Вера Чиркова
Заложница. Сделка

Глава первая

Сердце предательски дрогнуло и зачастило, когда дорогие щегольские сапоги приостановились перед ней и на ковер перед опущенным долу взглядом упала короткая тень, смутно трепещущая в ярком свете сотен свечей.

Их было здесь слишком много, этих дорогих, витых, словно рога легендарного единорога, свечей, как, впрочем, и всего остального. Шкур и ковров на полу, флагов, вымпелов и гобеленов на стенах, дубовых скамей под ними и девушек, сидящих длинным рядком на одной из этих скамей. Еще многовато было лучников на внутренней галерее, да и огромных собак, настороженно наблюдавших за гостями, тоже явно было чересчур. Однако это показное недоверие было вполне заслуженно и справедливо.

– Встань.

Таэль покорно поднялась и замерла, стараясь скрыть под отделанной белым соболем накидкой стиснутые в тугие кулаки руки. Лишь глаз так и не подняла, наоборот, еще ниже наклонила голову, до отказа утопив в мягком меху упрямый подбородок.

– Посмотри на меня, – внешне равнодушно процедил стоящий напротив мужчина, но резко похлопывающее по тонкому хрому сапога кнутовище выдало его нетерпение.

Девушка еще крепче, до боли, стиснула кулаки, сжала губы и медленно подняла голову, до последнего пряча взгляд под густыми ресницами.

– