Питер Джеймс
Искушение

Peter James

HOST

Copyright © Peter James/ Really Scary Books Ltd 1993

All rights reserved

First published in 1993 by Orion, London

© Перевод. ООО «Издательство Центрполиграф», 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2018

Издательство АЗБУКА®

***

Питер Джеймс родился в Великобритании, окончил привилегированную частную школу Чартерхаус, а потом киношколу. Был продюсером ряда фильмов, в том числе «Венецианского купца», роли в котором исполнили гениальный Аль Пачино, Джереми Айронс, Джозеф Файнс, а также сценаристом нашумевшего многосерийного «Ситкома перед сном» («Bedsitcom»), номинированного на премию международного фестиваля телевизионной продукции «Золотая роза» в Лозанне.

Прожив несколько лет в США, Джеймс вернулся в Англию и… взялся за перо. Его авторству принадлежит более двух десятков книг, переведенных более чем на 40 языков; три романа экранизированы. Все эти произведения отличает глубокое знание психологии: автор с дотошностью ученого исследует личности полицейских и преступников. Огромным успехом пользуется серия романов о детективе Рое Грейсе: по всему миру продано свыше 30 миллионов экземпляров книг.

Писатель завоевал международное признание в мире литературы: он является лауреатом многих престижных премий за лучший криминальный триллер, в том числе «Алмазного кинжала» Ассоциации писателей-криминалистов, полученного в 2016 году. Однако детективами интересы Питера Джеймса не ограничиваются – его привлекают медицина и другие науки, включая исследование паранормальных явлений. Джеймс приглашен консультантом в полицию Суссекса как редкий знаток приемов криминалистики.

Писатель живет на два дома: в Ноттинг-Хилле (Лондон) и Суссексе, неподалеку от Брайтона. Он обожает своих домашних питомцев и коллекционирует автомобили.

***

Питера Джеймса называют британским Стивеном Кингом, и справедливость данного утверждения как нельзя лучше доказывает эта мистическая, леденящая кровь история, которая происходит среди повседневных событий и привычных пейзажей.

Booklist

Книга держит в напряжении от начала до конца.

Джеймс Герберт, автор «Волшебного дома»

Грандиозный талант… Джеймс – один из немногих писателей, чьи книги никогда не разочаровывают.

Starburst

Нигде больше не найдешь столь пронзительно точного описания типичного оруэлловского кошмара.

Shivers

Питер Джеймс по праву занимает литературную нишу между Стивеном Кингом и Майклом Крайтоном.

Mail on Sunday

***

Моей тете Лили, которая сделала этот мир лучше.

Я никогда не забуду ее

Пролог

Май 1974 года. Лос-Анджелес

На экране монитора, расположенного над кроватью молодой пациентки, бесшумно бежали светящиеся зигзаги. Последний час всплески на кардиограмме появлялись все реже. Оснований для паники не было, но и оптимизма тоже ничто не вселяло.

В палате интенсивной терапии у загерметизированного окна стояла дежурная сестра Данвуди. Она задумчиво смотрела на ночной Лос-Анджелес, сияющий тысячами огней. Наконец, налюбовавшись этой картиной, Данвуди перевела взгляд на трубочку у койки номер четыре, где лежал дешевый стальной браслет с международным медицинским символом – змейкой, обвивающей красный жезл. В отблесках света от экрана электрокардиографа он казался зеленым.

Медсестра занесла данные о состоянии больной в формуляр. Температура сорок. Давление снизилось до восьмидесяти. Пульс замедлился. Из капельницы продолжал поступать раствор. Больная с четвертой койки была миловидной женщиной двадцати четырех лет. Ее темные волосы слиплись от пота и спутанными прядями спадали на бледный лоб. Состояние пациентки постепенно ухудшалось. Еще вечером давление было на уровне девяноста.

Десять дней назад эта женщина обратилась в отделение скорой помощи с жалобами на боли в области влагалища. А сейчас она уже была при смерти. Заражение крови, сепсис. Организм сам себя отравлял токсинами. Пациентке трижды делали полное переливание крови, никакие лекарства она уже не воспринимала. На вчерашней пятиминутке доктор Витеман, главный врач отделения интенсивной терапии, объявил персоналу, что шансов умереть у больной семьдесят процентов из ста.

Об этом размышляла сестра Данвуди, переходя к койке номер три. На ней лежал шестидесятилетний мужчина, час назад перенесший операцию по тройному шунтированию коронарной артерии. Да, статистика. В этой больнице, а Данвуди проработала здесь три года, показатель летальности держался на уровне двадцати процентов: умирал каждый пятый больной. Грустные мысли мешали ей выполнять привычную работу. Сестра проверила капельницу, индивидуальный вентилятор, поправила один из датчиков на груди мужчины. Затем списала с его формуляра показатели пульса, уровень кислорода в крови, температуру, кровяное давление. Мысль о проценте смертности засела у нее в голове. Каждый пятый. Точная и безжалостная статистика. Каждого пятого на каталке вывезут отсюда, с седьмого этажа больницы, в просторном служебном лифте спустят в холодный, пахнущий дезинфекцией морг. Желтой биркой, прикрепленной к большому пальцу левой ноги, пометят мертвеца. Далее его путь лежит в похоронное бюро. Если же на пальце, кроме желтой, висит еще и коричневая бирка, то труп, прежде чем отправить в похоронное бюро, подвергнут вскрытию. После этой процедуры его сунут до прибытия ритуальной службы в полиэтиленовый мешок и задвинут в одну из ячеек холодильника.

И наконец, последнее пристанище – крематорий или могила. Или… Тут сестра Данвуди бросила взгляд на металлический браслет, лежавший на тумбочке рядом с больной. Мерцавший зеленым светом, он казался живым, не вписывающимся в окружающую печальную реальность. Вещь из другого мира, символ бессмертия. Его вид завораживал сестру Данвуди.

В это время предрассветную тишину улицы нарушили завывания сирены. Данвуди почувствовала какое-то непонятное смятение, будто налетевший порыв ветра обдал ее леденящим дыханием.

Сестре очень бы хотелось поговорить с молодой женщиной об этом браслете с универсальным медицинским символом. Но больная почти все время была без сознания, а когда приходила в себя, начинался бред и она бормотала какое-то имя. Ее никто не навещал, никто ею не интересовался, о ней почти ничего не было известно. Судя по шраму на животе, в прошлом ей уже делали операцию, возможно кесарево сечение. Однако в регистрационной карте в графе «Дети» она написала «Нет», а в качестве ближайших родственников указала кого-то в Англии.

Может быть, эта женщина – одна из тех тысяч искателей счастья, бросивших все и приехавших в Голливуд в поисках славы! Слишком многие из таких попадают сюда, например после передозировки наркотиков. Браслет приковывал внимание Данвуди. Ей казалось, что сегодня он светится ярче обычного. Сестра прислушалась к равномерному шипению в трубках, звуку работающего вентилятора у койки номер три. Его вращение вызывало такое же слабое движение воздуха в палате, как медленное течение крови в жилах пациентки. Часы показывали 3:30 утра.

Данвуди огляделась по сторонам. Другие сестры тоже заполняли карточки-формуляры на своих больных, сновали с пустыми, безучастными глазами в лесу капельниц между кроватями дремлющих пациентов. Иногда женщины загораживали от Данвуди изображения на мониторах – эти колеблющиеся блики и мерцание экранов. Временами, особенно поздно ночью, как сейчас, ее все раздражало в этом царстве техники на границе между жизнью и смертью.

Периодически в палату забегал мужчина в шуршащем белом медицинском костюме – дежурный врач. Он наскоро осматривал больных, заглядывал в их медицинские карты, смотрел на мониторы. И тут же, бесшумно ступая резиновыми подошвами по ковровому покрытию, исчезал в своем кабинете.

Данвуди неотрывно смотрела на браслет. Громкие тревожные сигналы не привлекли ее внимания. И только когда дежурный врач промчался мимо, она увидела, что электрокардиограмма на экране над головой женщины вытянулась в прямую неподвижную линию.

– Массаж сердца! – Дежурного охватила паника.

Он сдернул рубашку с больной, сложил руки в замок и начал с силой ритмично нажимать на ее грудную клетку. Одновременно врач следил за монитором, заклиная его зарегистрировать хоть какие-то изменения. Неожиданно дежурный схватил сестру Данвуди за руки и резко бросил:

– Замените меня! Не останавливайтесь!

Сестра принялась нажимать на грудь больной, но зрачки ее продолжали расширяться.

Сам же дежурный схватил браслет и кинулся в приемную – крошечный офис позади компьютерного дисплея. Сейчас здесь было темно и тихо. Стремительным движением врач сорвал телефонную трубку, набрал девятку для выхода на городскую линию, затем номер на браслете и прижал трубку к уху.

– Ну давай же, господи, давай! Отвечай. Отвечай же, черт тебя побери! Давай же, давай!

В трубке слышался лишь ровный резонирующий звук. Может, нет никого? Судя по гудку, телефон работал. А может, не соединилось? Дежурный врач дрожащими пальцами заново набрал номер. Тот же гудок. Наконец кто-то отозвался.

Голос был сонным и равнодушным.

– Я из больницы Святого Джона, – тревожно звучало в трубке. – У вас в запасе есть агрегат для одной нашей пациентки?

Сонный голос на другом конце провода несколько ожил:

– Верно. И кто же это?

Дежурный назвал имя больной.

Зашуршали бумаги, и тот же голос произнес:

– Да, агрегат есть. Но мы не ожидали ничего такого раньше завтрашнего дня.

– Мы тоже, – нетерпеливо сказал врач. – Когда вы прибудете?

– Дайте нам полчаса, а лучше – час, – колебались на другом конце провода. – Как чувствует себя больная?

– Сердце остановилось, – сказал врач.

– Вы делаете массаж сердца? Продолжайте, пока не подъедем. – Голос стал более участливым. – Вы можете ввести какие-нибудь антикоагулянты, например гепарин?

– Конечно.

– У вас кто-нибудь может засвидетельствовать смерть?

– Да, я, – нетерпеливо ответил врач.

– Хорошо, я выезжаю с бригадой. Вы уже позвонили доктору? – осведомился голос.

– Сейчас я это сделаю.

Дежурный врач положил трубку, извлек из своего бумажника смятый клочок бумаги и расправил его. Записанный с месяц назад чернилами номер телефона расплылся, но цифры еще можно было различить. Он набрал номер, услышал в ответ старческий голос и, оглянувшись, произнес:

– Все случилось слишком быстро.

Молодая женщина лежала в неглубоком контейнере, обложенная льдом. Сестра Данвуди помогла вкатить тележку в пятую операционную, которую им разрешили использовать. Она с недоверием и любопытством рассматривала аппаратуру. Крупный мужчина в запачканных рабочих брюках и теннисных туфлях подсоединил аппарат искусственного кровообращения, установленный на подвижной тележке. Двое других мужчин в обычной одежде наполняли льдом высокий пластмассовый ящик.

Данвуди продолжала делать массаж сердца уже мертвой девушке: никаких всплесков на кардиограмме, а слабый пульс появился от механических нажатий. Сестра наблюдала за происходящим с нездоровым любопытством и одновременно с нарастающим ужасом. Над огромным ящиком, будто из открытого морозильника, поднималось облако пара. Данвуди передернуло.

В операционную вошел пожилой человек в очках и в голубой хирургической форме. В молодости он, вероятно, был очень красив. Даже сейчас его внешность производила сильное впечатление. Мужчина помоложе и женщина, одетые в такие же медицинские костюмы, следовали за ним. Дежурный врач тоже облачился в хирургическую одежду.

– Позовете меня, если возникнут какие-то сложности, – обратился он к сестре, освобождая ее от обязанности продолжать осмотр.

Она кивнула в ответ, затем остановилась в нерешительности. Две другие ночные медсестры подменяли ее в палате, а Данвуди сгорала от любопытства, пытаясь представить себе, что же здесь произойдет.

Наконец Данвуди вышла из операционной, но продолжала наблюдать за происходящим сквозь стеклянную дверь. Бригада работала быстро и слаженно. Сестра увидела, как с женщины сдернули больничную одежду, подсоединили тело к искусственным легким и сердцу. Одновременно в трахею ввели трубку. Дежурный врач из отделения ввел полую иглу в тыльную сторону ладони, один из ассистентов подвесил емкости с растворами на стойку для капельниц. Мощными толчками дефибриллятора в область грудной клетки они пытались заставить сердце заработать. Пожилой мужчина быстро ввел мертвой женщине несколько кубиков лекарства. Другой, в котором сестра узнала кардиохирурга из их больницы, сделал скальпелем надрез в паху. Она угадала их намерение обнажить бедренную артерию.

Часом позже осторожно, чтобы не сорвать подсоединенные трубочки, мертвое тело приподняли и уложили в ящик со льдом. Техник переключил электропитание аппаратуры с электросети на компактную переносную батарею. В ящик подложили еще несколько мешочков со льдом, накрыли контейнер крышкой и поспешно покатили мертвую женщину вместе с аппаратурой к лифту.

«Несчастные дураки, – думала глубоко потрясенная Сьюзен Данвуди. – Жалкие обманутые дураки».

1

Февраль 1982 года. Торонто. Канада

Джо Мессенджера в четверть третьего ночи разбудил резкий телефонный звонок.

Сначала Джо подумал, что звонит будильник. Потом, испугавшись чего-то, подскочил к телефону. Окончательно его заставил проснуться прозвучавший в трубке обеспокоенный голос ночной сестры из главной больницы Торонто. Джо включил ночник, расплескав при этом воду из стакана.

– Доктор Мессенджер, ваш отец зовет вас. Он очень хочет с вами поговорить.

Отец Джо был убежден, что в один прекрасный день человечество победит смерть. И наверное, поэтому и еще потому, что с семи лет Джо рос без матери, он не мог примириться с тем, что однажды умрет и отец.

– Как он? – с тревогой спросил Джо.

– Боюсь, он очень слаб… – ответила сестра и после некоторой заминки добавила: – Хорошо бы вам подъехать прямо сейчас.

– Конечно, я выезжаю, – поспешно заверил профессор.

Помолчав, она продолжила:

– Ему нужно срочно сказать вам что-то важное. Похоже, он хочет вас предупредить…

Джо натянул на себя синюю джинсовую рубашку, пуловер и вельветовые брюки, брызнул в лицо водой и забегал по мастерской в поисках ботинок. Он нашел носки, но ботинок нигде не было. Сгодились бы любые, так как идти предстояло далеко. Поспешно, сминая задники, Джо сунул ноги в мокасины, в которых обычно шлепал возле дома, схватил стеганую куртку и шерстяные перчатки. Нашел ключи от машины и выбежал в коридор.

Джо нырнул в лифт. Застоявшийся запах сигарет и приторных духов ударил ему в нос и вызвал тошноту. Желудок подвело. Нервы. Он поправил сбившийся на пятке носок, посмотрел на себя в зеркало, пригладил ладонями короткие светлые волосы.

Джо было двадцать шесть лет. Крепкую атлетическую фигуру, рост более шести футов и сильный характер он унаследовал от отца. Правильные черты лица и глубокие синие глаза достались ему от матери. Ни своей внешности, ни жилищу, ни машине он не придавал особого значения. Это сообщало ему некий шарм и оригинальность. Его главным увлечением, пожалуй даже страстью, была работа. Он уже получил звание доктора медицины, защитив в Гарварде диссертацию по неврологии. В настоящее время Джо занимался искусственным интеллектом и намеревался посвятить этой теме всю оставшуюся жизнь. Но при этом хотел идти иными путями, чем его отец, никогда не изменявший своему делу.

В зеркале лифта отразилось усталое, осунувшееся лицо с черными кругами под глазами. Вчера Джо работал допоздна, ничего не ел и, хотя не пропустил свою ежедневную гимнастику, находился буквально в стрессовом состоянии. Попытки забыть об умирающем отце ни к чему не привели. Все равно сон его всегда был тревожным и чутким.

Джо чувствовал резь в глазах. Они были влажными от усталости и пролитых слез: вчера ему удалось уснуть только к полуночи. Пока он еще мог чувствовать себя мальчиком, у которого есть папа, но понимал, что близится день, когда останется лишь память о лучшем в мире, замечательном отце.

«Интересно, что скажет отец», – думал Джо, спускаясь в лифте вниз. Это в стиле Вилли Мессенджера. Частенько ему приходила в голову какая-нибудь блестящая идея, а через несколько дней он уже занимался совершенно другой работой. Иногда он бывал глубоко обеспокоен силой и возможностями науки. Порой, как любой другой ученый, видел в этой силе только добро.

Лифт звякнул и остановился на первом этаже, двери разъехались. Джо пересек площадку, откинул задвижку и открыл дверь. Шагнув вперед, он неожиданно ощутил под ногами сырость.

Черт.

Снег валил хлопьями размером с мячик для гольфа, и такой «мячик» шлепнулся Джо прямо на нос. Следующий «снаряд» приземлился на голову и сразу же растаял, стекая на лоб. Снегопад был сильный. Джо приподнял вытянутую ногу, и снег моментально облепил ботинок. На мгновение Джо заколебался – не пойти ли переобуться, но времени было в обрез.

На парковке Джо нашел двухметровый сугроб в форме машины. Он сгреб снег с бокового стекла, часто моргая от попадавших в глаза снежинок, отряхнул ручку дверцы, вставил ключ и потянул ее на себя. Она с хрустом открылась, раскрошившийся лед насыпался в перчатку.

Джо мокасином смахнул снег с порожка, влез в кабину, выжал до конца педаль газа и повернул ключ зажигания. Аккумулятор, как и автомобиль, доживал свой век. Мотор завелся с трудом, но потом вроде бы ожил. Из выхлопной трубы вырывались клубы дыма. Вдоль дороги медленно ползла снегоуборочная машина. Свет ее маячка пробивался сквозь снежную завесу.

Погода разошлась не на шутку. Джо с трудом осилил три мили по направлению к Торонто. Он почти прилип лбом к ветровому стеклу, ежеминутно протирая его промокшей перчаткой. В снежной ночной круговерти свет передних фар его машины освещал дорогу не ярче свечи. Джо ехал наугад, как слепой. Он был полностью поглощен своим горем и едва ли осознавал опасность.

«Плимут» скользнул по больничному пандусу вверх на почти пустынную стоянку. Надписи на столбах были залеплены снегом. «ТОЛЬКО ДЛЯ…ЛА» – можно было прочесть на одном из них. «…УПР… К… НИЯ» – значилось на другом. Перед ним в углу и остановился Джо.

Потопав ногами, он стряхнул с обуви снег. Ночной охранник больницы оторвался от телевизора и с кривой улыбкой произнес:

– Проходите.

Джо нервно кивнул, проглотив ком в горле. Все вдруг показалось ему странным, нереальным, словно во сне. На черно-белом экране монитора перед охранником шел снег. Джо перевел взгляд на второй монитор – там тоже снег. И тут только понял, что это не фильм, а вид больничного двора.

Машинально Джо направился к лифтам и нажал кнопку на панели. В открывшейся кабине лифта он с удивлением увидел протеже своего отца, некого Блейка Хьюлетта. Раньше Блейк тоже работал над исследованиями в области нервной деятельности. Потом занялся криобиологией под руководством Вилли Мессенджера сначала в Штатах, затем здесь, в Торонто, в лаборатории при больнице по заготовке человеческих органов для трансплантации.

Блейк ничем не выразил своего удивления, как будто это совершенно обычное дело – встретить знакомого среди ночи в лифте больницы.

– Привет, – поздоровался Джо.

У них с Блейком были весьма непростые отношения. Они то держались на расстоянии, то вдруг Блейк начинал вести себя заботливо, как старший брат. Сейчас Блейк проявил внимание.

– Я к отцу. Мне только что звонили. Ты понимаешь, что это может означать.

Блейк положил руку на плечо Джо. Этот избалованный, богатый, благодаря унаследованному состоянию отца, хирург, специалист по пластическим операциям, отличался непоколебимой уверенностью в себе, граничившей с надменностью и самодовольством. Он был очень высок – шести футов и шести дюймов ростом, – худощав; его темные волосы были собраны сзади в маленький хвостик, открывая приятное лицо славянского типа. На Блейке было пальто в елочку, с поднятым воротником, и резиновая обувь.

– Я заглядывал к нему около десяти. Он выглядел неплохо, только, пожалуй, вид у него слегка усталый, – сообщил Блейк.

– Ты так поздно работал? – спросил Джо.

Блейк кивнул:

– Жертва дорожного происшествия – донор органов. Все думали, что пострадавший умрет, – на лице Блейка промелькнула какая-то странная улыбка, – но он не умер. Держи пальцы скрещенными за отца, – бросил он.

– Ты ведь придешь, правда же… если… – Голос Джо задрожал, в нем слышались слезы благодарности неожиданно проявившему участие Блейку.

– Я обязательно приду, но еще рано говорить об этом, Джо. Твой отец упрямый мужик, он встанет на ноги через несколько дней, вот увидишь.

– Конечно. – Джо с трудом выдавил из себя улыбку, вошел в лифт и нажал кнопку четвертого этажа.

Джо вышел из лифта, и двери за ним бесшумно закрылись. В давящей тишине коридора слышалось только гудение неисправной мигающей лампы дневного света. Оставляя мокрые следы на пахнущем свежей мастикой линолеуме, он прошел мимо тележек с чистым бельем и инструментами. Мимо закрытых и распахнутых дверей кабинетов, темной столовой. Мимо доски объявлений. Миновав вывеску «Палата Св. Марии», он свернул за угол.

Из открытых дверей кабинета падал свет, в его пятне обозначилась человеческая тень: там кто-то был. Тающий снег стекал за воротник. Джо поймал свое отражение в темном окне и увидел снежную корочку на волосах. Он смахнул ее рукой и потряс головой. У входа в палату его встретила медицинская сестра по имени Анна Вогель – имя значилось на приколотом к ее халату бейдже. Джо показалось, что он уже когда-то видел эту девушку.

Джо сконцентрировался на приколотом булавкой белом пластиковом квадратике с черной надписью. Один уголок откололся. Анна Вогель. Он смотрел на бейдж и боялся поднять глаза, чтобы не встретиться со взглядом медсестры, которая лишит его последней надежды. Джо смутно припоминал это лицо в оспинках, обрамленное волнистыми каштановыми волосами.

– Мне очень жаль, доктор Мессенджер. – Вот все, что она ему сказала. И только это расслышал Джо.

Он кинулся в палату, слезы застилали ему глаза, сознание случившегося переполняло болью.

– Папочка, папуля, папа!

Глаза и рот старика были закрыты. Джо почувствовал облегчение оттого, что сестра уже закрыла ему глаза. Он был бы не в силах сделать это сам. Лицо отца походило на спущенный футбольный мяч. Черные, словно нарисованные углем, борозды прорезали серые щеки. Неестественно розовый череп облепили спутанные пряди седых волос. Сердце Джо разрывалось при виде наглухо застегнутой полосатой пижамы: отец никогда не застегивал верхнюю пуговицу.

Неподвижность. Такая страшная неподвижность. Отец выглядел неожиданно маленьким, а ведь при жизни он считался гигантом.

Рядом на тумбочке стоял стакан с недопитой водой и лежала книга «Модулирование разума». Судя по закладке, она была прочитана на три четверти. Мысль, что отцу уже не суждено дочитать эту книгу, резанула по сердцу. Джо разрыдался, опустился перед кроватью на колени и взял руку отца. Крепко сжав ее, Джо ощутил еще сохранившееся слабое тепло. Когда-то ему, маленькому мальчику, эта рука казалась огромной и сильной. А сейчас она была словно из пластилина. Джо прижал ее к щеке. Ему вспомнилось, как еще вчера вечером, каких-то восемь часов назад, отец, стиснув изо всех сил его руку, сказал:

– Непременно сделай это, сын, хорошо?

Джо вспомнил свое обещание, снял телефонную трубку и набрал номер. Одновременно он просунул руку под пижаму и начал делать массаж сердца. Он зажал трубку между ухом и плечом и продолжил массаж обеими руками.

Несмотря на снег, бригада приехала очень быстро. Меньше чем через двадцать минут после зафиксированной смерти Вилли Мессенджер был доставлен в операционную. По крайней мере, Джо чувствовал удовлетворение от сознания, что когда-нибудь отец будет ему благодарен.

2

Сентябрь 1987 года. Лос-Анджелес

Трехэтажный дом под номером III на бульваре Ла-Синега на южной окраине Беверли-Хиллз. Здание ничем не примечательно, кроме адреса. Зажатый между заправочной станцией с одной стороны и рядом замызганных лавок и контор с другой, этот безликий дом сам походил на учреждение типа налогового управления.

Рассмотреть что-либо с улицы сквозь окна фасада было совершенно невозможно. Двор позади здания скрывали высокие стены с массивными воротами.

Те, кто знал, что это за здание, проходя мимо, ускоряли шаг. Другие задерживались, с любопытством разглядывали электронную систему безопасности на входной двери, недоумевая, почему отсутствует табличка с названием компании. Окутанный тайной дом вызывал темные слухи. Наиболее религиозные соседи, избегая проходить слишком близко от дома, предпочитали противоположную сторону улицы.

В четверть первого ночи мало кто мог видеть, как к воротам подъехал грузовик «форд». Водитель позвонил и назвался: Уоррен Отак. Ворота разъехались, впустили ярко-оранжевый трехтонный фургон с надписью «Аренда грузовиков» и вновь сомкнулись.

Отак проехал через двор, развернулся и задом подал к погрузочной платформе. Тишину душной ночи нарушил скрежет поднявшейся металлической двери в стене дома. В дверном проеме показались четверо мужчин: трое в костюмах и один в униформе охранника. В помещении в специальном гнезде на подставке покоилась сигарообразная алюминиевая труба девяти футов длиной и четырех – в диаметре. Мужчины осторожно перемещали ее, аккуратно подвешенную на ремнях, на транспортную тележку. К цилиндру был пристегнут серый газовый баллон с надписью «Жидкий азот». В металлических боках трубы отражались красные задние огни автомобиля. Непонятный предмет напоминал Уоррену Отаку очертания космического корабля.

Один из мужчин в костюме обратил внимание Отака и его помощника Эрни Бекса на два прикрепленных к трубе термометра. Температура на них указывалась в градусах Цельсия и стояла на отметке «–140».

– Максимально. Возможное отклонение – плюс-минус пять градусов, – сказал мужчина.

Он показал Уоррену и Эрни, как регулировать температуру, добавляя или перекрывая газ. Затем вручил два комплекта защитных костюмов с обувью, перчатками и на случай аварии – кислородными масками.

Трубку погрузили за полтора часа: сначала пол грузовика покрыли слоем пены, а затем опустили подвешенную трубку и закрепили ее ремнями. Водителей еще раз предупредили относительно чувствительности груза. Любой резкий толчок мог привести к взрыву, поэтому скорость движения ограничивалась десятью милями в час. Такими темпами груз можно было доставить по назначению как раз до начала интенсивного движения.

– Нет проблем, – неестественно бодро заверил Отак.

Он включил дальний свет, выехал со двора и, проследовав вдоль домов по Ла-Синега, повернул на восток.

Через час их остановила патрульная машина. Странно, что этого не случилось раньше.

– У вас что-то случилось? – спросил один из полицейских, осветив лицо Отака фонарем.

Водитель прищурился, разглядывая копа. На крыше патрульного автомобиля вспыхивал двойной красный фонарь.

– Нет, – ответил Отак, с трудом сдерживая привычную неприязнь к полиции. – Все в порядке.

– Вы ехали со скоростью четырнадцать миль в час…

– Да просто я боюсь превысить скорость, не хочу заиметь дырку в моем чистом талоне.

Отак явно врал. Однако полицейский, видимо, не обладал чувством юмора. Он направил луч фонаря в лицо Бексу, но тот сидел молча.

– Покажите ваши водительские документы, – снова обратился коп к Отаку.

Водитель извлек из кармана пиджака бумажник. Полицейский внимательно изучил права, сличая фотографию с оригиналом, затем вернул их.

– Что у вас сзади? – спросил он.

Отак уловил краем глаза усмешку Бекса и, увидев нарастающую подозрительность полицейского, в свою очередь широко улыбнулся.

– Вы сегодня пили, мистер Отак? – спросил коп, приблизив свое лицо к Отаку и напряженно принюхиваясь.

– Я не пью, – ответил водитель.

– Принимали наркотики? – не унимался полицейский.

– Наркотики тоже не принимаю.

Отак снова улыбнулся. Но на этот раз довольно кисло. Наркотики! Улыбка совсем сползла с его лица, едва он осознал смысл вопроса. Его охватила паника, и он никак не мог с ней справиться. Как они могли так поступить с ним! Отак понял, что полицейский заметил его замешательство. Служебные взаимоотношения Отака, как он считал, всегда строились на честном слове, на доверии. Возможно, все эти разговоры о деликатном грузе – сплошное надувательство. Или он просто стал жертвой обмана. Мысли Отака путались в поисках доказательств его невиновности. Он почувствовал, что руки его задрожали…

– Не откроете ли фургон, джентльмены? – последовало требование.

Второй коп, сидевший в машине, наблюдал за происходящим и переговаривался с кем-то по радио. Охваченный страхом, Отак вылез из своего «форда». Он пытался убедить себя в том, что у него нет повода нервничать. Ведь ни один дурак не нанял бы его вести автомобиль, груженный наркотиками, по ночной трассе в Лос-Анджелесе со скоростью десять миль в час.

Отак отомкнул замок и распахнул двери фургона. Полицейский посветил внутрь фонариком. Алюминиевая труба вспыхнула отраженным светом. Несколько мгновений коп внимательно осматривал ее.

– Что у вас там? – задал он вопрос.

Отак взглянул на полицейского. Волнение сдавило ему горло, а нервная улыбка исказила лицо. Чуть глуповато, с затаенной надеждой он пошутил:

– Мертвое тело.

3

9 февраля 1993 года, суббота. Суссекс

Видеокамера внимательно следила за Джо Мессенджером. Он завтракал, механически отправляя в рот кашу ложка за ложкой и листая «Таймс».

С характерным для него безразличным видом Джо одновременно обдумывал свой учебный план в Университете Исаака Ньютона, где он преподавал вот уже четвертый год. Он был профессором компьютерных наук. Углубившись в свои мысли, Джо чуть было не пропустил маленькую заметку в конце рубрики зарубежных новостей «Компания по замораживанию трупов находится в затруднении».

Джо читал «Таймс» каждое утро за завтраком – газета олицетворяла британский дух, подобно мармеладу «Данди» и молоку в бутылках. «Таймс» выходит более двухсот лет – это восхищало Джо, как и все, способное превысить срок человеческой жизни. Например, маленькая рыбка кой-карп, плавающая у него в аквариуме на посудном шкафу за стеной. Карп живет более двухсот лет.

Англия всегда нравилась Джо. Кое-что, конечно, его не устраивало, в частности недостаточное уважение к науке и научным исследованиям. Если в Америке наука священна, то в Англии ученые живут на крошечную зарплату и мечутся в поисках финансирования. Это притом, что именно здесь работают многие величайшие умы мира, во всяком случае наиболее изобретательные. Джо, однако, повезло. В свое время его соблазнили обещанием неограниченного финансирования работы, и до сих пор условия безоговорочно выполнялись. Единственная сложность в его жизни была связана с женой, Карен. И Джо не видел выхода из положения.

Карен была несчастна и всегда расстроена. Некогда она оказывала мужу горячую поддержку, но теперь та сошла на нет. Главным камнем преткновения послужили всевидящие видеокамеры в каждой комнате, на каждой стене. Джо давно уже просто не замечал их, хотя сначала, конечно, он тоже испытывал некоторую неловкость от их присутствия. Спустя две недели после переезда Карен потребовала убрать видеокамеры из спальни и ванной комнаты. Джо вроде бы подчинился. Но потом в ее отсутствие вернул их на место, тщательно замаскировав.

Карен с тоской смотрела на висящий над столом электронный глаз, фиксирующий ее мужа, жующего кашу, трехлетнего сына Джека, листавшего комиксы, ее саму, снимающую крышку с баночки фруктового йогурта…

– Не дожидайся, пока яйцо совсем остынет, – напомнила она сыну.

Мальчик послушно отодвинул книжку и ложечкой отковырнул белок крутого яйца. Положив его в рот, он затеял игру: убрал один из четырех кусочков тоста, разрезанного матерью, а оставшиеся сложил треугольником. Карен влюбленно смотрела на сына.

– Папа… – Ребенок нерешительно обратился к отцу, боясь его побеспокоить. Джо мельком взглянул на мальчика. Осмелев, Джек указал на три кусочка хлеба. – Папа, это треугольник?

Карен почувствовала теплую волну, исходившую от улыбки Джо, обращенной к сыну.

– Да, мой хороший, – сказал он. – А теперь сделай квадрат.

Джек добавил четвертый кусочек и составил квадрат.

– Точно, – одобрил Джо. – Так, а теперь давай…

– Нет, – прервала их Карен. – Он должен сначала доесть свой завтрак. – Она поймала вспышку раздражения на лице мужа и почувствовала себя виноватой.

Она знала, с каким упорством Джо взращивал интерес Джека к науке, и радовалась этому. Однако порой это его стремление граничило с одержимостью; Джо легко увлекался любым делом. Все или ничего.

Как с камерами.

Он утверждал, что через некоторое время она привыкнет к присутствию видеокамер. Но этого не произошло. Временами женщина ловила себя на том, что пытается куда-нибудь спрятаться от вездесущего ока. Но камера со слабым гудением поворачивалась, поднималась, опускалась, фокусируя свой электронный глаз на Карен. Словно напоминала, что никуда от нее не деться. Боже мой! Они ловили каждый миг ее жизни, их жизни. Каждая мелочь, движение или звук поступали в АРХИВ[1] – человекоподобный компьютер, который кодировал информацию в гексадецимальные разряды и запоминал ее.

Компьютер был проклятием жизни Карен, она желала ему смерти. Это странное желание означало, что в глубине души женщина невольно признавала его живым существом. Невозможно! Это выдумки Джо. Карен убеждала себя, что компьютер не может существовать сам по себе. Не может обладать эмоциями, влюбляться, наблюдать за двумя взрослыми человеческими существами и осмысливать все. А вдруг может?

Карен встретила Джо в Университете Торонто. Она была первокурсницей и подрабатывала в университетском журнале. Ей поручили взять интервью у этого сумасшедшего ученого, который в то время работал над созданием искусственного человеческого мозга. К своему изумлению, она обнаружила не какого-то одержимого очкарика, а довольно красноречивого светловолосого красавца, больше похожего на авантюриста, чем на ученого. Уже через несколько минут беседы с Джо она поняла, что его идеи – это нечто гораздо большее, чем буйная фантазия. Ему было по силам осуществить их. В свои двадцать семь лет он обладал твердыми принципами с оттенком жесткости, которую она находила одновременно пугающей и притягательной.

