нескольких шагах от меня стоял облаченный в темную одежду человек, опускающий арбалет. Намотанная на голову ткань скрывала все, кроме глаз – светлых, странных. Человек пробормотал что-то неразборчивое и вытащил из колчана болт.

Я вскочила на ноги, сильно дрожа, и мгновенно осознала, что у меня есть один-единственный шанс. Я не смела промахнуться. Незнакомец замешкался в попытке взвести арбалет, и я вскинула свой. Светлые глаза распахнулись, незнакомец отшатнулся и, бросив арбалет, выхватил из ножен на бедре кривой клинок. Я спустила арбалет, и болт вонзился незнакомцу прямо в грудь.

Он бросился вперед. Я попятилась и упала, выставив руку в слабой попытке защититься. Но он рухнул на колени, и удар его клинка пришелся в землю. Незнакомец вздрогнул, уставившись на меня, и повалился на бок. Он обессиленно потянулся, пытаясь поймать мою левую ногу, и я поспешно отползла подальше. Он еще несколько мгновений хватал воздух, после чего глухо застонал и обмяк, словно брошенные мехи. Он не двигался, глядя на свою пустую ладонь с изумлением в бесцветных глазах.

Прежде чем я смогла перестать глазеть на него и хоть что-то сделать, прошла, казалось, целая вечность.

Наконец, я пришла в себя. Из-за падения ткань сдвинулась, открывая лицо противника. Кожа незнакомца была мертвенно-бледной, полупрозрачной, как молоко. Глаза – бледно-лиловыми, цвета устричной раковины. Из-под ткани выбились белесые пряди.

Я никогда не встречала таких людей, но слышала истории о них.

Это был хародиец, из тех бледных, как призраки, северян, что вели войну с Гурвааном. Народ, что использовал в битвах Ужасов. Здесь, в горах Гэдии – моей родной провинции.

Ребра слева, под рукой, ужалила острая боль. Я коснулась их и с удивлением ощутила нечто теплое и влажное. Пальцы испачкались кровью. Я с трудом стянула заплечный мешок и глянула на его внешнюю сторону.

Из куска оленины торчал арбалетный болт. Он пробил мешок насквозь и полоснул меня по ребрам, ниже лопатки. Если бы его не замедлило мясо с костью в середине, то он вонзился бы мне прямо в позвоночник.

Меня затрясло. Руки ослабели, ноги обмякли. Голова закружилась. Я хотела выдернуть болт из мешка, но острие застряло в мясе. Я бросила попытки – туман в голове мешал соображать. Мой болт по самое оперение вошел в грудь хародийца. Я снова на него глянула. Из уголка рта текла тоненькая струйка розовой слюны. По глазному яблоку проползла муха. Я отпрянула, содрогнувшись. Но, несмотря на отвращение, я догадалась забрать его арбалет – большего размера, чем мой, – и сняла с его ремня колчан.

Хародиец казался юным, наверное, на пару лет старше меня. Я в отчаянии попятилась обратно к развилке. Дрожащими руками взвела и зарядила оба арбалета, а затем повесила их себе на плечи. Я чувствовала себя одновременно глупой, виноватой, взвинченной и перепуганной. И я медленно спустилась к пещере.

Все было тихо – за исключением шума воды и треска, с которым птицы вырывали из туш плоть. Я опять оказалась одна. Песчаный пол пересекала трещина, из которой текла вода. Ручей! Я рухнула на колени – арбалеты стукнулись об пол – и зачерпнула воду ладонями. Все случилось так быстро, но я уцелела. Вспышка страха померкла, но в голове продолжали мелькать картины произошедшего…

Я убила человека. Я раз за разом как наяву видела муху, ползущую по немигающему глазу. Меня рвало в ручей до тех пор, пока желудок не опустел. Я вытерла губы влажной ладонью. Сдержала позывы. Выпила воды, и меня снова вырвало.

Я сдвинулась на несколько футов вверх по течению и, умывшись, полоскала рот до тех пор, пока не избавилась от кислого привкуса. Потом просидела на месте несколько долгих минут, дрожа, всхлипывая и плача.

Выпила воды и сумела удержать ее в желудке. Наконец догадалась наполнить бурдюк.

Я покрылась холодным потом, но дрожь мало-помалу унималась, хоть слезы и продолжали литься. Тут не только браконьерствовали.

А такое мне явно не по зубам. Нужно вернуться домой, рассказать все отцу…

Но я не могла повернуть назад. Для меня там ничего не осталось. Со мной свяжут и эту мерзость. Беллуа использует ее, чтобы припереть отца к стенке. Меня против воли увезут в Авигал к судьбе, ведомой лишь Авар. Я очутилась в ловушке.

