Джозеф Дилейни
Арена 13. Воин

Joseph Delaney

Arena 13. The Warrior

Copyright © Joseph Delaney, 2017 First published as “Arena 13. The Warrior” by Random House Children’s Publishers UK, a division of the Random House Group LTD Joseph Delaney has asserted his right to be identified as the author of the Work.

© Овчинникова А., перевод на русский язык, 2018

©  Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

Пролог

Мэт

Мэт взглянул на западный берег реки Медия, и сердце его часто забилось. Он был почти дома. Впереди вдалеке виднелся Барьер, окружающий Мидгард, – черная масса облаков и тумана. Она поднималась от самой земли высоко в небо, бурля и змеясь как живое существо.

Барьер создали джинны после того, как много лет назад в великой битве победили и уничтожили Империю людей. Теперь последние несколько тысяч человек были заперты в пределах Барьера – им разрешили проживать свой короткий век, если они не попытаются перебраться через преграду.

Вскоре Мэт вернется за Барьер и будет в безопасности; преследователи его уже не догонят… Во всяком случае, он так думал.

Но вот он оглянулся и, к своей тревоге, увидел всадников, наблюдающих за ним с вершины холма: темные силуэты на фоне серого неба.

Все-таки его догнали.

Он быстро сосчитал. Тринадцать.

Вообще-то за ним наблюдали не тринадцать, а двадцать шесть существ. С вершины холма к нему двинулись барски и о́рлы – бинарные джинны с двумя сущностями. Каждый барск ехал на орле – создании с массивной головой, покрытой темными чешуйками. Двойной ряд зубов орла слегка загибался в пасть; с зубов капала серебристая слюна. Орл бежал на двух крепких ногах, его длинные руки имели по пять пальцев, в том числе противостоящий большой, и каждый палец заканчивался смертоносным острым когтем.

Седоки, барски, были еще страшней. Слегка напоминающие людей, но четверорукие, двумя руками они держались за костяные выступы на бронированной шее орлов, а двумя другими сжимали оружие – копья и мечи. На барсках были черные доспехи, кожаные перчатки и конические шлемы с предличниками, защищающими нос. Только лицо оставалось открытым оружию Мэта – короткому мечу, щиту и луку. Круглый щит служил не только для защиты: его бритвенно-острый край мог наносить противнику ужасные раны.

Мэт шел пешком и с трудом смог бы защищаться даже против одного бинарного джинна, а против тринадцати у него не оставалось ни единого шанса. Он мог считать себя уже мертвым.

Он странствовал четыре недели, возвращаясь домой, в Мидгард. Под покровом темноты Мэт двигался на юг, зная, что его будут преследовать барски и орлы, ужасные слуги могущественного джинна аски, обитающего к северу от Высокой Стены, а если догонят – убьют.

Потому что он совершил то, что запрещалось всем людям – осмелился перебраться через Барьер. Наказанием за такое была смерть.

Он не просто бежал, спасая свою жизнь, но и выполнял важную задачу. Он начертил детальную карту своего пути, которую отдаст своему народу, гентхаям. Гентхаи надеялись однажды пересечь Барьер, победить джиннов и силой оружия вернуть людям весь мир. Карта Мэта укажет им дорогу.

И вот теперь его наконец догнали. Он был так близко от дома – но недостаточно близко. Он умрет на берегу реки, уже видя Барьер, окружающий родные земли.

Но потом у Мэта блеснул лучик надежды. Строй джиннов остановился, и только один барск на орле устремился к нему вниз по склону холма.

У них есть некое чувство чести? Они будут биться с ним один на один?

Мэт положил меч и щит у ног, наложил стрелу на тетиву, оттянул тетиву и застыл, задержав дыхание. Он спокойно ждал, когда увидит цель.

Джинн почти налетел на него, когда эта цель стала видна.

Стрела устремилась прямиком к ней и по самое оперение вошла в глаз слева от предличника. Она вонзилась глубоко в мозг, и барск опрокинулся назад; его четыре руки конвульсивно дергались, отчаянно пытаясь дотянуться до стрелы.

Мэт уронил лук и едва успел подхватить меч и щит, когда до него добежал орл. Мэт откатился в сторону, и две массивные ноги протопали мимо, прежде чем описать круг и вернуться к нему. Мэт заметил, что барск все еще лежит на земле и, похоже, корчится в предсмертных судорогах. Но орл тоже был грозным противником – мотая крупной головой, похожей на голову динозавра, он бросился на врага и протянул вперед тонкие руки с когтями, готовый рвать и терзать плоть. Мэт пустил в ход край своего щита, отрубив эти руки у самого локтя. Фонтаном брызнула черная кровь, орл завопил.

Мэт отскочил от него, но сперва сделал выпад мечом, целя джинну в лицо. Клинок глубоко полоснул по переносице и по обоим глазам. Орл, шатаясь, побежал; из обрубков его рук все еще хлестала кровь. Сослепу он влетел в реку, и не прошло и нескольких секунд, как его, все еще пронзительно вопящего, унесло быстрым течением. Его страдальческие крики звучали все тише и тише, пока не смолкли совсем.

Мэт посмотрел вверх, на своих врагов. Они явно не ожидали, что он победит. Но еще до того как Мэт начал сражаться на Арене 13, он был искусным воином, обученным обращаться с мечом и луком.

Не стоило надеяться опять встретиться всего лишь с одним барском…И создания действительно двинулись вниз по склону двумя колоннами, чтобы окружить врага. По мере их приближения круг медленно сжимался.

Мэт круто развернулся на пятках, все еще держа щит и меч, но они, похоже, собирались напасть все одновременно. Хорошо, если ему удастся достать хотя бы одного из противников.

Двигаясь, Мэт ощущал слабость своей левой ноги – последствия старой раны, полученной на Арене 13. Рана ограничивала его маневренность, а длинный путь пешком еще больше натрудил ногу.

И вдруг свет померк. Хотя солнце пряталось за облаками, близился полдень, и небо было светлым.

«Почему же внезапно так потемнело?» – озадаченно подумал Мэт. Он не осмеливался оторвать взгляд от своих врагов, но заметил, что барски и орлы больше на него не смотрят. Они таращились вверх, на темную, быстро сгущавшуюся тучу.

Мэт тоже посмотрел вверх, и его мгновенно охватил страх. Он знал, что это такое. Плотная темная туча пикировала вниз, как стая птиц, но это были не птицы, а нечто куда более опасное.

Джинны создавали таких крылатых созданий – гунгар – для того, чтобы те поглощали и впитывали разум и плоть их врагов. Без сомнения, гунгар призвали барски и орлы.

«Через несколько секунд, – подумал Мэт, – от меня не останется ничего, кроме скелета».

Он поднял щит над головой – инстинктивно, понимая, что это бесполезно. Мэт слышал только хлопанье крыльев вокруг и подумал было, что гунгары ринулись на него, но, как ни странно, они атаковали окруживших его врагов. Мэт мельком увидел челюсти и зубы, с которых капала кровь, и услышал вопли барсков и орлов, когда тех рвали на куски и пожирали. Он знал, что джинны часто сражаются друг с другом – наверное, эти гунгары были врагами тех, кто на него напал. Мэтт все еще боялся, что следующим станет он, и ждал, что зубы вонзятся и в его тело. Ему было страшно, но он смирился и, сделав глубокий вдох, стал ждать смерти.

Но с ним ничего не случилось.

Он сидел на корточках, все еще держа щит над головой, а тьма постепенно уступала место свету. Гунгары улетали, взмывая вверх, оставив его невредимым.

Мэт посмотрел на землю вокруг. Она была пропитана черной кровью; несмотря на чешуйчатые доспехи барсков и орлов, их плоть была растерзана, остались только окровавленные кости. Глазницы каждой сущности были вскрыты, глаза вырваны и мозги съедены.

Но почему пощадили его?

Мэт пристально посмотрел на темную стаю гунгар, вьющихся наверху. Внезапно они образовали фигуру, отчетливо видную на фоне светло-серых облаков. Ошибиться было нельзя – это была голова волка.

Гунгары принадлежали джину-люпину Торговцу, вместе с которым Мэт путешествовал, пока ему не пришлось бежать.

Торговец спас его.

Теперь Мэт мог отправиться домой и отдать карту своему народу.

Мэт был великим героем Арены 13. Он победил Хоба пятнадцать раз, прежде чем ему пришлось уйти на покой из-за раны.

Но это осталось в прошлом. Теперь его ждало будущее: ему суждено было жениться на женщине по имени Шола, которую он полюбит больше жизни. У них родится сын Лейф. Мэт будет наслаждаться двенадцатью годами счастья, прежде чем злой джин Хоб убьет его жену и доведет до смерти его самого.

Но его сын выживет и будет жить, чтобы сражаться на Арене 13.

Лейф отомстит за то, что сделали с его семьей.

1. Смертельный гамбит

Маневр Михалика – самая рискованная тактика для любого бойца-человека. Ее неизменный результат – смерть или увечье.

«Пособие по сражению на тригладиусах»

Лейф

Это была последняя ночь сезона на Арене 13. Где-то начал бить невидимый барабан – словно удары пульсирующего сердца. Когда огромный канделябр с тринадцатью рожками опустился, озарив Арену 13 желтым светом, появился главный распорядитель Пинчеон, чтобы объявить первое состязание вечера. Его черное одеяние было подпоясано широким красным кушаком; он держал длинную тонкую серебряную трубу.

Здесь, в Колесе, Пинчеон оставался высшей властью, но времена изменились. Хотя он все еще расхаживал по арене и являлся членом многочисленной дирекции Колеса, которая теперь правила Джиндином, он утратил большую часть своей власти.

Пинчеон всегда был высокомерным. Я мысленно улыбнулся, подумав, с каким отвращением он станет наблюдать за этим первым состязанием сегодняшнего Списка.

Ярусы обитых плюшем и красной кожей сидений были забиты до отказа, и женщин среди зрителей было почти столько же, сколько мужчин.

По галерее пронеслось предупреждающее шиканье. Теперь мы услышали шаги обутых в ботинки ног, приближающихся к двери «мин», через которую на арену выходили бойцы, сражающиеся вместе с одним лаком. Сердце мое сильно заколотилось, когда появился первый боец, а за ним – лак в доспехах. Бойцом была Квин.

Она уверенно вышла вперед и, прежде чем занять позицию позади своего лака, встала перед главным распорядителем.

Лаки носили полные металлические доспехи и были сильными и быстрыми; их маневры управлялись шаблонами, введенными в их мозг. Существовал единственный способ их уложить – вогнать клинок в их горловую втулку, которую удерживал на месте железный ошейник. Это называлось словом шаблона «обрыв» и заставляло лака немедленно рухнуть на пол арены.

Сегодня люди собрались здесь, чтобы увидеть, как вершится история, и во рту у меня пересохло от возбуждения и страха.

Я боялся не за себя.

Вчера я уже сразился и победил в своем финальном состязании и теперь был просто зрителем. Я боялся за Квин – хотя не только боялся, но и чувствовал воодушевление. Я знал, как много для нее значит нынешний вечер. Она собиралась сражаться на Арене 13 – первая женщина, которая когда-либо это делала.