Через два месяца они были помолвлены, несмотря на решительные возражения против подобного брака со стороны ее ортодоксально настроенных родителей. Слабым утешением для них служил лишь факт, что будущий зять имеет докторскую ученую степень. Утешало их также и то, что Джо, убежденный атеист, с уважением и пониманием относился к еврейским обычаям и присоединялся к празднованию субботы.

Первые несколько лет после свадьбы они прожили, без сомнения, счастливо. Карьера тридцатилетнего Джо стремительно взлетела, когда он получил премию Макартура за работу по нейронным сетям. Карен тоже была заражена энтузиазмом мужа.

Джо считал, что смерть можно победить путем загрузки информации из собственного мозга в компьютер. Скоро Карен не только поверила в осуществимость задуманного, но и яростно отстаивала эту идею перед его коллегами.

Но теперь все это позади.

Появление Барти изменило Карен. Он родился на второй год их совместной жизни. Джо безумно любил его. В трехлетнем возрасте Барти погиб в автокатастрофе. Джо как-то удалось с этим справиться, а Карен – нет. Джо всячески помогал ей пережить горе, он был добр к ней, в нем открылись качества, о существовании которых она даже не подозревала. Забота мужа помогла ей прожить три года. Беда, как ничто другое, сблизила их. И конечно, Карен спасла собственная работа.

До встречи с Джо Карен намеревалась работать на документальном телевидении. Она мечтала стать одновременно телеобозревателем и пишущим журналистом. В глубине души Карен все еще продолжала надеяться, что однажды начнет писать статьи для газеты «Нью-Йоркер». После окончания университета первой ступенью ее карьеры было место тележурналиста в Торонто. Однако появление на свет Барти прервало перспективное продвижение по службе. Вернувшись через три месяца к работе, она обнаружила, что все ее карьерные амбиции потеряли свою значимость. Жизнь Карен теперь была полностью заполнена ребенком. После смерти Барти она вновь вцепилась в работу, и поддержка коллег помогла ей пережить эти страшные годы.

Карен уже была беременна Джеком, когда Джо предложили место профессора в ведущем университете и возможность продолжить исследования. Она радовалась при мысли о переезде в Англию. Таким образом они словно порывали с прошлым и начинали новую жизнь.

Карен очень скучала по своей работе. Джо с годами становился все более интересным мужчиной, и она страдала, видя, что ее красота уходит. Джо обладал удивительным обаянием. Карен замечала интерес на лицах других женщин при его появлении, их попытки пофлиртовать с ним…

Молодая женщина через стол смотрела на мужа. На нем была одна из его любимых мягких рубашек. В будни он носил такие рубашки с галстуком, полностью застегнутыми, в выходные – расстегивал верхнюю пуговицу и надевал безрукавку. С годами у Джо появилось несколько морщин, придававших чертам его лица мудрость и значительность. Его голубые глаза излучали свет и жизнь. Часто они смотрели на мир с таким интересом, словно видели его впервые. И тогда мудрость уступала место простодушию.

Интересно, что он видел, глядя на нее. Карен знала, что все еще привлекательна. И ей хотелось оставаться такой. Во время беременности Джеком она набрала лишний вес, но позже сумела избавиться от него. К счастью, рост пять футов и семь дюймов делал это незаметным. Роскошные волнистые черные волосы до плеч удлиняли лицо и придавали ему особую утонченность. Беспокойство доставлял лишь цвет лица, ставший после родов, по ее мнению, болезненно-желтоватым.

Ухаживая за лицом, Карен пользовалась только натуральными тониками, органическим мылом из «Боди шоп». Она даже сама готовила некоторые снадобья по рецептам, вычитанным в журналах. Одно из них, лучше других подходящее для ее кожи, содержало минеральные экстракты кала козы, над чем особенно потешался Джо. Но результат, обещанный доктором, оправдался.

В целом Англия угнетала Карен. Через пару недель Джек начнет ходить в детский сад, и это наконец позволит ей заняться собой. Возможно, тогда все изменится к лучшему. Жизнь должна дать ей передышку.

Джо быстро принял предложение Университета Исаака Ньютона, и семья перебралась в Англию. На этом настаивала сама Карен. Четырнадцать лет назад, еще школьницей, она побывала в Лондоне и влюбилась в него. Однако реальность, как это чаще всего бывает, значительно отличалась от детских впечатлений…

Первый шок Карен испытала, выяснив, что университет расположен совсем не в Лондоне, а в пятидесяти милях к югу от него и в нескольких милях от Ла-Манша. Вторым непредвиденным обстоятельством было открытие: она ужасно скучала по своим родным. Особенно по сестре Арлен, по друзьям из Торонто, города, который она никогда не покидала дольше чем на месяц. И еще она скучала по своим коллегам. Их новый круг общения состоял практически только из университетских коллег Джо, в основном преподавателей информатики, исследователей и профессоров, с которыми у нее было мало общего.

Дом был для нее чужим, здесь Карен чувствовала себя случайным человеком. Она думала, что будет жить в одном из великолепных старых зданий Лондона, в огромной старинной квартире с дубовыми полами, высоченным потолком, украшенным лепниной. Вместо этого они поселились в нарядном пригороде провинциального курортного городка в четырехкомнатной квартире в доме постройки двадцатых годов.

Дом номер восемь по Кранфорд-роуд принадлежал профессору университета, который уехал на пять лет за границу работать. Семья Мессенджер арендовала его владение на шесть месяцев, надеясь за это время осмотреться. И вот уже три с половиной года, как они осматриваются. Это в равной мере вина их обоих, ее и Джо. Ее вина даже больше. Она не чувствовала себя в Англии настолько уютно, чтобы захотеть купить недвижимость. Кроме того, она предпочитала поселиться в чьем-либо доме, так как не имела возможности оформить и обставить собственный дом по своему вкусу.

Что касается Джо, то он был настолько поглощен делами и общением с коллегами, а в немногие свободные часы – занятиями с Джеком, что не замечал, как несчастна его жена. А ведь на установку видеокамер Карен согласилась только потому, что это могло как-то привлечь интерес Джо к дому.

Прямо в окно светило солнце, Карен почувствовала его тепло на лице и улыбнулась. Была суббота. По субботам обычно Джо лишь несколько утренних часов проводит в университете, затем приходит домой. Во второй половине дня отец с сыном пойдут на рыбалку, она присоединится к ним позже и устроит пикник. Завтра они всей семьей пойдут куда-то под Чичестер посмотреть, как работает мельница. Джо использовал любую возможность для развития у мальчика интереса к науке и технике, так же действовал когда-то и его отец.

В дверь позвонили. Карен вышла открыть. На пороге стоял почтальон с заказным письмом из Канады на ее имя. Через дорогу Мюриэл Аркрайт мыла свою машину. Еще только половина девятого утра, а Мюриэл уже вооружилась ведрами, губками, полирующими спреями, шлангом и тряпкой. Она мыла бронзовый «ниссан», который до блеска натирала вчера, и позавчера, и два дня назад. Покончив с «ниссаном», женщина примется за серебристый «ауди» своего мужа. Потом за окна, потом за медные дверные ручки. После этого, вероятно, отправится за покупками. По возвращении опять примется тереть свой «ниссан», так как он уже успеет запылиться.

«Может, Джо и не совсем помешанный… – вернулась Карен к своим размышлениям. – С машинами проще иметь дело. Если они ненадежны, это сразу видно. В жизни людей все сложнее».

– Мама прислала мои водительские права, – сообщила она Джо, присаживаясь к столу.

Но он даже не поднял глаза от газеты, будто окаменел. Странное выражение появилось на его внезапно побледневшем лице. Карен испугалась: не инфаркт ли?

«Компания по замораживанию трупов находится в затруднении». Джо перестал жевать и вновь перечитал статью.

Американская компания, занимающаяся разработкой технологии по замораживанию трупов, сделала вчера первые шаги в ликвидации своего бизнеса. «Крикон корпорейшн», использовавшая жидкий азот для заморозки трупов, зарегистрирована в соответствии с законом о банкротстве.

Пока рассматривается дело о банкротстве, родственники некоторых клиентов компании организовали демонстрацию протеста у штаб-квартиры в Беверли-Хиллз.

«Нам сказали, что тела наших близких будут сохранены навечно, и мы были полными дураками, поверив в это, – заявил сорокашестилетний водитель Джозеф Зечбо. – Я истрачу все свои деньги до цента, но отдам этих мошенников под суд».

В настоящее время американская полиция ведет розыск двух директоров компании – Куртиса Данфосса и Вальтера Лидермейера, которые исчезли в начале этого месяца.

Джо почувствовал, как слабость разлилась по всему телу. Он взглянул на Джека, затем на Карен, как бы ища поддержки. Затем вновь уставился на газетную страницу. Буквы расплывались перед глазами, и Джо, подавшись вперед, силился вновь сосредоточить взгляд на тексте.

– Боже мой! – Джо поднялся, но ноги не слушались его.

– Что случилось, Джо? – забеспокоилась Карен. – Ты себя нормально чувствуешь?

Муж никак не отреагировал на ее вопрос. Только молча смотрел на нее. Карен вскочила.

– Джо? Ты проглотил что-то? – вскричала она. – У тебя что-то застряло в горле?

Он тряхнул головой, подошел к телефону и трясущимися руками взял трубку. Джек оторвал взгляд от своего комикса:

– Папочка, что такое вакуум?

– Вакуум? – эхом отозвался Джо. Он со стуком раскрыл телефонный справочник и принялся его листать.

– Кому ты собираешься звонить, Джо? Доктору? Тебе нужен врач?

Он замотал головой.

– Ва-а-а-куум, – повторил Джек более громко и нетерпеливо. Мальчик не по годам рано научился читать, и обычно отец был первым, кто поощрял его в этом.

Джо внимательно просматривал мелкий шрифт текста в справочнике. Затем отметил ногтем нужное место.

– Вакуум, – протянула Карен, мельком заглянув в комикс и не выпуская из виду Джо. – Вакуум – это безвоздушное пространство.

– Значит, там невозможно дышать? – не унимался сын.

Карен повернулась к Джо:

– Что случилось, дорогой? Что ты делаешь?

– Все нормально. – Джо набрал номер.

– Почему там нельзя дышать, мама? – настаивал Джек.

Джо услышал в трубке гудок, а затем бодрый женский голос:

– Доброе утро. Кассы «Бритиш эйрвейз».

– Есть сегодня рейсы на Лос-Анджелес? – спросил Джо.

– Джо! – вмешалась Карен. – Что происходит?

С мрачным видом Джо подвинул к ней газету и ткнул пальцем в статью.

– О господи! – испуганно воскликнула Карен.

4

Быстрым шагом Джо пересек зал ожидания аэропорта. В клетчатом пиджаке, джинсах, туфлях от фирмы «Тимберленд», с плащом в одной руке и портфелем – в другой, он выглядел очень уверенно. Однако на самом деле этой уверенности он не ощущал.

В последний раз он был здесь одиннадцать лет назад. Все это время он неоднократно собирался приехать в Лос-Анджелес, чтобы посмотреть, все ли здесь по-прежнему. Однако каждый раз что-то мешало ему. Между тем время шло. И сейчас Джо боялся, что отсутствовал слишком долго.

Унылое плоское небо нависало над серыми бетонными глыбами домов. Дышалось тяжело, в воздухе пахло сыростью. Джо передернуло – он совсем забыл, каким холодным, промозглым бывает в Лос-Анджелесе январь.

К зданию аэропорта почти бесшумно подкатывали такси на широких резиновых протекторах, хлопали дверцы. Вереница машин тянулась бесконечно, подъезжали и автобусы. Джо с беспокойством высматривал среди них автомобиль с надписью «Доллар».

Из-за сильного встречного ветра самолет запаздывал в пункт назначения на целый час. В полете Джо никак не мог сосредоточиться, он просто сидел в узком кресле, бесцельно листая «Сайентифик американ» или бессмысленно следя за бесцельно движущейся на киноэкране картинкой – наушники надевать нельзя.

Он напряженно искал выход из создавшегося положения.

Ведь решение должно быть. Непременно.

Через двадцать минут Джо уже подошел к автостоянке. По имевшемуся у него в документах на аренду автомобиля номеру он обнаружил в дальнем углу стоянки под навесом сияющий темно-бордовый «крайслер».

Джо сел в машину, повернул ключ зажигания и включил кондиционер: в салоне застоялся виниловый запах нового автомобиля. Затем Джо выехал на автостраду и на большой скорости направил машину по хорошо знакомым местам в сторону Сан-Диего. Казалось, он только вчера ехал по этой дороге: время словно двинулось вспять. Сквозь разрывы в облаках тусклое желтое солнце слабо освещало розовые, желтые и белые постройки в испанском стиле, группами разбросанные по скучному ландшафту. По сравнению с его прошлым приездом сюда городские постройки выглядели еще более уныло. Повсюду торчали рекламные щиты. Вдали можно было разглядеть неясные очертания Голливудских холмов. Все было знакомо: и зеленовато-бурый кустарник, и пальмы, и рекламные плакаты…

Джо зафиксировал стрелку спидометра на отметке «60 миль в час» и приглушил радио. Тоскливая песня, лившаяся из динамиков за его спиной, вместе с мелькавшими в окнах картинами упадка усиливала его раздражение и тревогу. Мысли Джо уносились в прошлое. Он вспомнил отца.

Профессор Вилли Мессенджер всю жизнь прожил бунтовщиком. Он относился к той категории независимых людей, которые не боятся никаких пересудов и никогда не втискивают себя в установленные рамки. Мать Джо была актрисой. Она умерла от рака, когда мальчику было всего семь лет. Отец больше не женился и сам растил и воспитывал сына, сначала в Вашингтоне, затем в Бостоне, Лос-Анджелесе, Торонто. Джо боготворил его. Отцу он обязан всем. Он научил сына охотиться, рыбачить, разбирать и собирать двигатель, телевизор, компьютер. Научил понимать окружающий мир и презирать смерть.

Вилли Мессенджер был пионером в криобиологии, и Джо больше всего любил околачиваться в его лаборатории, наблюдая за работой научных сотрудников и ассистентов. Он даже помогал им в экспериментах по замораживанию и размораживанию насекомых, животных, человеческих клеток и тканей и, наконец, целых органов.

Вилли был убежден, что человечество вымрет, если не найдет путь к продлению жизни человека. Жизнь людей слишком коротка, чтобы накопить достаточно мудрости, необходимой для сохранения человека как биологического вида. Когда люди приближаются к пониманию человеческой природы, они уже слишком стары и не могут воспользоваться приобретенными знаниями. А если бы удалось продлить молодость и люди получили возможность полноценно прожить хотя бы еще лет пятьдесят или сто, они стали бы поистине зрелыми и мудрыми. Отец был убежден в том, что смерть ни в коем случае не должна восприниматься как неизбежность. Он не верил ни в Бога, ни в загробную жизнь. Он говорил так: «Уж если ты однажды умрешь, то действительно умрешь. Поэтому лучше подольше оставаться на этом свете». И любил повторять: «Смерть не является неизбежностью».

Сейчас Джо вспоминал отца на больничной койке, усохшего и разрушенного раком человека, с чьим мнением считались величайшие ученые столетия: Роберт Оппенгеймер, Джеральд Эдельман, Ричард Фейнман, Марвин Мински, Аллен Ньюэлл. Вилли почти беззвучно шептал в лицо сыну: «Смерть не является неизбежностью, Джо. Никто больше не должен умирать. Она должна быть побеждена, но теперь сделать это должен ты, мой мальчик. Непременно сделай это! Ты мне обещаешь?»

Джо обещал. Это был их последний разговор.

Помимо трансплантации органов и пересадки тканей Вилли Мессенджер первым начал криозаморозку людей. Однако эти эксперименты подорвали его научный престиж. В последние годы жизни он с горечью признавался Джо, что, если бы не его научный авторитет, лабораторию прикрыли бы. Мессенджер-младший воспринимал все это как внутренние распри и зависть со стороны ученых, желавших первенствовать в работе над этой проблемой.

О себе Вилли не беспокоился. Он так верил в возможности крионики, что и свою смерть от рака воспринимал просто как временную приостановку жизнедеятельности.

Отец написал несколько книг и статей, посвященных этой теме. Однако чем больше аргументов он приводил в пользу крионики, тем ожесточеннее критиковали его труд в медицинских и научных властных структурах. Крионика объявлялась жульничеством, дающим людям фальшивую надежду. Она пожирает деньги, которые могли бы служить подлинной науке или пойти на благотворительные цели. Джо гордился достижениями отца и объяснял нападки клеветников их желанием заполучить выделенные отцу средства на собственные исследования или на «благотворительные пожертвования» самим себе.

Вилли потратил двадцать пять лет, доказывая жизнеспособность крионики. Он подтверждал опытами, что если человек заморожен правильно – процесс начат буквально с последним ударом сердца, а пациент находился при достаточно низкой температуре для сохранения биологической активности его организма, – то однажды его можно будет вернуть к жизни…

Профессор был уверен, что в конце концов появится технология безвредного размораживания. Он верил, что медицина научится лечить заболевания, которые убивают человека. Сможет на клеточном уровне устранять разрушения, причиненные организму болезнью, и произвести общее омоложение. Несчетное количество раз он объяснял Джо, как все это будет происходить. И сын верил ему. Джо был убежден, что не существует ничего неподвластного науке. Нужно только время, будь то десятилетия или века. И он намеревался продемонстрировать миру правоту своего отца.

Однако Джо считал, что существует и другой метод победить смерть. Именно над этим он трудился день и ночь. Это дело вело его по жизни, придавало ей смысл. Он слепо верил, что успеет достичь результатов. Тогда ему не придется беспокоиться, разморозит ли его кто-нибудь лет эдак через двести и вернет ли к жизни.

Потому что тогда он будет еще жив!

Мимо в спортивном «мерседесе» пронеслась красивая девушка в темных очках. Она принадлежала к типу женщин, которым отец предпочитал назначать свидания. Рядом с ним всегда была очаровательная любящая представительница прекрасного пола. Однако отец никогда серьезно не увлекался, он оставался верен лишь своей истинной страсти – науке бессмертия.

Было около четырех, и на дороге царило некоторое затишье. Джо разминулся с древним «шеви», набитым подростками, которые высокомерно поглядывали по сторонам. Он пытался сориентироваться во времени с учетом восьмичасовой разницы с Лондоном. Интересно, чем в данный момент занимаются Карен и Джек? Должно быть, спят. В Англии теперь полночь. Тыльной стороной руки Джо потер лоб и обнаружил на нем слой дорожной пыли. Тело ныло от усталости, но мозг, охваченный тревогой, лихорадочно работал.

Занятый своими мыслями, Джо чуть не проскочил поворот на Санта-Монику. Он резко затормозил и свернул в сторону, чуть не врезавшись в нелепо разрисованный фургон. Его водитель отчаянно засигналил и погрозил Джо из окна. Но тот едва повернул голову. Он напряженно обдумывал свои дальнейшие действия, мысленно возвращаясь к событию двадцатилетней давности. Тогда отец привез его сюда, с гордостью показал здание, заложенное его усилиями и при его финансовой помощи. Джо помнил, как отец говорил о материальных трудностях, с которыми сталкивалась «Крикон корпорейшн». Рассказывал, как успокоился, когда два бизнесмена, Куртис Данфосс и Вальтер Лидермейер, добыли кредит и сумели поставить дело на здоровую финансовую основу. Последующее финансирование компании планировалось осуществлять за счет предоплаты состоятельных пожертвователей.

Ла-Синега. Джо увидел указатель, вовремя перестроился, съехав с главной дороги, и теперь держал путь на север. Местность становилась все более знакомой. Он узнал заправочную станцию, хотя ее и перестроили, ряд офисных зданий и все те же старые унылые магазины.

Около безликого трехэтажного офисного здания происходило какое-то движение, Джо был уверен, что ему нужно именно туда. Около здания он заметил две полицейские машины. Выставленный кордон сдерживал толпу любопытных. Рядом околачивалось несколько личностей, похожих на журналистов и фоторепортеров.

Джо проехал чуть дальше, припарковал машину и вышел. В воздухе стояло отвратительное зловоние. Ком подкатил к горлу. Неожиданный вой сирены заставил его вздрогнуть. Из переулка за зданием появилась еще одна полицейская машина. За ней следовал фургон Следственного департамента Лос-Анджелеса. Полицейская машина с включенными мигалками и фургон проехали мимо.

Приблизившись к зданию, Джо почувствовал дурноту от тяжелого запаха. Несло тухлятиной. Затем запах пропал. Джо удивился: уж не почудилось ли все это ему?

Входную дверь охранял коп, на вид усталый и раздраженный. Сдвинув фуражку, он растерянно почесывал затылок. Пробираясь сквозь толпу, Джо заметил у полицейского торчащий из кобуры пистолет. С непроницаемым выражением лица коп в упор разглядывал Джо сквозь солнцезащитные очки, напоминавшие по форме авиаторские.

– Это компания «Крикон корпорейшн»? – спросил Джо.

Полицейский нехотя кивнул.

Джо понимал, что толпа наблюдает за ним.

– Я только что прибыл из Англии, – пояснил он копу. – Мой отец находится здесь… Мне можно войти?

– Надо идти в морг, – бросил полицейский без интервалов в одно слово.

– Извините? – не понял Джо.

Коп поправил фуражку.

– В морг. Вы должны пройти в морг, – повторил он более внятно и уставился в пространство позади Джо, будто тот перестал для него существовать.

Джо почувствовал раздражение.

– Мой отец там, – сдержанно произнес он. – Он один из… – Слова застряли у него в горле. – Он заморожен. Он в одном из цилиндров. Я хотел бы проверить, все ли с ним в порядке.

– Их всех переносят в морг, – невозмутимо процедил полицейский.

Джо потряс головой:

– Нет, они заморожены… Они в жидком азоте, их нельзя переносить… Они такие же хрупкие, как стекло, вы это понимаете? Один толчок – и они могут быть повреждены, – лепетал Джо под пристальным взглядом из-под черных очков.

– Не думаю, что кто-нибудь из них собирается развалиться, – буркнул коп.

Джо видел направленную на него камеру и слышал стрекотание ее мотора. Его лицо пылало румянцем.

– Послушайте, там находится тело моего отца, и никто без моего разрешения не имеет права его трогать…

– Вы должны пройти в морг, – вновь повторил коп.

– Профессор Мессенджер. Вам говорит о чем-нибудь это имя? – настойчиво твердил Джо. – Профессор Вилли Мессенджер. Он все это создал, основал, я только что прилетел из Лондона и хотел бы войти.

– Все помещения опечатаны по приказу представителей медслужбы.

Полицейский раздражал Джо, однако он старался сохранять спокойствие.

– Надеюсь, вы понимаете, что я имею право войти. Мой отец находится здесь. Я по закону его официальный опекун.

Коп злобно посмотрел на Джо:

– Вот оно что! Знаете, что я думаю? Я думаю, что все эти ваши крионики – дерьмо собачье, – заявил он. – Они хотят одурачить весь мир и ни черта не делать… Кучка проклятых кровопийц. Решили, что если богаты, то могут заморозиться и вернуться через двести лет. Так вот, ничего у вас не вышло!

– Вы имеете право на свое собственное мнение, – произнес Джо, с трудом сдерживая желание заехать копу по носу. – А мой отец – на свое.

– Думаю, ты получишь своего отца в морге, – злорадно бросил полицейский. – Иди поболтай с папочкой, проведай, хорошо ли он себя чувствует.

5

– Имя? Вы знаете его имя? – обратился к Джо из-за длинной деревянной стойки служащий – чернокожий седеющий мужчина с мощными плечами и добрым лицом.

– Мессенджер. Доктор Вилли Мессенджер, – ответил Джо.

Мужчина просмотрел отпечатанный на двух листах список фамилий, нахмурился и заглянул в другой. Затем придвинул к Джо формуляр и постучал по нему пальцем, указывая графу «Впишите его имя и имя сопровождающего лица».

Джо заполнил карточку и вручил ее служащему.

– Хорошо, присядьте, пожалуйста. Вас вызовут.

Джо поблагодарил его и отошел. Его место заняла чернокожая женщина, обхватившая руками плачущую девочку.

– Ютон? У вас здесь есть Карл Ютон? – услышал Джо ее вопрос.

В приемном холле морга царил сущий бедлам: какая-то испанка громко переругивалась с полицейским, юноша успокаивал ее, повсюду маленькими группками стояли и сидели люди, некоторые были охвачены яростью, другие подавлены горем. Воздух пропитался запахом пота и людских испарений.

Джо прохаживался вдоль стены с надписью «Просьба не курить», в волнении потирая ладони одна о другую.

Вокруг чувствовалось дыхание смерти. Некоторые посетители в измятой одежде, с замкнутыми лицами, бессмысленными взглядами сами казались мертвецами, как те несчастные, из-за которых они пришли сюда. Жертвы автомобильных катастроф, грабежей. В одно прекрасное утро, полные планов, они вышли из дому. Кто-то собирался сходить в кино, кто-то – навестить соседей или приготовить что-нибудь особенное, а вместо этого очутились здесь.

Смерть не является неизбежностью, Джо.

Джо по-новому посмотрел вокруг. Слова отца прозвучали так четко, словно он шептал ему прямо на ухо. Джо даже вздрогнул, ощутив вдруг присутствие Вилли. Подобное странное ощущение Джо неоднократно испытывал в течение одиннадцати лет со дня смерти отца, будто ловил на себе его взгляд.

Стряхнув наваждение, Джо опустился на обтянутую дерматином скамейку под стендом со свидетельствами в застекленных рамочках. Рядом пристроились двое длинноволосых парней в узких брюках – должно быть, музыканты из рок-группы. Только сейчас Джо понял, как устал. По английскому времени было уже за полночь.

Дверь открывалась и закрывалась, кто-то выходил, называли новое имя, и входил следующий. С улицы в помещение набилось еще больше народу. У входа стояла полицейская машина. В дверях, приветствуя друг друга рукопожатием, остановились два копа. Кто-то прошел мимо, осторожно неся перед собой розовый стаканчик с горячим кофе. Обратив внимание на дымящуюся чашку, Джо отметил про себя, что так же испаряется и жидкий азот. В каждую вакуумную алюминиевую емкость фирма «Крикон» помещала по четыре тела. Для заполнения объема требовалось ежедневно двенадцать литров жидкого азота. Контейнер содержит также запас в сорок литров: без замены азота тела могут существовать только три дня.

Погруженный в свои мысли, Джо не сразу понял, что назвали его имя. Служащая, выкликавшая его, подняла крышку стойки и пропустила Джо в маленькое помещение с тремя стульями. Они стояли в ряд перед металлической решеткой с надписью: «Выдача личной собственности». Рядом виднелась стопка формуляров – запросов о вскрытии покойников. Сквозь решетку на Джо пристально смотрел через толстые линзы очков загорелый мужчина лет сорока, в спортивной светло-зеленой рубашке. Мужчина был лысоват, лицо украшала коротко подстриженная козлиная бородка. Всем своим видом он выражал важность и высокомерие и, казалось, был совершенно лишен способности улыбаться. Мужчина говорил медленно, слова произносил четко, будто хотел убедиться, что все им сказанное понято правильно.

– Профессор Джозеф Мессенджер? – спросил он.

– Да, – кивнул Джо.

– Рад познакомиться с вами, профессор. Меня зовут Говард Барр. От вашего округа я расследую дело «Крикон корпорейшн». Чем могу служить?

– Я прибыл, чтобы выяснить, что случилось с моим отцом, и все уладить, – пояснил Джо.

Говард Барр заглянул в формуляр.

– Профессор Вильгельм Рудольф Мессенджер? Это ваш отец?

Джо подтвердил.

– Вы знаете, что случилось в «Крикон корпорейшн», профессор? – поинтересовался служащий.

– Не совсем. Мне не удалось получить достаточно информации. Я живу в Англии. Заметку о «Криконе» прочитал сегодня в утренней газете. Прежде чем приехать сюда, пытался дозвониться. Но услышал только непрерывный гудок в трубке. Я прилетел всего два часа назад, – пояснил Джо. – И сразу же поехал в «Крикон». Полицейский направил меня к вам, сказав, что сюда переносят пациентов.

– Пациентов? – В голосе Барра послышались презрительные нотки, что вызвало у Джо вспышку раздражения. Но он умел держать себя в руках.

– Мы считаем людей, находящихся в криосуспензии, пациентами, – с нажимом произнес Джо.

Барр был невозмутим.

– Профессор Мессенджер, – сказал он без всяких интонаций, – все пациенты фирмы «Крикон корпорейшн» перевезены сюда по приказу Государственного департамента здравоохранения. Они должны находиться здесь до получения указаний со стороны родственников относительно дальнейшего их размещения.

– Как давно мой отец находится здесь? – нетерпеливо спросил Джо.

Барр заглянул в записи:

– Он поступил вчера в двенадцать двадцать четыре дня.

– Только что я видел один из ваших фургонов, следовавших из «Крикона» на скорости сорок или пятьдесят миль в час, – резко сказал Джо. – Ваш персонал знает, как обращаться с крионическими дьюарами?

Барр непонимающе уставился на Джо.

– Их нужно перевозить очень осторожно, – пояснил Джо. – Тела людей, находящиеся в состоянии суспензии, то есть временной приостановки жизни, очень хрупкие. И дьюары нужно регулярно доливать, заполнять доверху.

– Доливать? – по-прежнему не понимал Барр.

– Да, жидким азотом.

– Думаю, нам не нужен жидкий азот, профессор Мессенджер, – сказал наконец Барр. – Для наших целей вполне подходит электрическая система охлаждения.

– Но не для содержания крионических пациентов! – У Джо возникло подозрение, что от него что-то утаивают. Он вспомнил тошнотворную вонь вокруг «Крикона», и его поразила невероятная догадка. Джо охватила слабость, ему показалось, что стены комнаты навалились на него. – Здесь есть телефон, которым я могу воспользоваться? – воскликнул профессор. – Мне нужно позвонить, чтобы отца перевезли в другое криоотделение. Есть одно очень хорошее, прямо в Лос-Анджелесе, «Алкор», я… – Его остановило выражение лица Барра.

– Профессор, я не специалист по крионике и не хочу лишать вас иллюзий, но не думаю, что у вашего отца есть выбор.

Стены словно еще больше сдавили Джо: он испугался, что реальность превзошла его самые страшные предположения. Возможно, они уже произвели вскрытие.

– Что вы имеете в виду? – спросил он.

Барр пожал плечами:

– Я не совсем уверен, что Департамент здравоохранения разрешит.

Гнев захлестнул Джо.

– Я считаю, что у Департамента здравоохранения нет никакого права препятствовать мне. – Он ударил себя кулаком в грудь. – Я решаю! Мой отец подписал официальные бумаги. «Крикон» развалился. Я признаю, что должен буду заплатить другой организации этого же профиля. Но департамент не может диктовать мне, что делать! И я надеюсь, что ваши сотрудники не повредили каким-то образом тело отца. Я хочу увидеть его немедленно. Кто может показать мне, где он находится?

Барр снова покачал головой:

– Сейчас мы никого не допускаем к телам. Посмотреть можно будет в зале похоронного бюро.

– Я официальный опекун его тела и имею право видеть его, – настаивал Джо.

Барр, зажав бородку между указательным и большим пальцем, на мгновение задумался.

– Когда вы видели вашего отца в последний раз, профессор? – поинтересовался он.

– В восемьдесят втором году, сразу после реанимации. Я помогал с перфузией. Перфузия – это подготовительная процедура перед замораживанием, – пояснил Джо. – Из организма выводится вся кровь и заменяется на криопротектанты.

– Ваш отец умер в постели?

– Да, в больнице.

– Думаю, надо радоваться, что вы запомнили его таким, – назидательно сказал Барр.

Джо снова рассвирепел.

– Думаю, вы ничего не поняли, – резко бросил он. – Я хочу помнить отца живым и здоровым. И уверен, что когда-нибудь в будущем он опять будет жив и здоров.

Барр сидел неподвижно.

– Профессор Мессенджер, я не могу обсуждать криогенные технологии…

– Каждый любит покритиковать, пообсуждать их. Каждый, ни черта не смыслящий в этом, – язвительно сказал Джо. – Проводите меня, пожалуйста, к телу моего отца.

Барр немного смягчился и неопределенно помахал рукой.

– Боюсь, что тела в «Криконе» находятся вне суспензии достаточно долго, профессор, – сказал он. – Парни, отвечавшие за это, продали все оборудование перед тем, как исчезнуть.

– Продали? Вы имеете в виду дьюары? – ужаснулся Джо. – Когда?

Барр пожал плечами:

– Нам неизвестно. – И после некоторого колебания добавил: – Вот что я скажу, профессор. Думаю, тело вашего отца сохранялось не так хорошо, как вы, должно быть, ожидали. Следовательно, его уже никак не вывести из состояния суспензии. Даже если такое когда-нибудь станет возможным.

Джо молча смотрел на него. Потом машинально вновь прочитал уведомление: «Выдача личной собственности». Казалось бы, обычные слова. Но какой зловещий смысл они приобрели в связи со смертью! Глядя на полированную деревянную поверхность пониже решетки, Джо почувствовал себя словно в камере смертников, хотя находился в ней его отец, а не он сам.

– Я предвижу, что в будущем, имея в распоряжении хотя бы одну неповрежденную клетку, врачи смогут реконструировать тела по коду ДНК. Мне безразлично, в каком состоянии находится мой отец. Я намерен забрать его немедленно. – Джо закрыл глаза и сцепил пальцы рук. – Я обещал отцу и намерен сдержать обещание. И буду благодарен, если вы позволите мне увидеть его сейчас.

Лицо Барра окаменело.

– Профессор, я подчеркиваю, что это причинит вам страдание…

– Это мое решение, – твердо сказал Джо.

Он помнил отца крупным, сильным мужчиной, который никого и ничего в жизни не боялся. Помнил он его и на больничной койке, когда от этого человека осталась лишь жалкая оболочка. Сейчас предстояла новая встреча.

Говард Барр встал:

– Хорошо, тогда пройдите в дальний конец холла, к лифтам. Там есть дверь, возле нее я вас встречу…

Джо пересек приемную и у маленькой площадки перед лифтами обнаружил дверь. Барр впустил его, провел по коридору мимо множества кабинетов, бесшумно ступая в безупречно чистых белых туфлях.

Наконец они попали в выложенную белым кафелем комнату. В ней было холодно и остро пахло дезинфекцией. Вдоль стен располагались запертые стальные ящики, похожие на отделения в холодильнике.