Оставался по-прежнему лишь самый простой выход: найти дитя. Собрав вещи, я шагнула к тропе, но вдруг уловила звук. Из долины, не так далеко… приглушенные голоса и стук. Скрип колес…

Крики птиц над головой стали громче. Я подкралась к краю и глянула вниз.

По склону спускались недавно прорубленные в пролеске колеи для повозок. У подножия скал стояли мужчины в таких же свободных, темных одеяниях, что и напавший на меня хародиец. Некоторые были вооружены кривыми мечами, другие – странными алебардами с изогнутыми крюком лезвием. За людьми виднелась повозка, которую тянули два ослика. Нагружена она была человеческими телами, завернутыми то ли в покрывала, то ли в плащи – как и те, в пещере. Я убила человека, которого приставили их охранять.

Мне нужно было оттуда убраться, причем как можно быстрее. Бежать в пещеру – плохой план. Я без фонаря, да и понятия не имела, что еще там обнаружу. И мысль о том, чтобы вновь увидеть ту резню, только заставила мой желудок сжаться в спазме. Но если я не смогу выбраться, если они меня найдут…

Чуть ниже, совсем неподалеку, звериная тропа пересекала колею и уходила к плато. Если никто не поднимет голову в неподходящий момент, я вполне могла бы успеть проскочить. Низко пригибаясь и не сводя взгляда с повозки, я осторожно двинулась вперед, однако новый звук заставил меня прирасти к месту. Я в страхе прислушалась. В любое другое время, в любом другом месте его крик был бы частью невинной игры, чем-то столь же примитивным, как необходимость позвать на ужин. Но здесь это была катастрофа. Я спряталась за валуном.

Сердце ушло в пятки.

Он как-то разгадал мой план, пробрался за мной по пятам и в какой-то момент обогнал.

И я снова его услышала – голос доносился откуда-то с юго-запада, со стороны плато, громкий и настойчивый.

– Ма-а-айя-а-а-а!

Меня звал Дариан.

15

Хародийцы уставились на обрыв, из-за которого доносился голос Дариана. Я этим воспользовалась и рванула к тропе, не оглядываясь и не проверяя, заметили ли меня. Как только они скрылись за острой кромкой плато, я изо всех сил припустила по тропинке.

Я страшно боялась, что хародийцы услышат мой топот и стук арбалетов друг о друга. Правда, они уже услышали вопли моего брата-придурка с вершины скалы. Поздно хранить молчание. Вскоре хародийцы обнаружат труп своего спутника в пещере. Я должна найти Дариана, заткнуть его, а затем отыскать укрытие.

Тропа оборвалась, когда последние редкие деревца сменились каменным плато. Спрятаться было негде.

Я заметила Дариана в паре сотен шагов. Он застыл на краю каньона, у всех на виду, и уже прикладывал руки к губам, чтобы снова выкрикнуть мое имя. И почему он не увидел браконьеров внизу? Я прибавила ходу, несмотря на боль в мышцах, жжение в легких и пот, заливавший рану в боку.

– Ма-а-айя-а-а-а!

К счастью, я заметила расщелину, которая могла бы стать нам укрытием. Дариан услышал, что я приближаюсь, и повернулся с искаженным от гнева лицом.

– Вот ты где! И что с тобой стряслось, безответственная, безумная…

– Заткнись! Мы должны спрятаться!

Я даже не замедлила шаг – просто вцепилась Дариану в рукав и потащила брата к расщелине.

– Майя, что ты творишь? Пусти м… – Дариан успел каким-то непостижимым образом вырваться.

Я схватила брата за грудки и притянула к себе, поглядывая поверх его плеча на стык скал.

– У подножия стоят хародийцы. Они тебя услышали и будут искать. Мы должны успеть спрятаться. Бегом! – я потащила Дариана за собой, надеясь, что, попав в расщелину, мы спустимся, а не упадем. – Шевелись!

Но Дариан меня отпихнул.

– Хародийцы? Ты спятила, да?

– Дар… пожалуйста, не спорь!

Я взяла его за руку и снова потянула за собой. Как только я развернулась, он заприметил торчащую из моего мешка стрелу.

– А почему у тебя из мешка торчит стрела?

Ответ появился в его голове еще до того момента, как я успела раскрыть рот. Дариан побледнел. Я опять потащила его дальше, наконец-то брат понял, что дело плохо, и перестал сопротивляться. Когда я притормозила у расщелины, он пробормотал:

– Во имя Высших, Майя, куда ты меня втянула?

– Сюда.