Публика взорвалась возбужденными дикими приветствиями и принялась топать. Квин улыбнулась, глядя вверх, на галерею. Она знала, где я буду сидеть, и ее глаза нашли мои. Она помахала мне, и я с энтузиазмом помахал в ответ, довольный, что ее мечты о сражениях на Арене 13 наконец-то сбываются.

Потом, когда рев зрителей стал стихать, раздался новый звук, заставивший улыбку Квин померкнуть. Группа мужчин среднего возраста в переднем ряду начала шикать. В Джиндине были люди, желающие придерживаться старых обычаев, и меньше всего им хотелось, чтобы женщины стали равными мужчинам. Некоторые заявляли, что рискуют потерять работу; другие – что женщинам негоже сражаться на Арене 13 и такие бои противоречат их природе. Но нынче вечером сюда явилось множество женщин Джиндина, и они начали всячески подбадривать Квин, выкрикивая ее имя и заглушая шиканье. Они оделись в шелковые наряды, и большинство покрасили губы в традиционный черный цвет, но немало женщин следовали моде, которую придумала Квин: она красила черным только верхнюю губу, а нижнюю – в ярко-красный цвет артериальной крови.

И вот на арену через другую дверь, побольше – дверь «макс», вошел ее противник, мужчина по имени Рубико, с тремя лаками. Квин и Рубико были в обычных коротких кожаных штанах и куртках, открыв свои тела клинкам. Состязание выигрывалось, если удавалось полоснуть противника.

Квин была такой красивой, и я знал, что ее душа должна петь от счастья.

Хотя раньше женщинам запрещалось драться на Арене 13, храбрая и горячая Квин сразилась с лаком, клинок против клинка, в подвале своего отца. Она победила, но была ранена и теперь коротко стригла волосы с одной стороны, чтобы демонстрировать шрам, который считала знаком почета. И она гордилась вытатуированной на лбу цифрой 13. Тот бой в подвале продемонстрировал ее храбрость. Теперь недавняя политическая неразбериха и смена власти перевернула обычаи с ног на голову. Здесь вот-вот должна была свершиться история.

Слева от меня сидел мой друг Дейнон (ученик, как и я) и пристально и очень сосредоточенно смотрел вниз, на арену. Он тоже дружил с Квин и искренне тревожился за нее. Но для меня она была намного большим, нежели просто подругой.

Пинчеон поднял руки и посмотрел на галерею.

– Да начнется бой! – выкрикнул он и зашагал к двери «макс».

Там он помедлил и поднес к губам трубу. Прозвучала высокая пронзительная нота, а потом две двери с грохотом закрылись.

Это был сигнал к началу боя, и бойцы устремились друг к другу.

На мгновение сердце мое застряло в глотке. Когда противники сблизились, я внезапно ощутил слабый запах, почти заглушенный ароматом духов зрительниц. Вонь крови.

Пол арены под нами был в пятнах крови, старых и свежих. Только в нынешнем сезоне погибли четыре бойца. Три смерти были случайностью; одна – результатом боя насмерть, когда сражались до гибели одного из противников. Моя кровь тоже осталась на арене. Я сразился с джинном Хобом и победил его, но он отсек мне правое ухо.

К этому запаху привыкаешь, но он напоминает, что на Арене 13 бойцы иногда погибают. А теперь там, внизу, была Квин, и мечи стремились добраться до ее тела.

Раздался лязг металла по доспехам, блеснули клинки: лак сражался против лака, а бойцы-люди танцевали за их спинами. Атака и отступление, атака и отступление – таков был шаблон, когда Квин кинула своего единственного лака против соперника с тремя лаками.

Мой страх угас, я удовлетворенно улыбнулся. Квин медленно теснила триглад Рубико. Это было немалым подвигом: хотя Рубико едва исполнилось тридцать, он был ветераном арены и числился среди трех самых искусных бойцов «макс», сражавшихся вместе с тремя лаками.

В течение пяти минут противники будут биться позади своих лаков. Потом прозвучит гонг, и после короткой передышки они встанут перед лаками. Этот этап боя будет куда опасней, ведь тогда Квин станет намного беззащитней и перед мечами противника, и перед мечами трех его лаков.

Я надеялся, что она победит раньше, чем до этого дойдет.

Нервно облизнув губы, я посмотрел на Тайрона справа от меня. Он пристально смотрел на арену, наблюдая за боем дочери, и не мог усидеть спокойно – ерзал и барабанил пальцами по коленям. Он был лучшим механиком Джиндина, и я обучался в его команде бойцов. А еще Тайрон сменил Пинчеона на посту Главы дирекции Колеса и теперь стал одним из самых важных людей в городе.

По левую руку от него сидела Ада, которая ввела шаблоны в лака Квин. Некогда Ада была Верховным Адептом Имперской Академии, а потом стала дважды рожденной. Она умерла сотни лет назад и возродилась в фальшивой плоти, из которой созданы все джинны, но осталась гениальным шаблонщиком. Она была первой женщиной, создавшей шаблоны для лака, сражающегося на Арене 13, и настолько искусной, что сделала лака разумным. Она назвала его Трим, и мы с ним сражались вместе, чтобы победить на арене одну из сущностей Хоба.

Лак, защищающий сейчас Квин, не был разумным, и все-таки я надеялся, что Ада сделала его достаточно умелым, чтобы обеспечить Квин победу.

Я снова начал нервничать, моя тревога росла. В сражении стремились не прикончить своего противника, а просто пустить ему кровь, но не исключались и несчастные случаи. Я стиснул зубы и выбросил эту мысль из головы.

Галерея одобрительно взревела. Квин и ее лак оттеснили своих противников к стене арены, и те пытались спастись. Женщины начали радостно подбадривать девушку и стучать ногами, раздавались восхищенные вопли. Квин была очень быстрой; с помощью языка Улум, топая по полу арены, она давала сигналы своему лаку – и направляла его именно туда, где он мог эффективно пустить в ход мечи.

– Умница! Умница! – воскликнул Тайрон, когда до нас донесся металлический звук, возвещая, что клинок ударился о железный ошейник лака-противника, почти войдя в горловую втулку.

Теперь Квин следовало поскорее одержать победу. Пять минут почти истекли, вот-вот прозвучит гонг и бой приостановится; потом бойцы-люди сменят позиции и начнут сражаться лицом к лицу, а лаки встанут позади них. Противники сделаются более беззащитными, и оба могут получить жестокие раны.

Тайрон встревоженно подался вперед; теперь он барабанил пальцами по перилам.

– Быстрее, Квин! Покончи с ним немедленно, девочка! – воскликнул он.

Сперва он был против того, чтобы его дочь сражалась на арене. У Ады ушло несколько недель на то, чтобы уговорить его дозволить этот бой, и сейчас Тайрон, без сомнения, сожалел о своем решении.

Внезапно передний ряд галереи разразился насмешками – смеялась компания грубиянов-мужчин. Потом я увидел всплеск красного, и лака Квин забрызгало кровью.

Сердце мое подпрыгнуло от страха. Ранили Рубико? Или Квин?

Публику накрыла ошеломленная тишина, но вдруг раздался взрыв пронзительного смеха. Я посмотрел туда, откуда он раздавался, и увидел, что один из мужчин держит металлический контейнер, из которого все еще капает красная жидкость.

Это краска, а не кровь, понял я. Он плеснул краской в знак протеста против того, что женщина сражается на арене. Краска серьезно повредила лака Квин, проникнув сквозь горизонтальную щель в шлем и ослепив его.

Шатаясь, лак подался назад и чуть не врезался в Квин. Существо слишком плохо видело, чтобы защищаться.

«Надо приостановить бой, – подумал я. – Почему ему разрешают продолжаться?»

Я прислушивался, ожидая звука трубы, но Пинчеон бездействовал, хотя наблюдал за сражением и наверняка знал о случившемся.

В любую секунду меч мог вызвать «обрыв» лака Квин; тогда она проиграет и будет вынуждена принять ритуальный порез в знак своего поражения.

То, что произошло в следующий миг, заставило Тайрона вскочить.

Все случилось так быстро, что я чуть было это не проглядел. Квин шагнула перед своим лаком, нырнула вперед, все еще сжимая мечи, и прокатилась между ногами триглада противника.

Сердце мое чуть не остановилось, когда клинки устремились вниз, к ней. Я не хотел смотреть – но не мог отвести взгляд. Поступок Квин был невероятно храбрым, но она ужасно рисковала.

Каким-то образом она увернулась от мечей и, продолжая катиться, миновала лаков противника. Мечом в левой руке она ударила Рубико по ногам и рассекла их под коленями. Секунду спустя клинок нашел горловую втулку ее лака и вызвал «обрыв». Но Квин уже пустила кровь. Он победила в своем первом состязании – хотя с огромным риском для жизни.

Аплодисменты были громовыми. Я вскочил, хлопая и крича во все горло. Мы с Дейноном с удивлением и облегчением колотили друг друга по спинам, но Тайрон покачал головой и вытер тыльной стороной руки пот со лба. За последние несколько минут он, наверное, состарился лет на десять.

Помощники распорядителя уже шагали по дальнему проходу, чтобы арестовать компанию мужчин, которые выплеснули краску. Я надеялся, что их оштрафуют и запретят появляться в галерее на очень долгий срок.

Мы вернулись в дом Тайрона, чтобы в честь завершения сезона устроить маленькую вечеринку. Дейнон и я все еще жили здесь, пока продолжалось наше обучение, и делили стол и кров с Тайроном и двумя его дочерьми – Квин и Тиной, а также с сыном Тины Робби.

– Следует поздравить тебя, дочь, с победой в первом состязании на Арене 13, – сказал Тайрон, приветственно подняв бокал. – Но никогда больше не осмеливайся проделывать такое! У меня достаточно седых волос!

Раздалось позвякивание бокалов, послышались одобрительные крики. Но по лицу Тайрона я видел, как он напряжен, несмотря на кажущуюся веселость. Его волосы уже были седыми, постриженными так коротко, что от них осталась лишь щетина; морщины вокруг глаз углубились и тянулись к щекам.

Я понимал, что он чувствует. Сердце мое подпрыгнуло, когда Квин прокатилась под ногами лаков: я думал, что потеряю ее.

Она проделала так называемый маневр Михалика, известный также как «смертельный гамбит». Прием назвали так в честь человека, впервые использовавшего эту тактику. Михалик был единственным, кто при этом выжил и победил; из пятерых других бойцов, попытавшихся проделать тот же маневр, четверо погибли, искромсанные на куски мечами лаков противника, а пятый был жестоко искалечен и теперь ковылял с палкой, утратив подвижность левой руки.

Я знал, что Квин отчаянно мечтала выиграть свое первое состязание, но она не должна была так рисковать. Я злился на нее за то, что она поставила на кон свою жизнь, но еще больше злился на Пинчеона, главного распорядителя. Ему полагалось остановить бой в тот миг, когда краска выплеснулась на голову лака; без сомнения, он хотел увидеть, как Квин проиграет.

Тайрон перебросился с ним парой слов, а дочери устроил нагоняй с глазу на глаз. Но Квин есть Квин, она всегда делала что хотела. Ни за что на свете она не позволила бы себе проиграть в своем первом состязании на Арене 13.

Я окинул взглядом собравшихся в комнате. На вечеринку пришло около тридцати человек: механики вроде Тайрона, в том числе Брид с кустистыми бровями и долговязый, неуклюжий Воуд – эти коллеги тесно дружили, каждый имел свою команду бойцов. Они рисковали жизнью в нашей провалившейся попытке уничтожить все до единой сущности Хоба после того, как я победил его с помощью Трима.

К счастью, Квин не пришлось сегодня столкнуться с этой угрозой. Хоб – джинн, живущий над городом в цитадели с тринадцатью шпилями, – мог появиться в любое время, чтобы бросить вызов бойцу Арены 13. Кто из людей будет с ним биться, обычно решала лотерея, поэтому могли выбрать и Квин.

Но ситуация изменилась. Как правило, я не приводил Трима сражаться на арену, но было условлено: если явится Хоб, именно я встану с джинном лицом к лицу. Трим будет ждать внизу, готовый к такому повороту. Однажды мы с ним вместе уже победили Хоба и сможем сделать это снова.

Вслед за смещением Протектора, которого определили на его пост обитающие за Барьером джинны, чтобы он правил Мидгардом, люди в страхе ждали, что же произойдет. Некоторые считали, что орды чудовищных джиннов ринутся через Барьер, чтобы истребить нас всех. Было создано городское ополчение, дополненное армией гентхаев, но ничего подобного не случилось.

Люди боялись и Хоба. Он терзал город в течение столетий, но после падения Протектора никого не убил и ни разу не появлялся в Колесе, чтобы бросить вызов.

Мы думали, что джинны назначили Протектора единственным правителем, но после его падения стало ясно, что Мидгардом правили двое, и вторым правителем был Хоб.

«Почему же он не вмешался?» – недоумевал я. Его молчание и бездействие действовали на нервы. Люди считали, что он владеет ужасным оружием уничтожения; многие боялись, что он может пустить его в ход против Джиндина.

Сначала испуганные жители старались как можно реже выходить из домов, но город нуждался в еде, и вскоре фермеры снова начали доставлять сюда товары и пригонять скот на бойню. Жизнь вернулась в свою беспокойную колею.

Я опять оглядел комнату. На вечеринку пришли и несколько бойцов; с некоторыми из них я сражался на арене после победы над Хобом. Я закончил сезон в верхней трети Списков – совсем неплохо, учитывая, что у меня было так мало поединков. Я надеялся, что в следующем году Тайрон позволит мне сражаться весь сезон по два раза в неделю, вот тогда у меня появится реальный шанс занять в рейтинге первое место.

Мой отец Мэт был лучшим бойцом Арены 13, и я стремился достичь того же, чего достиг он, а если подвернется шанс, – побеждать Хоба снова и снова.

Я все еще наблюдал за гостями Тайрона, когда ко мне присоединился Дейнон.

– Завтра ранним утром я ухожу, Лейф, – сказал он с улыбкой. – Не успею даже позавтракать. Я должен помогать на ферме.

– Так скоро? – удивился я.

– У меня нет выбора, – ответил он. – Семье нужна лишняя пара рук.

Его ферма переживала полосу неудач. В этом сезоне отец Дейнона не смог заплатить за обучение сына, но Тайрон щедро отмахнулся от оплаты. Он по-настоящему верил в Дейнона, который обещал стать отличным шаблонщиком, с помощью словов языка Ним формирующим и улучшающим навыки лаков. У меня были скорость, быстрота рефлексов и сила – навыки, которые хороши на арене; у Дейнона были мозги, и однажды он станет великим механиком с командой собственных бойцов.

– Чем будешь заниматься, Лейф? – спросил Дейнон.

В прошлом году я отправился навестить гентхаев, но не собирался делать это снова. Я был наполовину гентхаем, наполовину горожанином, но меня все больше тянуло к народу моего отца. Гентхаи – воины, живущие в лесу, не боялись Хоба и надеялись когда-нибудь пересечь Барьер, победить джиннов и вернуть людям весь мир. Это казалось безнадежной задачей, но они всерьез верили, что им такое удастся.

Теперь некоторые гентхаи покинули свой лес. Их вождь Коннит и многие его воины разместились в восточном крыле дворца Протектора, где собирался Руководящий Совет; другие гентхаи патрулировали окрестности города. С течением времени вероятность нападения джиннов как будто уменьшилась, но все равно разрабатывались разные стратегии защиты.

– Тайрон попросил меня остаться здесь и понемногу тренироваться всю осень и зиму. Мне это нравится. И тогда я буду ближе к Квин, – улыбаясь, сказал я.

– Тебе везет! – засмеялся Дейнон.

Мне везло, очень везло, что у меня была Квин. Я предвкушал, как долгой зимой буду проводить с ней время; предвкушал и тренировки. Мне хотелось отточить свои навыки на тот случай, если Хоб снова придет сражаться.

У этого джинна был один разум, но много сущностей. Когда я победил и убил одну из его сущностей на Арене 13, это не только уменьшило исходящую от него угрозу, но и доставило мне огромное удовлетворение. Именно Хоб довел до смерти моих родителей, и я хотел ранить его как можно сильнее.

Мы с Дейноном посмотрели на Квин. Она разговаривала с Адой, которая теперь была самостоятельным механиком, хотя делила с Тайроном его тренировочный зал и жила в его доме. Пока в ее команде имелся единственный боец – Квин, но Ада занималась еще и тем, что помогала Дейнону учиться на шаблонщика.

Пока я наблюдал за Квин и Адой, к ним присоединилась старшая дочь Тайрона Тина. Они немного поболтали, а потом отправились побеседовать с другими гостями. Я почувствовал укол разочарования. До завтра у меня не будет шанса остаться с Квин наедине.

Что ж, меня утешала мысль, что всю осень и зиму мы проведем вместе.

Но этому не суждено было случиться.

2. Опасное приглашение

Я начал чувствовать себя так, будто был выражением высшей силы, аспектом Ним, богини шаблонов, движения и танца.

«Свидетельства Мэта»

Лейф

Назавтра спозаранку, вскоре после того как я помахал на прощание Дейнону, в дом явился посетитель – воин, вызвавший меня к вождю гентхаев. Коннит хотел немедленно меня видеть, и завтрак пришлось отложить.

Войдя в восточное крыло дворца, я увидел, что Коннит сидит в одиночестве за длинным столом. Я уселся напротив него.

Тогда как Тайрон за последний год состарился, Коннит выглядел помолодевшим. Его усы были темно-коричневыми – того же цвета, что и длинные волосы, лицо украшала полная гентхайская татуировка, и от него веяло силой и решительностью.

Он с улыбкой приветствовал меня:

– Прежде всего, Лейф, поздравляю тебя с ролью, которую ты сыграл в переговорах между гентхаями и городским правлением. Благодаря их успешному завершению у нас есть равное представительство в Руководящем Совете.

– Спасибо, господин, – ответил я, поклонившись.

– Я бы хотел пригласить тебя присоединиться к небольшой экспедиции, которую мы затеваем. Заметь – пригласить. Это не приказ. Экспедиция будет очень опасной, и ты вместе с другими воинами-гентхаями проведешь вдали отсюда по меньшей мере три месяца…А может, и больше. Цель вылазки – провести кое-какую разведку за Барьером.

Я удивленно посмотрел на Коннита. Все считали Барьер непреодолимым: само приближение к нему сводило человека с ума. Эта высокая, бурлящая стена тумана и страха держала нас в заточении. Только Торговец беспрепятственно ее пересекал, причем по морю. Кроме того, Торговец не был пленником Барьера – его дом лежал где-то за этой преградой.

– Похоже, ты удивлен, Лейф, – сказал Коннит.

– Еще как! – ответил я. – Я думал, покинуть Мидгард невозможно.

– Есть способ выбраться отсюда, но он опасный, и не все выживают в пути. Даже перебравшись на ту сторону, ты рискуешь столкнуться с джиннами. Еще никто и никогда не осмеливался заходить так далеко. Но в этой экспедиции все будет по-другому: путь для нее разведал твой отец.

– Мы отправимся морем, господин? – спросил я.

Коннит с улыбкой покачал головой:

– Нет, по суше.

– Каково там, за Барьером, господин?

– Что касается холмов, низин, лесов, животных – они очень похожи на здешние, внутри Барьера. Но как знать, что ожидает нас дальше в полях? До сих пор наши воины ни разу не встречались с джиннами. Но все может пойти по-другому… Хотя мы надеемся узнать побольше о джиннах, оставшись незамеченными. Надо отыскать самую удобную дорогу, по которой отправится наша армия, когда придет время атаковать.

– А разве джинны не подстерегают тех, кто пытается сбежать из Мидгарда? – спросил я.

– Конечно, такое может быть, Лейф. Рядом с Барьером нет ни одного, но дальше – кто знает… Однако любые сведения, которые мы сумеем собрать о противнике, помогут нам его одолеть. Даже Ада ничего не знает о нынешних джиннах; она боится, что они не только размножились, но и сильно продвинулись в своих навыках. Это мы тоже должны выяснить. И подумай вот еще о чем, Лейф: любые знания о джиннах помогут нам победить Хоба.

У меня голова шла кругом. Я мечтал, что проведу зиму с Квин и отточу свои бойцовские навыки. Однако такая экспедиция сулила слишком заманчивые шансы, чтобы их упустить. Я всегда гадал, что лежит за Барьером, как и любой другой человек, запертый в его пределах, и теперь подвернулся случай это узнать. Приключение манило меня и могло приблизить гибель Хоба и отмщение за смерть моих родителей.

Где-то в глубине души я уже принял решение и выпалил:

– Мне бы хотелось пойти!

– Тогда будь готов выступить завтра на рассвете. Ты отправишься на север и по дороге будешь упражняться с оружием.

Я был потрясен и расстроен. Да, я согласился пойти, но меньше всего ожидал, что придется выступить немедленно. А я-то надеялся еще побыть с Квин, пока делаются приготовления к переправе!

Однако я сказал «да» и должен был придерживаться принятого решения; в конце концов, именно жажда мести и привела меня в Джиндин. Хоба следовало уничтожить, эта задача была превыше всего.

– А как мы пересечем Барьер, господин? – поинтересовался я.

– Тот, кто сквозь него проходит, рискует сойти с ума или погибнуть. Но у нас есть проводники – гентхаи-мистики, которые называют себя медиями – по имени реки Медия. Самое лучшее место для входа и выхода находится на ее берегу. Медии живут на землях рядом с Барьером и чувствуют его изменения. Прочность Барьера меняется в зависимости от циклов Луны, и, следя за этими циклами, медии проходят через него относительно без риска… Хотя не всегда успешно проводят через него других. В экспедицию отправятся десять человек, и мы не ожидаем, что все десять благополучно пройдут через Барьер.

– Почему я, господин?

– А почему бы и нет, Лейф? Это важная вылазка, и ты уже доказал, что достоин принять в ней участие. Ты победил вервейта и одолел в сражении Хоба. Кроме того, глава экспедиции Гаррет требует, чтобы ты пошел.

Я знал Гаррета: этот огромного роста воин наблюдал за моей работой, когда я посетил земли гентхаев прошлой зимой. Он заставил меня валить деревья до тех пор, пока мои руки не покрылись волдырями. Сперва он шпынял меня и физически, и словесно, но после сказал, что такое грубое обращение было испытанием, частью инициации гентхая, возвратившегося в племя после изгнания.

Когда мы вырвались из тюрьмы во дворце Протектора, я сражался с ним бок о бок и открыл ворота, чтобы впустить внутрь армию гентхаев. Поэтому я обрадовался, что Гаррет выбрал меня. Это была честь.

Первым делом мне предстояло выложить новости Квин и ее отцу.

Сначала я пошел повидаться с Тайроном, и мне пришлось подождать, потому что он работал в своем офисе в административном здании. Давно стемнело, когда мы встретились с ним дома, в его кабинете на верхнем этаже. На столе перед ним стоял бокал красного вина.

– Это опасно, мальчик, – сказал Тайрон, почесывая щетину на макушке. – Ты рискуешь жизнью. Если джинны унюхают экспедицию, можешь считать себя покойником, и мы никогда больше тебя не увидим.

– Я готов к такому риску, – ответил я. – Мне всю жизнь хотелось посмотреть – что там, за Барьером. Отец плавал туда с Торговцем и невесть что там видел и пережил… Теперь я тоже хочу все это увидеть.

– Я думал, ты хочешь уничтожить Хоба. Думал, ты рвешься отомстить за смерть родителей. Разве это уже не важно? – спросил Тайрон, подавшись ко мне.

– Я все еще этого хочу и готов снова встретиться с Хобом лицом к лицу на Арене 13. Но до следующего сезона боев больше не будет, а к тому времени я вернусь. Коннит считает, что мы добудем бесценные сведения о джиннах – такие, каких нет даже у Ады. Они могут пригодиться и для того, чтобы понять, как расправиться с Хобом.

– Но это очень рискованное путешествие, и я боюсь за твою жизнь… Правда, если уж на то пошло, ты будешь в местах, куда Хоб не дотянется. В последнее время он притих, но вполне может отомстить за то, что мы покушались на его жизнь. Ты победил его на арене, Лейф, и ты один из первых в списке его мишеней. По крайней мере, за Барьером он не будет тебе угрожать.

Оставив хмурого Тайрона наслаждаться вином, я отправился поговорить с Квин.

Я постучал в дверь ее спальни, и она позволила мне войти. Квин сидела на низком стуле перед зеркалом и расчесывала волосы. Она всегда делала одинаковую прическу: длинные волосы с одной стороны и короткие с другой, чтобы демонстрировать шрам, полученный в сражении с одним из отцовских лаков.

Я опустился рядом с ней на колени и уставился на свое отражение в зеркале. На левой стороне моего лица красовалась «моко» – гентхайская татуировка: глубоко вытравленные линии и завитки, следующие контурам лица. Татуировка говорила о моем происхождении со стороны отца, Мэта. Правая сторона лица осталась не разукрашенной, потому что моя мать, Шола, не была гентхайкой. Я был полукровкой, занимающим место между двумя расами, но это означало, что я могу выступать в качестве посредника, приводя переговоры между горожанами и гентхаями к успешному завершению.

Справа мои волосы были выбриты до темной щетины, чтобы все видели, что у меня нет уха: его отсек Хоб во время нашего сражения. Такую стрижку придумала Квин. Она считала мою рану, как и свой шрам, признаком храбрости – тем, чем можно гордиться.

Я увидел в зеркале ее красивое лицо с вытатуированной на лбу цифрой 13. Наши глаза встретились, и она улыбнулась мне.

Я попытался улыбнуться в ответ, но увидел, что ее глаза наполнились тревогой. От Квин было трудно что-нибудь скрыть.

– Что случилось? – спросила она.

И я ей рассказал.

– Завтра?! Так скоро?! Нет! Нет, Лейф, нет! – вскричала она. – Я могу больше никогда тебя не увидеть!

Ее реакция застала меня врасплох. Квин всегда была очень сильной и независимой, она не позволяла себе таких проявлений чувств.

Но потом она отвернулась и некоторое время молчала, раздумывая над тем, что я сказал. Когда Квин наконец снова посмотрела на меня, я увидел на ее лице выражение силы и целеустремленности.

– Знаешь, – сказала она, – я тебе завидую. Я бы тоже хотела пойти. Мне так хочется исследовать земли за Барьером!

Мы крепко обнялись, и я попытался ее успокоить.

– Я был бы рад, если бы ты отправилась с нами, но даже если гентхаи согласятся на это, твой отец запретит. Не беспокойся – я вернусь к началу следующего сезона. Так легко ты от меня не отделаешься!

Начав собираться в дорогу, я взял книгу отца и прочитал название: «Свидетельства Мэта». Я решил не брать ее с собой, чтобы не повредить или не потерять. Она принадлежала Тайрону, и я собирался вернуть ее перед уходом. В книге подробно описывались тренировки отца с Гунтером, величайшим механиком того времени, и каждое сражение Мэта на Арене 13. Однако большинство глав рассказывали о пятнадцати боях, в которых он победил Хоба.

Было приятно читать о достижениях отца, но я был разочарован, что в книге нет рассказа о путешествиях, которые, как считалось, он предпринял через Барьер вместе с Торговцем; описанное здесь относилось к более раннему времени.

К одному короткому отрывку я возвращался снова и снова: «Во время боя я стал испытывать странные ощущения: я как будто парил, руки и ноги слушались меня инстинктивно, но это не было моей обычной быстрой реакцией. Я начал чувствовать себя так, будто я был выражением высшей силы, аспектом Ним, богини шаблонов, движения и танца.

Я не просто вытанцовывал шаблоны перед тригладом. В некотором роде я сам стал этими шаблонами.

Я не верил в богиню, но это было не важно. Ощущение все равно оставалось таким.

И это сражение закончилось так же, как предыдущие. Хоб лежал, рассеченный на две части, в луже ярко-красной крови».

Похоже, мой отец испытал своего рода изменение сознания почти мистического свойства. Это противоречило остальным его записям – приземленным, реалистическим.

Некоторые и вправду верили, что Ним богиня, и перед сражением бормотали обращенные к ней молитвы. «Но как язык шаблонов может быть богиней? – недоумевал я. – Это же бессмыслица!»

Следующей, с кем я попрощался, была Ада. Я рассказал ей о странном опыте отца: в конце концов, она знала о языке Ним больше, чем кто-либо в Мидгарде.

– Может ли Ним и вправду быть богиней? – спросил я.

К моему удивлению, Ада не посчитала мой вопрос глупым и не отмахнулась от него. Вовсе нет!

– Одна религиозная секта поклонялась Ним и считала ее богиней, – объяснила она. – В мои времена терпимо относились ко всем религиям, какими бы диковинными они ни были, и никто над ними не смеялся. Вообще-то нашлись ученые, которые не отринули такую идею и сказали, что она имеет под собой почву.

– Ученые считали, что Ним богиня?! – удивленно воскликнул я.

Ада улыбнулась:

– Богиня – не обязательно существо, способное метать молнии и править людьми, но существо с высокой степенью чувствительности, которое может, при определенных обстоятельствах, вступать с нами в контакт. Ученые считали, что любая сложная комплексная система, состоящая из множества взаимодействующих частей, способна развить в себе сознание. «Словарь Ним», эта квинтэссенция языка, теперь используется шаблонщиками для кодирования лаков. В мое время Ним вводился также в устройства и структуры такие же прочные, как камень или бетон. Некоторые из этих вместилищ Ним вполне могли сохраниться до нынешних дней. – Помолчав, она продолжила: – Есть и еще кое-что. Поклонявшиеся Ним верили, что она благоволит к определенным людям – самым лучшим и самым умным, самым быстрым и самым опасным. Твой отец был величайшим из бойцов Арены 13, он победил Хоба и лучше всех танцевал шаблоны перед тригладом. Если богиня существует, он наверняка числился среди ее любимцев.

Я с улыбкой кивнул. Возможно, опыт моего отца был куда более вещественным, чем я допускал это раньше.

– Есть какие-нибудь советы насчет джиннов, с которыми мы можем встретиться за Барьером? – спросил я.

– Мне бы хотелось отправиться с вами, Лейф, но и Тайрон, и Коннит запретили. Они считают, что мои знания и навыки кодирования слишком важны, чтобы рисковать мной в таком опасном задании. Я так хочу встретиться с джиннами и узнать, на что они теперь похожи… Но ты должен их избегать. Они быстро наносят удар, и тогда выживают немногие. Твоя единственная надежда в подобном столкновении – начать диалог. Они разумные существа, и общение с ними наверняка возможно. Вот единственный совет, который я могу дать.

Ночью я провел последние драгоценные часы с Квин. Мы вернулись в то место, куда пришли сразу после того, как я стал учеником Тайрона. Тогда Квин провела меня по ночному городу, и наша прогулка закончилась на древнем высоком куполе Колеса.

Сейчас, пустив в ход отцовский ключ, она снова повела меня вверх по длинной спиральной лестнице внутри Колеса, где пахло пылью и старым деревом. Я с облегчением вылез на холодный осенний воздух и посмотрел вверх, на большую растущую Луну, которая омывала город бледным светом.

Держась за тонкие перила, мы завершили подъем снаружи купола и наконец добрались до его высшей точки, где в небо торчал сломанный флагшток, похожий на острый конец копья.

Там мы остановились, слегка запыхавшись, и молча огляделись по сторонам.

Я заговорил первым.

– Здесь когда-нибудь висел флаг? – спросил я, глядя на сломанный флагшток.

Квин покачала головой:

– Может, когда-то, давным-давно, но об этом никто не помнит. Наверное, флагшток сломался во время бури, и никто не подумал его заменить. Немногие, кроме грифов, приходят теперь сюда! – сказала она с улыбкой, взглянув на птиц, кружащих над нашими головами. – Это одно из моих любимых мест. Какой изумительный вид!

Я посмотрел на город, а потом взгляд мой устремился на восток, мое внимание привлек огромный Барьер, окружающий Мидгард, отгораживающий его от остального мира. Эту бурлящую стену тумана или облаков создали джинны, уничтожив в последней битве Империю людей.

Вместо миллиардов людей, некогда населявших всю Землю, в Мидгарде жили всего тысячи. Но нас становилось все больше; если мы не начнем вырубать леса, чего гентхаи никогда не позволят, через пару поколений фермы не смогут давать достаточно еды, чтобы нас прокормить.

Это выводило из себя – сознавать, что за Барьером лежат невозделанными невесть сколько акров хорошей пахтотной земли.