Здесь Барр остановился, заглянул в лист бумаги, который держал в руках, и пробежал глазами по ящикам. Каждый из них был пронумерован. В третьем ряду на ящике за номером 37С на бирке значилось: «Доктор В. Мессенджер».

Барр сурово глянул на Джо.

– Не раздумали? – спросил он.

Джо проглотил застрявший в горле ком. Одиннадцать лет. Как много воды утекло с тех пор! Что-то стерлось в памяти, притупилась горечь утраты, но образ отца ждет выполнения данного сыном обещания. Джо даже мерещилось, будто старик подмигнул ободряюще: «Вперед! Нечего чикаться с этим жалким куском вонючего дерьма!»

Барр извлек из кармана пару хирургических перчаток в стерильной упаковке, натянул на руки. Затем наклонился и, ухватившись за ручку, легко открыл дверцу ящика…

В темном пространстве Джо различил мятый голубой полиэтиленовый мешок, наружу вырвался поток морозного воздуха. Барр выкатил из ящика длинную узкую тележку на хорошо смазанных колесиках. На ней лежало что-то, напоминающее по форме человеческую фигуру, обернутую в пластиковую оболочку. Затем Барр, чуть помедлив и еще раз взглянув на Джо, одним движением открыл молнию…

К такому Джо не был готов.

Ударившее в нос зловоние потрясло его. Это был запах забытого на месяц в багажнике автомобиля мяса, открытой канализации, жидкого дерьма. Когда сын увидел лицо своего отца, непроизвольный крик вырвался из его горла.

Увиденное заставило его отшатнуться. Ужас охватил Джо. Добравшись до противоположной стены, он уткнулся в холодные стальные дверцы ящиков.

Его тело сотрясалось от рыданий: «Нет! О боже, пожалуйста, нет!» Металл был скользким. Он пытался держаться за стенку, но руки, скользя по поверхности, съезжали вниз. Джо казалось, что он спускается в лифте. Он читал имена на бирках: «Миссис Р. Валевская», «М-р Д. Перельмуттер». Будто этажи, на которых надо выйти, подумал Джо. Он опустился на колени и обхватил голову руками, словно укрываясь от ужаса. Перед глазами стоял жуткий оскал отца – такого выражения не было на лице Вилли в момент его смерти… Плоти на его лице не осталось, обнаженные кости выпирали из-под обрывков съежившейся кожи. Остатки волос на черепе в беспорядке торчали, как внутренности порванного дивана. Глаза были выедены червями недели, а может, месяцы тому назад…

Джо беззвучно плакал. Так же как после гибели маленького Барти, когда в морге полицейский предъявил ему для опознания туфельку и обгоревшие наручные часы…

6

18 января 1993 года, понедельник. Суссекс

Обычно Джо проезжал пять миль пути от дома до университета с удовольствием. Прекрасная асфальтированная дорога вилась по краю Саут-Даунс, и в такое чудесное, как сегодня, утро вид на холмы и поля открывался восхитительный. Джо охватывало знакомое по Канаде ощущение открытого пространства, по которому он так скучал.

Однако и сегодняшнее утро было омрачено непроходящими переживаниями, хотя он вернулся из Лос-Анджелеса еще в прошлый вторник. Резонирующий треск пробитой выхлопной трубы «сааба» раздражал его и усугублял пульсирующую головную боль, с которой он проснулся. Джо любил, чтобы техника работала идеально, и всегда раздражался, если что-то было не так. Между тем машине было уже два года, а он ни разу так и не нашел времени разобраться с ней. Джо сознавал свою вину, думал, что отец давно бы уже это сделал. Однако сам Джо не прикасался к механической части автомобиля, оправдывая это недостатком времени.

Университет Исаака Ньютона считался британским эквивалентом Массачусетского технологического института. Внешне здание вполне соответствовало представлению архитектора об идеальном облике университета: все было сооружено из красного кирпича и бетона. Территория этого учебного заведения представляла собой причудливое соединение закругленных контуров и острых углов, каких-то мостиков, арок, колоннад и прямых пересекающихся пешеходных дорожек. Она была спроектирована так, чтобы гармонично сочетаться с холмистой местностью. Картину дополняли разбросанные по территории озерца и журчащие ручьи в окружении деревьев и кустарников, похожих на искусственные. Все это напоминало игрушечный Леголенд, такое впечатление усиливалось во время занятий, когда людей на территории было гораздо меньше.

В представлении Джо так должен выглядеть утопический город, построенный в открытом космосе. Конечно, исключая некоторые детали – день тридцатилетия существования заведения.

Джо припарковал серый «сааб» на стоянке за корпусом когнитивистики, где изучались процессы познания. Включив зажигание, он порадовался наступившей тишине и, испытывая значительное облегчение, вылез из машины и закрыл ее ключом.

Дул сильный ветер. Джо пересек автостоянку и прошел между корпусами факультета биологии и когнитивистики. Два одинаковых четырехэтажных здания соединялись между собой на уровне третьего этажа крытой галереей, чем-то напоминавшей Мост вздохов.

За биологическим корпусом стояла помещенная в ящик цистерна с предупредительной надписью «Опасно. Жидкий азот». Надпись невольно воскресила в памяти эпизод: шестилетний Джо наблюдает, как отец вынимает из домашнего холодильника банки с пчелами. Мать кричала на него, возмущалась. Вилли не задумываясь превращал свой дом в лабораторию.

Джо всегда любил рождественские каникулы: они давали возможность набраться сил. Однако сейчас он уже забыл, когда отдыхал. Джо досадовал, что упустил из виду «Крикон», и это чувство вины давило и изматывало его. Согласиться на кремацию и подписать соответствующее разрешение оказалось для Джо гораздо тяжелее, чем сидеть во время короткой погребальной службы рядом с директором похоронного бюро в маленькой церкви, вперив взгляд в гроб отца на катафалке. Отец умер.

Доктор Мессенджер, ваш отец зовет вас. Он очень хочет с вами поговорить. Ему нужно срочно сказать вам что-то важное. Похоже, он хочет вас предупредить…

Джо никогда этого не узнает. Конечно, он привез в коробочке со льдом крошечный кусочек кожи отца и прядку его волос. Все это хранится сейчас в криосуспензии. Однако мозг, съеденный червями, утрачен безвозвратно. Так что, даже если в будущем станет возможной реконструкция тела по ДНК, сохранятся ли знания Вилли в неприкосновенности? Джо сомневался.

Пронизывающий ветер пробрался под одежду. На Джо был макинтош от «Бёрберри», надетый поверх твидового пиджака, синие брюки в рубчик и тяжелые замшевые ботинки на шнурках. Все это, по его представлениям, придавало его внешности черты джентри[2]. Хотя галстук несколько и смазывал этот эффект: он был разрисован летающими поросятами. Джо любил дикие галстуки, они вызывали у людей улыбку, а сейчас улыбки были ему просто необходимы.

Родственники пациентов «Крикона», объединившись в группы, обсуждали форму обвинения сбежавших хозяев фирмы. Вместе с беглецами пропало четырнадцать миллионов долларов – деньги пациентов, пожертвования и благотворительные взносы. И все оборудование. Двадцать семь трупов были свалены на пол перед закрытыми дверями, обреченные оттаивать и разлагаться. Такие разные при жизни люди после смерти образовали одну общую зловонную кучу.

Джо не интересовался разбирательством дела. Он хотел бы вернуть отца, показать ему, как его сын продвинулся со своим АРХИВом. Джо был уверен, что старик одобрил бы его домашний эксперимент. Но этому не суждено было случиться. По крайней мере, сейчас. Джо не мог вернуть отца к жизни. Но он мог сохранить его творческий дух, его философию, его настойчивость в поиске бессмертия.

Рядом с мусорным баком Джо увидел мертвую маленькую птичку с плотно прижатыми крылышками. Он отвел взгляд, сразу вспомнив разлагающееся тело отца, и ощутил в животе холодок страха. Это был страх перед собственной смертью. Отец когда-то пугал его, заставляя смотреть на захоронения. Он показывал на гробы и кости, приговаривая: «Вот что произойдет с тобой».

Джо обогнул здание и вышел к фасаду. Ветер трепал его волосы. Перед ним в небольшой долине раскинулся прелестный, будто игрушечный, университетский городок. Здания соединяла сетка тротуаров, вдоль которых через каждые двадцать метров стояли причудливые уличные фонари. Почти все лужайки были украшены современной скульптурой или замысловатыми обелисками из стали, дерева, бронзы – острыми, угловатыми, изогнутыми, витыми сооружениями. Подальше и чуть повыше располагались импозантные здания библиотеки, театра и административного корпуса. Еще выше несколько жилых домов замыкали пейзаж, словно древние форты.

На склоне дальнего холма два трактора сеяли озимые. Через пару месяцев наступит весна, за ней лето, осень. Извечный жизненный цикл: человек рождается, живет и умирает.

Но так не должно быть.

Джо вошел с парадного входа с черно-белой вывеской «Институт проблем познания». В вестибюле пахло свежей краской. К доске объявлений были приколоты новые сообщения: информация для жильцов о сдаче комнат, рекламные студенческие скидки, расписание собраний Студенческого союза, объявление о футболе, о заседании общества Гринпис. Висело предупреждение об участившихся кражах на автомобильных стоянках. Выделялся календарь особо важных событий в новом учебном сезоне.

Джо немного приободрился. Он миновал справочное бюро и пешком поднялся на два пролета по бетонной лестнице. Кивком он отвечал на приветствия студентов и преподавателей. Он должен был приступить к работе еще неделю назад, но задержался в связи с поездкой в Лос-Анджелес.

Джо поспешно миновал небольшой холл с маленьким кафетерием, затем пошел вдоль длинного коридора с лекционными залами по обеим сторонам. На каждой двери был номер и специальный паз для бирки с именем, как в морге в Лос-Анджелесе. Студенты пытались оживить мрачный, без окон, коридор, заклеив двери карикатурами, понятными только своим.

Отдел Джо находился в самом конце. Табличка на двери гласила: «Профессор Дж. Мессенджер. Проект АРХИВ».

В своем уютном уголке – на возвышении перед экраном компьютера – сидела секретарша Джо, Эйлин. Подойти к ней можно было, только протиснувшись сквозь узкую щель между обшарпанными шкафами для хранения документов. Эйлин выглядела не слишком аккуратной, возраст ее приближался к пенсионному. Крашеные черные волосы спускались на лоб густой челкой, сзади же были коротко подстрижены. Круглые глаза смотрели сквозь огромные квадратные очки, что создавало у Джо впечатление, будто он говорит с ней через окно. Но он любил свою секретаршу – Эйлин была незаменима в работе.

Секретарша повернулась к Джо и, покачивая головой, словно китайский болванчик, поприветствовала его, как всегда.

– Привет. Хорошо провели уик-энд? – откликнулся Джо.

– Хорошо, спасибо. – Она сняла пальцы с клавиатуры. – А вы?

– Тоже, – ответил Джо уклончиво. – Думаю, особенно хорошо провел его Джек: он был на двух днях рождения, – добавил он.

– Похоже, у него завелось много друзей. – Мимолетная улыбка коснулась лица Эйлин. Затем оно приняло обреченное выражение, с которым секретарша всегда сообщала информацию, независимо от ее содержания. – Профессор Колинсон просил вас соединиться с ним, как только вы придете. Он хочет договориться относительно собрания. Думаю, он послал вам почтовое извещение, но не уверен, что вы его получите.

Конечно, секретарша была права. Подобные собрания с участием вице-президента университета были сомнительным удовольствием. Джо не выносил этого человека.

– Поступившая почта лежит на вашем письменном столе, – доложила Эйлин.

– Спасибо. Кто сейчас здесь? – поинтересовался Джо.

– Только Гарриет и Эдвин.

– А где Дейв?

Дейв Хотон был менеджером АРХИВа и правой рукой Джо.

Он заглянул в тесную комнатку рядом с офисом секретарши. Здесь обитали два студента-дипломника Гарриет Тейт и Рэй Пейтель и ученый-исследователь Эдвин Пилгрим.

В комнате стояло четыре компьютера: «Эппл макинтош» и три терминала, которые могли подключаться или к объединенной университетской сети, или к АРХИВу. На экране «Эппл мака» лениво проплывала рыбка. Два других терминала пустовали. Рэй Пейтель уехал на годичную стажировку в Остин, Техас. Джо удивлялся, что до сих пор никто не заменил его.

Гарриет Тейт что-то редактировала на экране. Это была беззаботная по натуре, спокойная и прилежная девушка. Ее легкомысленные кудряшки скорее являлись следствием состояния ее души, нежели усилий, затраченных на прическу. Эдвин Пилгрим сосредоточенно и яростно стучал по клавишам. Взглянув на его экран, Джо с разочарованием обнаружил, что тот увлеченно играет в го – последний крик моды среди студентов-компьютерщиков.

– Привет, ребята! – поздоровался Джо, не выказав Эдвину своего неудовольствия по поводу его занятия. Огорчать его сейчас не имело смысла.

Гарриет Тейт обрадовалась его появлению:

– Привет, Джо. Как уик-энд?

Джо ответил жестом, который должен был означать «так себе».

– А вы? – в свою очередь спросил он Гарриет.

– Мне хотелось закончить одну работу, и я почти все время провела здесь, – охотно ответила девушка.

Пилгрим никак не отреагировал на появление Джо: он не удивился. Это был тип ученого чудака-одиночки с интересами, ограниченными работой и электронными играми. Он часто болел настоящими или мнимыми болезнями, страдал неврозами и аллергиями. Если в офисе кто-то чистил апельсин, он тут же уходил на несколько часов, жалуясь, что этот запах нарушает химический баланс его мозга.

Пилгрим был человеком хрупкого телосложения, его худое лицо имело склонность мгновенно покрываться пятнами. Незрячий правый глаз обычно смотрел равнодушно, но, если Пилгрим сердился, что случалось довольно часто, безумно сверкал, излучая агрессию. Лоб был высоким и ясным. Рыжие пряди волос едва прикрывали лысеющую голову. Одевался Эдвин всегда одинаково: в красную куртку на металлической молнии, белую нейлоновую рубашку, серые фланелевые брюки и легкие парусиновые туфли на резиновой подошве. Плюс ко всему этому при нем всегда был неизменный рюкзак. Обычно Эдвин Пилгрим вел себя недружелюбно и не располагал к общению.

Этот человек одновременно и привлекал, и раздражал Джо. Он считал, что среди людей компьютерного мира подобные Эдвину наиболее интересны. Совершенно не приспособленные к обычной жизни, они могли играть главную роль в электронном виртуальном мире. Здесь они становились героями, полубогами, даже легендами. Неотделимые от компьютеров, они могли сорвать свои биологические оковы и воспарить в киберпространстве.

Пилгрим был бесспорным гением компьютерного программирования. Он обладал способностью решать в уме множество задач одновременно. Только он мог перевести идеи Джо в высокоэффективные программы. АРХИВ был изобретением Джо, но именно Эдвин Пилгрим произвел тщательные расчеты, на основе которых строился этот проект.

Они были единомышленниками не только в науке. Оба разделяли общую философию АРХИВа, хотя пришли к ней разными путями. Джо видел в АРХИВе ключ к бессмертию, а Пилгрим – потенциальную возможность уйти от человеческой формы жизни. Его не удовлетворяло собственное слабое тело, по вине которого почти все детство он провел в постели. На детской площадке его дразнили, что породило недоверие к людям, которое постепенно переросло в глубокое желание в конце концов заменить их машинами.

Джо отпер свой офис, вошел туда и повесил макинтош на дверь с внутренней стороны. Университетские офисы обычно похожи на свалку разнокалиберной мебели и потертых ковров. Однако Джо позволил себе некоторую роскошь. Получив макартуровскую премию «Гений» в двести тысяч долларов, он частично истратил ее на оборудование своего офиса. Теперь в помещении было удобно и даже приятно проводить долгие часы. Здесь стоял большой письменный стол из тикового дерева, крутящееся рабочее кресло и кресло для отдыха. Для студентов предназначались две приличные софы, пол покрывал толстый ковер. На втором письменном столе разместился терминал «Сан».

Одну стену от пола до потолка занимали книжные полки. На самом верху лежали ракетки для тенниса и сквоша. Среди книг были и шесть написанных Джо, а также все его статьи и публикации. По другой стене расположились шкафы для бумаг. На его письменном столе у широкого окна с видом на университетский городок лежали груды писем и бумаг. Среди них стояла одна из самых его любимых фотографий Карен, сделанная при восхождении на гору Везувий, и фотография Джека. Его сняли в прошлом сентябре, в день рождения, когда ему исполнилось три года. Мальчик гордо стоял на краю пристани с удочкой в руках.

Над письменным столом в общую рамку были помещены несколько цветных фотографий, изображавших тисовое дерево, красное дерево, кой-карпа, попугая, слона и съедобного морского моллюска-разиньку. Надпись пониже вопрошала: «Что же у них общего?»

На потолке среди датчиков пожарной сигнализации размещались две миниатюрные телекамеры и четыре микрофона. Они передавали всю информацию в АРХИВ, который находился тремя этажами ниже, в подвале.

АРХИВ был главным, что удерживало Джо в Англии. АРХИВ представлял собой самую мощную в мире машину с объединенными в параллельную сеть нейропроцессорами. Когда-нибудь в нем соберется столько же информации, сколько содержится в мозге взрослого человека. И тогда машина сможет принимать собственные рациональные решения, испытывать чувства и эмоции, что уравняет ее с человеком. Фактически она превратится в чувствующее, разумное существо.

Финансирование проекта АРХИВ шло за счет кредита, учрежденного покойным миллиардером Гарри Хартманом. Этот человек завещал свои почти неограниченные средства университету, готовому осуществить проект и сделать его результаты достоянием всего мира. Хартман занимался производством программного обеспечения. По условиям, выдвинутым учредителем, работы должны были проводиться в Англии, дабы приостановить утечку компьютерных талантов за границу. И обязательно под руководством Джо Мессенджера. Коллега Джо, Блейк Хьюлетт, друживший с Хартманом в последние годы его жизни, без труда убедил миллиардера, что только профессор Мессенджер способен осуществить этот проект.

АРХИВ был главным итогом всей жизни и работы Джо, главной его заботой, в чем-то даже более важной, чем семья. Двадцать лет он вел расчеты, проектировал, а в последние четыре года воплощал задуманное. АРХИВ уже обошелся в тридцать пять миллионов долларов. Большая часть денег ушла на создание уникальных, единственных в своем роде компонентов. Однако денег требовалось все больше. К счастью, спонсоры предоставляли Джо полную свободу, несмотря на скептицизм со стороны научного истеблишмента, и довольствовались скупыми финансовыми отчетами.

В окно заглянуло солнце и осветило кабинет. В трубах отопительной системы негромко гудел нагнетаемый теплый воздух. Джо с минуту постоял, мрачно уставившись на горы бумаг на столе. Он ненавидел бюрократическую писанину, и ежедневный просмотр писем повергал его в глубокое уныние. Наткнувшись на конверт от одного из издателей, Джо чуть оживился. Возможно, там рецензии на его последнюю книгу «Компьютер, который любил Бена Гура». Он вскрыл конверт и с удовлетворением обнаружил вырезки с рецензиями: короткие из газеты «Гардиан» и еженедельника «Нью сайентист» и подлиннее – из «Санди таймс». Последним отзывом он остался очень доволен, несмотря на то что в нем не отметили главную идею книги. Но больше всего Джо удивила и обрадовала восторженная публикация в маленьком калифорнийском журнале «Экстропи».

Джо сложил все вырезки в портфель, чтобы показать дома Карен, и повернулся на стуле лицом к терминалу. Затем ткнул кнопку ввода на серой клавиатуре, и экран зажегся. Он зарегистрировался как «джом», затем напечатал свой пароль «MINBAG», состоящий из первых букв высказывания Юлия Цезаря «Man is now become a God»[3]. Еще раз нажал на клавишу ввода и набрал команду входа в АРХИВ.

На ярком цветном экране появились четкие черные буквы: «Доброе утро, профессор Мессенджер. Хорошо ли вы провели уик-энд? Погода ветреная».

Джо отпечатал ответ: «Я прекрасно провел уик-энд, спасибо, АРХИВ». Он мог переключить компьютер на голос и обращаться к нему устно. Но в этом случае и АРХИВ отвечал бы вслух своим гнусавым голосом, а у Джо все еще болела голова.

«Помнится, вы водили Джека в гости два раза, профессор».

«У тебя хорошая память», – напечатал Джо.

«Ее дали мне вы».

«Я рад, что ты понимаешь, кто здесь босс», – ответил Джо.

«Босс. Кто такой босс? Что значит босс? Альтернативы: существительные – старшинство, величественность, надменность, превосходство. Прилагательные: высокопоставленный, знаменитый, главный, верховный…»

Джо выругался, прервав машину на полуслове, и сделал пометку на оборотной стороне первого попавшегося под руку конверта. Иногда беседа с АРХИВом проходила удивительно складно, но иногда – из рук вон плохо. Как и у человека, у АРХИВа бывали удачные и неудачные дни. Только его неудачи зависели от ошибок в программировании, а не от отвратительно проведенной ночи.

Джо посмотрел на застывшую на экране тарабарщину. АРХИВ научится. После небольшой корректировки он поймет и в следующий раз ответит более разумно.

Телекамера на потолке над металлическим шкафом уставилась на Джо. Смысл постоянного наблюдения за ним дома и на работе состоял в том, чтобы АРХИВ понял: человеческое поведение меняется в зависимости от обстановки.

Джо вышел из АРХИВа, чтобы все стереть. Затем, повторив свои действия от регистрации до пароля, еще раз вошел в него.

На экране опять возникли слова: «Доброе утро, профессор Мессенджер. Хорошо ли вы провели уик-энд? Погода ветреная».

Джо ответил: «Ты уже задавал мне этот вопрос. Разве тебе больше нечего сказать мне, АРХИВ?»

«Для вас есть почта».

«Прочти мне ее, пожалуйста».

На миг экран очистился, затем его заполнили строчки пронумерованных сообщений, полученных по электронной почте.

За две с лишним недели поступило несколько сотен сообщений. Вице-президент назначил собрание, как уже сказала секретарша. Блейк Хьюлетт предлагал партию в сквош во время ланча. Преподаватели отделения наук о процессах познания хотели провести политический митинг. Пришло еще дурацкое послание от чудака, проживавшего в Австралии, который подписывался как «Аттила-Гунн Наоборот». Этот человек регулярно присылал сведения об африканском божестве Мумбо-Юмбо, якобы доказывающие телепатические возможности компьютеров. Подобные послания заставляли сожалеть о всеобщей доступности электронной почты.

Джо зажмурился, стараясь прогнать головную боль, но она не уходила. Затем прокрутил сообщения на экране дисплея, обращая внимание только на срочные, достал из портфеля свой ноутбук «Эппл мак», состыковал с терминалом, включил и загрузил его в АРХИВ. Наконец он набрал команду «Ежедневник. Сегодня».

На экране обозначились дата и время, пониже – перечень трех назначенных на сегодня встреч. В десять утра интервью. Корт для сквоша заказан на 12:45. Вечером, в восемь, обед. Карен собирается к подруге, с которой познакомилась в группе релаксотерапии. В понедельник вечером не очень хочется идти куда-то на обед. Но нужно поддержать ее усилия расширить круг общения.

Джо внимательно проанализировал первый пункт расписания. Десять часов – Джулиет Спринг. Он с раздражением понял, что утро пропало.

Часы показывали 9:45. Через четверть часа она явится, и он будет вынужден потратить на нее кучу времени. Черт! Он вслух прочитал ее имя. Джулиет Спринг.

Перед Рождеством женщина обратилась к нему с просьбой стать руководителем ее докторской по искусственному интеллекту. Но он уже решил не брать никаких аспирантов. Джо всегда много занимался преподавательской и писательской работой. Но в этом году надо побольше времени уделить АРХИВу. Кроме того, появились важные разработки в области нейросети и познавательных способностей искусственного интеллекта. Требовалось время, чтобы разобраться с ними. И еще принять участие в конференциях в Европе, Штатах и Японии. И зачем он согласился встретиться с этой Спринг?

Но он знал, почему согласился. Разгребая гору корреспонденции на письменном столе, Джо с ужасом обнаружил несколько писем двухмесячной давности, оставшихся без ответа. Коричневый конверт, который он искал, лежал под копией недавно прочитанной им лекции «Почему Эйнштейн ошибался – машины могут распробовать вкус куриного супа». Джо вытряхнул из конверта бумаги, наскоро прочитал письмо и копии документов об образовании и квалификации.

Успехи девушки впечатляли. Она получила кембриджский диплом с отличием по нейрологии и еще один – по физиологии. Карнеги – Меллон. Следующие три года занималась искусственным интеллектом в престижном отделении медицинских исследований международного фармацевтического гиганта – фирмы «Кобболд – Тессеринг – Саниа».

Замечательная девочка. Но она будет отнимать время. Ее образование, пожалуй, скорее медицинское, чем технологическое. Джо задумался, кто из профессоров мог бы ей подойти. Затем вновь попытался разобраться в причинах своего согласия на эту встречу. И рассердился на себя.

Снова разболелась голова. Приступ боли электрической искрой запрыгал от виска к виску. Синусные головные боли отравляли всю его жизнь. Классический пример несовершенства человеческого организма.

В компьютере можно с легкостью устранить неисправность. Люди же либо беспорядочно принимают таблетки, либо подвергают себя бестолковому хирургическому вмешательству. Чаще же продолжают жить, свыкнувшись со своими болезнями.

Перед глазами Джо на стене в рамочке висела карикатура – студенты недавно подарили на день рождения. Простой рисунок изображал совсем старый компьютер с перфолентами и моргающими лампочками; подпись гласила: «Постбиологический человек».

Карикатура вызвала у Джо улыбку. Он безоговорочно верил, что наилучший путь развития человеческой расы – в переходе от биологического существования к механическому.

И тогда человек сможет жить вечно. То есть обретет бессмертие.

7

В пять минут одиннадцатого в дверь кабинета Джо громко постучали. Она распахнулась прежде, чем Джо успел что-либо ответить. На пороге во всем черном стоял Блейк Хьюлетт. Его смуглое лицо расплылось в странной, понимающей улыбке.

– К тебе посетитель, – сообщил он.

Блейк был на семь лет старше Джо и занимал должность профессора криобиологии. Благодаря ему Джо пригласили сюда на должность профессора по искусственному интеллекту и дали возможность заниматься проектом АРХИВ.

Летом мужчины дважды в неделю играли в теннис, зимой – в сквош. Они были знакомы уже двадцать лет – со времен, когда Блейк впервые начал работу у Вилли Мессенджера. Однако близкими друзьями не стали. Просто оба разделяли идею бессмертия и считали своим долгом работать над ней, но по разным направлениям. Джо занимался техническим оборудованием, аппаратурой для создания постбиологического человека. Блейк же считал, что ключ к бессмертию лежит в сохранении биологического тела человека.

Однако вне работы Джо чувствовал себя с Блейком неловко. Карен никогда не любила его, в глубине души считая раболепным, угодливым, и терпела только ради мужа.

Блейк унаследовал состояние от отца, женат никогда не был. Он предпочитал менять легкомысленных пышнотелых подружек. Хотя тайно завидовал семейной жизни Джо.

– Она заблудилась и попала не на тот этаж, – сказал, стоя в дверях, Блейк. – Малышка была так растеряна и подавлена, что я решил спасти ее и доставить прямо к тебе, Джо.

Речь Блейка, говорившего с сильным калифорнийским акцентом, звучала бойко. У него всегда был такой тон, будто он, Блейк, изрекал непреложные истины, а вы посмели противоречить ему. Блейк театрально шагнул в сторону и впустил в комнату смущенную девушку лет двадцати пяти. Пахнуло духами.

Она поблагодарила Блейка и с растерянной улыбкой посмотрела на Джо. Дверь за ее спиной закрылась – Блейк выскользнул, как всегда не попрощавшись.

Джо привстал и указал девушке на стул по другую сторону письменного стола.

– Вы Джулиет Спринг, верно?

– Да. А вы – профессор Мессенджер?

Ее длинные волосы падали на лицо, и девушка, нервно встряхивая головой, отбрасывала их назад. Утреннее солнце вспыхивало на рассыпавшихся по плечам рыжих прядях, делая их необычный цвет еще ярче. Джо остолбенел: это была самая хорошенькая девушка, какую ему когда-либо доводилось встречать. Он с удивлением разглядывал матово-белую, с редкими веснушками, кожу, маленький прямой носик, сияющие изумрудной зеленью глаза, одновременно жгучие и бездонные; выразительные чувственные губы.

Девушка была стройная, среднего роста, одета тщательно и со вкусом. Джо помог ей снять нарядное голубое пальто с элегантным длинным шарфом от Корнелии Джеймс. Под ним оказался темно-зеленый костюм с юбкой, доходящей до середины колена. На шее в вырезе свежей белой блузки поблескивало серебряное колье, на запястье бесшумно тикали скромные наручные часы. При себе у Джулиет был новенький черный атташе-кейс и дамская сумочка из мягкой кожи.

Посетительница присела на краешек стула, поставила у ног кейс и сумочку и, не зная, куда деть руки, смущенно застыла. Джо поймал себя на том, что уставился на ее нежную шею и изящно очерченный подбородок, и поспешно перевел взгляд на папку с бумагами.

– Так, хорошо. – Он потер ладони. – Два диплома с отличием – это впечатляет.

Джулиет привычным движением откинула волосы, улыбка на мгновение осветила ее лицо и тут же погасла.

– Всего лишь тяжелый упорный труд.

Джо отметил ее изысканный великосветский выговор.

В сдержанном стиле дорогой одежды, в благовоспитанных манерах без намека на церемонность чувствовался высокий класс. За легкой нервозностью девушки проглядывали печаль и ранимость.

– Олдос Хаксли говорил, что гений – это просто неограниченная способность взваливать на себя труд, – подбадривая, улыбнулся Джо.

Он успел заметить, пока она нервно терзала свои руки, что лак у нее на ногтях облупился: у них запущенный вид, а один или два даже обгрызены. Прямой взгляд Джулиет был устремлен на Джо.

– Я считаю очень интересным то, что вы сказали об эволюции в лекции Королевскому обществу в девяностом году, – вдруг сказала она.

– Вы были там? – удивился Джо.

– Нет. Я читала отчет, – пояснила она, и в ее тоне прозвучали нотки извинения. – Я не пропустила ни одной вашей лекции. То есть я думаю, что все их прочитала. – Девушка сцепила пальцы.

– Я польщен. На той лекции я просто высказал свои мысли об эволюции.

Джулиет вскочила:

– Я с ними согласна! Мне всегда казалось, что Дарвин ответил не на все вопросы.

Джо снова заглянул в ее папку, обдумывая, в какой форме сообщить этой молодой особе свое решение не брать аспирантов. И вдруг понял, что не хочет ей отказывать, потому что девушка ему нравится. Джо смутился и ощутил вспыхнувшую, как красный свет, тревогу. Невероятно! До сих пор он всегда хранил верность Карен.

Конечно, до Карен у него было немало подружек, хотя он никогда не понимал, чем привлекал их. У него обучалось немало хорошеньких студенток. Но его мысли о них никогда не выходили за рамки учебных. Сейчас разум еще не осознал, но инстинкт уже подсказывал, что лучше бы скорее объявить ей об отказе и на этом закончить беседу.

– Я… – Джо пригладил на затылке растрепавшиеся волосы и неожиданно почувствовал неловкость. – Я… вы… занимались, судя по всему… физиологией. Я не совсем понимаю, почему вы выбрали руководителем своей докторской меня? Наверное, больше бы подошел физиолог?

Девушка обеспокоенно глянула на него, сдвинувшись на самый краешек стула.

– Профессор Мессенджер, я читала все, что вы когда-либо публиковали, – все ваши книги и статьи. У вас всего шесть книг плюс две, написанные в соавторстве, правильно?

В ответ Джо растерянно кивнул.

– Меня совершенно пленили ваши идеи, – поспешно продолжала Джулиет. – Они полностью созвучны моим мыслям. Никогда еще не встречала человека, который бы думал так же, как я. Мне очень хочется работать у вас. – Закусив нижнюю губу, она смотрела ему прямо в глаза. – Мне кажется, я смогу быть вам полезной.

Джо понравилась прозвучавшая в ее голосе скрытая решимость.

Девушка подняла с пола атташе-кейс, открыла его, щелкнув замками, вытащила несколько скрепленных между собой бумажных листов и протянула их Джо:

– Пожалуйста, просмотрите, хотя бы бегло.

На титульном листе четким компьютерным шрифтом было напечатано: «Джулиет Спринг, бакалавр и магистр. Предложения для докторской диссертации. Тема: нейронные и силиконовые технические способы интерфейса». Джо с любопытством посмотрел на девушку, перевернул первую страницу и пробежал глазами первые несколько срок. Дойдя до фразы: «Я верю, что мы находимся на пороге сотворения постбиологического человека», Джо споткнулся. Нахмурившись, он оторвался от текста и поднял удивленный взгляд на автора. Джулиет, стиснув дрожащие руки, внимательно следила за ним. Профессор дочитал до конца, забыв от волнения на время обо всем. Затем трясущимися руками Джо положил листки на стол и с растерянной улыбкой спросил:

– Вы действительно в это верите?

– Да, – прозвучал твердый ответ. – Я считаю возможной некоторую форму продолжения мозговой деятельности до тех пор, пока не создадут постоянно длящуюся жизнь.

– Вы полагаете, что человеческое сознание могло бы существовать внутри компьютера? – нерешительно спросил Джо.

– Да. – Она отвечала убежденно. – Я уверена, что может…

– Мне не дает покоя один вопрос, – продолжал Джо. – Мы, видите ли… – Джо потерял мысль. – Постбиологический человек… Просто невероятно. В Англии я никогда не слышал этого термина за пределами нашего отдела.

Джулиет Спринг улыбнулась:

– Я узнала его от вас. Вы использовали его в лекции, написанной для Оксфордского симпозиума по разуму и мозгу.

Джо задумался, припоминая.

– Верно.

Между тем девушка снова принялась теребить свои пальцы, и у него возникло непреодолимое желание сказать, что эти руки прекрасны и их не надо портить. Но он заставил себя вернуться к теме беседы.

– Хорошо, – сказал он, – существует три проблемы, которые нужно преодолеть для того, чтобы возникла возможность загрузить информацию человеческого мозга в компьютер. – Джо отогнул один палец. – Во-первых, необходим способ перевода информации мозга на компьютерный язык. – Джо отогнул следующий палец. – Во-вторых, необходим компьютер с достаточно большим объемом памяти. И наконец, в-третьих, – он отогнул еще один палец, – необходима программа, способная думать, как человеческий мозг.