Я спрыгнула на выступ в пяти футах. Дариан сел на краю, прикидывая расстояние, и я потеряла терпение:

– Они идут, Дариан! Давай!

Пока я раздумывала о нашем незавидном положении, брат оттолкнулся от края и приземлился рядом. Расщелина расширялась, достигая сорока – сорока пяти футов, но я увидела узкий выступ, который вел к эдакому туннелю, уходящему вглубь. Я перескочила через брешь и сразу же нырнула в туннель. Дариан последовал за мной.

– Во что, во имя Высших, ты влипла? – спросил он.

– Я что, тебя звала? Ты-то почему здесь оказался? Тебе за драконом надо следить! – Я стукнула его кулаком. – Зачем ты за мной шпионил?

– Зачем я?.. Что с тобой? Мы до смерти перепугались. Беллуа рвал и метал! Они все ищут…

– Отец знает, где ты?

– Нет! Отец и остальные попались на твою удочку и отправились за обозом. Они предположили, что ты преследуешь одного из наших дитей… ты ведь именно этого и добивалась, верно? Когда они бросились туда, я пошел к руинам – проверить, не заходила ли ты туда. Потом увидел, что кости пропали, сложил два плюс два и догадался, что ты рехнулась!

– Тш-ш. Говори тише, – прошептала я.

– Решила, что Гетиг тебе на что-то указал, да? Направил тебя в дебри за дитем?! – прошипел Дариан. – Я подумал, что с легкостью тебя догоню. Но я не рассчитал, что все настолько затянется. – Дариан потер новехонькую метку-царапину на шее. – Мне надо заботиться о дите, а я посреди драконьего царства гоняюсь за своей упертой, глупой…

– Тогда отправляйся домой.

– А я не могу. Дело вроде бы в хародийцах?

Я застонала от бессилия.

– Нельзя стоять тут и ругаться. Они нас найдут.

В пещере царил мрак. Я сделала несколько шагов и вздрогнула.

– Боги, Майя. В туннелях может оказаться полно драконов.

– Вряд ли.

– Мне о них Томан рассказал. Мол, внизу все изрыто такими извилистыми ходами. Дескать, плато – это крыша, и под ней драконы уже целую вечность роют себе берлоги.

– Тогда мы находимся в идеальном укрытии.

– Нет! Если там живет дракон… или три, или дюжина!

Дариан схватил меня за лямки мешка и оттянул назад. Раздраженно развернувшись, я отпихнула его руки.

– Дариан, послушай: хародийцы охотятся на драконов. Я несколько недель не видела диких, а ты?

Дариан разинул рот, но не издал ни звука.

Сверху на нас посыпались песок и каменная крошка. На дальней стене расщелины мелькнула чья-то тень и перекинулась на вершину горы. Я поспешно зажала левой рукой рот Дариана, и мы замерли, наблюдая за тенью: теперь она решительно двинулась к востоку. Когда она один раз остановилась, мы увидели четкий силуэт человека, очерченный лучами закатного солнца.

Дариан до боли стиснул мою правую руку.

Я медленно отодрала от своей ладони его большой палец, и Дариан меня отпустил. Я указала на пещеру, и он кивнул с широко распахнутыми глазами.

Осторожно и беззвучно, на цыпочках, мы двинулись в темноту.

Вскоре нам преградило путь переплетение веток и костей – драконье гнездо. Десять или двенадцать футов шириной, оно заполняло узкий туннель от стены до стены. Пробраться через него без шума невозможно! Теперь-то мы точно угодили в ловушку. Дариан охнул. Мы в страхе оглянулись на вход в туннель. Я затаила дыхание.

Тень не двигалась с места несколько бесконечных минут, после чего присела на корточки: до меня донеслось какое-то шарканье. А тень исчезла – человек, ее отбрасывавший, спрыгнул на выступ, ведущий к нашему убежищу, очутившись буквально в сорока футах от нас.

В темноту туннеля вглядывался закутанный в свободные одежды воин-хародиец. Из ткани, наброшенной на голову, выглядывали лишь светлые глаза. Дариан не издал ни звука, когда мужчина опустился на колени, снял с плеча арбалет и потянул за рычаг, чтобы его взвести. Вытащив из колчана болт, хародиец вложил его в паз и направил оружие в нашу сторону. Стрелять он не спешил – ждал, пока зрение привыкнет к темноте. Мое сердце бешено колотилось, наверное, целую вечность. Легкие пылали, но я не осмеливалась даже вдохнуть.