Я буду скучать по Квин, но сердце мое трепетало от возбуждения при мысли о том, что вскоре я исследую эти земли. Ада рассказала, что джинны контролируют свою эволюцию – так на что же они похожи теперь? Они такие же, как Хоб, или совершенно другие? Как они живут?

Я посмотрел на север – и на единственное здание в городе, построенное не из дерева. До свержения Протектора каменный дворец с мраморными колоннами принадлежал ему. Предполагалось, что дворец построили до падения Империи людей, даже до появления других, первых, домов Джиндина.

В конце концов я уставился на каменную бронзовую цитадель с тринадцатью изогнутыми шпилями, стоящую над городом на вершине холма, – логово Хоба.

Да, я уйду за Барьер, но когда вернусь, найду способ расправиться с этим монстром.

Так и или иначе я собирался отомстить джинну, убившему моих родителей.

3. Через Барьер

Это неизбежно – что однажды люди уйдут за Барьер, который их окружает. Некоторые смотрят на это как на проявление героизма; другие видят в этом желание умереть.

«Амабрамдата», Книга пророчеств гентхаев

Я почти месяц тренировался, прежде чем мы попытались пересечь Барьер. В основном мы упражнялись днем или вечером, по пути к северной части Барьера. Наш отряд не торопился: переправа должна была состояться при определенной фазе Луны.

Спустя пару дней я уже затосковал по дому и гадал, зачем нам понадобилось выступить так рано. Я мог бы провести еще две недели с Квин.

Но Гаррет объяснил, что мы должны приготовиться к тому, с чем встретимся за Барьером, и заметил, что по части физической подготовки я слабейший в отряде. Я обладал быстротой и навыками, необходимыми для боя на арене, но в верховой езде, стрельбе из лука и фехтовании на мечах был новичком. Месяц тренировок подготовит меня к тому, что ждет нас впереди.

В отряде было десять человек. Мы упражнялись, разбившись на пары, и моим партнером всегда оказывался Гаррет. Мы начали с длинных мечей. Он мастерски на них сражался, к тому же был куда больше и сильнее меня, и мне приходилось нелегко.

После пары схваток он покачал головой и отвел меня в сторону:

– Мы не даем тебе показать все, на что ты способен, Лейф. Может, когда-нибудь, когда ты полностью вырастешь и разовьешь свою силу, ты будешь справляться с таким оружием. Но пока, думаю, тебе лучше подойдет вот это…

Он вручил мне короткий меч и круглый щит. Последний – трех футов в диаметре, с острыми, как бритва, металлическими краями – не только служил для обороны, но и являлся смертоносным оружием. Такая комбинация вооружения понравилась мне гораздо больше, потому что меч смахивал на те, которыми я орудовал на Арене 13. Теперь мои природные навыки можно было использовать наилучшим образом.

Конечно, на тренировках мы пользовались деревянными щитами стражников, но вскоре я весь покрылся синяками. Однако к концу второй недели я уже мог давать противнику сдачи. Навыки, полученные на Арене 13, начали окупаться. Моя быстрота – и шаги триглада, о которых воины вроде Гаррета понятия не имели, – помогала мне занять самую выгодную позицию. Гаррету становилось все труднее отражать мои атаки, а я мог с легкостью танцевать за пределами его досягаемости. И у меня обнаружилась природная склонность к двум другим воинским искусствам гентхаев: верховой езде и стрельбе из лука.

Меня познакомили с моей верховой – черной кобылой по кличке Ларас, с пестрым крупом и белой отметиной под правым глазом. Она была быстроногой, чуткой и охотно мне подчинялась, поэтому вскоре я уже мог мчаться полным галопом, петляя между деревьями густого леса.

Еще я быстро овладевал коротким луком и к концу месяца так же точно попадал в цель из седла, как с земли. Моя уверенность росла не по дням, а по часам, я все больше и больше чувствовал себя воином-гентхаем.

– Говорят, твой отец великолепно владел луком, Лейф, – сказал Гаррет. – Похоже, ты унаследовал его дар. У тебя природные склонности бойца, и я доволен твоими успехами: тренировки длились недолго, но ты хорошо справился.

Я был несказанно рад услышать эту похвалу, но вскоре мои упражнения с оружием закончились.

С каждым днем Барьер становился все ближе. Я заметил, что в лесу теперь не видно и не слышно ни птиц, ни насекомых, ни зверей, хотя до недавнего времени леса кишели живностью. Деревья стали чахлыми и безлистными. Барьер вставал перед нами как огромная тварь: занавес тьмы с вкраплениями белого, кипящий, как вода в котле. Он стонал и завывал, а по ночам сиял сверхъестественными полосами огня.

У меня тревожно ныло в животе. Пришло время совершить опасный переход.

К нам явился проводник-медий с зашитыми веками и рассказал, что следует сделать. Мы пересечем Барьер пешком; лошадей через него переведут позже. Всей нашей десятке следует завязать глаза, сказал он.

– Это ради нашего блага, Лейф, – объяснил Гаррет. – Нас будут тревожить звуки и прикосновения, но именно то, что видят люди внутри Барьера, вызывает у них приступ воющего безумия.

Я посмотрел на него и кивнул. Почти семи футов ростом, с головы до ног одетый в плетеную кольчугу, с двумя длинными мечами на бедрах, Гаррет выглядел устрашающе. Мне дали легкую плетеную кольчугу и короткий меч, который я носил в ножнах за плечом. Другие восемь гентхаев были самого разного возраста – от седых ветеранов за пятьдесят до юношей едва старше меня.

Нам предстояло пересечь Барьер ночью, взяв с собой немного еды в маленьких заплечных мешках.

Молодой месяц медленно опустился за горизонт, и я еще раз посмотрел на Барьер впереди. Река Медия текла нам навстречу из своего неведомого истока, на ее берегах росло несколько чахлых деревьев. Было прохладно.

Худой, с руками и ногами как спички, с осунувшимся лицом, медий тем не менее обратился к нам властно и громко:

– Через несколько минут мы выступим. Если хотите жить, не реагируйте на то, что услышите или почувствуете.

После этого он завязал нам всем глаза быстрыми точными движениями, хотя ничего не видел. Слепой поведет слепых… Но куда? – гадал я.

Мы связались длинной веревкой, обмотав ее вокруг талии, и вслед за медием пошли по берегу реки, навстречу течению. Сперва я был полон тревоги, но не слышал ничего, кроме шума реки, перекатывающейся по камням. Даже этот звук казался мне зловещим и мрачным, похожим на смех какой-то невиданной твари, ликующей при виде нашего затруднительного положения.

Стояла холодная ночь, и первое странное ощущение, которое я испытал, – это словно кто-то принюхивается рядом с моим лицом. Я почувствовал дуновение теплого воздуха на левой щеке, похожее на дыхание существа, внимательно меня исследующего.

«Это медий? – с подозрением подумал я. – Может, медии преувеличивают опасность перехода, пытаясь с помощью подобных трюков добиться, чтобы их больше уважали за их сокровенные знания?»

Внезапно воздух надо мной забурлил. Меня хлестал жестокий ветер, и я гадал – не вошли ли мы уже в Барьер. С разных сторон раздалось несколько воплей, и я понял, что мне трудно устоять на ногах.

Потом, совершенно внезапно, все стихло и успокоилось. Но когда угас последний свирепый порыв ветра, мне послышалось, будто где-то сзади завопили. Почудилось мне это или нет?

Я услышал далекий шепот и тяжелую поступь рядом – будто к нашему отряду внезапно присоединился еще кто-то; словно у каждого из нас появился загадочный компаньон.

Все это действовало на нервы, но, делая короткие глубокие вдохи, я пытался оставаться спокойным… Хотя рука моя несколько раз поднималась к рукояти меча за плечом, все же я ухитрился сохранить самообладание, следуя наставлениям нашего проводника.

Внезапно медий закричал:

– Остановитесь и снимите повязки!

Я так и сделал и осмотрелся.

Несмотря на то что голос медия прозвучал неподалеку, я нигде его не увидел. И двое воинов-гентхаев исчезли – просто пропали в ночи. Они шли последними в нашей цепочке, и веревка, которая тянулась к талии предпоследнего, оказалась просто перерезанной. Это один из них закричал, когда его схватили? Это его вопль я слышал?

Мы все знали, насколько рискованным может оказаться переход, и вот теперь двое из нашего отряда исчезли, и нас осталось восемь. Двух живых, дышащих людей – воинов, которых я начал считать своими товарищами, – уволокли прочь, и я остро ощутил эту потерю.

Потом я оглянулся, чтобы при слабом свете звезд посмотреть на Барьер, вздымающийся в небо. Он выглядел точно так же, как с другой стороны, но лишь теперь я полностью осознал, что мы и вправду его пересекли. Впереди лежали незнакомые земли, где правили наши враги – джинны.

Как и рассказывал мне Коннит, пейзаж был очень похож на тот, который мы оставили позади. Река текла и здесь тоже, и на каждом ее берегу стояли голые безлистные деревья.

Мы провели на этом месте весь день, а на следующую ночь медий провел через Барьер наших лошадей. Все они прошли невредимыми (я с большим облегчением увидел Ларас), и теперь у нас имелись две запасные верховые, чтобы навьючить на них наш багаж.

На рассвете мы пустились в путь на север.

Все мы были вооружены до зубов. Хотя я недостаточно хорошо обращался с длинными мечами, они висели в ножнах на боках Ларас вместе с моим щитом и луком. Короткий меч и колчан со стрелами я пристроил за спиной.

Когда река начала отклоняться к востоку, мы приблизились к высокому хвойному дереву, окруженному группами серебристых папоротников. Гаррет показал налево, и мы двинулись на север, прочь от реки.

Я недоумевал – почему мы так внезапно изменили направление. Весь день мы ехали вслед за Гарретом; в конце концов он объявил привал, и мы разбили лагерь на ночь.

На рассвете мы продолжили путешествие, но сперва Гаррет сверился с тем, что походило на карту.

– У нас есть карта? – удивленно спросил я. – Коннит сказал, что ни один гентхай не осмеливался заходить далеко за Барьер.

– Да, Лейф, у нас есть карта. Ее начертил тот, кто много раз заплывал за Барьер.

– Вы имеете в виду Торговца? – спросил я.

Гаррет покачал головой:

– Ее начертил твой отец.

4. Смерть с воздуха

Первая гхетта будет потеряна в воде; вторая свяжет двоих до самой смерти.

«Амабрамдата», Книга пророчеств гентхаев

– Мэт несколько раз путешествовал за Барьер вместе с Торговцем, – сказал Гаррет, – но в последний раз что-то пошло не так. Торговец бросил его, и Мэт вернулся один по суше, по дороге начертив эту карту.

– Он поссорился с Торговцем? – спросил я.

Гаррет пожал плечами:

– Никто не знает. Твой отец никогда об этом не рассказывал, но с тех пор он больше не работал на Торговца. Вскоре после возвращения он купил ферму, потом встретил твою мать и женился на ней. Но он отдал эту карту нам. Мы будем двигаться по пути Мэта в обратной последовательности – вот, посмотри.