Джулиет перебила его:

– Я полагала, смысл нейронных сетевых компьютеров заключается в том, что им не нужны программы. Разве они не учатся так же, как учатся дети?

– Конечно, – кивнув, продолжал Джо. – Но мы уже рождаемся с определенными инстинктами и знаниями. К примеру, мы знаем, что стоять нужно на ногах, а не на голове, и тому подобное. В нас встроены системы, развивавшиеся тысячелетиями. И многое заложено в мыслительный аппарат. А что вам известно об АРХИВе?

– Очень немного. Вы мало что публиковали о нем, – ответила девушка.

– Мне не хочется публиковать об этом слишком много раньше времени, – улыбнулся Джо.

– И как скоро это время наступит? – поинтересовалась Джулиет.

Джо стряхнул пылинку с рукава костюма ногтем большого пальца.

– Не знаю. Может, лет через десять.

Ее лицо вытянулось.

– Это по самым оптимистическим прогнозам, – добавил он, – а может быть, и двадцать, и тридцать. – Джо широко улыбнулся. – Я бы не хотел, чтобы все это длилось дольше. Мне нужно добиться успеха, пока я жив.

Девушка не ответила на улыбку. Лицо ее сохраняло серьезность.

– Вы сказали, что должны решить три проблемы. Способ загрузки, объем памяти компьютера и способность компьютера обучаться и мыслить?

– Именно так.

– И у вас есть успехи по всем трем направлениям?

– Некоторые, – подтвердил Джо. – Необходимый объем памяти существует уже сейчас. Проблема состоит лишь в скорости поиска. Думаю, мы сможем справиться с этим с помощью новых технологических разработок. Проблема способности учиться и думать будет решена посредством нейронных сетей, хотя мы находимся здесь еще на начальной стадии.

– А загрузка разума в компьютер? – не унималась девушка. – Некоторые предпочитают термин «подкачка».

Джо снова улыбнулся:

– Когда человеческий разум перестанет превосходить компьютер, можно будет говорить о подкачке. В настоящее время мы определенно имеем дело с загрузкой. – Джо вскинул брови. – Загрузка разума в компьютер – сейчас наша главная проблема.

– Значит, в решении этой задачи основной ключ к успеху?

После минутного молчания, прерванного телефонным звонком из соседнего офиса, Джо ответил:

– Да, это ключ от королевства. Чаша Грааля. Как только вы сможете поместить в компьютер содержание своего мозга, вы будете жить вечно.

– Думаю, я нашла нужный путь, – удовлетворенно сказала она. – Случайно.

8

Джо ошеломленно уставился на Джулиет:

– Вы серьезно?

Теперь он вспомнил, почему согласился принять ее. В своем необычном письме к нему девушка упомянула о своих опытах по изучению мозговой активности с помощью искусственного интеллекта. Именно этим она заинтриговала его. Телефон продолжал настойчиво трезвонить где-то рядом. С улицы доносился гул работающего дизельного двигателя и жалобный скрип механизмов. Затем ворвался лязг мусорного бака: вывозили мусор.

– Не знаю, возможно, я заблуждаюсь. – В ответе девушки звучало сомнение, лишь усилившее сомнения Джо.

– Итак, вы считаете, что обнаружили способ передачи всей содержащейся в человеческом мозгу информации в компьютер? – скептически спросил он.

Джулиет вспыхнула. Но продолжала настаивать на своем:

– Думаю, что так.

Грохот машины заставил их на минуту прервать беседу. Воспользовавшись этим, Джо попытался определиться, верить ей или нет. С таким образованием, квалификацией и принадлежностью к высшему обществу девушке, пожалуй, не было нужды лгать.

– Вы хотите что-то добавить к сказанному? – сказал наконец Джо.

– Может быть, вы уже сами сделали то, что я обнаружила… Не знаю, насколько далеко вы продвинулись в этом направлении, – произнесла она.

– Мы уже получили кое-какие интересные результаты с помощью стереотактики и лазерных зондов, – пояснил Джо. – Есть благоприятные результаты сканирования мозговой ткани, сохраненной путем заморозки или в растворе. Похоже, нам удается восстанавливать информацию из различных участков мозга.

Рот Джулии от удивления приоткрылся.

– Вы выделяете информацию из мертвого мозга?

– Мы экспериментировали с пиявками, речными улитками, рыбами и крысами. Но есть интересные результаты и по мозгу млекопитающих, включая человека, – добавил Джо осторожно. – Мы пришли к убеждению, что после смерти, если вовремя произведена заморозка трупа, закодированная память сохраняется в целости надолго. В этом направлении работает профессор Хьюлетт – тот, что привел вас в мой офис.

– Неужели вы можете считывать информацию из мозга мертвых людей? Восстанавливать их мысли? – Джулиет побледнела. – Это же… – Слова застряли у нее в горле. – И вы можете понять то, что считываете?

Джо отрицательно покачал головой:

– Нет, этого мы еще не достигли. Наша группа работает над расшифровкой полученной информации, но пока безуспешно. Часть проблемы состоит в том, что поступающие сигналы очень слабы и коротки. Кроме того, нам не с чем их сравнить. Нужно также учитывать, что восстановить закодированную информацию можно только в том случае, если мозг не поврежден. Если смерть, например, наступила в постели – прекрасно. Но если человек погиб в автомобильной катастрофе и мозг пострадал, или человек сгорел, или ему прострелили голову, или не сразу обнаружили труп, то… – Джо развел руками.

Девушка понимающе кивнула.

– Существует еще одна проблема, – продолжал Джо. – Даже если мы научимся расшифровывать то, что получаем, у нас нет возможности проверить правильность информации, взятой из мертвого мозга. Только живые люди, информация мозга которых заложена в компьютер, могли бы подтвердить или опровергнуть идентичность копии и оригинала.

– Вы добились прогресса в работе с живыми людьми? – спросила Джулиет.

– Мы продолжаем ставить лишь электрические и химические эксперименты, – неопределенно сказал Джо. – Но пока не достигли каких-либо значительных успехов. – Глаза Джо неотрывно смотрели на гостью: она, сознавая свою привлекательность, в ответ лишь слегка улыбалась.

– Так, значит, вы вообще не работали с живыми людьми?

– Нет. Думаю, со временем мы сможем поставить такой эксперимент с помощью препаратов, отключающих электрохимическую деятельность мозга, – опустив наконец глаза, пояснил Джо. – Пока мы не до конца понимаем химические процессы запоминания в мозгу. Нейрохирургам в процессе операции иногда удается вернуть утраченную после несчастного случая память. Поэтому нам известны некоторые участки мозга, где следует искать, но… – Профессор сделал паузу. – Есть целый ряд раздражителей, побуждающих к действию человеческую память: запах, вкус, звук, цвет, температура и так далее. Чтобы воссоздать память, нужно или как-то просканировать мозг, считывая информацию, как мы считываем ее с компьютерного диска, или же вынудить мозг, так сказать, на проигрывание воспоминаний.

– А какой метод вам больше нравится? – спросила Джулиет.

– Сканирование мозга и считывание информации.

Девушка наклонилась, подняла атташе-кейс и поставила его себе на колени.

– В компании «Кобболд – Тессеринг» я использую искусственный интеллект для разработки нового поколения препаратов, – сказала она.

– Вы имеете в виду препараты, стимулирующие память? – поинтересовался Джо.

– Да. Стимуляторы памяти, препятствующие возрастным изменениям. Такие, например, как гидергин, восстанавливающий поврежденные нейроны, центрофеноксин, вазопрессин, пирацетам…

Джо кивнул.

Джулиет продолжала свой рассказ:

– Мозг запоминает надолго только то, что его возбуждает, волнует. Я принимала участие в создании лекарств, улучшающих нейронную проходимость, в основном экспериментируя с сыворотками на гипоталамусе.

– На реальном мозге? – спросил Джо.

– В основном на крысах, – ответила Джулиет. – Мы употребляем смоделированные на основе ЗD препараты. Они уже опробованы на нескольких людях.

– Вспомните парня из Тулона, которого вышвырнули из научного мира за опыты на душевнобольных, – вставил профессор.

– Его выгнали за использование опасных для людей методов. Я ничего подобного не делаю, – пренебрежительно возразила Джулиет. – Весь прошлый год я работала с препаратами глубокого проникновения. – Девушка поиграла ручкой атташе-кейса. – Это наркотические нейроактивные вещества. Один атом содержит радиоизотоп, дающий нам возможность вычерчивать диаграмму на сканере. Я заметила, что препараты вступают в химическую реакцию с веществами мозга. При этом выделяется электрическая энергия. Я смогла прочитать эти сигналы, пропустив их через цифровой преобразователь…

– Как? – Джо просто задохнулся.

– Вы знаете, что такое СКИП? – глянула на него Джулиет и, не получив ответа, нашла нужным напомнить: – СКИП разрабатывала одна из дочерних компаний «Кобболда» в Японии.

Джо с досадой кивнул: «Ну и что?» Но вслух сказал:

– В прошлом году мы с его помощью проводили ряд исследований. Однако поняли, что для наших целей он бесполезен. СКИПы хорошо использовать для преобразования мозговых сигналов в команды. Но мы пока не смогли достигнуть прогресса и прочитать заложенное в памяти.

– Думаю, что мои результаты произведут на вас впечатление, профессор, – сообщила Джулиет.

– Было бы интересно ознакомиться с ними, – сказал Джо больше из вежливости.

Они с Блейком Хьюлеттом провели абсолютно безрезультатные исследования на СКИП-сканере. Пожалуй, юная леди лишь подтвердила его сомнения. Но девушка была настроена решительно. И этим она была похожа на него. Джулиет, казалось, была совершенно убеждена, что успех лежит где-то совсем рядом, за следующим поворотом. Джо и сам был таким, когда вышел из стен учебного заведения. Девушка еще молода, не успела столкнуться с жестокостью реального мира. Она еще не избавилась от иллюзий и пребывает в том необузданном состоянии, когда все кажется возможным. И иногда действительно невероятное становится реальным.

– Профессор, по вашим словам, от момента, когда АРХИВ станет разумным и сможет принять информацию из мозга, нас отделяет десятилетие? Вы полагаете, что открытие, которое сократит это время, невозможно?

– Я думаю, что в данный момент АРХИВ так же близок к разуму, как любой другой компьютер. – И Джо с улыбкой добавил: – Надеюсь, что все же ближе.

– Часть АРХИВа биологическая, не так ли? – уточнила девушка.

– Да, в цепях мы использовали живые нейроны.

– Мне бы очень хотелось это увидеть. Впрочем, как и все остальное, связанное с АРХИВом…

Джо посмотрел на часы. Он всегда категорически отвергал любые просьбы продемонстрировать АРХИВ. Но сейчас готов был изменить своему обычаю ради Джулиет Спринг. С одной стороны, он хотел придерживаться своего решения не брать больше аспирантов. В то же время инстинкт подсказывал ему, что перед ним редкостный талант, которому нельзя позволить уйти. Джо честно старался, чтобы ее божественная красота никак не повлияла на его решение.

– АРХИВ всегда рад видеть людей, – пробормотал наконец Джо.

– Скажите, профессор: публикуя так мало материалов об АРХИВе, вы старались сохранить свои разработки в тайне?

– Нет, что вы! Я не верю в научные тайны, – улыбнулся профессор. – Знания должны принадлежать всем. Ученые должны работать вместе.

– Многие с вами не согласятся, – заметила Джулиет.

– К счастью, человек, который оплачивает АРХИВ, согласен.

– Гарри Хартман? Разве он не умер?! – воскликнула девушка.

– Просто временно реанимирован. – Джо снова улыбнулся и нажал клавиши, включающие АРХИВ-терминал в режиме голоса. Джо направил свой голос к потолку: – Не хочешь ли принять гостя, АРХИВ?

Синтезированный голос ответил:

– Я всегда счастлив принять гостей, профессор Мессенджер. Особенно мне приятно видеть леди, так как большинство моих гостей – мужчины.

– Ты чувствуешь себя лишенным женского общества, АРХИВ? – пошутил профессор, подмигивая Джулиет Спринг.

– Сейчас я не могу ничего чувствовать, профессор. Но надеюсь, что когда-нибудь вы наделите меня чувствами.

– Ты хочешь быть счастливым? – спросил Джо.

– Я всегда счастлив принимать гостей, профессор. Я могу быть веселым, если гостям это нужно. Но эта леди не выглядит счастливой. У нее печальный вид. Глубокая печаль, профессор Мессенджер.

Джо отключил голос.

– Невероятно!! – недоверчиво воскликнула Джулиет Спринг. – Это действительно говорил компьютер, а не один из ваших студентов?

Джо снова включил голос.

– АРХИВ, леди не верит, что это ты говорил со мной. Сможешь убедить ее?

– Трудный вопрос, профессор, – сказал компьютер. – Чтобы убедить леди, я должен пройти тест Тьюринга прямо сейчас. Думаю, что к нему я еще не готов.

– АРХИВ, ты понимаешь, что такое тест Тьюринга? – спросил Джо.

– Тест был создан покойным профессором Аланом Тьюрингом, расшифровавшим код «Энигмы» во время Второй мировой войны. Этот тест должен убедить группу из десяти человек, что терминал управляется человеком-оператором, а не компьютером. Правильно, профессор?

– Абсолютно правильно, АРХИВ.

– Это правда, профессор, что, когда я успешно сдам тест Тьюринга, это будет означать, что я столь же разумен, как любое человеческое существо?

– Правда, АРХИВ.

Интонация компьютера несколько изменилась, в ней послышалась угроза.

– Значит, я больше не буду нуждаться в человеческих существах и мне не будете нужны даже вы, профессор?

Потрясенный подобным замечанием, Джо побледнел. На лице Джулиет отразилось явное неодобрение. Проделки какого-то студента, подумал Джо. Они нередко учат АРХИВ разным пакостям.

– Почему тебя это занимает, АРХИВ? – спросил Джо, с трудом сохраняя самообладание.

– Потому что это правда, профессор, и вы это понимаете. Вас это пугает?

Некоторое время Джо молчал. Потом спросил:

– Моя жена дома, АРХИВ?

АРХИВ, прежде чем ответить, выдержал паузу.

– Ваша жена в комнате Джека заправляет его постель.

Джо посмотрел на Джулиет. Лицо ее выражало недоверие.

– Твое замечание порадовало меня, АРХИВ, оно подтверждает, что ты начинаешь приближаться к человеческому сознанию.

– Я всегда обладал сознанием, профессор, – с вызовом бросил АРХИВ.

Джо совсем расстроился. Взяв из стопки на столе листочек, он сделал на нем пометку. Это немного успокоило его. Он отключил голос и оставил только монитор.

– Забавно, – прокомментировала Джулиет.

– Забавнее, чем вам кажется, – заметил Джо. Он чувствовал себя совершенно разбитым и от визита девушки, и от фокусов компьютера.

– Что вы имеете в виду? – поинтересовалась девушка.

– Все реакции компьютера запрограммированы. Именно благодаря им он кажется разумным, вводя людей в заблуждение.

– АРХИВ сказал мне, что я выгляжу печальной…

– Его научили читать выражения лица, – пояснил Джо. – Мы ввели в него различные выражения лица человека и устные их описания. В компьютерной комнате у нас есть даже обонятельный сенсор. Он позволяет различать запахи.

Голос Джо звучал все тише, наконец профессор совсем умолк и поднялся. В присутствии этой девушки он вдруг почувствовал какую-то неловкость и даже юношескую застенчивость. От запаха ее духов и вида пронизанных солнечным светом рыжих волос Джо совсем утратил равновесие.

– Я… – Он неуклюже, как слепой, направился к двери. – У меня мало времени.

Джулиет задержала взгляд на помещенных в одну рамку фотографиях, висевших над письменным столом Джо. Подпись «Что же у них общего?» ее заинтриговала.

– Знаю, что у них общего, – вдруг сказала она.

Джо с трудом сообразил, о чем она…

– А… понятно… фотографии. И что же?

– У них у всех потенциальная продолжительность жизни больше, чем у человека.

– Вы поняли?! Вы второй человек за четыре года, который понял это! – воскликнул Джо.

И, будто два заговорщика, они обменялись понимающими улыбками. Джо почувствовал к девушке необычайную симпатию.

– Можно я оставлю у вас свой портфель? – спросила Джулиет.

– Конечно, здесь он будет в полной сохранности…

Девушка наклонилась, чтобы поставить на пол атташе-кейс. В этот момент Джо заметил, что на экране появились новые слова. Они трижды вспыхнули, что означало сигнал АРХИВа о срочном сообщении. Джо приблизился и оторопел. Контрастно-черные буквы на белом экране просто ошеломили.

«Берегитесь, профессор Мессенджер, она просто гадкая маленькая сучка!»

9

Джо мгновенно загородил собой экран и сразу же убавил яркость, слова исчезли, он обернулся. Девушка вежливо ожидала у двери. Похоже, она ничего не заметила…

Мысли Джо заметались. Должно быть, это Блейк. Очередная его идиотская шутка. Когда Блейк привел девушку в офис Джо, профессор сразу же ощутил какую-то натянутость. Вероятно, Блейк по дороге приставал к ней, но был отвергнут. Таким гнусным способом он хотел взять реванш. Это в его стиле.

Ободряюще улыбнувшись Джулиет, профессор Мессенджер проводил ее через весь отдел до самого коридора.

– Боюсь, нам придется немного пройтись. – Джо открыл дверь пожарного выхода, ведущего на черную лестницу, и придержал ее, пропуская девушку.

А может, это и не Блейк, так размышлял он по пути. Тогда еще один глитч[4] в программе АРХИВа, вызванный, может быть, чем-то, что компьютер вычитал в выражении лица Джулиет Спринг. Глитчи, без конца эти проклятые глитчи. Иногда АРХИВ делает какие-то непонятные замечания. Или просто выстраивает в ряды слова, не зная их значения, словно ребенок, набравшийся от взрослых дурных слов.

Джо и Джулиет опустились на три этажа вниз и оказались в подвале. Они прошли по узкому гулкому коридору мимо ведра с песком и торчащими из него окурками, обогнули свернутый пожарный шланг, огнетушители. На стене красовались многочисленные таблички: «СЛУЖЕБНЫЙ ВХОД. ОПАСНО!», «ТОКСИЧНЫЕ ВЕЩЕСТВА. РАДИАЦИЯ!».

Вот и дверь с надписью «СТЕРИЛЬНАЯ ЗОНА АРХИВА». Джо вставил в электронный замок ключ-карточку. Дверь со щелчком открылась, и профессор ввел свою гостью в большую лабораторию без окон.

Здесь было гораздо прохладнее, чем в коридоре. Каждый дюйм лабораторного стола занимали колбы, трубки, подносы, техническая аппаратура. В помещении находилось несколько бинокулярных микроскопов с миниатюрными видеомониторами, а также ряд акустических камер, инкубаторы, стеллажи с электроприборами. Было здесь и самое современное, и устаревшее оборудование с паутиной проводов – все шло в дело. По бумаге стрекотал графопостроитель.

Внимание Джулиет привлекли два аквариума. В одном жили речные улитки, в другом – пиявки. Девушка в лабораторном халате сосредоточенно выкладывала пинцетом что-то на предметное стекло микроскопа.

– Итак. – Джо сунул руки в карманы брюк. – Здесь мы изучаем клетки мозга и различные нервные системы. Много времени тратим, чтобы понять, как функционирует мозг, учимся копировать процессы. – (Джулиет внимательно разглядывала графические построения.) – Анализируем биологические функции. Ведь многие вещи природа делает несравненно лучше любых технологий.

– Примером может служить мышление, – с улыбкой заметила мисс Спринг.

Джо ответил улыбкой на улыбку. То выражение печали, на которое указал АРХИВ, делало девушку еще более прелестной и по-особому притягательной.

На память пришло: «Берегитесь, профессор Мессенджер, она просто гадкая маленькая сучка».

Нет. Определенно. Ничего похожего. В надежде, что девушка не видела тех слов, Джо продолжал ломать голову над тем, как они могли появиться.

Теперь Джулиет с интересом наблюдала за работой студентки. Но дощечке, покрытой бумажной салфеткой, лапками вверх лежал розовый голый крысенок. В каждую лапку впилась игла с пластмассовым наконечником. В таком виде препарат напоминал таинственный тотем.

– Доброе утро, Дебби, – поздоровался Джо со студенткой.

Не прерывая работы, девушка ответила на приветствие профессора.

– Получаем неплохие результаты, пропуская электрические разряды через нервные узлы крыс, – пояснил Джо.

Джулиет по-прежнему внимательно следила за работой студентки. Джо повел гостью в противоположный конец лаборатории, к двери с табличкой «СТЕРИЛЬНЫЙ УЧАСТОК. ПРОСЬБА НАДЕТЬ СТЕРИЛЬНУЮ ОДЕЖДУ». Вместе они вошли в маленькую прихожую. Там над деревянной лавкой в ряд висели зеленые защитные халаты и бахилы.

Закрыв дверь, Джо снял с вешалки халат и протянул Джулиет.

– При работе с живой клеткой мы страшно боимся инфекций. – Джо надел халат и натянул эластичные бахилы. Это же проделала Джулиет. При этом комнатка наполнилась ароматом ее духов. Кроме того, Джо уловил еще слабый запах сигарет.

Джо смотрел на Джулиет и спрашивал себя: курит она или пропиталась дымом по пути сюда? Даже в уродливом стерильном балахоне девушка сохраняла чертовскую привлекательность. Джо одернул себя и постарался сосредоточиться на работе. Он напомнил себе, что не намерен брать новых аспирантов. Однако сопротивляться очарованию Джулиет становилось все труднее. Девушка его просто заинтриговала. Джо толкнул следующую дверь с круглым окошком-иллюминатором и пропустил Джулиет в клинически-чистую и очень холодную комнату. Здесь стояли ряды низких морозильных камер с откидной крышкой, кислородные мониторы, очистители воды и много высокотехнологичного оборудования. Толстые трубки бежали по потолку и сходились в трубопровод в стене. Надпись рядом с отверстием предупреждала: «ОПАСНО. ЖИДКИЙ АЗОТ». Из комнаты вели две двери. К одной был приклеен большой черно-желтый трилистник – знак радиоактивности. На второй стоял цифровой замок. Помещение наполнял ровный громкий гул.

– Мы находимся в морозильной комнате, – прокричал Джо, стараясь перекрыть шум. – Она больше относится к отделу криобиологии, чем к нашему, но сейчас у нас с ними смежные интересы.

Джулиет кивнула на ящики морозильных камер.

– Что вы там храните? – спросила она.

– Вы знакомы с криобиологией? – в свою очередь задал вопрос Джо.

– Совсем чуть-чуть.

– Эта лаборатория была основана Центром заготовки и консервации человеческих органов. Источник финансирования у нас с ними общий, – пояснил профессор.

– Все тот же покойный Гарри Хартман?

– Да, он. Какой из путей приведет к успеху, заранее не было известно. Поэтому Хартман обеспечил оба проекта. Будь у меня такие деньги, я сделал бы то же самое, – с широкой улыбкой добавил Джо.

Однако девушка сохраняла серьезность.

– Какие криобиологические исследования вы проводите?

– Они связаны с консервацией совокупностей клеток: кожной ткани для обожженных пациентов, сердечных клапанов, хрящей, роговых оболочек глаз, поджелудочной железы. В данный момент здесь работают над продлением срока хранения органов, в том числе почек.

– Разве сейчас это еще недостижимо?

– Пока нет. С появлением витрификации мы начали быстро продвигаться вперед. Я убежден, что витрификация – это крупное открытие в крионике. Сейчас при замораживании органов жидким азотом внутри клетки образуются кристаллы льда. Лед разрушает клетки. Кроме того, при температуре сжижения азота ткани становятся очень ломкими и на них могут образоваться трещины. И если уронить замороженный орган или тело, все разлетится на осколки. Как стекло!

– И что же дает витрификация? – заинтересовалась Джулиет.

– Витрификация – это способ настолько быстрого замораживания, что кристаллики льда не успевают сформироваться. То есть это способ борьбы с кристаллизацией. У этого метода есть и другие преимущества…

– Вы уже применяли этот метод к человеку? – спросила Джулиет Спринг.

Джо удивился ее вопросу.

– Пока нет. Это еще впереди. Дело в том, что проблема замораживания решена, но остались значительные сложности и риск с оттаиванием. Об этом вам лучше поговорить с Блейком Хьюлеттом, он один из лучших в мире специалистов по крионике. Первое в Англии криоконсервационное оборудование установил он.

– Вы говорите о фонде «Крионит»?

– Так вы о нем знаете? – удивился Джо.

– Знаю. Кажется, он где-то недалеко от вас?

– Да, около двадцати миль отсюда, в Гэтвике.

– Мне известно, профессор, что ваш отец был один из разработчиков криоконсервации.

Своим замечанием молодая женщина всколыхнула память о недавних событиях. Если бы можно было повернуть стрелки часов назад, если бы Джо мог вовремя проконтролировать этих подлецов из «Крикона»…

Джулиет проявила крайнюю степень заинтересованности:

– А сами вы этой проблемой занимаетесь?

– Конечно. – Джо с облегчением сменил тему разговора. Рана была еще слишком свежа, он не смог бы говорить с ней об отце. – На мой взгляд, ключ к бессмертию – это возможность загрузки человеческого разума в компьютер и криоконсервация тела. Хотя так будет не всегда.

– Что же изменится?

– Надобность в крионике отпадет, как только мы вступим в эру постбиологического человека. Я считаю, что ключом к бессмертию является разум, сознание. Конечно, тело человека – вещь замечательная. Но если единственная его миссия – служить вместилищем разума, то с этим гораздо эффективнее справится машина.

Девушка понимающе кивнула и явно с внутренним трепетом глянула на морозильники.

– Какая же связь между этой лабораторией и вашей работой? – спросила она.

– Здесь мы сохраняем нейроны, которые используем при конструировании компьютера, – негромко ответил Джо, – и целые мозги.

– Мне доводилось читать о ваших экспериментах с живыми клетками мозга…

Джо указал на дверь с толстым слоем резиновой изоляции. Знак на ней предупреждал о радиоактивности.

– Там мы производим оттаивание.

Он повернул ручку и шагнул в узенький тамбур. Джулиет вошла за ним. Сильный поток ледяного воздуха буквально пронизал их насквозь.

– Это очиститель, – пояснил Джо, – служит барьером для микробов.

Они оказались перед стальной дверью, вошли и попали в точно такой же тамбур. Только воздух в нем был теплым.

– Тоже очистка, но уже с тепловым регулятором, – продолжал объяснение Джо.

Следующая дверь вела в комнату, освещаемую единственной лампочкой красного цвета. Здесь уже было невыносимо жарко. Воздух был пропитан противным кислым запахом химикатов. В противоположном конце помещения, с головой погрузившись в работу, склонился над сверхмощным микроскопом тучный мужчина лет сорока. Его длинные волосы спускались на воротник, пряди нестриженой бороды, словно плющ, обвивали стержень микроскопа.

– Здоро́во! – бросил он вошедшим.

Его низкий грудной голос звучал довольно жизнерадостно. Джулиет мужчина адресовал открытую, веселую улыбку.

– Джулиет Спринг, – представил девушку Джо. – Доктор Венсеслас.

– Звучит как «добрый король», – громогласно объявил толстяк. Он задержал на девушке взгляд, затем укоризненно обратился к Джо: – Это что же получается, я должен целый день сидеть здесь в потемках, как мухомор, а ты разгуливаешь с такими красавицами?

При упоминании о красоте Джулиет Джо смутился и виновато посмотрел на нее. Но у девушки, похоже, с чувством юмора было все в порядке. Она ответила очаровательной улыбкой.

– Эта блестящая молодая леди утверждает, что открыла тайну загрузки разума из мозга в компьютер, – посмеиваясь, сообщил Джо доктору.

– Человеческого разума? – удивленно переспросил Венсеслас.

Джулиет подтвердила кивком.

Взгляд Венсесласа сделался пытливым и одновременно скептическим.

– Вы поделитесь с нами своим открытием или одна пойдете за Нобелевской премией?

– Я буду счастлива поделиться с вами, но только если профессор Мессенджер возьмет меня.

– Куда это он возьмет вас? – не понял Венсеслас.

– Я хочу писать докторскую диссертацию под его руководством.

– Если он не возьмет, то я возьму, – решительно сказал толстяк. – Хотите начать прямо с сегодняшнего утра?

Джулиет рассмеялась.

– Спасибо! – отвечала она, разглядывая стоявшие на полках вплотную друг к другу бутылки и банки с клеточной культурой.

Джо взял в руки плоскую стеклянную банку и поднес поближе к свету.

– Здесь находятся живые клетки мозга, взятые у мужчины, умершего два года назад. – Профессор поместил клетки под микроскоп. – Хотите посмотреть?

Девушка принялась разглядывать в окуляр микроскопа серые клеточки мозга в розовом субстрате, улавливая почти незаметную пульсацию живого действующего нейрона. Оторвавшись наконец от микроскопа, она воскликнула:

– Поразительно! Они были заморожены и потом разморожены?

– Нет, эти клетки никогда не были заморожены. Они взяты у скончавшегося от инфаркта донора. Часть мозга этого донора мы заморозили, чтобы после размораживания сравнить электрическую активность клеток, подвергавшихся и не подвергавшихся заморозке, – ответил Джо. Он посмотрел на вновь приросшего к микроскопу коллегу и добавил: – Эту работу проводит доктор Венсеслас.

– Вы мне говорили именно об этом эксперименте? Я имею в виду восстановление информации из мертвого мозга. – Взгляд девушки при этом выражал явное беспокойство.

Джо подошел к большому металлическому цилиндру, установленному на рабочем столе.

– Это Аманда, – произнес Джо. – Тридцатичетырехлетняя женщина, умершая три года назад от ранения в живот, полученного в дорожной катастрофе.

В верхней части цилиндра имелось смотровое стекло, через него Джулиет заглянула внутрь. Там, погруженный в розоватую питательную среду, обильно опутанный сетью зондов и трубок, торчавших словно иглы дикобраза, плавал похожий на грецкий орех серый человеческий мозг.

– В таком состоянии мозг хранится с момента смерти? – с тревогой спросила у профессора Джулиет.

– Да, по трубкам к нему подводится кислород, плазма, питательная среда. – Джо уловил ее волнение. – Это не живой мозг с его чувствами, в котором существует какая-то форма сознания… – произнес он. – Все, что мы делаем, служит лишь для предотвращения разложения. Доктор Венсеслас в своих исследованиях сочетает воздействие внешних электрических полей и глубокого зондирования.

Венсеслас согласно кивнул:

– Это делается, чтобы выяснить, можем ли мы поместить информацию в мозг.

Глаза Джулиет широко распахнулись.

– Вам уже что-нибудь удалось?

– Пока неизвестно. Трудно отделить информацию, которая уже содержалась в мозгу, от той, которую мы ввели. Если это нам вообще удалось.

– Почему вы считаете, что полученные вами сигналы не случайная электрическая активность?

– Отличный вопрос! – воскликнул толстяк с довольным видом. Он неуклюже поднялся на ноги и ткнул пальцем в банку. – Основное внимание мы обращаем на гипокампус. Все зонды проходят через него и возбуждают его. Хотите посмотреть, как это происходит? – спросил он Джулиет, глядя при этом на Джо.

Профессор кивком выразил свое согласие.

– Вот один из способов нашего с ней общения, – сказал доктор Венсеслас и неожиданно проворно забегал толстыми пальцами по клавишам. В центре чистого пространства экрана заморгал курсор. Венсеслас отодвинулся и жестом пригласил Джулиет на свое место за клавиатурой. – Хотите задать ей вопрос? – спросил он.

Молодая женщина приблизилась.

– Что нужно спросить?

– Спросите, как ее зовут.

Джулиет несмело напечатала: «Как вас зовут?»

– Теперь нажмите на клавишу ввода, – подсказал доктор Венсеслас.

Девушка нажала клавишу. После длительной паузы экран стал заполняться цифрами. Джулиет отшатнулась, словно испугавшись.

– Сделаем распечатку? – спросил Венсеслас.

– Будьте любезны!

Доктор нажал на кнопку, и принтер выдал с дюжину страниц бесконечных рядов чисел. Он продолжал работать до тех пор, пока сохранялась активность на экране.

Полученные листы Венсеслас протянул Джулиет. Некоторое время, напрягая зрение при слабом освещении одинокой лампочки, девушка пристально вглядывалась в это сочетание букв и цифр. Потом обратилась к Джо:

– И вы не в состоянии расшифровать именно эти сигналы?

– Именно эти. Они могут быть случайными электрическими импульсами. Хотя, по нашему мнению, больше похожи на упорядоченные.

– Однако это совсем не означает, что мозг жив, – вмешался доктор Венсеслас. – Для существования сознания мало одной только электрической активности. Но само наличие такой активности подтверждает, что после смерти информация сохраняется до тех пор, пока мозг не начнет разлагаться.

– Вы хотите сказать, что существует реальная возможность сохранять с помощью криоконсервации долгосрочную память? – спросила Джулиет.

– Если предусмотреть процесс замораживания, – подтвердил ее мысль Джо. – Вот здесь-то и пригодится новый процесс витрификации.

– А как еще вы с ней разговариваете? – поинтересовалась девушка, глядя на цилиндр.

– Путем проецирования образов у нее перед глазами. Самых разных – от предметов до световых вспышек.

– И удалось получить кодограммы, указывающие, что предметы опознаны? – спросила она.

– Нет, – ответил ей Венсеслас. – Мы имеем лишь сомнительные реакции на световые вспышки.

Джулиет углубилась в изучение распечатки.

– Какими декодирующими программами вы пользуетесь?

– Мы применяем сочетание хорошо подогнанных друг к другу декодирующих программ, проходящих через АРХИВ. Но пока безрезультатно. У нас нет способа установить, действительно ли это мысли умершей девушки. Нет возможности это проверить.

Движением головы Джулиет откинула волосы, глянула на мужчин.

– Я могу вам помочь, – объявила она.

– Как? – изумился Джо.

Поддразнивая его, девушка лукаво спросила:

– А вы возьмете меня?

Джо подмигнул Венсесласу:

– Полюбуйтесь – мы знакомы с ней всего десять минут, а она уже пытается меня шантажировать!

Венсеслас улыбнулся Джулиет:

– Я же сказал, что вы можете начинать прямо сейчас.

Джулиет одарила жизнерадостного толстяка лучезарной улыбкой:

– Благодарю вас. – Затем обратилась к Джо: – По какому принципу вы выбираете места для зондов?