С вершины скалы донесся чей-то голос, и воин коротко отозвался. Звучание резкого, чужеземного языка вспороло тишину, подобно удару хлыста. Я едва не бросилась наутек, но мне хватило ума оставаться на месте и не шевелиться. Дариан тоже не издал ни звука.

Мужчина поднял арбалет и выстрелил. Болт пролетел между мной и Дарианом и со стуком вошел в гнездо, отчего я вновь вздрогнула. Однако хародиец не намеревался за ним идти. Он словно тоже чего-то испугался. Мужчина еще с минуту постоял, прислушиваясь, и неторопливо вернулся назад. Появилась новая тень, и первый воин вскинул голову. Далее последовал тихий разговор, после которого уже знакомый нам хародиец раздраженно вспылил. Обладатель второй тени присел на корточки. Неужели захотел присоединиться к товарищу?.. Но первый мужчина уже схватился за протянутую ему руку. Он выбрался из расщелины, и оба хародийца убрались восвояси.

Дариан выдохнул и прошептал:

– Ради Высших, Майя, если тебя не прикончит отец, то это сделаю я. Ты вообще соображаешь, что творишь?

Мне захотелось его ударить, но я плюхнулась на колени и сняла с плеч арбалеты и мешок.

– Ты знал, почему я сюда пошла. Сложил два плюс два. Помнишь?

– Ага, я понял, что ты рехнулась. Ты как заработала болт в мешке? – он присел на корточки рядом и наклонился ближе. – Ты ранена?

– Чуть-чуть.

– Дай посмотреть. Покажи.

– Здесь слишком темно. Я в порядке.

– Мне видно. Повернись к свету.

Я покорно приподняла рубашку и продемонстрировала рану под лопаткой. Дариан коснулся моей кожи, и я дернулась. Может, «в порядке» было небольшим преувеличением.

– Кровь еще течет, – сказал Дариан. – Надо перевязать. У тебя найдется что-нибудь подходящее? – брат схватил было мой мешок, но замер, глядя на торчащий из оленины болт. – Коррузонова огненная задница, Майя. Что с тобой случилось?

Я вытерла щеки рукавом.

– Там, где плато переходит в гору, есть здоровенная пещера…

– Томан про нее рассказывал. Это логово драконов.

– А теперь это логово браконьеров, и они из Харода. Ты же видел: белая кожа и волосы, светлые глаза.

– Погоди-ка. Ты туда заходила?!

– Они обескровливают и свежуют драконов в пещере и бросают их туши птицам и муравьям. Следы колес уходят глубже в гору. Не знаю, что они здесь затевают, но один из них… он застал меня врасплох. Выстрелил в спину, но болт застрял в оленине.

Дариан взял меня за плечи.

– Где он сейчас? – в его голосе звучала тревога.

Я посмотрела на Дариана в упор.

– Я… его застрелила. Из арбалета Кайси, – я приподняла оружие в доказательство рассказа.

Дариан молча ссутулился, потрясенно уставившись на арбалет. А потом, к моему изумлению, притянул меня к себе и обхватил руками. Я обняла Дариана в ответ.

Спустя некоторое время он заговорил:

– Мы должны рассказать все отцу. И Роуву. Мы должны отсюда выбраться, не можем же мы вечно скрываться. Когда совсем стемнеет, отправимся домой.

– Я не могу.

– Мы должны, Майя! Тебя едва не подстрелили, и тебе крупно повезло. Нельзя…

– Нет, Дар. Я не могу вернуться. Не могу – без дитя.

– Нет, Майя, можешь. Это безумие, Майя, и без браконье…

– Ты не понимаешь, Дариан. Если я вернусь без дитя…

– Даже без браконьеров в довесок, как ты собираешься украсть дитя у дикого дра…

– Ты меня не слушаешь. Я не могу вернуться без…

– Майя, Майя, подумай! Мы не справимся. Надо мыслить здраво…

Я вывернулась из объятий брата, схватила мешок с арбалетами и вскочила на ноги.

– Ты куда?

Я направилась к выходу из туннеля. Сердце бешено колотилось, разум едва за ним поспевал.

– Я должна найти дитя.

Дариан нагнал меня и схватил за локоть, но я опять вырвалась.

– Не пытайся меня остановить, Дариан. Пожалуйста, – я отвернулась от него, охваченная противоречивыми чувствами – сомнением, нуждой, страхом и решимостью. – Я должна, Дариан. Должна заполучить дитя или…

– Или что? Ты скорее умрешь тут, чем вернешься домой? Да? Ты слишком далеко зашла, Майя.

– Ты был со мной, когда к руинам прилетел Гетиг. И ты сложил два плюс два. Ты сам сказал, что Гетиг явился ради меня. Я знаю, что ты все понимаешь. Но ты боишься.