Он протянул мне карту.

Я внимательно ее рассмотрел. Прямо впереди была пустыня, за ней лес. Нам предстояло переправиться через две речки. У дальнего края карты, далеко на севере, на острове посредине широкой реки стоял город, а сразу за ним под толстой горизонтальной линией было написано «Высокая Стена», и в этой стене отмечены «Бронзовые Ворота».

– Тут нарисованы стена и ворота, значит, отец должен был туда добраться. Интересно, насколько это далеко. На карте нет никаких указаний масштаба, – сказал я.

– Туда мы и направляемся. Наверное, у нас уйдет пара недель, чтобы добраться до цели, – ответил Гаррет. – Мы надеемся взглянуть на эти ворота. Твой отец ничего не записал, но кое-что рассказал, когда передавал карту. От Западного Океана он добрался до города по реке на корабле Торговца. Та стена – крупное защитное сооружение, и мы должны ее оценить…А еще посмотреть, нельзя ли как-нибудь проникнуть через ворота. Возможно, мы решим, что лучше будет остаться по эту сторону стены и защищать ее от того, что лежит дальше к северу.

– В том городе должны быть джинны…

– Твой отец это подтвердил, и мы хотим во что бы то ни стало избежать встречи с ними. По правде говоря, Лейф, нам повезет, если мы сможем преодолеть даже малую часть пути. Если нам хотя бы удастся проверить, насколько точна карта, это уже будет ценным достижением. Когда-нибудь, если указанный на ней путь доступен, по нему сможет проследовать армия гентхаев, чтобы сразиться с джиннами.

Редкий лес вскоре закончился, и местность стала сухой и плоской.

Гаррет ревностно охранял карту, но я все-таки запомнил многое из того, что было на ней начерчено. Это место обозначалось как «Каменистая Пустыня», и мы ехали по крупному темному песку, камням, между низкими кустами.

Мы были видны издалека – легкая мишень для джиннов. Мы понятия не имели, какое обличье они могли принять теперь, после многих веков эволюции, но Ада предупредила, что джинны могут походить на насекомых, ракообразных или людей. Вне зависимости от своего вида они будут быстрыми, сильными и, вероятно, легко нас одолеют. Я содрогнулся при мысли об атакующих нас сотнях, а то и тысячах джиннов вроде Хоба. Нам ни за что не выжить… Если мы не сумеем вступить с ними в переговоры, как предложила Ада. Но какие слова мы смогли бы сказать в свою защиту? В конце концов, мы покинули Мидгард и пересекли Барьер вопреки желаниям джиннов.

Гаррет решил, что, пока мы едем через пустыню, лучше путешествовать ночью и спать днем, поэтому мы провели тревожные десять часов в мелкой низине, по очереди стоя на страже. За все это время враг никак себя не проявил; вообще-то на широкой равнине шевелились только кустики чахлой травы, которые колыхал ветер.

Такое отсутствие жизни беспокоило нас: мы захватили провизии всего на несколько дней и рассчитывали пополнять припасы охотой. Вдалеке раздавался волчий вой, но гентхаи не едят волчье мясо.

Что еще того хуже – нигде не было источников, а наши небольшие фляги почти опустели. Кроме того, не хватало травы лошадям. Мы захватили для них маленькие мешки с кормом, но его надолго не хватит. Карта показывала, что пустыню в конце концов сменят деревья, но без указания масштаба мы не знали, когда это произойдет.

Вот почему мы испытали огромное облегчение, когда на второй день, перед самым рассветом, пейзаж начал меняться. Трава стала зеленее, и вскоре время от времени начали попадаться деревья.

На следующую ночь мы въехали в указанный на карте большой еловый лес и услышали успокаивающие звуки: вокруг в темноте шмыгали небольшие животные.

На ночь мы сделали привал, и на рассвете нас разбудил птичий хор. Сквозь птичье пение слышалось жужжание насекомых, которые безжалостно нас кусали. Воздух снова стал теплым, хотя приближалась зима и первые заморозки.

Мир за Барьером казался очень похожим на Мидгард, и я был разочарован. Я-то ожидал, что, когда мы вторгнемся на территорию джиннов, все изменится.

Вскоре мы нашли ручей и смогли наполнить наши фляги и напоить лошадей, а позже отправились поохотиться с луками на серых пушистых зверьков, которые перепрыгивали с дерева на дерево. Они как будто совсем нас не боялись и были легкой добычей. Таких созданий мы видели впервые и рискнули разжечь костер, чтобы их приготовить.

Под покровом леса я почувствовал себя в большей безопасности, надеясь, что, если поблизости и есть джинны, здесь нас труднее будет обнаружить. Кроме того, на поляне росла трава для лошадей, поэтому Гаррет решил остаться тут на несколько дней – отдохнуть, поохотиться и разведать путь.

В первый день он взял одного из воинов в пробную вылазку. Вернувшись, они сообщили, что не видели ничего, кроме уходящего вдаль леса, и по-прежнему – ни следа джиннов.

На второй день Гаррет попросил меня составить ему компанию. Он решил отправиться еще дальше: мы будем ехать, пока не угаснет дневной свет, разобьем лагерь на ночь и вернемся на следующий день.

Мы скакали до заката, но не обнаружили ничего нового, а потом, как и собирались, устроились на ночлег. После ужина, когда мы смотрели в пламя костра, Гаррет заговорил, не глядя на меня, и его слова потрясли меня до глубины души.

– Я не думаю, что вернусь обратно через Барьер, Лейф, – сказал он. – По-моему, я умру здесь.

Прошло несколько мгновений, прежде чем я смог придумать вразумительный ответ.

– Вы чувствуете приближение смерти? – спросил я.

Он кивнул:

– Да, остро чувствую. Последние четыре ночи я видел один и тот же сон, и он всегда заканчивался одинаково.

– Не хотите рассказать мне о нем?

– Может быть, позже. Но я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал. Есть женщина, с которой я время от времени встречался и надеялся, что однажды мы поженимся. Ее зовут Мейра. Коннит расскажет тебе, где ее найти. Мне бы хотелось, чтобы ты, вернувшись к племени, отдал это Мейре. Скажи, что это от меня.

Он протянул мне какой-то предмет.

Нахмурившись, я взял маленький клочок волчьего меха, кое-как сшитый в виде треугольника.

– Что это? – спросил я.

– Так называемая гхетта. Знак любви, который мужчина традиционно преподносит женщине, когда просит выйти за него замуж и присоединяется к ее семье. Обычно мужчина лично передает его женщине, из рук в руки. Но я не верю, что вернусь. Это мой способ попрощаться и надежда на то, что она будет меня помнить.

– Если вам от этого станет легче, я его сохраню, – сказал я, – но вы сами отдадите его Мейре, я уверен.

Гаррет кивнул; губы его изогнулись в улыбке. Однако рассказанное им меня встревожило. Гаррет был самым сильным, самым уверенным из нас – скала, на которую мог положиться наш маленький отряд. Если он готовится умереть, возможно, никто из нас не выживет. И тогда я никогда не вернусь домой, никогда больше не увижу Квин.

На следующее утро мы молча поехали обратно через лес, сосредоточившись на том, что происходило вокруг нас и дальше, впереди, в особенности на звуках леса.

Но не звук предупредил нас о том, что что-то не так.

Нас предупредила тишина.

Весь лес – ветви, сучья, листья, маленькие птички и зверьки – внезапно полностью застыл. Из живых существ двигались только мы, только мы издавали звуки. И мне показалось, что звуки эти становятся все громче; каждый удар копыта по земле стал похож на раскатистый удар барабанной палочки по туго натянутой коже.

Когда же мы приблизились к лагерю, я почуял то, что наполнило меня ужасом, из-за чего желчь подступила к горлу. Металлический запах крови и сладкую вонь гниения. Впереди была смерть, я это знал.

Мы въехали в лагерь, и все мои страхи подтвердились.

Шестеро наших товарищей были убиты.

Я и раньше видел смерть. Я видел, как воинов и детей рвали на куски вервейты; видел, как мужчин, к которым я относился тепло, убивали на Арене 13. Но тут случилось нечто другое – то, чего я никогда еще не переживал.

Сперва мы держались осторожно, не приближаясь к трупам. Но мы видели куски плоти, со страшной жестокостью оторванные от тел. Только короткие плетеные кольчуги и шлемы выдержали атаку; пеньковые штаны исчезли, и на костях почти не осталось плоти.

Кто мог сотворить такое?! Какая-нибудь разновидность волка?

Мы объехали вокруг лагеря в поисках следов и наконец были вынуждены осмотреть тела. Гаррет первым взялся за дело, и я заставил себя опуститься на колени рядом с каждым убитым по очереди. Я пытался задержать дыхание, чтобы не ощущать вони; потом безуспешно пытался зажать уши, услышав, как рвет Гаррета.

Куски кожи и плоти, оставшиеся на трупах, имели зеленоватый оттенок. Глаза отсутствовали, глазницы были в трещинах, как будто в них вогнали что-то острое. Были отщеплены маленькие кусочки кости.

Я понял, что этим воинам даже не дали времени обнажить оружие, и хотя гентхайских лошадей обучают оставаться рядом со всадником, если он падет в битве, лошади исчезли без следа. Остались только отпечатки копыт, ведущие в разных направлениях. Что испугало лошадей и погнало прочь?

Наверное, я был в шоке и не замечал всех деталей сцены, потому что лишь спустя некоторое время заметил рассыпанные по лагерю сосновые иголки. Они лежали даже на телах. Я в замешательстве посмотрел вверх, потом повернулся к Гаррету и показал ему на вершины деревьев. Кроны потеряли почти все иглы, сучья и даже маленькие ветви. Гаррет уставился вверх, качая головой. Судя по его лицу, он был в недоумении.

Я не знал ни одной птицы или другого летающего создания, способного нанести такие раны – и это объясняло, почему никто из людей не смог вытащить оружие. Их атаковали быстро, по-видимому, бесшумно и оттуда, откуда они никак не ожидали нападения.

– Смерть явилась с воздуха! – мрачно сказал Гаррет. – Думаю, джинны нас нашли.

5. Серый город

Воин может стать королем; король должен быть рожден воином.

«Амабрамдата», Книга пророчеств гентхаев

Лейф

Мне было страшно. Я боялся не за себя и не за Гаррета. Теперь я боялся, что мы не сможем выполнить свою миссию.

Пока мы путешествовали по здешним землям, я ожидал, что враг может появиться откуда угодно, но все было таким нормальным, что это внушило мне ложное ощущение безопасности. И вот появилась новая угроза, еще невиданная.

«Мог ли наших товарищей убить некий крылатый джинн?» – размышлял я. Ада никогда о таких не упоминала, но ведь джинны могли измениться как угодно. Враг в любое время мог снова нанести удар, и я мало верил, что мы намного лучше тех шести воинов.

Но я не желал сдаваться и поворачивать назад – мы еще так мало узнали! Я боялся, что Гаррет объявит о конце экспедиции, мне же хотелось добраться до самой Высокой Стены – дальней отметки на карте моего отца.