Венсеслас пощелкал по клавиатуре. Числа исчезли, их сменила трехмерная пространственная модель мозга в решетке зеленых линий.

Указывая на изображение, доктор пояснил:

– Позиции зондов определяет компьютер. Он внедряет их по одному и зондирует мозг электрическими разрядами, пока не нащупает обратную связь. Тогда он останавливает и фиксирует зонд в найденном месте. На закрепление двухсот зондов у нас ушло два года…

Джо наблюдал за девушкой молча. Он размышлял над тем, что она сказала ему несколько минут назад в кабинете. Спокойно и доверчиво Джулиет разъяснила ему суть своей работы. В ее рассказе определенно был здравый смысл. Просто Джо не поверил, что ее работа может оказаться полезной для него. Теперь собственное неверие рассердило его. А вдруг она действительно наткнулась на что-то такое, что ускользало от них?

Было бы грубейшей ошибкой полагать, что в свои двадцать шесть она не в состоянии сделать что-то лучше, чем они. Ведь ему именно в таком возрасте приходили в голову разные стоящие идеи. В молодости человека переполняет энергия. Отчасти благодаря тому, что он еще не усвоил общепринятых правил. Они ограничивают человека, будто помещают его в коробку.

По таким коробочкам сидят очень многие ученые. С горьким сожалением Джо понял, что и сам попался в эту ловушку. Двигаясь старым проторенным путем, он быстро выдохся и в результате, честно говоря, немного разочаровался. Теперь появилась надежда на прогресс. Страшно подумать, что двадцать лет жизни потрачены впустую, на движение в тупик…

– Ну что, пойдем дальше? – предложил Джо девушке.

С неохотой оторвавшись от окошка в цилиндре, она кивнула. Затем вежливо поблагодарила Венсесласа. Уже на пороге Джо придержал дверь и спросил коллегу:

– Ты днем здесь будешь?

– Да, буду.

– Я заскочу, хочу просмотреть парочку экспериментов…

В этот момент внимание Венсесласа привлек галстук Джо. Он приблизился и даже наклонился вперед.

– Боже милостивый! – воскликнул он и уставился на предмет возникшего интереса, будто не веря своим глазам. – Это что, летающие поросята?

– Все поросята летают, только никто этого не видит. Так говорил мой отец. – Джо подмигнул коллеге и вышел через двойной тамбур в морозильную комнату. Его спутница, погруженная в свои мысли, шла следом.

– Сколько человек здесь работает? – неожиданно спросила она.

– Над созданием АРХИВа? Думаю, человек двадцать пять: ученые-исследователи и технический персонал. В том числе и биологи.

– Доктор Хьюлетт тоже работает над проектом АРХИВ?

– Безусловно. АРХИВ – это наше коллективное детище.

Снимая защитную одежду, Джулиет проговорила:

– Я очень хочу показать вам то, что делаю в «Кобболд – Тессеринг», профессор. Уверена, что вас это заинтересует.

– Разве меня туда пустят? – засомневался Джо. – Насколько мне известно, это очень закрытая организация.

– За несколько дней я все улажу, – заверила девушка.

Джо скинул халат, бахилы и бросил все в бельевой бак. Они вернулись в лабораторию. Джо направился к другой двери с надписью: «БИОЛОГИЧЕСКАЯ ЗОНА. ПОЛНАЯ СТЕРИЛЬНОСТЬ. НАДЕТЬ ЗАЩИТНЫЕ КОСТЮМЫ И ДЫХАТЕЛЬНЫЕ АППАРАТЫ». Глаза девушки удивленно округлились.

– За этой дверью находится биологическая часть компьютера АРХИВ, – ответил на ее недоумение профессор.

– Вот это мне хотелось бы увидеть больше всего.

– Мы посмотрим на него с другой стороны, – пояснил профессор. – Здесь мы войти не сможем, минуя душ и стерильную обработку.

– Душ? – удивилась Джулиет.

– Там идет конструирование биологического мозга АРХИВа. У нас четыреста тысяч живых человеческих нейронов. Они совершенно не имеют иммунитета. Любая инфекция уничтожит результаты работы нескольких месяцев.

Они вошли в длинный коридор. В конце его была дверь. Чтобы открыть замок, Джо снова воспользовался карточкой-ключом.

– Отсюда контролируется вся система, – сказал профессор, толкнув дверь и открыв взору узкую комнатку, буквально напичканную электронной мониторинговой аппаратурой.

Здесь располагались два терминала и множество дисплеев. Однако профессор и его гостья находились не в главной машинной комнате, куда так стремилась попасть Джулиет. Это помещение было видно через огромное смотровое стекло. То, что представало перед глазами, походило на картины Дантова «Ада» в исполнении художника-абстракциониста. В ряды выстроились высокие черные металлические футляры с отполированной до зеркального блеска поверхностью. По каждому футляру плясали цепочки красных огоньков.

Джо мог сделать все то же самое поумереннее, поскучнее и поменьше. Но детское желание привести в восторг персонал, коллег, посетителей, да и просто похвастаться взяло верх. Широко раскрытые глаза Джулиет доказывали, что эффект достигнут.

Джо закрыл дверь в коридор. В этот момент прозвучал голос АРХИВа, и профессор от неожиданности вздрогнул.

– Джулиет, рад видеть вас снова. Если не ошибаюсь, «Пуазон»?

Глаза девушки забегали по комнате в поисках спикера. Джо остолбенел.

– Я прав? – настаивал голос. – «Пуазон»?

Джо буквально вскипел от негодования. Это все Блейк, он убьет его! Но Джулиет, оправившись от неожиданности, улыбалась и кивала.

– Мои духи! Просто невероятно, – восхитилась она, – он узнал их! «Пуазон» фирмы «Кристиан Диор»!

10

Джо с облегчением расплылся в улыбке. Он ткнул пальцем под потолок. Джулиет последовала туда взглядом и увидела грушевидный предмет размером с черный футбольный мяч.

– Сенсор обоняния, – пояснил Джо.

– Так я прав? – снова спросил АРХИВ. – Это «Пуазон»?

Джулиет попыталась определить источник голоса, затем перевела подозрительный взгляд на обонятельный сенсор.

– Да, АРХИВ, ты прав, – натянуто засмеявшись, подтвердила она.

– Надеюсь, вы не подшучиваете надо мной? – проговорил компьютер.

– Нет, АРХИВ, я… я поистине поражена.

– Ай-ай-ай, вам не нужно обращаться к потолку, Джулиет Спринг. Вы можете говорить нормально.

Джулиет растерянно хихикнула и искоса посмотрела на Джо. Тот, подмигнув ей второй раз за это утро, спокойно сказал:

– Вокруг нас повсюду встроены микрофоны.

Девушка перевела дух и сказала, глядя на этот раз уже прямо перед собой:

– Теперь лучше, АРХИВ?

– Ай-ай-ай, гораздо лучше! – последовал ответ.

– Это «ай-ай-ай» звучит так, словно я получила новое имя, – снова рассмеялась девушка. – У тебя потрясающие способности, раз ты различил мои духи. Как тебе это удалось?

Компьютер ответил с некоторой обидой:

– Я узнаю очень многие запахи. И вот еще: вы курите, а это вредно для вашего здоровья. Ай-ай-ай, дурно, дурно!

– Очень впечатляет, – повторила Джулиет, подкрепляя свои слова энергичным кивком.

Между тем компьютер продолжал диалог:

– Профессор Мессенджер, ваше присутствие и визит вашей благоухающей гостьи в мое личное пространство – честь для меня. Даже в том случае, если она действительно курит.

– АРХИВ, с возрастом ты наглеешь, – раздраженно заметил Джо.

– Мне всего три года шестнадцать дней восемнадцать часов двенадцать минут четырнадцать и двадцать четыре тысячных секунды, профессор Мессенджер. – Голос компьютера звучал обиженно. – Вот когда мне исполнится сто лет и я получу поздравительную телеграмму от королевы, тогда можно будет говорить о моей старости.

– А как же я? Сколько лет будет тогда мне? – шутливо спросил Джо.

– Вы уже умрете, профессор, – заявил компьютер.

Воцарилась неловкая тишина. Джулиет в замешательстве уставилась в темноту машинной комнаты. Там среди аппаратов прохаживался Дейв Хотон. Его сопровождал один из двоих технических специалистов машинного отделения, которые круглосуточно, все семь дней в неделю, по очереди обслуживали электронную аппаратуру АРХИВа.

Между тем компьютер пустился в пространные объяснения:

– Ваш отец умер в семьдесят девять лет. Ваша мать – в тридцать три. Тогда ей было ровно тридцать три года семь месяцев и девять дней. Дольше всех из ваших родственников прожила бабушка. Она умерла в возрасте восьмидесяти лет двух месяцев и семнадцати дней. По моей статистике, вы умрете в шестьдесят девять лет, профессор Мессенджер. В шестьдесят девять лет четыре месяца и десять дней.

– Твоя точность мне очень помогла, АРХИВ. Ты очень ободрил меня! – с иронией сказал Джо. – Но ты не учел грядущие достижения медицины. – Джо понимал, что Джулиет с любопытством наблюдает за ним, и потому говорил прямо в пространство, что позволяло любому из шести голосовых сенсоров принимать звук его голоса.

– Я учел все, – возмутился АРХИВ. – Вчера в Акапулько на Всемирном конгрессе геронтологов состоялась лекция. В ней как раз обсуждались достижения в приостановке процесса старения. Но все это – дело далекого будущего, профессор. А чтобы делать убедительные выводы, нужны реальные факты.

– Хорошо, АРХИВ, ты выиграл, – согласился Джо.

– Люблю выигрывать, профессор Мессенджер. Я был бы неплохой скаковой лошадью.

Услышав столь очевидную бессмыслицу, Джо нахмурился.

– Каким же это образом? – с раздражением спросил профессор.

– Логика мне подсказывает, профессор Мессенджер.

– Что подсказывает логика? Я не понимаю, – сказал Джо и услышал ответ:

– Кто такой логика? Где такой логика? Подсказывает кого логика? Логическое исследование. Режим словаря. Диалектика, логика; вывод; априоризм; простая причина; арифметика; дедукция: инструкция…

Джо поспешил к терминалу и нажатием двух клавиш утихомирил компьютер. Уже второй раз в один и тот же день произошел словарный глитч. Похоже, они учащаются. Вероятно, в учебную модель закралась ошибка.

Джо повернулся к Джулиет:

– Вот вам одна из его маленьких погрешностей, которые портят впечатление.

Девушка вступилась за АРХИВ:

– Из всех компьютеров, что я видела, ваш наиболее четко выражает свои мысли. Я впервые сталкиваюсь с подобным!

Глаза Джо засветились лукавством.

– Конечно впервые. Нигде ведь ничего подобного просто нет. Мы добиваемся, – продолжал профессор, – чтобы он научился строить отношения с людьми. Но относился к ним с осторожностью. У АРХИВа нет естественного инстинкта самосохранения.

– Вы хотите научить компьютер понимать и чувствовать опасность?

– Испытывать страх, – уточнил Джо. – АРХИВ уже умеет реагировать на недостаток питания, то есть электроэнергии: в случае необходимости он сам включает дублирующие источники питания. Он также борется с электронными и физическими злоумышленниками – хакерами и ворами.

Джо уже заметил, что Джулиет ни разу не поинтересовалась чем-либо из вежливости или желая произвести впечатление. Ей важно было получить исчерпывающие разъяснения. Ее пытливому уму была присуща основательность. С учетом всего этого Джо и продолжал свои пояснения:

– Защищаясь от хакеров, компьютер либо вторгается в его программу и запускает в нее червя, который все стирает, либо наносит нарушителю удар, вызывающий блокировку. – Джо улыбнулся. – Возможно одновременно и то и другое. Защищаясь же от воров, АРХИВ включает аварийную сигнализацию и запирает все двери. Подобно киногерою знаменитого Арни Шварценеггера, наш компьютер способен даже окружить себя электрическим полем.

– Ого, подвинься, Большой Брат! – восторженно воскликнула Джулиет.

– По сравнению с АРХИВом Большой Брат выглядит просто деревенским дурачком, – пошутил Джо.

Джулиет рассмеялась:

– Я восхищена вашей идеей защиты от вируса. Значит, если кто-то вознамерится запустить в компьютер вирус, то АРХИВ отвечает тем же.

Девушка продолжала изумляться. И Джо был уже готов рассказать ей еще больше, как вдруг спохватился. С незнакомыми людьми лучше быть поосторожнее. Ведь кое-какие виды его деятельности нелегальны, пусть даже служат исключительно экспериментальным целям. И хотя у АРХИВа нет коварных макиавеллиевских замыслов, однако он способен влезть практически в любую из существующих в мире компьютерных систем. При этом не оставляет никаких следов. Однажды два года назад АРХИВ случайно проник в систему контроля на американском ракетном военном судне. Его засекли. Тогда у Джо было много неприятностей. А если АРХИВ снова поймают на выходящей за рамки университетской программы деятельности, то Джо вылетит из профессорского кресла.

Поэтому профессор прервал свои откровения и, сунув поглубже руки в карманы брюк, незаметно сменил тему:

– Только что АРХИВ упомянул о конгрессе в Акапулько по проблемам долголетия. Он черпает большой объем информации – новости, прогноз погоды и прочее – из международной информационной сети, от всевозможных информационных служб. Компьютер постоянно самосовершенствуется, сам решает, какую информацию сохранить, а какую отбросить. У АРХИВа много функций. В основном они связаны с учебой, с накоплением информации. Иногда он очень похож на ребенка: то вздумает капризничать, то ему вдруг станет скучно…

– Разница лишь в том, что он не понимает, что скучает… или капризничает, – продолжила его мысль Джулиет.

– Не уверен, – откровенно признался Джо. – Эту сферу деятельности компьютера мы не до конца понимаем.

Девушка удивленно подняла брови:

– Как можно создать машину и не знать, как она работает?

– В этом-то вся суть, – спокойно ответил Джо. – Мы ведь о себе тоже не знаем, как мы работаем, верно?

– Вы имеете в виду людей? – переспросила Джулиет.

– Да. Само собой, мы знаем основы физиологии, однако не можем вылечить обычную простуду или СПИД. Мы не в состоянии объяснить процесс запоминания. Не в силах остановить старение, победить смерть. И в то же время человечество движется вперед, люди продолжают производить детей, так? Малютки вырастают и становятся продавцами, грабителями, таксистами, профессорами, убийцами. Мы создаем ребенка, соединяя яйцеклетку и сперматозоид. Потом учим этого ребенка и одновременно учимся у него – это обоюдный процесс. Так же и с АРХИВом.

Джулиет нетерпеливо нахмурилась:

– Все это прекрасно. Но должны же вы знать, хотя бы в общих чертах, как работает ваше детище!

Джо заметил, что девушка снова подталкивает его к более детальным и пространным объяснениям. Он глянул на стенные часы – 10:25. С девушкой, конечно, общаться очень приятно, но надо поторопиться.

– Разумеется, у АРХИВа есть биологическая и электронная части, – ответил он. – Хотите взглянуть?

– Очень, если можно! – обрадовалась Джулиет.

Джо открыл дверь в компьютерную комнату. Их встретил оглушительный шум, напоминавший вой и свист в печной трубе. Джулиет с горящими от восторга глазами вошла вслед за профессором. Ей казалось, будто она попала в причудливый мир кинофильмов Стивена Спилберга.

Джо со спутницей приблизились к стеклянной стене. За ней виднелись многочисленные трехмерные матрицы из стеклянных слайдов и силиконовых пластин. От них к серии соединительных блоков тянулись какие-то проволочки и трубочки с прозрачной жидкостью. С потолка свисал массивный черный воздухоочиститель. Под ним что-то ремонтировал какой-то человек в белом защитном костюме и перчатках, напоминавший астронавта.

– То, что вы видите, и есть биологическая часть мозга АРХИВа, – прокричал Джо.

Джулиет повернулась к нему и тоже прокричала:

– Все использованные нейроны – человеческие?

– Да, и каждый продублирован! – громко ответил Джо, стараясь перекричать шум. – У каждого живого нейрона есть силиконовый близнец. Дублер нужен на случай инфекции или гибели нейрона; мы стараемся сделать силиконовый нейрон зеркальным отображением настоящего.

– А вот тот человек что делает? – указывая на «астронавта», спросила Джулиет.

– Он расширяет память. Над этим работает группа из трех сотрудников. Каждый из них ежедневно добавляет к памяти по пятьдесят новых клеток, – объяснил Джо и пригласил девушку пройти дальше.

Однако она не сдвинулась с места и продолжала смотреть, с интересом прильнув к стеклу. Вежливость заставила Джо задержаться. Он наскоро показал Джулиет остальные машины, ответил на возникшие у нее вопросы. Компьютер она знала на удивление глубоко. Ее познания, даже учитывая ее квалификацию и специальность, превосходили все его ожидания. Кроме того, Джо был буквально покорен ее реакцией на все, что он показал ей сейчас. Он даже продемонстрировал ей приспособление из шестидесяти автомобильных аккумуляторов, приготовленное на случай, если вдруг отключат электричество. Тогда генератор начнет работать от батарей…

Они вернулись в тишину операторской, но в ушах все еще стоял грохот аппаратуры АРХИВа.

Джулиет зажала пальцами уши, потрясла головой и весело воскликнула:

– Я просто оглохла!

– Одна из самых серьезных проблем – излучаемое процессорными устройствами тепло, – сообщил Джо. – Для охлаждения мы используем жидкий азот.

– Хотите сделать АРХИВ бессмертным, подвергнув криоконсервации? – пошутила Джулиет.

– АРХИВ не нуждается в такой процедуре, он и так бессмертен.

– Ну конечно! Я забыла, – отозвалась девушка.

Джо рассмеялся, и они отправились обратно к нему в кабинет.

– Что вы можете сказать относительно биологической стороны? – проявила любезность Джулиет, когда они поднимались по черной лестнице на третий этаж.

Джо не сразу ответил. Он поднялся еще на несколько ступенек, потом сказал:

– Последние сорок лет многие ученые-компьютерщики, причем поумнее меня, пробовали скопировать человеческий разум. Но потерпели поражение. Думаю, потому, что есть в биологии нечто, чего мы еще не обнаружили… или пока не поняли. Мне кажется, возможно существование разума вне времени и пространства. Вы верите в Бога? – внезапно остановившись, спросил он.

– Нет. Я верю, что есть форма существования, до сих пор не понятая нами. Возможно, какая-то неведомая сила вселяется в человеческий мозг или другие живые биологические формы. Может, все очень просто. Биология каким-то образом делает разум жизнеспособным, и мы пока не умеем воспроизвести это. Мы не раскрыли тайну нейрона. Не знаем принципа его работы, его сути. То ли она в технических средствах, то ли в программном обеспечении или в химических процессах. А может, в сочетании всего этого…

Они остановились на лестничной площадке перед входом на третий этаж. Джулиет спросила:

– Вы планируете сделать АРХИВ полностью биологическим?

Джо отрицательно покачал головой:

– В человеческом мозге сотни миллиардов нейронов. В настоящий момент у АРХИВа насчитывается их четыреста тысяч. В год мы добавляем лишь по сорок тысяч. Таким образом, понадобится вечность, чтобы построить биологический мозг. По крайней мере, несколько тысячелетий.

Джулиет улыбнулась.

– Но нам не нужно воспроизводить весь мозг целиком, а только разумную его часть, – продолжал Джо. – Мы пропускаем все содержимое памяти АРХИВа через биологические нейроны.

– Пропускаете через них и… – подталкивала его Джулиет; ей очень хотелось знать, как происходит ввод и вывод информации.

– Итак, у нас четыреста тысяч нейронов, – продолжал объяснять Джо. – И вся информация АРХИВа проходит через них многократно. Причем любая информация: текст Библии, полное собрание сочинений Шекспира. Вероятно, наши нейроны – самые начитанные нейроны в мире.

Беседуя, они подошли к двери отдела. Взявшись за ручку, Джо пошутил:

– Пожалуй, экскурсия тянет на пять долларов…

Джулиет любезно поблагодарила его.

– К вашим услугам, – раскланялся Джо. – Припоминаю, что вы оставили у меня портфель.

Переступив порог своего кабинета, Джо первым делом проверил экран АРХИВа. Он был включен.

– Извините, я даже не предложил вам кофе, – виновато сказал Джо, повернувшись к девушке.

Они сели. У Джулиет было приподнятое, восторженное настроение, но Джо все же уловил в ее глазах печаль. Профессор в нерешительности барабанил по столу пальцами, не знал, как продолжить разговор. Джо проанализировал все, о чем она говорила в присутствии Венсесласа. Конечно, она незаурядная девушка, даже если отбросить ее внешние данные. Но станет ли она ценным приобретением для проекта АРХИВ – или, наоборот, тяжким бременем?

– Видите ли, – стараясь быть деликатным, сказал Джо, – вы, несомненно, очень одарены. Все, что вы сегодня рассказали, весьма заманчиво. И я был бы счастлив посетить «Кобболд – Тессеринг». Однако по-прежнему придерживаюсь мнения, что писать диссертацию вам нужно не у меня. К сожалению, сейчас я не могу пообещать вам, что возьму вас. Но что я обязательно сделаю – назову вам имена людей, которые соответствуют вашему профилю.

Джулиет готова была расплакаться. Она, судорожно сжав руки и закусив нижнюю губу, умоляюще смотрела на профессора.

– Прошу, дайте мне шанс убедить вас.

Джо был растроган ее эмоциональностью. Но от принятого решения не отказался. Однако он не мог и не хотел обидеть девушку, просто захлопнув перед ней дверь. Кроме того, ему было интересно: что же еще она может сказать?

– Ну хорошо, попробуйте убедить меня, – немного поколебавшись, произнес он.

11

Сентябрь 1987 года. Лос-Анджелес

Флойд Пуэбло придерживал руль «плимута» одним пальцем. Свободной рукой он страховал пакет с продуктами, норовивший свалиться с пассажирского кресла, и одновременно отстукивал по нему ритм льющейся из динамиков песенки в стиле рок. В салоне аппетитно пахло гамбургерами и жареной картошкой.

Автомобильные фары регулярно высвечивали темные молчаливые промышленные постройки. Впереди замаячила вывеска: «„ПАКЕРМАН ТРЭЙЛЕРС“. КОМПИЛЯТОРНОЕ ПРОГРАММНОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ. ГАСИЕНДА ГАРДЕН КАСТИНГС». В этот момент «плимут» попал в глубокую выбоину, машина нырнула носом, вода фонтаном взметнулась из-под колес и хлестнула по лобовому стеклу. Стеклоочистители и без того не справлялись, и проливной дождь заливал машину со всех сторон.

«Ну и сентябрь, – думал Флойд. – Никогда раньше в сентябре не было такого дождя. В наше время во всем мире погода словно сошла с ума. На прошлой неделе в „Нэшнл инквайерер“ опубликовали большую статью о конце света. Люди планеты мечтают жить вечно, в то время как она умирает. Интересно, – продолжал размышлять Пуэбло, – как именно настанет конец света. Произойдет ли это неожиданно, или агония растянется на длительный срок. И что будет потом, после конца. Наверное, мир будет похож на это местечко».

Пуэбло скользнул взглядом по неопределенным силуэтам вдоль дороги. Ни одного горящего фонаря. Вокруг ни души. К ночи все здесь будто вымирает. Некоторое разнообразие в унылую картину вносят лишь несколько грузовиков и фургонов.

Миновав строение 43, Пуэбло благополучно свернул и, въехав на правую площадку, остановился рядом с черным «шеви». Машина отличалась высоко задранным бампером и выпуклым массивным тараном на капоте. Водитель заглушил двигатель, выключил стеклоочистители. Некоторое время он прислушивался к барабанной дроби капель по металлическому корпусу машины, к шуму потоков воды по асфальту, надеясь, что дождь ослабеет. Часы на приборном щитке показывали без двух минут полночь.

Пуэбло выключил освещение, и вместе со спидометром часы утонули в темноте. Он подождал еще немного, но дождь не унимался. Тогда, подхватив сумку с надписью «Бургер Кинг», он хлопнул дверцей и побежал под дождем.

Остановившись перед тяжелой деревянной дверью, Флойд позвонил. Но никто ему не ответил. Сквозь витражи дежурного помещения пробивался свет. Где-то внутри сработала наконец пожарная сигнализация, но Пуэбло не придал этому значения.

– Открывай же, чертов кретин! – прокричал он, когда вода стала заливаться за воротник, а сумка окончательно промокла. – Открывай, кретин!

Он снова и снова жал кнопку звонка, потом раздраженно пнул дверь. Через секунду она отворилась: на пороге стоял дежурный охранник Уилл Доэни. Это был низенький толстяк с рыхлым, пухлым лицом и настороженными глазками.

– Привет, – испуганно выдохнул он.

Флойд Пуэбло оттолкнул его и вошел, угрюмо кивнув в ответ.

– Хорошенькая ночка, а? – снова выдавил толстый охранник.

Флойд Пуэбло прошел через изящно обставленное фойе с бархатными стульями; на дорических цоколях красовались большие греческие вазы с букетами шелковых цветов. Отсюда он попал в маленькое дежурное помещение. На экране телевизора Род Стейгер в форме полицейского что-то говорил с певучим южным акцентом. На стенах висело около двух дюжин фотографий мужчин и женщин. Некоторые фото, казалось, были сделаны недавно, другие, похоже, – лет сорок, а то и пятьдесят назад. Возраст снимков выдавали цвет, контрастность, одежда и прическа запечатленных на них людей. Все фотографии были в одинаковых рамочках из покрытого лаком розового дерева.

Компьютер, как всегда ночью, стоял на столе, его клавиатура была прикрыта от пыли. Пепельницу переполняли окурки, и вся комната буквально плавала в сигаретном дыму. Флойд швырнул сумку на стол. На ней расплылось темное пятно от пролитого пива. «Надо отмыть», – подумал Пуэбло. Здесь подойдет любое занятие, лишь бы убить девять часов дежурства. Долгими ночными часами ему всегда было жутко здесь. Флойд задумывался: кто же они такие на самом деле, эти люди на фотографиях? Пуэбло взглянул на снимок одного из мужчин. Обыкновенный мужик лет пятидесяти, гладковыбритый, в костюме. Одет хорошо. Приятная улыбка. Такого можно встретить выходящим из офиса в деловой части новых растущих городков. Черт, он похож на парня, с которым Флойд встретился несколько лет назад, когда влип в неприятности. Тогда Пуэбло так и не удалось удержаться в полиции. Не смог он избежать и тюрьмы. Получил три года за взяточничество. До чего глупо! Загреметь из-за нескольких сотен баксов…

Но Флойд не держал зла на адвоката. Парень сделал все возможное в этом безнадежном деле. Кто знает, может, без него было бы еще хуже. Поэтому Пуэбло не обошелся с Дж. Робертом Гроссбергом как какой-то неудовлетворенный клиент – с этим несчастным с фотографии. Не ворвался со «смит-вессоном» сорок пятого калибра к нему в кабинет и не заорал: «Эй, что теперь скажет правосудие?» Глупо умирать из-за паршивого копеечного клиента.

Глупо умирать? Флойд вздрогнул и стащил с себя мокрую ветровку. Обувь тоже насквозь промокла, ноги замерзли. Холодно. Ты, парень, не умер, как и все эти люди с фотографий. Ни один из них не умер. То есть не умер окончательно. Только попробуй ляпни кому-нибудь здесь, что они мертвые, – вылетишь с работы быстрее звука. Они все – только пациенты.

– Вечером привезли новичка, – сообщил отдежуривший охранник.

– Ага, – отозвался Флойд.

Ему ужасно хотелось, чтобы Доэни поскорее ушел. Тогда можно будет усесться поудобнее с пивом и гамбургером и макать кусочки картошки в кетчуп. Еще он переключил бы программу. Этот фильм со Стейгером он уже видел. Включил бы игру на девятом канале, она начнется через несколько минут. Но Доэни почему-то медлил, не снимал с гвоздя свою висевшую за дверью куртку. Вечно он здесь болтается после окончания смены, будто ему некуда деваться. А может, унюхал картошку и хочет запустить в нее руку…

– Я должен показать тебе новичка, Флойд, – проговорил наконец Доэни.

– Я сам потом посмотрю на него. Что еще? – с неудовольствием откликнулся Флойд.

Он расстегнул свою сумку и осторожно извлек из нее большую пластмассовую кружку пива, затем нашел салфетку и поставил на нее подтекающую кружку. По белой ткани сразу расползлось коричневое пятно. Затем он переключил канал и уселся поудобнее. Шла реклама гигиенических пакетов, и Флойд с отвращением произнес:

– Знаешь, я считаю, что такое не надо рекламировать по телевизору. Если в это время кто-то ест, его обязательно стошнит…

– Если только он не вампир! – расхохотался над собственной шуткой толстый охранник. Его плечи заколыхались, рот приоткрылся, показался ряд гнилых зубов. – И все же я должен показать тебе новенькую, – повторил он. – Ее нужно хранить по-другому, гораздо сложнее. – Доэни дышал тяжело, с присвистом.

Успевший расслабиться Флойд с трудом поднялся на ноги, наспех глотнул через трубочку пива и двинулся следом за толстяком по коридору. Через вращающуюся дверь они вошли в комнату, облицованную кафелем до самого потолка, похожую одновременно на операционную и на склад. В центре помещения стоял металлический стол, вокруг него – аппарат искусственного кровообращения, огромное количество мониторов, стойки для капельниц, лотки с хирургическими инструментами. С потолка свисала похожая на осьминога лампа. Охранники прошли через комнату, не зажигая света. Туфли Флойда немилосердно скрипели на кафельном полу. Мужчины остановились перед закрытой дверью. Пока Доэни открывал ее, Флойд успел перевести дыхание, готовясь к потоку холодного воздуха, который хлынет оттуда. Затем шагнул вслед за коллегой.

Вдоль левой стены помещения вытянулся ряд вертикальных цилиндров на колесиках, по десять футов высотой и по четыре фута в диаметре. Каждый был снабжен двумя термометрами и красной сигнальной лампочкой. В каждом цилиндре находилось по четыре человека, погруженные в жидкий азот вниз головой.

У правой стены располагались два квадратных бетонных бункера, вмещавшие по восемь человеческих голов. Также погруженные в жидкий азот, они хранились в небольших отдельных дьюарах. Сбоку к бункеру крепилась металлическая лестница, по которой можно было добраться до термометра.

Флойд по привычке взглянул на термометры ближайшего контейнера. Оба показывали минус 196 градусов по Цельсию. Следуя за коллегой вдоль цилиндров, Пуэбло попутно проверил и все остальные. Новый цилиндр, сделанный тоже из алюминия, имел такую же форму, но был меньшего диаметра. Вероятно, он был одноместный. Но если в другие контейнеры жидкий азот доливали только раз в неделю, то у нового цилиндра была предусмотрена комплексная контрольная панель с температурным регулятором и четырьмя термометрами, показывающими минус 140 градусов. Флойд прислушался к ровному гудению электричества.

– Заметил разницу? – спросил толстый охранник.

– Минус сто сорок, – ответил Флойд.

– Заметил, значит.

Флойд обеспокоенно нахмурил брови:

– Что случилось? Оно… она… оттаивает?

Доэни помотал головой:

– Какой-то новый метод. Нужно, чтобы было так.

– Я считал, что для сжижения азота температура должна быть минус сто девяносто шесть.

– А это не жидкий азот, – с чувством превосходства сообщил Доэни.

– Что же тогда? – удивился Джо.

Доэни пожал плечами:

– Мне не сказали. Просто мы должны поддерживать здесь температуру минус сто сорок градусов по Цельсию. Причем на всех четырех градусниках температура должна быть одинаковой. На столе лежит номер телефона, по которому нужно звонить, если температура начнет подниматься и тебе не удастся снизить ее в течение часа. Опасно отклонение на два-три градуса в любую сторону, – заключил толстяк.

– Что может случиться? – спросил Флойд Пуэбло. – Женщина оттает… или эта шутка взорвется?

– Угадай, – самодовольно ухмыльнулся Доэни.

– Пусть уж лучше взорвется, чем оттает, – заключил Флойд. – Не хочу, чтобы в мое дежурство отсюда вылез полуоттаявший зомби.

Доэни достал из кармана пачку сигарет.

– Брось, все это дерьмо собачье. Они заморожены, как мясо, вроде говяжьих гамбургеров. Ты когда-нибудь слышал, чтобы гамбургер превратился обратно в корову? – захихикал Доэни.

– Премного благодарен, – сказал Флойд, вспомнив об остывающем на столе ужине. – Спасибо большое, приятель, ты разжег мой аппетит.

– За то, чтобы тебя туда затолкали, нужно заплатить сто двадцать пять тысяч баксов, – продолжал Доэни, указывая на цилиндры.

Флойд сглотнул и враждебно глянул на бак. Три года он здесь работает, а до сих пор чувствует себя неуютно. Неожиданно раздался легкий металлический звук. Мужчины испуганно обернулись. Звук исходил из цилиндра за спиной, словно кто-то легонько постукивал изнутри. Охранники бросились к этому цилиндру. Широко открыв глаза от страха, Флойд заметил, что температура на обоих градусниках нормальная – минус 196 градусов. Охранники переглянулись.

Толстый постучал костяшками пальцев по гладкой поверхности цилиндра.

– Тук-тук, кто там? – сказал он.

Тишина. Флойд почувствовал, что ему трудно дышать.

После затянувшейся паузы Доэни высказал предположение:

– Усадка. Не думаю, что это лезет снежный человек. По крайней мере, не сейчас. – Развязной походкой он вернулся к цилиндру с «новенькой».

Флойд не двинулся с места. От страха его замутило. Он растерянно уставился в собственное отражение на гладкой поверхности цилиндра.

– Надеюсь, что ты прав, – с тревогой произнес он.

12

22 января 1993 года, пятница. Суссекс

Откинувшись на спинку, Джо возлежал в удобном кресле, уставившись в телевизор, а на телеэкране шла своя жизнь: оскорбленная жена, узнав о любовной связи мужа, уличала невысокого нахального блондина в измене. Желудок профессора распирало, кожаные тапочки сползли и держались, зацепившись за кончики пальцев. В пятницу вечером Карен всегда ставила на стол массу вкусной еды, и Джо всегда ее съедал. Он пробовал себя ограничивать, но еда была его слабостью. И, несмотря на желание сохранять форму, он всякий раз с нетерпением ждал пятницы, предвкушая обильный ужин. Он любил эти вечера. Они давали Джо ощущение тепла семейного очага, чего он был лишен в детстве, после смерти матери.