Дариан хотел мне возразить, но тут из долины донеслись какие-то звуки.

– Тс-с-с!

Дариан тотчас прислушался. Крики. Ослиный рев. И перепуганный скулеж маленького дракона.

– О Авар! Дариан, вот оно!

Из туннеля мы увидели подобие каменной лестницы, за которой открывалась лазейка – она-то как раз и вела в раскинувшуюся внизу долину. По склону к главной пещере поднимался еще один отряд воинов-хародийцев – наверное, дюжины две рослых мужчин. Между ними другая пара осликов тянула повозку, на этот раз с прямоугольной клеткой, достаточно большой, чтобы вместить дюжину дитей или одного медведеобразного подростка. Но сидел в ней единственный драконенок, верещащий от страха.

Мое сердце сперва затрепетало и оборвалось. И снова затрепетало. Я уже потеряла малыша, однако Гетиг привел меня сюда. Разве не так?

– Привет, малыш, – прошептала я.

Дариан затряс головой.

– Нет. Нет, Майя. Нет-нет-нет…

Я перепрыгнула на соседний выступ, чтобы получше все рассмотреть. Он доходил до дальнего края расщелины и открывал отличный вид на происходящее. Ко мне подбежал Дариан, но придержал свой гнев, как только выглянул из-за моего плеча.

Дить носился туда-сюда по клетке, пронзительно крича от ужаса. Каштановый с серебром – типичная для горной породы расцветка. Ослики недовольно ревели, но упорно штурмовали склон. Воины постоянно оглядывались на что-то невидимое нам.

– Боги, Майя, как же их много…

– Там что-то нехорошее творится, Дариан.

Выкрики воинов стали громче, и хародийцы выстроились поперек колеи с поднятыми арбалетами. И вечерний безмятежный пейзаж содрогнулся от рева – а издал его, несомненно, разъяренный взрослый дракон.

Теперь воины завопили совсем иначе. Некоторые бросились бежать – справа к ним несся дракон, каштановый с серебром, как детеныш, великолепный представитель гэдийской горной породы, вроде Одакса или Колувера. Явный самец, с высоким гребнем и мускулистым туловищем. Не такой крупный, как Шуджа, зато поджарый и закаленный жизнью в дикой природе. И он был ранен – судя по тому, что не пытался взлететь. Припадая к земле, дракон бросался в атаку и непокорно рычал, а дить в клетке, казалось, отзывался.

Раздались хлопки выстрелов. Болты со свистом и гулким стуком ударили в чешуйчатую броню, и множество отскочило, не причинив дракону никакого вреда. Дракон достиг ближайшей линии арбалетчиков и пустил в ход зубы и когти. Крики боли смешались с гневными возгласами, а драконий рев едва не потонул в перепуганных взвизгиваниях. Пара хародийцев, перекувырнувшись в воздухе, врезалась в ближайшие деревья, но арбалеты все продолжали выводить свою яростную дробь. Дракон скрестил перед собой крылья, обороняясь, но ощерился от ярости, после чего попятился.

Я всем сердцем ему сочувствовала – гордому отцу, защищающему родного ребенка. Была ли его парой та драконица, которую я нашла в лесу два дня назад? Или прошло уже три? Дракон поколебался лишь мгновение и снова бросился на врагов со скрещенными, трепещущими крыльями. Он успел растерзать еще нескольких хародийцев, прежде чем отступил от очередного града болтов.

Мне стало больно смотреть на это жуткое зрелище. Дракончик в клетке издавал душераздирающие крики, таких я еще никогда не слышала – даже от нашего выводка, опускавшегося прямиком в лапы Министерства. Дракон-отец покружил над клеткой, а затем ринулся на линию арбалетчиков. Засвистели болты, и он опять отступил.

Откуда-то сверху вдруг донесся хриплый рев. Над нами пронеслась тень, и мы с Дарианом инстинктивно присели. Мимо скользнул дракон – черный на фоне светлого неба.

Дариан вскочил на ноги.

– Там отец! – заорал он, замахав руками.

Но я схватила Дариана и быстро притянула обратно к стене расщелины. Это был не Шуджа и, конечно, не отец. И не министерский дракон – я его не узнавала. Долговязый, бурый, со светлым, зеленоватым подбрюшьем и пегой чешуйчатой шкурой. Я никогда еще не видела столь диковинного окраса. Всадника окутывали хлопающие на ветру одежды – такие же, как у воинов, – с красным кушаком, перевязывающим талию. К моему облегчению, ни дракон, ни всадник нас не заметили. Они принялись кружить над полем битвы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.