Я беспокоился зря.

– Мы должны продолжить путь, – сказал Гаррет. – Но сперва позаботимся о наших погибших.

Наверное, неразумно было устраивать погребальный костер, но именно так поступали гентхаи, и дерева здесь имелось предостаточно. Гаррет хотел убраться подальше от лагеря до наступления ночи, и, вместо того чтобы по обычаю подождать заката, мы зажгли костер немедленно и наблюдали, как пламя поглощает тела.

– Мне невыносима мысль, что они никогда больше не увидят свои семьи. Никогда больше не будут сидеть в зале совета. Никогда не вернутся домой. У них отняли жизнь, и я чувствую, что часть меня ушла вместе с ними. У меня было видение собственной смерти, но я никогда не видел такого… – прошептал Гаррет.

Я отошел от него и начал сердито расхаживать по поляне, наблюдая, как искры летят в небо, словно души, поднимающиеся на небеса.

Потом, перед самым закатом, мы поехали на север, дальше по пути, обозначенному на карте моего отца. Нигде не видно было ни следа лошадей, ускакавших с поляны.

Лес казался бесконечным, и мы продвигались медленно и с трудом. На десятый день после пересечения Барьера, сразу после рассвета, мы с облегчением увидели к северу Серый Город. На юго-восточном конце большой горной цепи высился конусовидный холм, и город стоял на узком плато на середине этого холма. Похоже, здания в городе были сложены из серого камня, и даже издалека было заметно, что они обветшали.

– Мне бы хотелось взглянуть на город поближе, – сказал я в надежде, что нечто новое, придя на смену монотонному путешествию через лес, сумеет отвлечь меня от болезненных мыслей.

Я больше сошелся с Гарретом, чем с остальными шестью воинами, но теперь скучал по ним и все время видел их тени между деревьями – воображение играло со мной странные шутки.

– Я тоже этого хочу, Лейф, поэтому давай так и поступим. Если окажется, что город населен, подберемся как можно ближе, но так, чтобы нас не заметили. Если он заброшен, осмотрим его весь. В любом случае узнаем что-нибудь новое о здешней земле. А если мы туда поднимемся, с высоты будет удобно осмотреть места впереди. Может, мы увидим, где кончается лес и даже Высокую Стену и ворота.

Но мы подошли к подножию первого из холмов только к середине дня. По моим расчетам, на подъем до Серого Города уйдет минимум час – и еще не меньше часа, чтобы оттуда спуститься: значит, на исследование останется всего пара часов.

«К закату мы должны вернуться под прикрытие деревьев», – подумал я, нервно глядя в небо.

Может, сосновый лес и стал казаться монотонным, но даже сознавая, что он не может по-настоящему защитить от врагов, я чувствовал себя лучше с балдахином крон над головой. Под открытым ночным небом на склоне холма мы будем легкими мишенями.

Итак, мы привязали лошадей и начали подъем, на который ушло больше времени, чем я предполагал. Мы не хотели рисковать, оставляя внизу плетеные кольчуги и кожаные доспехи, к тому же у нас были короткие мечи, поэтому вскоре вспотели и запыхались на полуденной жаре. Гаррету пришлось нелегко в его кольчуге.

Оставив далеко внизу последний низкий куст, теперь мы шагали по камням и неплодородной земле, на которой едва могла пробиться трава. Город как будто не приближался, но уже стало ясно, что он лежит в руинах. Он не был таким большим, как нам сперва показалось, но теснившиеся друг к другу дома громоздились ярусами, похожими на гигантские ступени.

Прошло почти три часа, прежде чем мы добрались до первых зданий, образовавших каменную террасу – непреодолимую стену. Однако мы медленно продвигались на юго-запад, пока не вышли к узкому проходу, где крутые ступеньки вели почти в полную темноту.

Сперва казалось, что они уходят в один из домов, но потом я увидел высоко вверху голубое небо и понял, что это узкий проход между зданиями, который легко защищать от незваных гостей. Здесь не было никакой стражи, и тягостную тишину нарушало только жужжание насекомых и стук наших подошв по древним камням.

Постепенно проход начал расширяться, подъем стал не таким крутым…И вот мы вступили на просторный внутренний двор, со всех сторон окруженный зданиями из серого камня, которые уступами высились друг над другом.

Теперь стало слышно, как где-то наверху свистит и стонет ветер, но в нашем убежище воздух был тихим и неподвижным. Половину двора уже накрыла тень, и пальцы тьмы тянулись к нам – солнце опускалось к западу.

Земля здесь поросла ярко-зеленым мхом, но мы не видели никакой другой растительности, наверное потому, что почва лежала слишком тонким слоем.

Мы с Гарретом молча двинулись прочь от теней, направляясь к ближайшей стене. Там гентхай вытащил из-за пояса кинжал и выдолбил в камне дыру. Серые куски отвалились, обнажив красный песчаник; казалось, каждый камень здесь покрыт коркой такого серого налета.

– Будь мы ближе к морю, я бы подумал, что серый налет – это гуано, – сказал Гаррет.

Далеко на севере Мидгарда, рядом с Морскими Воротами, каменистые береговые районы поставляли экскременты морских птиц, богатые фосфатами и превосходно удобрявшие пахотные земли тамошних ферм. У Дейнона был дядя, оставивший свою маленькую ферму к югу от Джиндина, чтобы поискать удачи на севере; он преуспел, собирая и продавая гуано.

– Может, мы ближе к морю, чем думаем? – предположил я.

– Если верить карте – нет, – ответил Гаррет. – И я бы наверняка его почуял. У меня чутье на океан.

– Ну и какие же птицы могли это наметать? – спросил я, показав вверх.

– Если уж на то пошло, где в домах окна? – задал свой вопрос Гаррет.

Я кивнул:

– Да, я тоже об этом подумал. Вообще-то тут даже дверей маловато.

Все двери, которые мы видели, были закрыты каменными блоками, вырезанными в точности по размерам проемов.

– Зачем понадобилось замуровывать входы? – удивился Гаррет.

Я пожал плечами:

– Может, тут была чума и жители превратили дома в могилы. А может, это их ответ на какие-нибудь пошлины. Тайрон рассказывал, как много лет назад Протектору понадобилось собрать деньги, и он ввел в Джиндине пошлины на окна. Многие люди просто заколотили почти все свои окна – ничего, им хватит и оставшегося дневного света.

Это не вызвало на губах Гаррета даже намека на улыбку. Я вспомнил, что в деревянных домах Джиндина легко было заколотить окна; совсем другое дело здесь – если прикинуть цену камня и вложенный в его обработку труд.

Но, пройдя шагов шестьдесят к северу, мы набрели на первый открытый дверной проем. Мы шагнули в него и поняли: то, что снаружи казалось отдельными жилищами, на самом деле представляло собой длинные общие дома. Внутри пахло пылью и разложением, помещение тянулось в кромешную темноту.

– Чуешь? – спросил Гаррет, потянув носом. – Тут лежат мертвецы.

Я кивнул. Впереди были только кости и разложение. В городе остались лишь мертвые; никто не выжил, и почтить останки остальных было некому. Без сомнения, все погибли от какой-то болезни или мора.

Я шагнул наружу, заморгал на ярком свету и глубоко вдохнул свежий воздух.

Прямо на глазах свет потускнел, на северной стене двора появились новые тени. Теперь я впервые увидел вырезанные в камне ступеньки – они вели вверх по склону горы – и показал на них Гаррету.

– Подъем не займет много времени, – сказал он, смерив их взглядом. – И с вершины должен открыться хороший вид. Надо посмотреть, что там впереди.

Подъем оказался трудным и небезопасным – ступени были узкими и истертыми, но открывшийся перед нами вид стоил того. Мы очутились на вершине верхнего яруса зданий, откуда смогли отлично разглядеть все, что лежало к югу, востоку и северу отсюда.

На юге и востоке зеленел океан деревьев, вдалеке на севере мы увидели огромную реку, извивающуюся по равнине, а за ней – бледно-пурпурные холмы. Задолго до реки лес уступал место лугу. Это была первая из двух рек, обозначенных на карте, обе они текли с запада на восток.

– Еще два-три дня – и мы окажемся на речном берегу, – сказал я. – Отец отметил на карте брод.

– Тогда будем надеяться, что там не слишком глубоко, – отозвался Гаррет. – Иногда даже брод бывает непреодолимым.

Нахмурившись, я показал на восток: там на горизонте виднелась гряда туч.

– Похоже, на нас идет гроза.

Богатырь некоторое время всматривался туда, потом тоже нахмурился. У Гаррета было исключительно острое зрение, но он покачал головой:

– Тучи выглядят странно, Лейф, и я не уверен, движутся они на нас или на юго-запад. Мне бы не хотелось, чтобы буря застигла нас на горном склоне.

В этот миг солнце скользнуло за гору, внезапно резко похолодало. Двор внизу выглядел так, будто там уже наступила ночь, хотя оставалось еще несколько светлых дневных часов.

Мы почти сразу начали спускаться. Хотя я не говорил об этом Гаррету, я чувствовал: надо торопиться и как можно скорей убраться из этого опустошенного места. В воздухе веяло чем-то таким, что пробирало меня ознобом до самых костей. Мои инстинкты тревожно вопили, что должно произойти нечто ужасное.

Внизу, в укрытом от ветра дворе, было намного теплее и не чувствовалось ни единого дуновения ветерка. Все стихло, словно затаив дыхание.

Именно тишина и спасла нас, потому что мы услышали нарушивший ее звук – тихий, еле уловимый. Это было предупреждение, похожее на слабое шуршание сухих листьев. Потом, когда звук стал громче, я понял, что это такое. Плеск крыльев, яростные взмахи тысяч и тысяч крыльев. Не это ли услышали наши погибшие товарищи, прежде чем смерть явилась к ним с небес?

Мы бросились бежать, держась возле левой стены и направляясь к ближайшему открытому дверному проему. Когда Гаррет нырнул внутрь, я оглянулся и увидел темную бурлящую тучу крылатых созданий: они вылетали из открытых дверей высоко в стене и опускались по спирали во двор. Существа больше смахивали на летучих мышей, чем на птиц, но я никогда не видел таких больших летучих мышей, и головы у них были какие-то диковинные, похожие на головы насекомых.

Потом случилось нечто очень странное: туча уменьшилась в размерах и приняла отчетливые очертания длинного изогнутого листа, похожего на лист серебристого папоротника.

Секунда – и лист исчез.

«Мне почудилось?» – недоумевал я.

Я бросился за Гарретом в сумрак дома, а после – в чернильную темноту коридора. Чувствуя смерть за своей спиной, я не отставал от него ни на шаг, вытянув в сторону правую руку, чтобы ощупью находить путь вдоль стены.

Вдруг я увидел впереди силуэт Гаррета. Свет исходил из другой двери, ведущей во двор. Но почти напротив первого дверного проема мы увидели второй, наполовину загороженный большим камнем.