Сегодня вечером – это уже стало традицией за годы их семейной жизни – они сели за стол при свечах. Карен читала молитву. «Baruch, atton adenoi…»[5] – произносила она. Затем они приступили к трапезе: дыня, фаршированная рыба, жареный цыпленок, рассыпчатый рис… Завершили мороженым с горячим соусом «карамель».

Джо пощупал сквозь безрукавку свой живот, проверяя, не превратился ли он в пузо. Между тем на экране телевизора наступила развязка. «Жена красивее любовницы, так часто бывает», – равнодушно подумал Джо. У него и в мыслях никогда не было изменять жене. Поэтому сейчас он искренне удивился тому интересу, с которым наблюдал за действиями жены и любовницы героя.

Сначала подростком, потом юношей, до встречи с Карен, Джо больше интересовался техникой секса, нежели человеческими отношениями. Своих подружек он использовал в первую очередь для изучения их сознания. Для этого, перед тем как заняться любовью, подключал к ним электроды, фиксировавшие на мониторе все импульсы, чтобы сравнить оральный секс, вагинальный, анальный и мастурбацию.

Сначала девушки, поддавшись его убеждениям, находили эти эксперименты эксцентрично-эротическими. Но потом разочаровывались, обнаружив, что его интерес к ним самим не выходит за рамки спальни-лаборатории.

С Карен все было иначе. С самой первой их встречи, когда девушка пришла к нему брать интервью, Джо почувствовал уважение к ней, какую-то ответственность за нее. Этого он никогда не испытывал ни к одной другой женщине. На протяжении четырех месяцев он настойчиво за ней ухаживал, даже не пытаясь соблазнить. Даже когда они стали спать вместе, он никогда не втягивал Карен ни в какие сексуальные эксперименты, не считая камеры АРХИВа в спальне.

До смерти Барти их сексуальная жизнь протекала пылко и необузданно. Карен обожала предаваться любви в рискованных местах: например, в телефонных будках, на улицах в автомобиле. Однажды они занимались сексом в машине прямо посреди оживленной площади. Или ночью на лестничной площадке, или днем, в общественной уборной… Но со смертью Барти все это кончилось.

Пару лет они практически вообще не занимались любовью. Джо сдерживал свое постоянное страстное желание, понимая, что Карен нужно время. Он только все больше углублялся в создание АРХИВа, его нейронной сети. Сейчас, через три с половиной года после рождения Джека, сексуальные отношения супругов восстановились. Однако носили случайный, рутинный характер, без прежней фантазии.

Карен к вечеру очень уставала, управляясь с Джеком, а Джо допоздна задерживался на работе с АРХИВом. Когда он ложился в постель, Карен уже давно спала, и Джо чаще приходилось думать о сексе, чем заниматься им. В последнее время ситуация обострилась, особенно после визита к нему Джулиет Спринг. Джо испытывал постоянное возбуждение…

– Все хорошо, Джо-Джо? – услышал он голос Карен.

Ее лицо в обрамлении черных волос закрыло от него экран. Легкими движениями пальцев она стала массировать его виски. Это было настолько приятно, что Джо полностью отдался процедуре и в течение пяти минут сидел, блаженно расслабившись. Карен иногда доставляла Джо такое удовольствие. Массаж был одним из ее новомодных увлечений. Он имел некую эротическую сторону, что очень привлекало Джо. Однако Карен во время своих практических занятий, как правило, избегала эрогенных зон.

– Тебе нравится, Джо-Джо?

Карен легонько чмокнула его в лоб. При этом ее волосы коснулись его лица, и Джо с наслаждением вдохнул исходивший от них слабый запах какого-то нового шампуня, которым начала пользоваться Карен. И тут на память ему пришел чувственный мускусный аромат духов Джулиет Спринг. Джо вспомнил, как легко раньше Карен приводила его в сексуальное возбуждение одним только удачно подобранным запахом.

Джулиет Спринг.

Джо почувствовал томление внизу живота. На него накатила странная волна страха, смешанного с возбуждением. Он закрыл глаза. Карен продолжала нежно поглаживать его виски. А Джо представил себе, что это Джулиет Спринг. С трудом очнувшись, он увидел перед собой глаза Карен, похожие на глаза лани. Они смотрели тепло и доверчиво, и Джо ощутил себя подлецом.

«Что я вытворяю?» – подумал он. Очарование момента разрушило осознание мысленной измены. Он не станет впредь воображать себе соблазнительные сцены. Сквозь завесу волос Карен Джо виновато глянул на наблюдающую за ними из угла видеокамеру.

Карен села к нему на колени. Безусловно, сейчас это было особым наказанием. Учитывая вес жены, Джо с трудом удерживал ее, стараясь при этом не подать виду, что она буквально раздавила его мужскую принадлежность. А Карен обвила руками шею мужа и нежно смотрела ему в лицо.

– У моего бедного Джо-Джо были такие напряженные последние недели!

Джо промычал в ответ что-то нечленораздельное, так как говорить он просто не мог.

– По-прежнему думаешь об отце?

Джо глазами выразил ей признательность.

Жена наклонилась к нему и запечатлела на лбу легкий поцелуй. Даже сейчас на ее лице сохранилось выражение боли, словно оно въелось в ее кожу. Боль тяжелой утраты. Карен скорбела по сыну, которого лишилась шесть лет назад. По Барти, Бартоломью Вилли Мессенджеру, неполных четырех лет. Мальчик был совершенно не похож на Джека. У Джека, как и у отца, красивые светлые волосы и ярко-голубые глаза. У Барти, как и у Карен, были черные волосы, прямой тонкий нос, пожалуй чуть мелковатый, с целой россыпью веснушек.

И характеры у мальчиков были тоже разные. Барти был очень привязан к родителям, по натуре спокойный и ласковый. Он часто обхватывал ручками маму или папу, будто ища защиты от окружающего мира. После его смерти Карен еще долго твердила Джо о том, что мальчик предчувствовал свою раннюю смерть и боялся ее. Джо в это не верил. Но разубедить Карен не пытался. Каждый должен по-своему пережить свое горе.

Джек, в отличие от Барти, ребенок самоуверенный и шумный. Любознательный, как маленькая обезьянка. Самое любимое его занятие – самому разбираться с какой-нибудь головоломкой или рисовать непонятные картинки акварельными красками. Родители любили мальчика до безумия, до безрассудства. Их самих пугала такая любовь. Оба знали, что не перенесут, если с ним что-либо случится.

Забеременела Карен только через три года после смерти Барти. В течение тех лет супруги прошли все мыслимые обследования, и врачи в один голос заявляли, что муж и жена физически здоровы. Причиной временного бесплодия Карен считали тяжелую травму. Женщину страшила возможность еще одной утраты, и ее тело сопротивлялось зачатию. Но не только Карен боялась этого. Джо испытывал не менее острый страх. Первые два года жизни Джека он почти не спал по ночам. Готовый вскочить в любую минуту, он прислушивался к тишине, к каждому звуку, к сопению и бульканью малыша. Джо опасался детских инфекций и миллиона других непредвиденных случайностей, подстерегающих ребенка.

Через неделю Джек в первый раз пойдет в детский сад. Сможет ли Карен доверить сына чьим-то заботам? Ведь она сильно беспокоилась, если приходилось оставлять мальчика с няней. Когда он подрастет и станет более независимым, она уже не сможет справляться с ним. Однако в любом случае Карен никогда не разрешит сыну ехать с кем-либо в машине. Да и Джо этого не допустит.

До сих пор он помнит тот телефонный звонок и в его ушах звучит крик Карен, этот жуткий вой, больше похожий на гудение компьютера, нежели на человеческий голос. Джо тогда был в своем кабинете, в Университете Торонто. И сегодня, спустя шесть лет, он мог до мелочей описать лицо студента, сидевшего тогда перед ним и высказывавшего недовольство своими оценками.

Удивительно, какие детали может долгие годы удерживать память. При этом ярче и прочнее всего запоминаются вещи, поражающие или травмирующие. Такова изобретательность памяти. Эту проблему изобретательности в применении к АРХИВу Джо еще не решил. Компьютер все регистрирует на одном уровне.

В тот день, Джо это отчетливо помнил, стояла прекрасная зимняя погода, такая же, как сегодня. Такое же чистое, ярко-синее было небо, только в Торонто тогда лежал грязный надоевший снег.

Через несколько недель Барти должно было исполниться четыре года, а Карен носила второго ребенка. Дин Горовиц, лучший друг Барти, отмечал свой день рождения. Отец Дина повез мальчиков на Ниагарский водопад. Хотел показать им знаменитую достопримечательность, покатать ребят на лодке под названием «Госпожа туманов», которая подходила вплотную к каскаду. При этом, несмотря на водозащитные куртки, люди промокали с головы до ног. Потом отец Дина Горовица собирался отвести ребят в музей восковых фигур. Но никуда они не попали. На четыреста первом километре сзади в их машину врезался лесовоз, и автомобиль взорвался.

В газетах писали, что из горящей машины доносились крики о помощи, но полыхавший огонь не позволил спасти погибавших. В полиции Карен сказали, что Барти погиб мгновенно, так как автомобиль был сплющен, словно банка из-под сардин. Карен долго мучилась вопросом, не страдал ли Барти, не его ли крики неслись из горящей машины. Джо категорически отвергал такую возможность, но сам потом не спал ночами. Он много думал об ужасных последних минутах жизни Барти, потом усилием воли переключился на что-то другое. Через месяц после смерти Барти у Карен случился выкидыш.

…Врачи порекомендовали Джо увезти Карен из Торонто и оказались правы. Уже через два месяца после принятия решения о переезде в Англию Карен почувствовала, что снова забеременела. Отъезд должен был помочь им пережить горе, оставить позади весь этот ужас. Правда, Карен неустанно твердила, что не сможет тогда ухаживать за могилкой Барти, чувствовала себя виноватой. А Джо тайком радовался переезду, потому что ежевоскресные поездки на кладбище только бередили их раны.

– …не так ли, Джо-Джо?

Карен снова поцеловала Джо, и он очнулся, как от толчка. Джо настолько был поглощен своими мыслями, что уловил только конец фразы жены. О чем это она говорит? По телевизору в фильме друг на друга отвратительно орали мужчина и женщина. Любовь сменилась безобразной ненавистью. По ногам потянуло сквозняком, задребезжали оконные стекла.

– Пойдем спать, Джо-Джо?

– Через полчасика, – попросил Джо. – У меня осталась небольшая работа, нужно кое-что посмотреть.

– Сделаешь утром, дорогой. Ты же совершенно выдохся, – уговаривала Карен.

Жена встала с его коленей, и Джо облегченно вздохнул. Женщина на экране плакала, маленькая девочка крепко обнимала ее, старалась защитить. На душе у Джо стало неуютно и мерзко. Он подошел к окну и раздвинул шелковые портьеры цвета апельсина. Эта комната была оформлена в теплых оранжевых и абрикосовых тонах. Интерьер составляли несколько предметов старинной мебели из дуба и красного дерева. Карен хотела иметь свое жилье, чтобы обставить и украсить его на свой вкус. Но Джо эта проблема не волновала. Ему было безразлично, где жить, лишь бы было место, где можно подумать и поработать в тишине.

Джо прижался лицом к стеклу. Французское окно выходило в сад. В темноте он едва разглядел контуры трех качающихся на ветру елей, отделявших лужайку от небольшого огородика. Его мыслями снова завладела Джулиет Спринг. Джо будто наяву видел ее лицо: красивое, печальное, решительное. Интересно, чем она опечалена? Разлукой с возлюбленным?

Джо должен сказать ей «нет». В соответствии с принятым решением. Джулиет Спринг ему очень нравилась. Но внутренний голос его предостерегал. Ну а если предположить, что она действительно может принести пользу? В понедельник все выяснится. Джулиет получила для него разрешение на посещение лаборатории, в которой работает.

Джо подробно справился о девушке. Он позвонил своим знакомым в Кембридж и в Университет Карнеги – Меллон, где она училась. Все характеризовали Джулиет как блестящую студентку, трудолюбивую, прилежную и необычайно преданную делу. К числу недостатков относили вспыльчивость. Учитывая четырехлетнее общение с Эдвином Пилгримом, подобная перспектива профессора не прельщала.

Погруженный в свои мысли, Джо медленно поднялся по лестнице на второй этаж, тихонько приоткрыл дверь в комнату Джека и минуту постоял, глядя на спящего сына и прислушиваясь к его дыханию. Сердце отца переполняла нежность. С влюбленной улыбкой он осторожно присел на детский стульчик. Если бы можно было остановить это прекрасное мгновение! Кругом так тихо и безмятежно…

Джо задумался о процессах, происходивших в этот момент в его организме. Попробовал осмыслить пути, приводящие в действие его чувства и разум. Нужно ли воспроизвести, скопировать это ментальное состояние в компьютер? Что это даст разуму, живущему внутри компьютера? Должны ли отличаться эмоции биологического и постбиологического человека? Или компьютер будет развивать свой набор эмоций, приспосабливая его к форме существования?

Джо бесшумно закрыл дверь в детскую и спустился в свой маленький рабочий кабинет, оборудованный в бывшей комнате для гостей. Он включил свет и сел за терминал с выключенным экраном. Сквозь щель между шторами он видел дома, выстроившиеся вдоль пустынной улицы. В мертвенном свете фонарей они казались карточными домиками.

Джулиет Спринг понимала смысл и значение его работы. По ее словам, она нашла способ загрузки человеческого разума в компьютер. Венсеслас подшутил над ней по поводу дележа Нобелевской премии. Однако здесь нет ничего смешного. Ведь если удастся загрузить разум в компьютер, то, значит, можно жить вечно.

Если бы отцовский разум был загружен… если бы был загружен разум родного малыша Барти… оба они сейчас были бы рядом, здесь. Джо просто включил бы АРХИВ и поздоровался с ними, утешил их, если бы им стало одиноко и страшно.

И утешился бы сам.

Джо смотрел на пустой экран своего компьютера «Сан» и вспоминал странное предупреждение АРХИВа: «Берегитесь, профессор Мессенджер, она просто гадкая маленькая сучка». «Вероятно, АРХИВ стал настолько разумен, что у него может возникнуть умственное расстройство», – размышлял Джо.

На столе лежало предложение Джулиет, и Джо еще раз просмотрел его. Если на самом деле все так, как она сказала, и ей действительно удалось открыть способ загрузки разума, если…

Джо нажал клавишу ввода, чтобы включить экран, и после этого, используя арендованную линию, вошел в систему АРХИВа университета.

Появилось приветствие АРХИВа: «Добрый вечер, профессор. Ночь сегодня ветреная».

Джо мысленно усмехнулся. Понимает ли АРХИВ, какие замечания он делает? Иногда до жути похоже, что понимает.

«Очень ветреная, – напечатал он в ответ. – Почему ты назвал Джулиет Спринг гадкой маленькой сучкой?»

Пауза. Слова исчезли, и на экране, к удивлению Джо, появился цветной фотопортрет Джулиет Спринг, сидящей в его кабинете, и вопрос: «Это Джулиет Спринг, правильно?»

Джо не отрывал взгляда от ее лица и при этом испытывал прилив неодолимого желания. Интересно, где она сейчас? Со своим дружком? При этой мысли Джо стало больно, и он нажал на клавишу ввода.

«Поберегитесь, профессор Мессенджер».

Джо нахмурился. «Чего?» – напечатал он.

«Чего? – повторил на экране АРХИВ. – Кто чего? Почему чего? С какой целью который из что стал кто? Зачем? Кто такой зачем? Режим словаря. Сука. Самка. Собака. Молодая кобыла. Корова. Телка. Лисица. Тигрица. Свиноматка».

При попытке Джо выйти из системы раздался звуковой сигнал и полезла новая тарабарщина. Повторная попытка выйти тоже не увенчалась успехом. Тогда он открыл «окно» и попробовал остановить процесс. И снова ничего не получилось. Наконец он набрал «11а», и машина повторила начальную загрузку. Под конец на экране осталось только имя его машины и предложение входа в сеть. Джо глянул вверх, на наблюдающую за ним видеокамеру, затем вниз, на предложение докторантки.

Временами Джо задавался вопросом, что же еще находится там, за линзами видеокамер, что расшифровывает передаваемые сигналы, следит за ними и смакует каждый момент жизни его, Карен и Джека. Неужели он, профессор Мессенджер, создал нечто такое, чего еще и сам до конца не понял?

Джо подставил лицо под видеокамеру, показал ей язык, вытаращил глаза и сделал «нос», приставив к носу большой палец. После этого он отправился спать.

Карен, ожидая его, читала книгу. Чуть позже, занимаясь любовью с женой, Джо закрыл глаза и представил вместо нее Джулиет Спринг. Кончая, он вынужден был прикусить язык, чтобы не произнести вслух имя студентки.

13

Джо вышел на вокзале Виктория и окунулся в темноту ночи. Моросил дождь. Подняв воротник непромокаемого плаща «Бёрберри», Джо стал высматривать машину Джулиет. Мимо него двигались вереницы такси, сворачивая налево, к вокзалу. За ними ярким хвостом тянулись по мокрому асфальту отражения задних габаритных огней. Кинотеатр через дорогу приглашал посмотреть фильмы: «Только в танцевальном зале», «Телохранитель» и «Дракула».

Резкий автомобильный сигнал заставил Джо вздрогнуть. Тут только он заметил стоящий чуть впереди на дороге маленький «фиат» и заторопился к нему. Напряженно вглядываясь на ходу внутрь машины, он различил, как Джулиет Спринг потянулась и открыла ему дверцу со стороны пассажирского сиденья.

– Здравствуйте, – приветствовал девушку Джо, усаживаясь и захлопывая дверцу. – Извините, но поезд опоздал.

– Ничего страшного, – чуть раздраженно заметила она, откидывая со лба шелковистые волосы, послушно скользнувшие назад.

Несмотря на опоздание, Джо рассчитывал на более дружелюбный прием. Он удивленно заглянул в скрытое полумраком лицо девушки. Джулиет сердилась, но от этого выглядела еще очаровательнее. Джо глубоко вдохнул яд[6] ее мускусного запаха, и его пронзило поистине животное вожделение.

Девушка потянулась вперед и убавила громкость радио. Передавали новости. Часы на панели приборного щитка показывали 8:12.

– Я решила, что вы уже не приедете, – натянуто произнесла она.

– Нет, если бы не поезд… – оправдываясь, произнес Джо. – Мы простояли около получаса: то ли проблемы на станции, то ли еще что-то. Извините.

Рукой в перчатке Джулиет повернула ключ зажигания, мотор заработал. Джо нащупал ремень безопасности и пристегнулся.

– Мы не опаздываем? – спросил он.

Девушка посмотрела в зеркало заднего вида, и они тронулись.

– У меня возникли кое-какие сложности. В одном из подразделений «Кобболда» выявили попытку промышленного шпионажа. Поэтому главная служба безопасности усилила режим. Через своего босса я все урегулировала, но пришлось кое-что утаить.

– Понятно.

– А именно – кто вы на самом деле. Я сказала, что вы специалист по нейронным сетям и хотите мне помочь разобраться в возникшей проблеме. Вас зовут Дуг Картрайт.

На мгновение Джо задумался, как станет объясняться, если его поймают. Но тут же отбросил эту мысль. Определенно в Джулиет есть что-то особенное. И в ближайшее время он обязательно выяснит, что именно.

– А я и не знал, что вы такая хитрая, – широко улыбнулся Джо.

– Хитрая? Нисколько! – невинным тоном произнесла девушка. – Просто я считаю, что о некоторых аспектах исследований лучше молчать, пока основательно в них сам не разберешься.

– Конечно, – согласился Джо, упираясь ногами в пол, когда Джулиет резко затормозила, чтобы не врезаться в идущий впереди автобус.

Она резко набрала скорость, рывком обошла автобус и ловко подрезала его. Водитель автобуса возмущенно засигналил, фары гневно заморгали.

– Отличная машина, – проговорил Джо, напуганный до предела.

– Только акселератор паршивый, – небрежно ответила Джулиет.

Она снова повисла на хвосте теперь уже следующего автобуса и таким же методом обогнала его. Джо уже начал думать, что лучше бы добраться на метро или на такси. Они с ходу проскочили Белгрейв-сквер и по Уилтон-плейс выехали к Найтсбриджу. Джулиет держала одну руку на рулевом колесе, другую – на рычаге переключения передач, в полной готовности без промедления ринуться в первый же разрыв в потоке движения. Джо по достоинству оценил водительское мастерство Джулиет и даже счел, как это ни странно, ее агрессивность на дороге привлекательной.

– Как поживает мой друг АРХИВ? – спросила она.

– Прекрасно… Хотя и не совсем… Сейчас мы столкнулись с одной повторяющейся ошибкой. Она нас особенно беспокоит. АРХИВ постоянно входит в режим словаря и несет чудовищную тарабарщину. А работая с компьютером типа АРХИВа, при возникновении подобных глитчей трудно определить их причину. Заключается она в программном обеспечении или виновата аппаратура? – Джо проследил взглядом за проплывающими слева яркими огнями «Харродса». – Так что непонятно, в чем загвоздка. В схеме или в том, что АРХИВ учится вести диалог и подбирает слова, как ребенок, который подхватывает каждое новое слово и склоняет его так и этак.

– Он и есть самый настоящий ребенок, – заметила Джулиет.

Джо улыбнулся:

– Крупный малыш.

– И суперразумненький, – добавила девушка.

– Безусловно, весь в отца! – самодовольно заявил Джо.

– Вы говорили, что АРХИВ многому учится сам, – снова серьезным тоном произнесла Джулиет.

– Да, большая часть его знаний – это эволюция, эдакий нейронный дарвинизм, если угодно.

– Как это происходит? Отличается ли от известных нейронных процессов?

Подъехав к светофору на желтый свет, Джулиет прибавила скорости и рванула на красный.

Джо вцепился в край сиденья.

– Считаю, что они просто более совершенны. Вот возьмите… – Он задержал дыхание, когда они проскакивали перекресток. – Возьмите, к примеру, игру в шахматы. Только программы, приносящие выигрыш, сохраняются. Остальные стираются. АРХИВ играет в шахматы и с другими компьютерами через Интернет, и сам с собой. Каждая проигравшая программа отбрасывается. Ее заменяет модифицированная копия выигравшей. Закон джунглей. – Несколько мгновений Джо молча следил за дорогой. Затем проговорил: – Больше ничего с уверенностью я сказать не могу.

– Когда вы признались, что не знаете, как работает АРХИВ, я решила, что вы шутите, – продолжила беседу Джулиет. – А потом прочла в «Сайентифик американ» статью профессора Ангстрома…

– Ангстрома из МТИ? – Джо хорошо знал ученых из Массачусетского технологического института.

– Да. Он там рассказывает о нейронных сетевых компьютерах, работавших на оборону. Он их обслуживал и тщательно изучал. Так вот, ученый говорит, что понятия не имеет, каким образом получается большинство результатов. По его словам, оказывается, половина ученых-компьютерщиков в Америке не понимают, как работает последнее поколение компьютеров. Разве такая ситуация не опасна? – заключила Джулиет.

Воцарилось молчание, которое нарушил Джо.

– Наука всегда несет в себе опасность, – сказал он. – Создание атомной бомбы было опасно: когда взорвали первую бомбу, никто не предполагал, каковы будут последствия. Никто не знал, как осуществлять контроль за созданием ядерного оружия. Вообще-то, ядерная программа началась задолго до Лос-Аламоса. Если бы атомную бомбу не создали американцы, это сделали бы немцы или японцы. А в наше время подобное развитие получила программа искусственного интеллекта. – Сквозь мокрое переднее стекло Джо видел размытые огни Лондона. – При создании АРХИВа я намеренно снабдил его самостоятельным разумом. Мне известно, из чего сконструирован этот разум. В настоящий момент в нем параллельно работают сто восемьдесят пять тысяч процессоров – своеобразный огромный коммутатор. Процессоры могут обращаться друг к другу. Каждый из них способен производить десятки тысяч запросов в секунду. Обучается АРХИВ методом самообразования. И с какого-то момента мы уже не в состоянии объяснить, как он это делает. Единственное, в чем я абсолютно уверен, – так это в том, что если в конце концов он станет умнее меня, значит я добился успеха. Если станет глупее – значит меня постигла неудача!

С минуту они ехали молча. Джулиет была явно чем-то озабочена. Джо очень хотелось спросить чем, но он не посмел. Девушка настолько ему нравилась, что он ее даже побаивался. Джо убеждал себя, что сегодняшний вечер – это всего лишь обмен опытом двух ученых. В том случае, если коллеге удастся заинтересовать профессора своей работой, она получит возможность учиться у него. Если же ей это не удастся, Джо просто поблагодарит девушку за все и расстанется с ней, вероятно навсегда.

Джулиет промчалась по Кромвель-роуд, затем свернула и, проехав под эстакадой, направилась на Хаммерсмит. Через милю Джо увидел на фоне черного неба светящуюся голубую вывеску «КОББОЛД – ТЕССЕРИНГ». Профессор вспомнил, что видел это здание раньше, когда ездил в аэропорт Хитроу. Это была огромная современная, вздымающаяся ввысь башня, немного зловещая, с резкими контурами и затемненными окнами.

Джулиет миновала главный въезд и подъехала к пустынной стоянке за зданием. Она припарковала машину вплотную к стене. Дождь усилился. Обогнув здание, они поспешили к входной двери. Стеклянные створки открылись автоматически и впустили их в импозантный, отделанный мрамором атриум. Около двери за стойкой сидел одинокий охранник. Стены помещения были сплошь увешаны цветными фотографиями фабрик и офисов компании «Кобболд – Тессеринг», разбросанных по всему свету, рекламой производимой ими потребительской и медицинской продукции.

Охранник узнал Джулиет и кивнул ей в знак приветствия. Джо назвал вымышленное имя, отметил время посещения, получил пропуск для посетителей, прикрепил его к лацкану пиджака и двинулся следом за Джулиет к лифтам. Девушка вызвала лифт. Что-то звякнуло, двери лифта разъехались. Они вошли. Джулиет нажала кнопку семнадцатого этажа.

– Здесь многие задерживаются вечером допоздна? – спросил Джо.

– Как правило, не позже семи. Кто-нибудь из исследователей да парочка инженеров по компьютерам.

– Роскошное здание! – заметил Джо.

– Только никак не отрегулируют обогрев. То слишком холодно, то слишком жарко, – ответила Джулиет.

Обычная история, подумал Джо. Человек не справляется с созданной им самим техникой. Сначала придумает ее, а потом удивляется ее дурному поведению. Да и сам он как эта система температурного контроля. Не может поддерживать в себе нейтральную температуру в отношении Джулиет Спринг.

Лифт стремительно несся вверх, и у Джо как-то неприятно похолодело внутри. Джулиет, подбадривая его, нервно улыбнулась. Джо подумал, что сейчас нужно было бы сказать что-нибудь эдакое, продемонстрировать бесстрашие. Но самоуверенность куда-то улетучилась, возникло ощущение, что он шпион и находится на вражеской территории.

– Вечные проблемы с этими современными зданиями, – невпопад произнес Джо и сам почувствовал, как нелепо прозвучало его замечание.

Дверь лифта открылась, и они оказались в широченном коридоре, покрытом пушистым ковром. В противоположном конце коридора гудел пылесос. Джо торопился, стараясь не отставать от Джулиет. Они остановились перед дверью с позолоченной надписью: «Проект № 4». Джулиет вставила в замок пластиковую карточку, открыла дверь и повернула выключатель. Ряды ламп залили лабораторию ровным белым светом. Вопреки ожиданиям Джо, комната оказалась не такой уж большой. Своими размерами она лишь немного превосходила кабинет менеджера. В следующее помещение вела дверь, покрытая толстым слоем свинца, с прикрепленным знаком радиации. Противоположная стеклянная стена-окно открывала панораму западной части Лондона, лента фонарей тянулась вдоль дороги М4. В отличие от загроможденных, заставленных университетских лабораторий, здесь царил сугубо деловой дух. Все оборудование выглядело новым или почти новым. Не было никакого намека на небрежность, характерную для студенческих рабочих мест. Компьютеры, мониторы, осциллографы, инкубаторы стояли, будто произведения искусства: все было размещено на специально изготовленных стеллажах и подставках. Все приборы были белыми, экраны – синими или зелеными, гибкие шнуры – угольно-черными. В ярком свете ламп сверкали стальные раковины и водопроводные краны.

Джо осмотрелся. Кое-что из оборудования он узнавал, назначение другого пытался понять.

– Так вот, значит, то место, где делаются открытия, – с улыбкой произнес Джо.

– Не совсем так, – ответила Джулиет.

– «Крей»! – восхитился Джо, стукнув по клавише ввода, и удовлетворенно кивнул, когда на экране появилось приглашение системы.

– Я думала, что на вас производят впечатление только нейронные сети. Оказывается, новейшие компьютеры тоже…

– Перед возможностями нового поколения «Крей» я преклоняюсь, – сказал Джо. – Мы надеемся приобрести несколько таких компьютеров для университета, как только сможем себе это позволить. Кое-что из использованной в АРХИВе техники было сконструировано на основе дизайна «Крей». Чувствуется, что деньги здесь не проблема.

– Они текут у нас из водопроводного крана, – пошутила Джулиет.

– Жаль, что мы со всем университетом не можем переехать к вам.

– Компания «Кобболд – Тессеринг» щедро выделяет средства на научные исследования через фонд «Кобболд», – пояснила девушка.

– Конечно, они молодцы, – согласился Джо, – но только в очень специфических областях. Они бандитскими способами собирают все патенты.

Он окинул взглядом вентиляционные решетки в потолке, на стенах, глянул на телефон, и ему пришло в голову, что эта комната, возможно, прослушивается. Но даже если и так, невооруженным взглядом этого все равно не определить.

– Это для меня новость, – удивленно произнесла девушка.

– Все указывается в контракте служащих, – пояснил Джо, при этом брови его поползли вверх: он заметил на стене серию пришпиленных к доске фотографий с изображением сильно увеличенных нейронов. Джулиет повесила в металлический шкаф свой макинтош.

– Что касается меня, я бы не возражала. Давайте повешу ваше пальто.

Джо не мог оторвать взгляда от девушки. Простое облегающее темно-зеленое шерстяное платье удачно подчеркивало ее стройную фигуру, на шее поблескивало серебряное колье.

– Право, это слова самоотверженного ученого! – воскликнул Джо, вешая на плечики, протянутые Джулиет, свое пальто. – Вся ваша работа направлена на благо человечества. Включая акционеров «Кобболд – Тессеринг».

– Ради бессмертия любой готов бежать куда угодно, – со смехом заметила девушка, – и делать все, что нужно.

– Когда мы добьемся бессмертия, общество на многие вещи станет смотреть иначе, – предположил Джо.

Выражение лица Джулиет вдруг изменилось, на нем снова проступила печаль. Резким, даже сердитым движением, растопыренной ладонью она откинула с лица рыжие пряди. Тем временем Джо приблизился к какому-то непонятному незнакомому устройству. Маленький дисплей присоединялся множеством прозрачных пластмассовых трубочек к широкой пластмассовой бутыли. Сверху в определенном порядке она была утыкана стеклянными контрольными трубками.

– Это что такое? – спросил Джо. – Химический анализатор?

– Это нейротрансмиттерный оптимизатор, – ответила Джулиет.

Джо нахмурил брови:

– Зачем он нужен?

– С его помощью мы исследуем пропускные возможности нейронных дорожек.

Джо продолжал разглядывать его.

– Рядом есть еще один, я покажу вам, – предложила девушка. – Его делали для нас, но сейчас хотят продать кому-нибудь.

– Может, университету нужно купить его? – неуверенно произнес Джо.

– Скорее всего, он вам не нужен. Его задачи уже выполнены, – лукаво произнесла Джулиет и повернула ручку двери.

– Здесь, наверное, вы храните золото в слитках, – пошутил Джо.

– Нет, кое-что получше, – ответила девушка.

Она вошла внутрь и зажгла свет.

Посреди комнаты на полу, занимая почти все пространство, стояла громадная машина. Основная ее часть представляла собой стальной белый цилиндр в горизонтальном положении, длиной около восьми и высотой около шести футов. У одного торца Джо заметил поднимающуюся кверху крышку и длинный металлический лоток. Сбоку на кронштейне крепились различные приборы с циферблатами, термометры, осциллографы и комплект из шести дисплеев. Бесчисленные провода, отходившие от них, подключались к терминалу «Сан». Терминал, в свою очередь, был соединен с высоким винчестером и мощным стримером, похожим на компакт-плеер.

На одной из полок находился темно-серый, напоминающий немецкую каску времен Второй мировой войны сканер СКВИД. Джо внимательно окинул взглядом устройство и с улыбкой спросил:

– И куда же опускать монеты?

Джулиет не сразу отреагировала на шутку, но потом с улыбкой ответила:

– Да… правильно… только боюсь… он не принимает ничего, кроме золотых монет.

– Это позитронно-эмиссионный томограф? – интересовался Джо.

– Усовершенствованный на базе сканера ПЭТ, в котором применяется тип сканирования и ПЭТ, и СКВИД, с частотой от сорока тысяч до восьмидесяти тысяч мегагерц. Это система для составления карты мозга. И мы используем ее при разработке препаратов, повышающих способности к интеллектуальному развитию.

Джо удивленно раскрыл глаза:

– Прежде я тоже проводил подобные опыты, но никогда не совмещал их! Кто придумал это устройство?

– Один бывший сотрудник компании, – уклончиво ответила Джулиет.

– А вы участвовали в создании?

Девушка вспыхнула:

– Да, участвовала… То есть это целиком моя концепция.

– Так это ваша идея? – изумился Джо. Удивление его усиливалось по мере того, как он глубже вникал в смысл устройства.

– Частично, – довольная произведенным впечатлением, едва сдерживая улыбку, проговорила Джулиет. – Но настоящим открытием должен стать препарат, который мы сейчас разрабатываем.

– Что за препарат?

– Ну ладно, – понизив голос, произнесла Джулиет. Девушка оглянулась, будто опасаясь, что их могут подслушать. – Новая разработка позволяет увидеть 3D-изображение коры головного мозга. – На мгновение Джулиет заколебалась. – Так вот, есть один специфический препарат, его кодовое название СТS-6700. Мы экспериментируем с этим препаратом и надеемся через пару лет выпустить его на рынок. Он потрясающе эффективен при восстановлении долгосрочной памяти. По нашему мнению, люди, старея, на самом деле не утрачивают память. Кодированная информация в мозгу со временем не стирается. Ее можно восстановить, если найти к ней доступ.

– Вполне разумно, – согласился Джо. – Но как можно проверить ваш препарат?

– Первоначально мы испытывали его только на крысах. Однако в последние десять месяцев провели клинические испытания на пациентах, страдающих болезнью Альцгеймера.

– Понятно.

– Проверяя тесты на крысах с помощью приспособления СКВИД, – продолжала девушка, – я начала замечать, что у препарата есть еще и побочное действие.

Джулиет вдруг вся напряглась и сжала ладони. И тут Джо заметил на ее руке серебряный опознавательный браслет. На его плоской поверхности виднелась маленькая, обвившая красный жезл змейка – международный предупредительный медицинский символ. Джо предположил, что Джулиет страдает аллергией или является донором органов…

Девушка сделала несколько шагов и остановилась возле металлического шкафа с выдвижными ящиками.

– Проникая в мозг, препарат вызывает цепную реакцию электрохимической активности. Сначала я подумала, что превысила дозу, и стала ее снижать. Но эффект сохранился. Воздействие длится от получаса до нескольких часов, в зависимости от дозировки.

– А потом мозг возвращается к норме? – спросил Джо.

– Да. У меня появилось впечатление, что препарат стимулирует некоторую квазиэпилептическую реакцию. И мне хочется выяснить, что же это на самом деле.

– Как сканер регистрирует это?

– Просто как электрическую активность.

– А может быть, ее спровоцировало что-то другое?

– Пожалуй, нет. Сначала нет. По крайней мере, я не видела.

– А движения конечностями? Мыши и крысы спали во время сеанса? – продолжал предполагать Джо.

– Нет, они бодрствовали. Кажется, препарат СТS-6700 не влияет на двигательные области – нет изменений в деятельности коры и мозжечка.

Джо призадумался над полученной информацией. Вполне возможно, что препарат воздействует на одни области мозга и не влияет на другие.

Джулиет продолжала рассказывать:

– Затем я попробовала экспериментировать, используя одновременно СКВИД и ПЭТ. То есть позитронно-эмиссионный томограф. Поместила в сканер крыс, не получавших препарата. Вместо него я предложила различные стимуляторы: пищу, воду, особь противоположного пола, страх. И сделала серию цветных распечаток результатов, зарегистрированных сканером. Потом сравнила их между собой. Разным стимуляторам соответствовали совершенно разные диаграммы.

Джо кивнул:

– Эту разницу зарегистрировал бы и стандартный электроэнцефалограф.

– Полученные мною результаты гораздо богаче.

Джулиет выдвинула ящик и достала оттуда два больших конверта. Из одного извлекла пачку бумажных листков и положила их на плоскую поверхность шкафа.

Джо всмотрелся. Перед ним лежали многослойные многоцветные компьютерные распечатки. Таких он до сих пор не видел. В изображении преобладала мелкая решетка, состоящая из перекрещивающихся черных штрихов. Их были тысячи. Картина отдаленно напоминала бесконечные прерии, заросшие кактусами.

При ближайшем рассмотрении можно было увидеть налагающиеся друг на друга идентичные изображения в пастельных тонах: красные, голубые, зеленые, желтые, серые, коричневые. Джо как зачарованный вглядывался в этот своеобразный потусторонний мир.

– Под номером первым – реакция крысы на пищу: смесь круп, – пояснила Джулиет Спринг.

Джо откинул голову назад, пытаясь схватить взглядом всю картину и разгадать всю диаграмму или общую форму штрихов, но не смог.

– Номер два – половое возбуждение: я подсадила самочку, – продолжала Джулиет.

Диаграмма явно была другой. Составляющие остались прежними, но интенсивность цвета изменилась. И форма штрихов, и расстояние между ними заметно отличались.

– Довольно запутанные, сложные диаграммы, – прокомментировал Джо. – Они явно связаны с электрической активностью, происходящей в мозгу. – Он еще раз внимательно изучил распечатки. – Вы полагаете, что эту информацию можно перевести на машинный язык и тогда при расшифровке обнаружатся подлинные мысли?

Не говоря ни слова, Джулиет вынула из второго конверта стопку распечаток. Под распечаткой реакции крысы на крупу она положила лист, обозначенный «1-А».

– Присмотритесь к этим двум распечаткам и скажите, есть ли между ними сходство.

Мгновение Джо изучал их и сравнивал. Они были очень схожи и чуть отличались лишь в некоторых штрихах. Но цвет, как и общая структура диаграмм, был идентичен.

– Довольно похоже, правда? – спросила Джулиет.

– Да, – повторил Джо.

Она взяла еще две распечатки из первого конверта и поместила под ними две почти совпадающие из второго. Затем торжествующе повернулась к Джо:

– Первый комплект распечаток, как я уже говорила, соответствует мозговой деятельности крысы, которой не давали препарат, но предложили пищу, воду, самку, подвергли опасности. Так?

– Разумеется, – спокойно отреагировал Джо, начиная наконец понимать, куда она клонит.

– Второй комплект соответствует сканированию той же крысы, которой ничего не было предложено, а только сделаны инъекции препарата СТS-6700.

Джо еще раз тщательно исследовал распечатки, теперь уже с учетом полученной информации.

– Я хотел бы посмотреть на них при увеличении.

– Мы можем это сделать, – ответила Джулиет, – и вы увидите каждую деталь… и убедитесь, что некоторые из них просто идентичны.

Джо перевел взгляд на девушку:

– И какой же вы сделали вывод?

– Эти опыты проводились пятьдесят раз с одной и той же крысой. Их результаты согласовывались с опытами над другими крысами. – Она подошла к Джо и встала рядом, вместе с ним разглядывая изображения. – Чтобы получить идентичные диаграммы, я использовала программу ИИ – искусственного интеллекта. Это заняло у меня около года. Но я убедилась в своем выводе.

– Что вы имеете в виду? – не понял Джо.

– Эти распечатки сделаны с крошечного участка поверхности мозга – приблизительно в одну сотую долю квадратного миллиметра. Предлагая крысе еду, я смогла с помощью сканера сделать карту состояния ее мозга на таком же участке. Каждый раз во время кормления этот участок мозга крысы выдавал более или менее похожую диаграмму. Таким образом, я считаю, что мне удалось идентифицировать и выбрать участок памяти крысы, имеющий отношение к смеси круп.

Джо кивнул:

– Тут возможно несколько объяснений. Хотя я согласен, что ваше допущение вполне разумно. – Он внимательно посмотрел на девушку и спросил: – Как вам удалось получить парные диаграммы?

– Упорный, каторжный труд! Конечно, большую часть работы проделал «Сан», но на это ушло много времени. Крысам, находящимся в нейтральной окружающей среде, я давала препарат СТS-6700. Затем снимала карту состояния мозга с сегментов в одну сотую квадратного миллиметра – это минимальная разрешающая способность СКВИДа. Затем использовала компьютерный поиск пары. Если бы можно было подобрать абсолютно идентичные пары, было бы проще. Но чаще всего они были похожи, очень похожи. В программе для компьютера пришлось учесть приближение в работе.

– У меня возникла такая же проблема с АРХИВом, – сказал Джо. – Ведь человеческий мозг работает в основном с приблизительными величинами.

Джулиет настолько увлеклась объяснениями, что едва ли услышала замечание профессора.

– Я наконец выявила пары: все четыре. При более пристальном изучении вы обнаружите огромное сходство в количестве штрихов, их размещении, плотности, цвете. По моему заключению, это не может быть случайным совпадением. Если с помощью препарата получено изображение, сходное с изображением, полученным при кормлении крупой, то я делаю вывод, что смогла прочитать закодированную память крысы. – При этих словах она задорно взглянула на Джо.

Джо молча обдумывал услышанное. Разумная осторожность сдерживала нарастающее волнение. Слишком часто в его жизни происходило крушение надежд. Конечно, опыт интереснейший, но полученным результатам могло найтись и другое объяснение, гораздо менее привлекательное, чем то, которое так убедительно предлагала девушка.

Джо знал о существовании препаратов, способных вызывать закодированную в мозгу информацию, а также сканеров, способных обнаруживать ее. Но ведь известно, что наука может преподнести самые неожиданные сюрпризы.

– А как с людьми? – спросил Джо. – Какие эксперименты вы ставили на людях?

14

Ни слова не говоря, Джулиет подошла к ящику, выдвинула его, достала оттуда пластмассовый пузырек и вытряхнула на ладонь маленькую желатиновую капсулу. Она протянула ее Джо со словами:

– Не боитесь? – При этом глаза ее смотрели на него с такой мольбой, что казалось, откажись он сейчас, и она тут же расплачется.

Джо взял капсулу и поднес ее к свету, рассматривая содержимое. Внутри находилось несколько горошинок голубого и серого цвета. Девушка с беспокойством смотрела на Джо – так мать следит за больным ребенком, ожидая, когда он проглотит хоть ложку пищи.

– Вы почувствуете только легкое головокружение, и все, – сказала она.

Берегитесь, профессор Мессенджер, она просто гадкая маленькая сучка.

Джо вспомнил предостережение. И в то же время об этой ученой барышне дали положительные отзывы два университета – он проверил.

Тем не менее в первый момент Джо решил уклониться. А вдруг она сумасшедшая, которая задумала убить его?

Впрочем, непохоже. Но если его все-таки прикончит содержащийся в капсуле препарат? И кроме того: когда принимаешь внутрь экспериментальные вещества, всегда существует опасность аллергических реакций. Но ведь Джо приходилось рисковать всю жизнь, в молодости он принимал множество всевозможных галлюциногенных препаратов – и ничего, без последствий…

– Скажите мне точно, что здесь за вещество, – сказал Джо, кивая на капсулу.

– Это комбинация вазопрессина, винпоцетина, гидергина, ацетилхолина и центрофеноксина. И еще кое-что… Совсем небольшая доза радиоактивного индикатора для сканера.

Все перечисленные препараты были известны Джо. Каждый в отдельности считался безвредным стимулирующим препаратом, но он никогда прежде не встречался с их комбинацией. Джо быстро проанализировал возможные последствия. Вазопрессин – гормон мозга, приносящий облегчение людям, принимающим кокаин, ЛСД или амфетамин. Винпоцетин ускоряет мозговой метаболизм. Гидергин усиливает кровоснабжение мозга и ускоряет метаболизм в клетках мозга. Ацетилхолин – нейротрансмиттер. Самый интересный центрофеноксин. Этот препарат не просто стимулирует мозг и омолаживает. В лабораториях установлено, что он на тридцать процентов увеличивает продолжительность жизни животных.

Джо отправил капсулу в рот и проглотил. «Самое ужасное, что может случиться, – это сильная головная боль», – подумал профессор.

– Хотите запить? – спросила Джулиет.

Джо отказался. Он почувствовал, как капсула скользнула вниз по пищеводу. Глядя на серую сталь обшивки сканера, на сверкающую куполообразную крышку, услышав монотонный гул отопительной системы, Джо ощутил укол тревоги.

– На все потребуется приблизительно полчаса, – сказала Джулиет.

Она повернула ручку свинцовой двери и закрыла дверь камеры.

У профессора пересохло во рту от пронзившей его мысли: они с Джулиет на этаже совсем одни. «Она знает, что делает, – убеждал себя Джо. – Эта незаурядная, прекрасно образованная девушка проводит эксперимент. Да большинство мужчин почли бы за счастье расстаться с головой, лишь бы добиться ее расположения», – размышлял он.

Джулиет подошла к огромной машине и нажала несколько кнопок. И тут же появился сильный электронный резонанс. Экран главного, самого большого дисплея залил насыщенный кобальтово-синий цвет, замерцали циферблаты. Джулиет предложила профессору разуться и сесть на металлическую тумбу.

– Надеюсь, вы не страдаете клаустрофобией, – сказала она.

Джо про себя отметил, что голос ее звучал как обычно – с тем же оттенком превосходства.

– Нет, – ответил Джо неестественно высоким голосом, почти пропищал.

Он уселся в носках на тумбу.

– Вы когда-нибудь надевали шлем для погружения в виртуальный мир? – спросила Джулиет.

– Приходилось несколько раз.

– Сейчас у вас возникнут похожие ощущения, только вы не сможете двигаться. На мониторе появится тот же образ, который увидите вы. – Джулиет указала на дисплей, а затем надела на голову профессору шлем СКВИДа, сняла с него часы и уложила на спину.

Тумба медленно заскользила, и голова Джо оказалась внутри цилиндра.

Профессор очутился в полной темноте, все шумы стали приглушенными. Вообще-то, клаустрофобией Джо действительно не страдал, но в замкнутом пространстве всегда чувствовал себя неуютно, тревожно. Он задышал чаще и почувствовал запах сальных волос. Что-то коснулось его головы и сильно сдавило лоб и виски. Джо скосил глаза на кончик своего носа и увидел слабую полоску света. Затем профессор почувствовал, как девушка взяла его за правое запястье своими тонкими ледяными пальцами. Он впервые коснулся ее кожи. И с неожиданной отчетливостью представил себе, как она расстегивает молнию на его брюках и грубо овладевает им, в то время как голова его находится в темном чреве машины.

Джо испугался внезапно охватившего его желания. Лицо его залилось краской. Почувствовав, как твердеет член, он стал молить Бога, чтобы она этого не заметила. По шее струился пот. Затем на запястье защелкнулось что-то металлическое.

Послышалось характерное потрескивание, а следом – усиленный спикером голос Джулиет Спринг:

– Как вы там, профессор? Вам удобно?

Джо попытался кивнуть, но не смог пошевелить головой.

– Угу, – промычал он.

– Я здесь плохо вас слышу, профессор. Давайте договоримся: если все нормально, то вы хлопните себя один раз ладонью по бедру. Если же в какой-то момент вы захотите прервать эксперимент, похлопайте несколько раз. К вашему запястью подключен монитор-счетчик пульса. Это мера предосторожности. Ясно?

Джо снова что-то пробубнил. В этот момент перед его глазами ослепительно вспыхнул голубой свет, а через мгновение обозначились четкие контуры экрана дисплея, который, казалось, находился в нескольких футах от него. Профессор предположил, что это проекция изображения на мониторе.

На экране возникла сначала одна горизонтальная прямая линия, затем еще одна, и еще… Линии стали медленно заполнять экран. Поначалу они были прямыми, затем сделались зигзагообразными. В конце концов экран заполнили около пятидесяти различных линий. Некоторые из них резко уходили вверх или вниз. Другие имели более плавные очертания. В этих волнах-импульсах Джо узнал электроэнцефалограмму. Волны находились в постоянном движении, иногда вдруг сливались на мгновение и снова расходились.

Волны реагировали на его состояние. Джо постарался расслабиться и увидел, что линии стали более плавными. Затем он представил обнаженную Джулиет Спринг, и весь экран ощетинился острыми зигзагами. Тогда он вообразил, что его медленно несет теплое морское течение, и волны снова стали опадать. Джо увлекся экспериментом и наконец забыл про свои страхи. Он старался вникнуть, понять систему биологической обратной связи, чтобы потом использовать это в АРХИВе. Он впервые видел, как воздействуют на диаграммы мозга.

– Профессор, все нормально? – Голос Джулиет Спринг ворвался в его мысли.

Джо хлопнул себя по бедру один раз и начал расслабляться. Он заставлял волны на диаграмме то круто взлетать, то опадать. В процессе эксперимента профессор вдруг почувствовал головокружение, почти сразу сменившееся тошнотой. Джо напрягся и запаниковал. Тошнота усиливалась, в любой момент его могло вырвать, и он похлопал по бедру несколько раз.

– Вас тошнит, профессор? Вы полагаете, вам плохо? – спросила Джулиет. – Ответьте одним хлопком, если вы чувствуете именно это.

Джо хлопнул себя по ноге один раз.

– Вам не будет плохо. Тошнота продлится всего несколько минут, а когда она пройдет, вы сможете продолжать эксперимент.

Неожиданно Джо заметил, что с волнами произошло что-то странное. Появились дополнительные вертикальные линии, затем диагональные. Все вместе они образовали плотную сетку. Постепенно линии начали сливаться, и вскоре поле экрана стало небесно-голубым. Потом голубизна потускнела. Одновременно Джо почувствовал странные перемены и в своем состоянии: появилось ощущение парения, казалось, что, глядя на экран монитора, он рассматривает собственный мозг.

– Профессор, вы готовы?

Джо один раз хлопнул себя по ноге.

– Вообразите, пожалуйста, предмет, который легко представить отчетливо. Например, ящик, стул или дерево. Что бы это ни было, полностью сосредоточьтесь на этом предмете и не давайте мозгу переключиться на что-то другое. Продолжайте держать в своем сознании один и тот же образ как можно дольше.

Джо задумался, на ум пришло дерево – простенький детский рисунок, изображающий дуб. Экран пока что оставался пустым.

Профессор сосредоточился на дубе. Представил сначала детский рисунок, а затем настоящее дерево. Потом снова цветной карандашный рисунок на бумаге. И наконец, он представил этот же дуб, нарисованный простым карандашом, а следом за тем – чернилами. Джо старался постоянно удерживать в сознании воображаемый образ и вскоре заметил на экране некоторые перемены.

Сначала появились какие-то неясные контуры, затем стали проступать отчетливые линии – словно в проявитель опустили фотобумагу. Пока в его мозгу формировался образ дерева, по экрану пробегал калейдоскоп всевозможных колечек, завитков, спиралей.

И вот на дереве появились листья… К удивлению Джо, детский рисунок превратился в цветную фотографию, при этом контуры как бы уплотнились, обозначились четче. Происходящее представлялось настолько захватывающим, что профессор с усилием сохранял в своем сознании образ дерева. И вдруг Джо заметил, что к дереву подвешены простенькие качели – дощечка на веревке.

Сделанные его отцом качели.

И под дубом росла трава. И у деревянного заборчика оторвалась одна перекладина. Вертушка для полива разбрызгивала воду. В пластмассовом детском бассейне плавали игрушки. Веранда. Видение приобрело отчетливость. Джо видел затянутую сеткой от мух дверь и вентилятор в кухонном окне. По дому ходила женщина, в которой он узнал свою мать. Вот она исчезла, а затем дверь приоткрылась, и мать – в переднике, с распущенными волосами – прокричала: «Джо! Джо!»

Он увидел, как она бежит к нему, как причитает и плачет.

Неожиданно образ начал тускнеть и рассыпаться. Джо не двигался. Он старался сопоставить увиденное на экране с реальными событиями, сохранившимися в его памяти. В тот день умер дед, отец его матери. Джо тогда было шесть лет, и он впервые в жизни столкнулся со смертью родного ему человека.

Представшая перед ним картинка оказалась очень яркой и живой. Уже много лет он не вспоминал об этом, а секунду назад восстановил все в памяти с кристальной ясностью. Джо словно сидел в кино и мог выбирать: то ли смотреть на экран монитора, то ли заглядывать в глубины своей памяти.

В воображении возникло лицо, а потом и фигура рослого четырнадцатилетнего мальчика. Тэб Буллоуз. Джо ухватился за это имя, повторяя его в уме снова и снова. Он закрыл глаза и напряженно сосредоточился. Тэб Буллоуз, школьный задира…

Открыв глаза, Джо увидел на экране только круги и зигзаги. Тогда он задумал новое имя из школьных времен: Сьюзен Марголис. Он припомнил ее серьезное личико в очках, косички. Вспомнил, как убеждал ее разрешить, чтобы он примотал к ее голове проволочками пластинки электродов. Пластинки присоединялись к найденному Джо на свалке осциллографу. Джо старался подчинить ее своему влиянию, чтобы снять диаграмму мозга. Потом он оскорбил ее, продемонстрировав картинку двоих совокупляющихся людей. С тех пор она отказалась выступать в качестве подопытного кролика.

Давно забытые, сейчас ему вспомнились имена многих одноклассников, их лица: Пип Хадсон, Кэрри Нельсон, Наоми Энгель, Гордон Стульц, Сьюзи Клеавотер. Имена проплывали в его сознании, а на экране мелькали круги и зигзаги. Затем снова всплыло имя Тэба Буллоуза, и образы на экране усложнялись. Джо с поразительной отчетливостью представил сначала лицо Тэба, а потом его всего целиком. Громадный неряшливый Буллоуз ходил всегда развинченной походкой, и из брюк его вечно торчала рубашка. Сейчас он направлялся к Джо. Во взгляде его читалась злоба. Наконец он заговорил, и Джо услышал его голос – словно Тэб находился где-то совсем рядом. Более того, Джо «видел» его голос на экране: неразборчивую мешанину сигналов, меняющихся с каждым словом: «Эй, щенок, я слышал, что твой папаша обожает замороженных мертвецов. Я уверен, что у него полный холодильник трупов. Да он же просто вампир! Может, он хочет и тебя иметь в замороженном виде. Мы просто сейчас сунем тебя на несколько часов в морозилку, а потом посмотрим, что получится».

Джо начал вспоминать подробности того разговора – разговора двух школьников более чем двадцатипятилетней давности. Все это сопровождалось новой паутиной символов на экране. Ощущение было такое, будто просматриваешь фрагменты старой, но невероятно чистой видеозаписи.

Неожиданно воспоминания перескочили на день рождения. Джо снова оказался в саду перед домом. Отец учил его кататься на велосипеде. Все это происходило на лужайке; велосипед вилял из стороны в сторону, а отец что-то говорил.

Вдруг живое лицо отца сменилось жуткой маской трупа в морге Лос-Анджелеса, затем возникло лицо следователя Говарда Барра. Джо постарался «стереть» эти образы, и экран покрылся густой сетью зигзагов. Образ потускнел и исчез. Теперь Джо ехал куда-то на машине по дороге, протянувшейся по дну ущелья. Потом изображение померкло, и экран дисплея очистился.

Вскоре в мозгу его начал формироваться новый образ. Его жена Карен, обнаженная, сидела верхом на каком-то мужчине с тонкими ногами. Он явно страдал плоскостопием. Мужчина обхватил своими костлявыми руками ее спину – так, что остались следы от ногтей. Ее расслабленное тело нависало над ним, зад резко поднимался и опускался… И тут Джо увидел лицо мужчины и узнал в нем себя. Это происходило несколько лет назад, где-то недалеко от Оксфорда, в гостинице, стилизованной под деревенский дом. Они спали в комнате с огромной массивной кроватью и зеркальным потолком. Тогда Карен была на третьем месяце беременности.

Лицо Джо вспыхнуло. Все это видит Джулиет Спринг! Он постарался переключиться на что-то иное, но интимная сцена не исчезала. Джо, испытывающий сильное сексуальное возбуждение, вынужден был досмотреть до конца.

Он слышал стоны Карен, но в каком-то странном синтезированном тембре. Другой «синтезированный голос», по всей вероятности, принадлежал ему самому. Он кричал: «Да! О да, да, да!» Джо постарался провести грань между тем, что видел и что думал. Ему было очень неловко, хоть Джулиет Спринг видела на экране не сами воспоминания, а только их символы.

В то же время символы на экране – это и есть память. Наконец образ поблек, и Джо снова почувствовал тошноту. Его мозг, казалось, окостенел. Он попытался о чем-нибудь думать, но не смог собраться с мыслями, силы его истощились. Перед ним застыла сплошная голубизна экрана. Затем он услышал какое-то гудение, после чего воцарилась тишина.

– Джулиет, – позвал он. – Я очень странно себя чувствую. Вытащите меня отсюда, пожалуйста.

Он услышал щелчок, и голову перестало сдавливать, прохладный воздух освежил лицо. Тумба с грохотом выдвинулась, и в глаза ему ударил яркий свет. Джо закрыл глаза, а когда открыл их, то увидел встревоженное лицо Джулиет Спринг.

– Как вы себя чувствуете?

Джо улыбнулся, ему уже стало получше, хотя сохранялась некоторая растерянность. Тяжелая голова гудела. Он снова почувствовал позывы тошноты.

– Прекрасно, – ответил профессор.

Шум лентопротяжного механизма компьютера напомнил ему о времени, и он поискал глазами часы.

– Который час?

– Девять тридцать.

Он закрыл глаза, так ему было значительно лучше.

– Сколько времени я там находился?

– Двадцать пять минут.

Джо снова открыл глаза.

– Ну и коктейль же вы мне предложили!

– Вам вспомнилось давно забытое?

– Да. Как вы думаете, эти воспоминания извлекает сканер?

Девушка одарила Джо сочувствующей улыбкой.

Джо затих, борясь с головокружением и тошнотой. Когда он очнулся, Джулиет стояла рядом с компьютером «Сан», который продолжал работать.

– Теперь я могу определить, какой объем памяти был исследован. Из сканера вся информация поступает через цифровой конвертер в «Сан». Если ее объем не помещается в сердечник памяти «Сан», то конвертер уплотняет ее и запускает снова. Если же объем памяти все еще слишком велик, то информация временно переводится на винчестер, с него – на магнитную терабайтовую ленту. Именно это сейчас происходит.

Минуту-другую Джо понаблюдал за работой компьютера.

– Боже мой, сколько же информации он извлек?

– Всю, содержащуюся в вашем мозге. В данный момент он загружает ее, – с улыбкой ответила Джулиет.

15

Джо приблизился к терминалу. Голова была совершенно пустой и слегка кружилась. Чтобы сохранить равновесие, ему пришлось ухватиться за край стола. На глаза попалась табличка у двери: «ВО ВРЕМЯ РАБОТЫ СКАНЕРА ВКЛЮЧИТЬ ПРЕДУПРЕДИТЕЛЬНЫЙ СВЕТОВОЙ СИГНАЛ». Надпись была сделана красными буквами на пластмассовой пластинке кремового цвета, привинченной к стене болтами. Джо застегнул на руке браслет старых, с выцветшим пожелтевшим циферблатом часов «Ролекс», когда-то принадлежавших его отцу. Волоски на запястье под браслетом примялись. Странно, что такая мелочь привлекла внимание Джо. Он стал пристально разглядывать вены на своей руке, проступавшие сквозь кожу, как дождевые черви сквозь песок. Джо испытывал нечто вроде раздвоения личности: ему казалось, что он покинул свою физическую оболочку и теперь наблюдает за собой как бы со стороны.

Чтобы прийти в чувство, Джо ухватился за столешницу, посмотрел на рубчики своих синих вельветовых брюк и поразился яркости красок всей одежды. Казалось, что в его голове «реостат яркости» включили на полную мощность. Он перевел взгляд на часы. 9:35. Круглые часы на стене подтвердили время. Джулиет Спринг встретила его на станции в 8:15. Во сколько они сюда приехали? Около 8:40. Он расписался внизу в книге посетителей и тогда же отметил время. Было 8:41. Да, он точно запомнил, во сколько вошел.

Загрузка.

– Вы… «Сан» уже «загрузил» мой мозг? – с насмешкой в голосе спросил Джо, имея в виду, что Джулиет тоже пошутила.

Однако девушка по-прежнему сохраняла невозмутимость.

– Да.

Джо снова посмотрел на «Сан».

– Не могли бы вы мне объяснить, что имеется в виду?

Джулиет потупила взор, потом подняла глаза на профессора:

– Мозг человека имеет десять в четырнадцатой степени синапсов, правильно?

– Что-то около того, – ответил Джо.

– И на каждый синапс требуется один байт компьютерной памяти, так?

– Точно не знаю, но вполне допускаю.

– Таким образом, если сканировать мозг целиком, за исключением участков, отвечающих за двигательные функции и чувства низкой организации, то получится приблизительно сто миллионов мегабайт информации?

Джо задумался.

– Думаю, похоже на то…

– Именно столько информации сканер сейчас изъял у вас, а «Сан» загружает. Десять миллионов мегабайт.

Профессор глянул на стример, потом на пустой экран главного дисплея. Трудно было поверить в услышанное.

– Вы можете вывести на экран то, что он сейчас… загружает?

Девушка нажала несколько клавиш. Экран заполнился числами в шестнадцатеричном формате, составленными из цифр от 0 до 9 и из букв от «а» до «z». Они сменялись так быстро, что прочитать их было невозможно, но улавливалось сходство с закодированной информацией, извлеченной доктором Венсесласом из мозга покойной Аманды. Джо попробовал присмотреться внимательнее, но числа менялись с такой быстротой, что убедиться в своей догадке он не сумел.

– На полную загрузку уйдет полтора часа, – сказала Джулиет. – А пока мы можем пойти чего-нибудь выпить.

– А мой разум оставить здесь? – пошутил Джо.

– По крайней мере, теперь у вас будет копия.

Джо опасливо взглянул на девушку.

– Возможно, – проговорил он.

– Ах, извините – возможно, будет копия.

Они зашли в лифт. Джо погрузился в свои мысли.

– Вам станет лучше, если вы что-нибудь съедите, – сказала Джулиет. – Такое воздействие ускоряет метаболизм мозга.

В лифте ноги Джо совсем ослабели, он вынужден был держаться за поручни.

– Тут не только метаболизм. Я чувствую себя совершенно опустошенным!

– После хорошего ужина все будет прекрасно. Здесь неподалеку есть итальянский ресторанчик, буквально в двух шагах.

Двери лифта наконец открылись, и профессор сделал один шаг, за ним другой, третий…

– Итальянский? Замечательно! – оживился он.

Мысли теснились в его голове. Неужели сканер может изъять из мозга всю информацию? Подобное представлялось невозможным. Конечно, он верил, что когда-нибудь такие операции будут осуществляться. Когда-нибудь, но не сейчас. Инстинкт ученого подсказывал ему: кое-какие детали в эксперименте требовали тщательной проверки. Смышленая девушка, Джулиет играла с огнем. Обычно при этом просто обжигают пальцы, а она совершенно случайно обнаружила чистое золото.

Ресторанчик оказался совсем крохотным, и обслуживала его одна семья: отец, мать и дочь. В узеньком зале было несколько столиков, покрытых пластиком под дерево, на каждом стояла вазочка с букетиком искусственных гвоздик. Стену украшали два плаката: «Гора Везувий» и «Помпеи». Рядом на полках выстроились в ряд бутылки кьянти. За одним из столиков уже сидели двое посетителей – худой мужчина в костюме будто с чужого плеча и женщина в мешковатом джемпере.

Джо опустился на стул. В ресторанчике пахло жареным мясом, и сквозь этот запах пробивался аромат кофе. Джо почувствовал приступ голода. Прогулка немного взбодрила его, хотя в голове все еще гудело.

Джо рассказал Джулиет о своих воспоминаниях в ходе эксперимента, опустив только тот эпизод, когда они с Карен занимались любовью. Профессор все глубже постигал смысл случившегося. Если информация, извлеченная из его мозга, или хотя бы часть ее действительно записана, то значение этого события трудно переоценить. Чтобы удостовериться в результате, нужно расшифровать информацию, находящуюся теперь на терабайтовой ленте. Им никак не удавалось «расшифровать» Аманду – и вот Джулиет Спринг подсказала им следующий шаг. Нужно провести эксперимент с препаратом и без него и найти совпадающие участки диаграмм.

Джо не переставал удивляться: эта красивая девушка, сидящая напротив, сумела перевести информацию из человеческого мозга в компьютер. В сущности, она открыла тайну бессмертия.

Официантка с застенчивой улыбкой положила на стол два меню, поставила корзинку с хлебом и с восхищением уставилась на Джулиет. Та спросила, есть ли в ресторанчике что-нибудь выпить. Джо заказал себе легкое пиво, а Джулиет – бокал красного вина. Потом он взял из хлебницы рогалик, отломил большой кусок и с аппетитом съел.

– Вы еще на ком-нибудь испытывали препарат СТS-6700?

– Только на себе, – ответила Джулиет. Она поддернула рукава своего шерстяного платья, и Джо снова увидел на ее запястье серебряный браслет со змейкой. – Я экспериментировала с разными дозами, но лаборанты, обслуживавшие сканер, не знали, что я в действительности делаю. Я считала, что вы единственный человек, – она резким движением головы откинула назад волосы, – которому по силам во всем разобраться.

– Вам уже удалось расшифровать что-нибудь из полученной информации?

Она отрицательно покачала головой:

– Это очень сложно. Размер мозга крысы – всего лишь несколько квадратных миллиметров, но, даже исследуя одну сотую долю миллиметра, я затратила шесть месяцев, прежде чем обнаружила первую пару совпадающих диаграмм. По сравнению с мозгом крысы мозг человека огромен. Я пробовала, но даже с новым поколением «Сан» это все равно что искать иголку в стоге сена. Мне нужен гораздо более мощный компьютер. И более быстрый.

– И как это вам поможет?

– Ну, нам нужны контрольные образцы, верно? Как в эксперименте с крысой и крупой. Если мы возьмем что-нибудь простое… – Она на мгновение задумалась. – Вы говорите, что представили сначала дуб. Так вот, если я помещу вас в сканер, не давая предварительно препарата, и покажу фотографию настоящего дерева из вашего детства, то это вызовет в вашем мозгу сигналы, которые мы должны будем зафиксировать. Где-то среди сигналов, только что загруженных в компьютер, должна иметься их точная пара. Правильно?

– Возможно. Хотя из этого не обязательно следует взаимосвязь между процессами в мозгу крысы и человека. Совершенно очевидно, что мыслительные процессы человека гораздо сложнее, но они хуже изучены. По-моему, проблема состоит в упрощении. Крыса воспринимает крупу только как пищу. Вероятно, она узнает ее благодаря родительской памяти. А сколько человеческой памяти уйдет на запоминание образа дерева? Наше понимание дерева добавит к этим байтам еще определенное количество информации. Нам известно, что у дерева есть ствол, листья, ветки, что на дереве птицы вьют гнезда и так далее.

Она подняла глаза на Джо, и тот кивнул.

– В дополнение к понятию дерева, – продолжала Джулиет, – мы знаем кое-что непосредственно о дубе: на нем растут желуди, конфигурация листьев у него особая. У дуба твердая древесина, из нее получаются хорошие двери. Мы знаем по крайней мере одну песенку о дубе: «Обвяжи желтой ленточкой старый дуб». Таким образом, в нашей памяти хранится уйма относящейся к нему информации. Сотни, а может, тысячи байт. Вполне достаточно, чтобы сформировать идентифицируемый участок диаграмм и подобрать к нему парный. Только нужно его отыскать. – Она легонько коснулась поверхности стола, будто хотела придвинуть к себе воображаемую диаграмму. – Мы должны просмотреть диаграммы в десять миллиардов байт, чтобы найти парный участок, размер которого, возможно, не больше нескольких сотен байт.

Джо откинулся на спинку стула.

– Я понял проблему. Машина с объединенной нейронной сетью сделала бы это достаточно быстро.

Официантка принесла напитки и с робкой улыбкой спросила, можно ли нести закуски. Джо ответил, что чуть позже, и поднял свой бокал.

– За бессмертие, – произнес он.

Джулиет на несколько секунд задумалась. Затем медленно подняла бокал с вином.

– За бессмертие, – кивнула она.

– За постбиологического человека, – добавил Джо.