Шагнув в него, мы очутились в маленьком, не больше тюремной камеры, квадратном помещении с единственным входом, и в неярком свете разглядели, что камень имеет форму диска.

Не обменявшись ни единым словом, мы навалились плечом на его край. Камень не поддавался, и я ощутил мгновенный приступ паники. Я отчаянно напрягся, пытаясь сдвинуть его и слыша, как Гаррет стонет от натуги. Я же всхлипывал от страха, ожидая, что в любой миг меня разорвут на клочки.

Вдруг камень поддался, и мы покатили его вдоль дверного проема, чтобы запереться внутри. Едва сдвинувшись с места, диск пошел легче: его направляли канавки в полу и на потолке. Спустя несколько секунд камень перекрыл вход, и мы затаились в темноте, слыша только собственное дыхание.

Но вскоре раздались и другие звуки: шуршание, а после царапанье по другую сторону камня, который покачивался, словно на него навалился некий чудовищный вес. Постепенно движение прекратилось, все затихло, и мы в конце концов устроились на холодном каменном полу отдохнуть.

Ночь оказалась долгой. Мы спали по очереди. В чернильной темноте было трудно уследить за ходом времени, поэтому мы ждали…И снова ждали, чтобы точно знать – давно наступило утро, – прежде чем рискнуть выйти.

И все равно откатывать камень было опасно. Мы надеялись, что те хищники – существа ночные, но не могли знать наверняка. Но нельзя же вечно оставаться в камере без воды и еды!

И мы осторожно откатили камень, мало-помалу, делая остановки, чтобы прислушаться – нет ли снаружи чего-нибудь угрожающего.

И вот наконец мы стоим посреди двора, с благодарностью чувствуя тепло солнца на головах и спинах.

Не теряя времени зря, мы покинули Серый Город и стали быстро спускаться с горы.

Наши лошади были все еще привязаны к деревьям, но от обеих остались только скелеты с несколькими лоскутами плоти и кожи; мало что уцелело от голодного неистовства тварей. Даже наши седельные сумки оказались разорваны, а их содержимое сожрано. Однако фляги с водой уцелели, как и наше оружие.

Я был ошеломлен. В отличие от большинства воинов-гентхаев, которые обращались с лошадьми хорошо, но обращали на них мало внимания, я успел привязаться к своей кобыле. Ужасная смерть Ларас стала для меня тяжелым ударом и, как ни странно, потрясла меня даже сильнее, чем смерть товарищей.

– Туча, которую мы видели вдалеке, наверное, была стаей этих созданий, – сказал Гаррет. – Но где они теперь?

– Они могли рассесться где-нибудь в городе. Возможно, они кормятся только ночью? – предположил я.

Мы собрали бо́льшую часть нашего оружия, в первую очередь луки и стрелы, которые давали нам возможность прокормиться. Но два своих длинных меча я оставил: их тяжело было нести и я лучше управлялся с коротким мечом и щитом.

И вот мы продолжили путь на север, идя днем и отдыхая ночью. Ночи были хуже всего, потому что я боялся нападения с неба и едва мог спать, хоть Гаррет и стоял на страже.

Стояла глубокая ночь, когда я в тревоге открыл глаза. Все было спокойно. В кромешной темноте я едва мог разглядеть свою руку, поднеся ее к лицу.

Я внимательно прислушался, ожидая услышать дыхание Гаррета. Ничего. Сейчас он стоял на часах, и я мог всецело на него положиться: он наверняка никуда бы не ушел…Я подумал, не окликнуть ли его тихонько, но даже это было опасно. Малейший шум мог привлечь джиннов или тех летающих тварей.

Я выкатился из-под одеяла и медленно встал на колени, все еще прислушиваясь. Сердце мое упало, когда где-то в небе, над верхушками деревьев, раздались далекие звуки. Они становились громче, и теперь не осталось сомнений: это хлопали мириады крыльев.

– Гаррет! Гаррет! – закричал я. Необходимость сохранять тишину больше не сдерживала меня.

Гаррет не ответил. А может, ответил, но его ответ утонул в неистовом хлопанье крыльев, врезающихся в листья, сучки и ветки, чтобы после снова и снова ударять по моему телу.

Меня словно парализовало. Слишком поздно я попытался обнажить меч – но уже не смог шевельнуть рукой.

Потом ударила резкая боль: словно мне в глаза, живот, руки и ноги глубоко вгоняли иглы. Острые клювы впивались в мое тело и отрывали куски моей плоти. Я сделал бы что угодно, лишь бы спастись от этой боли, и воззвал к смерти, чтобы она меня забрала.

И вдруг воцарилась тишина, я почувствовал, что меня осторожно трясут и голос Гаррета тихо окликает меня по имени.

Открыв глаза, я с бесконечным облегчением понял, что это был просто один из ночных кошмаров, которые часто беспокоили меня с тех пор, как мы пересекли Барьер.

Я сел. С меня катился пот, и Гаррет сочувственно похлопал меня по спине, потому что я рассказывал ему о своих кошмарах:

– Еще один плохой сон, Лейф? Тот же самый?

– Да, он всегда повторяется.

Я знал, что Гаррету тоже снятся кошмары. Он так и не рассказал мне о своем сне, который заканчивался его смертью, но я знал, что он сделает это, когда будет готов.

– Если они явятся за нами в темноте, остается надеяться, что мы сумеем убить друг друга. Если я окажусь слишком медлительным, – сказал с улыбкой Гаррет, – тебе придется убить двоих. Не подведи меня.

6. Смерть

В видении девушка носит красные ботинки. Ее ноги забрызганы артериальной кровью. Это может быть ее кровь.

«Амабрамдата», Книга пророчеств гентхаев

Квин

Я открыла глаза и с внезапной острой болью вспомнила, что Лейфа здесь больше нет. Он ушел больше месяца назад, и я по нему скучала.

Отчасти мне хотелось попросить, чтобы он не уходил, но я понимала, что совершу ошибку. Экспедиция за Барьер отправилась бы с ним или без него, а если он уступит свое место, то будет сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Я знала: он гордится тем, что его выбрали, и верит, что раздобудет сведения, которые помогут нам уничтожить Хоба.

Потом я вспомнила, что сегодня мой день рождения. Это и обрадовало, и опечалило меня.

Я была счастлива, что мне семнадцать – я еще на год приблизилась к тому, чтобы стать взрослой. А когда это произойдет, отец, надеюсь, перестанет обращаться со мной как с ребенком. Мне хотелось, чтобы он обращался со мной так же хорошо, как с Адой и Тиной. В восемнадцать лет я стану совершеннолетней, и он больше не сможет отказать мне в уважении. Остался всего один год!

Но этот день всегда был в то же время и печальным событием: в мой первый день рождения умерла моя мать. Я пыталась представить ее лицо: отец говорил, что я на нее похожа. Я не помнила ее, но мама жила в моей памяти благодаря историям, которые он рассказывал мне и Тине, когда мы были детьми.

Я быстро оделась и села перед зеркалом. Первым делом я взглянула на номер 13, который вытатуировала на лбу. Много лет назад, задолго до рождения отца, бойцы Арены 13 наносили такие татуировки как символ гордости, знак того, что они должны продемонстрировать миру. На пряжке отцовского пояса красовался такой знак, но ему никогда и не снилось, что я сделаю такой же на своем лице. Он был в таком шоке, когда впервые увидел мой лоб!

Я пристально посмотрела на девушку в зеркале и задала обычный вопрос:

– Девушка в зеркале на стене,

Кто всех быстрее, поведай мне?

Я наблюдала, как ее губы зашевелились, когда мы ответили вместе:

– Квин!

Это была часть более длинного ритуала, через который я проходила перед битвой, чтобы успокоить нервы и укрепить веру в себя.

Потом я спустилась к завтраку.

Ада уже была внизу; она подошла ко мне и обняла.

– С днем рождения, Квин! – Она с улыбкой протянула мне сверток. – Открой его позже, и, если тебе не понравится, не бойся мне об этом сказать. Мы сможем вместе вернуться в магазин и обменять подарок на что-нибудь другое.

Я ответила улыбкой на улыбку:

– Спасибо, Ада. Я уверена, что он окажется идеальным.

Я внимательно посмотрела на нее. В последнее время Ада казалась гораздо счастливее, но я знала, что она все еще скучает по своему мужу Талу, которого убил на арене Хоб. Она до сих пор выглядела не старше своих тридцати с небольшим лет. Я слышала истории о других дважды рожденных, которых покупали у Торговца – их души были заключены в фальшивую плоть. По меньшей мере один из таких людей быстро состарился и умер, не прошло и года, но Ада пока казалась совершенно здоровой и все еще молодой.

Тут вошли отец и сестра. Оба они принесли подарки, с виду очень маленькие, и я гадала – что же такое в свертках.

На отце начал сказываться возраст, и это меня огорчало. Я хотела, чтобы он оставался в расцвете сил, но понимала, что однажды он станет стариком. Морщины на его лице сделались глубже, но хуже всего была печаль в его глазах. Спустя столько лет он все еще скучал по моей маме, и годовщина ее смерти всегда заставляла его тосковать. Она стала жертвой осеннего гриппа, который пронесся по Джиндину, погубив сотни жителей.

– С днем рождения, Квин, – сказал отец, расцеловал меня в обе щеки и быстро обнял. Потом протянул мне маленький сверток: – Здесь то, что принадлежало твоей матери…

Я начала открывать подарок, но он покачал головой и положил на мою руку ладонь:

– Откроешь позже, когда останешься у себя в комнате. И пожалуйста, надень это вечером на свой праздник.

Я сказала «спасибо», потом обнялась с Тиной и поблагодарила ее за подарок, решив открыть позднее и его тоже.

Мы все уселись завтракать, в том числе сын Тины Робби – светловолосый бледный и грустный малыш. Как обычно, я всячески старалась его развеселить, но добилась только легкой улыбки.

Я не предвкушала вечеринку в честь моего дня рождения – мне не нравилась вся эта суета, – но у меня не хватало духу жаловаться, потому что праздник радовал отца. Кроме того, придут всего несколько членов семьи и близких коллег.

Прежде чем отправиться на работу, я поднялась в свою комнату, чтобы открыть подарки. К своему ликованию, я увидела, что Ада купила мне пару мечей-тригладиусов для боя на арене. Рукояти был изукрашены, клинки идеально сбалансированы; наверное, они стоили целое состояние. Я еще не открыла остальные подарки, но этот наверняка станет самым лучшим… Но это не значит, что я кому-нибудь об этом скажу!

Потом я открыла подарок Тины. Она хотела мне угодить, но такое я бы сама не выбрала. Она, без сомнения, ожидала, что я надену это длинное темно-бордовое платье с кружевами у ворота и на подоле на сегодняшний праздник. Я и вправду носила платья, но предпочитала короткие и облегающие, обтягивающие тело, которое (хоть и не годится себя хвалить) я довела до совершенства. Я не из тщеславия работала над тем, чтобы оно оставалась таким. На мне не было ни унции жира, и каждый мускул был натренирован с тем, чтобы служить мне на Арене 13.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.