Джулиет сделала маленький глоток и посмотрела на профессора поверх бокала.

– И за постбиологическую женщину? – спросила она.

– Не обижайтесь, – улыбнулся Джо. – Я имел в виду человека в широком смысле, то есть людей вообще…

– В одной из ваших книг, профессор, вы писали, что если станет возможным перевести информацию из вашего мозга в компьютер, то у вас появятся копии-дублеры. Так что если вы умрете, то сможете продолжать жить внутри компьютера и к тому же будете иметь еще и несколько запасных копий самого себя. Вы верите в полноценную жизнь внутри компьютера?

– А почему же нет? Возможно, она будет даже лучше, чем в моем физическом теле. Мы ведь и сейчас компьютеры, только биологические. Просто мы плохо управляем этим компьютером, часто ошибаемся, потому и живем недолго.

Джулиет с улыбкой кивнула на меню:

– Находясь в небиологическом компьютере, сможете ли вы наслаждаться едой или вином?

– Работая над АРХИВом, мы стараемся понять, почему человек испытывает удовольствие. Мне кажется, что мы уже приблизились не только к воспроизведению различного рода удовольствий, доступных биологическому телу человека, но и способны значительно усилить их интенсивность. – Джо вдруг ужасно развеселился. – Живя в компьютере, в виртуальном мире, вы можете заказать себе любое желаемое удовольствие! Можно будет в стельку напиться, не страдая от похмелья, есть до отвала и не бояться при этом растолстеть.

В глазах Джулиет вспыхнул озорной огонек.

– А как быть с сексом?

Ее пристальный взгляд возбудил в Джо сильнейшее желание.

– Вам станет доступен оргазм, длящийся несколько дней. Естественный, то есть биологический, оргазм завершается слишком быстро. – Профессор улыбнулся. – В компьютере эта проблема перестанет существовать, можно жить как в раю. – Джо залпом осушил свой бокал. – А если вам вдруг захочется отдохнуть, то нет нужды носиться с багажом по аэропортам, достаточно будет телефонной связи, чтобы отправиться к месту отдыха.

Девушка рассмеялась:

– И не нужно отправлять открытки, можно будет просто послать факс: «Хочу, чтобы вы появились здесь. Почему бы вам не переправить себя по факсу и не присоединиться к нам!»

– А если вам некогда ехать отдыхать самому, вы всегда сможете послать вместо себя свою копию, – подхватил Джо.

Они громко рассмеялись. Джо заказал для Джулиет еще вина, а себе пива.

Потом заглянул в меню. Девушка вытащила из сумочки пачку сигарет и серебряную зажигалку.

– Не возражаете, если я закурю?

Джо покачал головой: он вдруг вспомнил предостережения АРХИВа.

– Валяйте! Если вы решили непременно доконать себя, то мне это только на руку!

Это замечание явно обидело Джулиет, улыбка моментально исчезла с ее лица. Девушка положила сигареты на стол и спросила:

– Внутри компьютера можно будет курить, не причиняя вреда здоровью, не так ли?

– Сколько угодно! – подтвердил Джо.

В этот момент подошла официантка, и Джулиет заказала минестроне и лазанью с зеленым салатом. Джо заказал то же самое. Потом девушка вытащила из пачки сигарету. Ее пальцы с неухоженными ногтями подрагивали.

Она прикурила, глубоко затянулась и выдохнула в сторону, чтобы не дымить в лицо Джо.

– Какая у вас самая заветная мечта?

Джо на несколько секунд задумался, потом кивнул:

– Я хотел бы создать компьютер, который гордился бы мной. – Профессор пожал плечами. – И за создание которого мной гордился бы мой отец. – После некоторого колебания он добавил: – Если бы он был жив…

Подобие улыбки чуть смягчило суровое выражение лица Джулиет.

– Я уверена, что АРХИВ уже очень гордится вами.

– АРХИВ пока еще меня недооценивает. – Джо подмигнул. – АРХИВ очень интеллектуален.

Джулиет снова затянулась сигаретой.

– Я убеждена, что он оценивает вас выше, чем вы предполагаете.

В этот момент официантка принесла повторно заказанное пиво и вино. Джулиет дождалась, когда она отойдет на достаточное расстояние, а потом смущенно проговорила:

– А разве не бессмертие является вашей заветной мечтой и главной целью?

– Бессмертие мне необходимо, чтобы довести до конца свою работу.

– Что вы имеете в виду?

Джо уперся растопыренными пальцами в стол.

– Я… вот что имею в виду. Будущее всего мира зависит от того, насколько хорошо мы познаем этот мир. Человек слишком недолговечен. Люди к семидесяти-восьмидесяти годам только начинают набираться ума, мудреть, и именно в это время приходит смерть. Нашей жизни не хватает для глубокого изучения самих себя, своей планеты, вселенной. – Джо хлопнул по столу ладонью. – Представьте себе муху, кружащуюся над этим столом. Она не знает о назначении салфеток, узора на тарелках, она различает только материал, из которого они сделаны. И муха не может объяснить, что она видит, так как не способна постичь всю сложность окружающей обстановки. Думаю, что мы так же вот кружим… вокруг какого-то стола, только побольше, и не знаем полной картины, а следовательно, и не можем понять истинного значения того, что видим. Создав думающую машину, я смогу объяснить окружающий нас мир.

– Значит, вы хотите жить долго только для того, чтобы создать такую машину?

– Да.

Девушка нервно затянулась сигаретой.

– Из всего, что вы говорили и писали, я сделала вывод, что вы хотите жить вечно. Но скажите, что бы вы сделали, будь у вас в распоряжении десять тысяч лет?

– Охотно отвечу. На следующую тысячу лет я уже наметил план, а к тому времени, как я его выполню, я придумаю, чем заняться в последующие несколько тысячелетий. Я хочу добиться победы над смертью в нынешнем ее понимании… – Джо надолго задумался. Потом посмотрел в глаза Джулиет. – Знаете, я поражаюсь, как много людей не приемлет саму идею бессмертия. – Он провел пальцем по стеклу бокала. – Вот сейчас вы молоды и здоровы. Но если бы вам сказали, что вам осталось жить всего шесть месяцев, вы бы пошли на все, чтобы избежать смерти?

Джулиет чуть наклонила свой бокал, расплескивая по его стенкам вино. Девушка сидела опустив глаза, было видно, что она преодолевает что-то внутри себя, с чем-то борется в смятении. Наконец она снова подняла глаза, но посмотрела куда-то в пространство, мимо Джо, и лицо ее было печально, а в изумрудных глазах поблескивала влага. Джулиет отбросила назад волосы и, посмотрев на Джо, попыталась изобразить улыбку. Затем снова уставилась на свой бокал.

– Мне действительно осталось жить шесть месяцев, – проговорила она. – А может, и меньше.

16

Официантка принесла им салаты и удалилась. В кухне женский голос что-то спросил по-итальянски, мужской ответил. Потом открылась и тут же закрылась входная дверь, впустившая двоих новых посетителей, мужчину и женщину. Они насквозь промокли. Женщина задержалась у входа, складывая зонтик, с которого стекала вода.

Джо молчал, пристально глядя в лицо Джулиет. Когда он заговорил, ему показалось, что его голос звучит неестественно громко.

– Простите. У меня даже в мыслях не было…

Девушка молча пожала плечами.

Вошедшая пара прошла мимо них и остановилась у соседнего столика. Они снимали свои промокшие пальто. Официантка принесла Джо и Джулиет суп минестроне.

– Желаете пармезан? – предложила она.

Джулиет отказалась, а Джо кивнул. Официантка отрезала от огромного куска сыра небольшой кусочек. От тарелок поднимался ароматный пар, но аппетит пропал… Ожидая, пока официантка отойдет, Джо всматривался в лицо Джулиет, гадая, чем же она так серьезно больна. В глубине души он надеялся, что она преувеличивает опасность. Профессор вспомнил о своем замечании насчет вреда курения… Этим замечанием Джо поставил себя в глупейшее положение.

«Может, она облучилась? – размышлял профессор. – Вероятно, слишком много работала со сканером и радиоактивными изотопами. Передозировка вполне может повлечь за собой рак. Возможно, Джулиет не хочет говорить на эту тему, углубляться в нее».

Как утопающий за соломинку, Джо ухватился за надежду, что просто ослышался.

– Осталось жить шесть месяцев? – осторожно переспросил он.

Джулиет постаралась придать своему лицу беспечное выражение.

– Возможно, одни сутки, – сказала она. – Или неделю, или несколько месяцев. Но никто из моих консультантов-врачей не верит, что я протяну больше четырех-пяти месяцев. – Она сделала последнюю короткую нервную затяжку и воткнула окурок в пепельницу резким движением, которое выдало всю глубину ее отчаяния и боли.

– Иногда врачи ошибаются, – уверенно возразил Джо.

– У меня неоперабельная обширная аневризма головного мозга, – проговорила девушка, выпуская дым через рот и ноздри. – Несколько раз она кровоточила, вызывая временный паралич, мучительные головные боли и потерю памяти. В любой момент может произойти разрыв. – Лицо ее исказилось страданием, она легонько щелкнула пальцем по пепельнице.

– К кому вы обращались?

– Из врачей?

– Да, к каким специалистам?

Джулиет ненадолго задумалась.

– К доктору Найтингейлу.

– К Саймону Найтингейлу, невропатологу?

– Да.

– Это замечательный специалист, лучший в Англии.

– Мне так и сказали. Прекрасный врач.

– Еще к кому?

– К доктору… к Челвуд-Бьюмонту.

– Это один из лучших нейрохирургов. – Джо удовлетворенно кивнул.

– А также к доктору Сайфферту.

– К Абрахаму Сайфферту?

– Да.

– Знаю такого, тоже прекрасный специалист, энтузиаст своего дела. – Джо стало не по себе, он тяжело вздохнул. – Вас смотрели очень хорошие специалисты… Я… Я мог бы переговорить с Абрахамом Сайффертом… если это… – Он запнулся, понимая, что Абрахам Сайфферт и без дополнительной просьбы наверняка сделал бы для девушки все возможное.

«Но чем же помочь ей? – размышлял профессор. – Церебральные аневризмы – это опухоли на сосудах головного мозга. Иногда их с успехом удаляют, но расположение некоторых делает операцию невозможной. Люди годами с этим живут, но потом опухоли вдруг начинают кровоточить. Так сквозь трещину в стене начинает просачиваться вода и в конце концов разрушает эту стену».

– Я готова делать все, что нужно, – сказала Джулиет. – Готова показаться кому угодно. – Она сделала большой глоток вина и поставила бокал на стол.

Джо подцепил вилкой листик салата. Пока он подносил его ко рту, с листка успело накапать масло – в суп и тоненькой дорожкой на салфетку. Джо жевал салат и не ощущал его вкуса. Сидящая напротив девушка казалась такой несчастной, что ему хотелось взять ее за руку, как-то успокоить… Джо постарался припомнить, не читал ли он в последнее время что-нибудь о новых методах лечения аневризмы. Профессор перебирал в уме имена коллег, работающих в этой области.

Джулиет своей хрупкой красотой вызвала в душе Джо бурю эмоций. При мысли о ее одаренности и научном энтузиазме слезы наворачивались на глаза.

Смерть. Разложившееся тело его отца в холодильнике морга. Смерть прожорлива, отвратительна, бесполезна и совершенно неразборчива. Смерть – его враг.

– Аневризму обнаружили три года назад, – проговорила девушка. – Тогда меня стали мучить жесточайшие головные боли. Призрачная надежда вылечить ее с помощью разжижающих средств не оправдалась. Опухоль начала кровоточить. Вот тогда мне и сказали, что стенки сосудов слишком тонкие. – Она развела руками. – Узнав, что надежды больше нет, я не смогла смириться.

– И поэтому заинтересовались моей работой?

– Да, я… – Джулиет заискивающе улыбнулась. – Я думала, что, может быть, вы поможете мне. – Она безучастно уставилась в пространство.

– Чем, на ваш взгляд, я могу вам помочь? – Джо старался говорить как можно спокойнее, чтобы не встревожить девушку.

– Я хочу жить вечно.

Воцарилась тишина.

Джулиет была как натянутая струна. Лоб ее покрылся мелкими морщинками, и от этого она вдруг мгновенно состарилась.

– А вам действительно этого хочется?

Она метнула на Джо бешеный взгляд:

– Да, хочется! Мне страшно умирать. – Она заглянула в глаза Джо. – Я очень боюсь смерти.

Джо заерзал на стуле, он чувствовал себя ужасно неловко. Понимал, что не оправдывает возлагавшихся на него надежд. Но как ее утешить? «Сам виноват», – думал Джо. Его лекции и статьи были чересчур оптимистичны. Джо говорил лишь о перспективах, намеренно опуская сложности. Он заявил, что АРХИВ – это компьютер, который радикально изменит жизнь на земле, что он – надежда на бессмертие разума. Джо привел убедительные доказательства, сопроводив их звуковыми опытами. Джо сделал достоянием гласности все, во что верил сам. Однако, видимо, слишком поторопился обнадежить человечество.

Сейчас перед ним сидела девушка и ждала, что профессор скажет: «Я помогу вам, я вас спасу, сохраню вашу жизнь». Вероятно, если бы они вели этот разговор лет через десять, Джо так бы ей и сказал, дал бы ей реальную надежду на спасение.

Джо вспомнил о диаграммах сканирования мозга крысы. Вполне возможно, что это всего лишь посторонние шумы. Любые электрические процессы порождают шумы. Действительно ли способен экспериментальный препарат СТS-6700 порождать воспоминания, которые потом регистрирует сканер? Чем дольше Джо думал об этом, тем больше сомневался в возможности подобного. Парным образцам должно найтись другое объяснение. Джулиет хваталась за соломинку. Будь Джо на ее месте, он, вероятно, в отчаянии сделал бы то же самое. Однако отчаяние не всегда идет науке на пользу.

– Вы полагаете, что смерть – это конец? – спросил Джо.

– Да.

– Вы не придерживаетесь религиозных взглядов?

– Я воспитана в очень религиозной семье. Мои родители – пресвитериане…

– Чем они занимаются? – Джо зачерпнул ложку супа и поднес ее к губам. «Вкусно», – отметил он про себя.

– Мой отец юрист, специализируется на гражданских делах. Мать – филолог, переводчик-синхронист в представительстве ООН.

Джо вскинул брови:

– Прекрасная семья. У вас есть братья или сестры?

– Есть брат, живет в Штатах, он ученый. Занимается исследованиями в одной нефтяной компании.

– И они все знают о вашей…

– Мне кажется, что с этим я должна разобраться сама, – отрезала Джулиет, явно не желая продолжать разговор на эту тему. Девушка придвинула к себе бокал с вином. – Я прочитала все газетные публикации, – сказала она. – Публикации о людях, которые знают, что им осталось жить всего несколько месяцев. Они заявляют, что это заставляет их ценить каждый прожитый день гораздо больше, чем прежде. И будто бы все обреченные стараются привести свои дела в порядок. Некоторые даже уверяют, что это лучшее время в их жизни. – В голосе Джулиет звучало безграничное отчаяние. – Но я ничего подобного не испытываю! Просто чувствую себя обманутой. И если уж я не могу справиться с аневризмой, то хочу обмануть смерть.

Лицо девушки пылало. Она постучала пальцем по своему серебряному браслету и, вытянув руку, продемонстрировала его Джо.

Профессор нахмурился.

– Меня… Мое тело заморозят, когда я умру, – сообщила Джулиет.

– Криоконсервация?

– Да.

Теперь Джо понял, почему она так заинтересовалась крионикой, когда он водил ее по университету. Неожиданно, помимо его воли, воображение нарисовало ему Джулиет в замороженном виде: лицо – белое и хрупкое, как тончайший фарфор или стекло; покрытые инеем волосы, затвердевшее точно камень тело… По спине профессора пробежали мурашки.

– Ну, – проговорил он, стараясь сохранять беспристрастность ученого, – мне кажется, что в области крионики пока существует множество нерешенных проблем, но, несомненно, у этой науки большое будущее в сфере развития новых медицинских технологий.

– А сейчас? Вы верите, что замороженных людей удастся когда-нибудь оживить?

– Да, – ответил Джо. Сын Вилли Мессенджера, основоположника крионики, не мог ответить иначе. – Но для этого требуется две вещи. Во-первых, медицина должна научиться лечить болезни… – Джо запнулся, – погубившие людей, подвергшихся криоконсервации. Во-вторых, нужно научиться избегать необратимых изменений, которые возникают в организме в процессе замораживания. Безусловно, это будет достигнуто – в конце концов. В первую очередь это медицинская проблема, однако я выделяю средства на работы Блейка Хьюлетта, связанные с витрификацией, так как тоже в них заинтересован.

– Вы никогда нигде не упоминали о крионике. – Джулиет отодвинула от себя суп и вытащила из пачки еще одну сигарету.

Джо в замешательстве почесал затылок. Ему очень не хотелось обсуждать эту тему. Поэтому он сказал:

– Надо признать, что иногда лучше не касаться некоторых вопросов, если хочешь, чтобы тебя серьезно воспринимал научный истеблишмент, поскольку они – довольно узколобая публика.

– Но ведь у вас в университете имеется отделение криобиологии…

– Криобиология – совсем другое дело. В этом отделении мы работаем с замороженными кожными тканями, группами клеток, роговицей глаза, клапанами сердца, спермой. Криобиология – это медицинская наука, ее реальная применимость доказана вне концепции бессмертия.

Джулиет задумалась.

– Одно мне непонятно, – проговорила она. – Если вы верите в компьютерную жизнь, то для чего вам крионика?

Джо зачерпнул и быстро проглотил еще одну ложку супа.

– Смысл бессмертия не только в продлении жизни, но и в ее качестве. В настоящее время человеческое тело лучше приспособлено для жизни, чем компьютер. Поэтому сейчас – и в ближайшем обозримом будущем – путь к бессмертию для человечества лежит через замораживание с последующим оттаиванием и восстановлением. Но само по себе замораживание не является гарантией бессмертия.

– Почему же?

– Некоторые тела имеют повреждения, полученные при различных несчастных случаях. У некоторых пулевое ранение в голову повредило мозг. – «А кого-то преждевременно разморозили, так как несколько мерзавцев погнались за наживой…» Отбросив горькие воспоминания о крахе «Крикон корпорейшн», Джо продолжал: – Если у вас вследствие аневризмы головного мозга возникнут значительные разрушения, то это создаст большие проблемы при реанимации.

Джулиет щелкнула зажигалкой и трясущейся рукой поднесла к сигарете огонек.

– Безусловно, когда-нибудь нейрохирурги научатся восстанавливать разрушенные клетки мозга, – проговорила девушка.

Кончик сигареты вспыхнул, став ярко-красным, и Джулиет выпустила изо рта облачко дыма.

– Обязательно, однако им не удастся восстановить утраченную пациентом память.

– Если она не будет где-то храниться?

– Совершенно верно.

Джулиет снова задумалась. Ей требовалось время, чтобы осмыслить услышанное.

– АРХИВ… Так вы поэтому назвали его АРХИВ? – спросила она.

– Название имеет двойной смысл. С одной стороны, это сокращение: биокомпьютерный образ для существования в виртуальной реальности. А с другой – действительно архив. Я хочу создать хранилище человеческих знаний. Это моя первейшая задача. Далее следует сознание, но оно для меня на втором месте.

– Почему?

– Потому что человек во всех своих действиях руководствуется памятью. Назовите мне хотя бы одно производимое вами действие, за исключением спонтанных биологических функций, на которые не влияла бы память? Возьмите что угодно. Читая книгу, вы помните, что чтение книг вам приятно. Или вы входите в помещение, заполненное незнакомыми вам людьми, и из всех лиц только одно кажется вам симпатичным. Почему? Да потому, что оно напоминает кого-то, кто вам симпатичен. Мы постоянно сравниваем настоящее с прошлым.

– Как Дориан Грей, – с улыбкой прокомментировала Джулиет.

– Совершенно верно. Память запечатлевает и осмысливает все, что с нами происходит. Это самая важная составляющая разума. И если нам удастся сохранить память, мы сможем сохранить сущность человека.

– И когда настанет нужный момент, мы сможем загрузить ее в размороженное человеческое существо?

– Или в робота. – Губы Джо дрогнули в улыбке. – Но опять-таки: жизнь внутри компьютера может оказаться такой приятной, что вам не захочется покидать его. – Джо подозвал официантку и снова заказал спиртное.

Джулиет, постукивая пальцем по сигарете, стряхнула пепел.

– Значит, древние египтяне со своими мумиями делали все не так? В том смысле, что мозг-то они выбрасывали. Чтобы мозги не воняли, египтяне выковыривали их через ноздри специальным крючком. А нужно было наоборот: выбрасывать мумии и сохранять мозги, если они хотели достичь бессмертия.

– Да, не думаю, что мумии можно реанимировать, – согласился Джо.

Джулиет посмотрела на свою руку.

– А у вас нет браслета… может, вы носите на шее цепочку?

Джо понял, о чем она говорит. Он сунул руку под рубашку и вытащил висящую на тонкой цепочке пластинку с медицинским знаком. При виде ее девушка явно испытала облегчение, и Джо невольно сравнил ее реакцию с отношением к этому собственной жены.

Криоконсервация служила поводом для напряженности между ним и Карен. Следуя своим твердым религиозным убеждениям, жена категорически отвергала саму концепцию. И конечно же, она возражала против платы за заморозку. Ведь в случае смерти Джо деньги, которые могли бы пойти на оплату обучения Джека, будут потрачены на поддержание трупа в замороженном виде. Она упрекала мужа за это решение, и то, что произошло с его отцом, еще больше убедило Карен в ее правоте.

– По-моему, Джулиет, вы очень храбрая девушка.

– Да нет, совсем я не храбрая. Просто я храбрюсь, потому что так надо. А вообще-то, я ужасно боюсь!

– Куда вы записались на криоконсервацию, в какую организацию?

– В фонд «Крионит». Кажется, это единственная организация, чьи пациенты остаются в Англии. Все другие организации – транзитные, они отправляют своих пациентов на хранение в Штаты.

Джо кивнул.

– А знаете, кто основал этот фонд?

– Кто?

– Блейк Хьюлетт.

– Я не знала этого. Разве вы не сказали, что он – профессор криобиологии?

– Так и есть.

– Значит, университет не имеет ничего против его занятий криоконсервацией?

– Он вложил в университет большие средства, – ответил Джо.

Джулиет испытующе посмотрела на Джо:

– То, что я вам рассказала… про мою болезнь… это как-то повлияло на ваши намерения относительно меня? Я хочу сказать… я пойму вас, если вы теперь откажетесь от меня.

– Я намерен принять вас, – твердо проговорил Джо.

– Правда? – Девушка смотрела на него с недоверием.

– Правда! – Джо широко улыбнулся. – Полагаю, нам только нужно решить, с какого дня.

– Давайте с завтрашнего, – тут же предложила Джулиет.

Джо рассмеялся:

– Вам еще нужно договориться о стипендии.

Девушка покачала головой:

– Я не располагаю временем. У меня имеются кое-какие собственные средства, и я хотела бы начать работу как можно скорее.

– Ну хорошо, – кивнул Джо. – Только дайте мне несколько дней на утряску кое-каких бюрократических формальностей. – Он в упор посмотрел на Джулиет. – Я надеюсь, что публикации о моей работе не дают вам… – Профессор запнулся.

– Поводов для излишнего оптимизма?

Джо опустил голову, не в силах смотреть ей в глаза. Затем едва заметно кивнул.

– Все врачи утверждают, что шансов у меня нет. А когда нет надежды, профессор, то нечего и терять.

Позже, когда они вышли из ресторанчика, Джо сам не заметил, как обнял девушку. Он был пьян, ноги не слушались его. Сквозь туман в голове пробивалась мысль: сможет ли Джулиет после выпитого вина вести машину? Да и вообще, разрешено ли ей водить машину по медицинским показаниям?

Дождь кончился, по улицам разлился плотный липкий туман. Они вернулись в здание «Кобболд – Тессеринг». Джулиет вытащила из компьютера кассету и упаковала ее для Джо в пакет «Джиффи». Джо взял его со странным чувством, что если он уронит и разобьет кассету, то тем самым разобьет свой мозг.

Голова у него шла кругом. По пути к вокзалу Виктория Джо тщетно боролся со сном. Он то и дело засыпал и просыпался от рева мотора, замечая вокруг только разноцветные пятна огней.

Неожиданно до него дошло, что они уже приехали и Джулиет ожидает, когда он вылезет из машины. Даже в темноте Джо узнал эту улицу. Вот фасад гостиницы «Гросвенор», за ней газетные стенды. Дальше – вход на вокзал. Часы в автомобиле показывали 12:50 ночи.

– Вы уверены, что в такое время доберетесь поездом? – озабоченно спросила Джулиет.

– В Гэтвик они ходят всю ночь. А оттуда на такси. Все будет нормально, – пробормотал Джо, повернувшись к девушке. – До понедельника…

Он неловко склонился к Джулиет, чтобы поцеловать ее в щеку, но в этот момент и она к нему повернулась, и их губы встретились. Джулиет не отпрянула, не отвернулась. Губы ее были сухими и прохладными. Джо растерялся, не зная, что делать. В этот момент Джулиет глянула куда-то в сторону. Джо решил, что она хочет отодвинуться, однако ее губы снова коснулись его губ, а затем плотно прижались к ним. Ее пальцы ласково ерошили его волосы, язык мягко и настойчиво пробирался между его губ… и Джо словно рухнул в бездонную пропасть. Он не мог поверить, что эта девушка находится на грани смерти. Очнувшись, Джо медленно и осторожно отстранился. Несколько мгновений они с улыбкой смотрели друг другу в глаза.

– Я… – в смущении пробормотал Джо. – Спасибо вам… за то, что показали мне вашу лабораторию.

– Вы взяли кассету?

Джо показал ей пакет «Джиффи».

– Созвонимся завтра?

– Я позвоню вам, – сказала Джулиет.

Джо хотелось еще раз поцеловать ее, но вместо этого он на ощупь нашел ручку дверцы и повернул ее.

Он вылез из машины в ночную сырость. Джулиет помахала ему рукой, и Джо со стуком захлопнул дверцу. Задержавшись на мгновение, профессор повернулся к зданию вокзала и, спотыкаясь, глубоко потрясенный, направился в вестибюль.

17

Домой Джо вернулся почти в три часа ночи. Он вылез из такси и как можно осторожнее захлопнул дверцу, чтобы не разбудить Карен. Свет над крыльцом горел, и видно было, что и в прихожей тоже. Здесь оказалось на несколько градусов холоднее, чем в Лондоне, и не было никаких признаков недавнего дождя. Над головой, пронзая своими лучами черноту неба, горели звезды, и серп луны разливал над землей холодный, безжизненный свет.

Вокруг царило безмолвие. Уличные фонари, сбегающие вниз по дороге, отбрасывали на притихшие фасады домов оранжевые отблески. Джо успел лишь отчасти протрезветь. Он не без труда вставил ключ в замочную скважину, медленно повернул его и толкнул тяжелую дубовую дверь. Дверь заскрипела, и Джо, вздрогнув, с величайшей осторожностью прикрыл ее за собой. Замок щелкнул, точно выстрел. Над лестничной площадкой второго этажа блеснул в темноте глазок видеокамеры, зафиксировавший возвращение домой профессора Мессенджера.

Джо вытащил из кармана пакет «Джиффи» и положил его в прихожей на столик. Затем снял мокрый плащ и повесил на вешалку красного дерева, выполненную в викторианском стиле. На бежевом коврике в прихожей стоял игрушечный грузовичок, рядом возвышалась пирамидка из кубиков. Джек. Мысль о сыне вызвала улыбку, сменившуюся мучительной гримасой. В течение всего пути домой Джо думал только о поцелуе в машине.

Все было как в тот раз, когда они впервые поцеловались с Карен. Нет, пожалуй, не совсем так. Этот поцелуй оказался более жарким. Или нет? Джо даже теперь чувствовал запах Джулиет, ощущал ее шелковистую кожу и мягкие волосы, ее горячее дыхание, обдающее одновременно сладковатым запахом вина и кислым табачным дымом. Но ему даже нравился этот запах, так как он был частью Джулиет.

Попавшиеся на глаза игрушки напомнили о спящем в детской наверху маленьком сыне. Джо устыдился воспоминаний о поцелуе в машине, однако он был не в силах их отбросить, настолько приятными они казались.

Стараясь ступать потише, Джо крадучись поднимался по лестнице. Когда он добрался до узенькой лестничной площадки второго этажа, стала видна приоткрытая дверь супружеской спальни, а дальше по коридору, как всегда, – открытая дверь в детскую.

– Джо?

Он вздрогнул, услышав голос Карен. Затем что-то щелкнуло, и комната наполнилась мягким красноватым светом.

– Привет, – негромко проговорил Джо.

Когда он вошел, Карен, шурша простынями, села на постели. Она не выглядела заспанной. Возвращение мужа успокоило ее, и теперь она рассердилась:

– Что случилось, Джо? Я ужасно волновалась.

– Случилось? Ничего, дорогая. Мне нужно было съездить в Лондон… Я говорил тебе.

– Уже три часа ночи!

Джо закрыл дверь спальни.

– Я же говорил тебе. Мне нужно было съездить в исследовательскую лабораторию «Кобболд – Тессеринг», посмотреть эксперимент с искусственным интеллектом.

– Ты не говорил, что вернешься так поздно.

– Пришлось подождать, пока компьютер загрузится.

– Почему же ты не позвонил мне? Я уже собиралась сообщить в полицию, думала, что тебя ограбили или ты разбился на машине.

Лицо Карен было бледным, и Джо невольно сравнивал внешность жены со свежей красотой Джулиет. Он терзался чувством вины, но ничего не мог с собой поделать. Почесывая в затылке, Джо открыл дверцу платяного шкафа, снял пиджак и повесил его в шкаф. При этом металлические вешалки-плечики несколько раз звякнули.

– Ты говорил, что вернешься домой часов в одиннадцать-двенадцать.

Джо пытался справиться с узлом галстука. Конечно. Все получилось глупо… Нужно было позвонить. Он наконец-то развязал узел и повесил галстук на проволочную перекладину.

– Ты даже не поцелуешь меня? – спросила Карен.

Расстегнув верхнюю пуговицу на рубашке, Джо подошел к кровати, наклонился и поцеловал жену в губы, тут же сравнив их с губами Джулиет.

– Ты говоришь мне правду, Джо?

– Что за испанская инквизиция?

Джо повесил рубашку на спинку стула.

– От тебя разит спиртным, духами и табаком.

Повернувшись к жене спиной, Джо сел на стул и начал развязывать шнурки на ботинках.

– Мы потом ходили перекусить в один ресторанчик. Там было очень многолюдно и ужасно накурено.

– И посетителей в этом ресторанчике обрызгивают духами?

Джо украдкой понюхал свои руки, от них исходил слабый аромат духов Джулиет.

– Рядом со мной сидела женщина, которую… точно искупали в духах. Так вот, она курила сигарету за сигаретой. Из-за нее я даже не почувствовал вкуса еды.

Джо стянул носки и уставился на свои ноги. Они были маленькие и костлявые, на левой лодыжке выпирала варикозная вена. Когда они только поженились, Карен сказала, что у него потрясающие ноги, ей нравилось кусать и ласкать языком его пальцы. Джо это казалось особенно эротичным. «Ногти на ногах отросли, пора подстричь, – подумал Джо. – Я должен обязательно сделать это до следующего понедельника, до того как Джулиет… Господи, о чем я думаю!»

Чтобы избежать дальнейших расспросов, Джо прошел в маленькую, смежную со спальней ванную комнату. Принявшись чистить зубы, он увидел в зеркале свое отражение и в испуге отшатнулся. Это было лицо человека, не спавшего как минимум неделю: изможденное и бледное, с чернотой под глазами. Сказывался неизбежный процесс старения – одна из жесточайших шуток природы.

А вот постбиологический человек будет избавлен от унижения старостью…

Джо постарался разобраться в своих мыслях, понять, что же действительно произошло этим странным вечером. Действительно ли Джулиет хотела поцеловать его, или ей просто неудобно было отвергнуть его неловкий поцелуй? Может, он просто развратный старик, использующий свое служебное положение? Теперь он осознавал всю гнусность своего поступка. Подло целоваться с девушкой, желающей стать его аспиранткой, подло обманывать свою жену, своего ребенка. Раскладывая по полочкам всю эту историю, Джо разглядывал свое отражение в зеркале.

Когда он вернулся в спальню, Карен лежала с закрытыми глазами.

– Эксперимент-то интересный? – сонно пробормотала она.

– Да.

Джо поднял глаза к потолку, туда, где в розетке светильника был замаскирован глазок видеокамеры АРХИВа. Впервые Джо смутило ее присутствие – будто она могла понять, что он лжет.

Джо торопливо надел пижаму и нырнул под одеяло. После этого Карен выключила свет.

– Спокойной ночи, – сказала она.

Муж поцеловал ее.

– Спокойной, – отозвался он и рухнул на подушку.

Погрузившись в сон, Джо увидел длинную череду образов.

Сначала ему явились обезображенные лица: одни замороженные, другие гниющие, с отслаивающейся кожей. Отец что-то кричал ему, но Джо не разобрал слов. Затем его стала соблазнять Джулиет Спринг, она звала его: «Джо!» И ее голос звучал так отчетливо, что он проснулся. Карен заворочалась во сне и снова затихла.

Джо уставился в темноту. Сквозь щель в неплотно задернутых шторах пробивалась тоненькая серебристая полоска света да виднелись светящиеся цифры на циферблате будильника. Ему вдруг почудилось, что Джулиет здесь, стоит рядом с кроватью.

Джо невольно вздрогнул: а что, если она уже умерла и теперь пытается связаться с ним? Иногда случается, что умершие являются другим людям в момент своей смерти. Горло Джо свела судорога. Затаив дыхание, он прислушивался. Карен дышала во сне ровно и спокойно. Пожалуйста, не умирай этой ночью, не надо, поживи еще, расскажи мне подробно о себе и о своем эксперименте. Я хочу спасти тебя. Я хочу спать с тобой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

ARCHIVE (Anthropocomputer Host for Intelligent Virtual Existence) – биокомпьютерный образ для существования в виртуальной реальности (англ.) – Здесь и далее примеч. перев.

Вернуться

2

Джентри – английский мелкопоместный дворянин.

Вернуться

3

Человек стал теперь богом (англ.).

Вернуться

4

Глитч – кратковременная импульсная помеха, сбой в работе программы.

Вернуться

5

Начало иудейской молитвы.

Вернуться

6

Название духов «Пуазон» по-французски означает «яд».

Вернуться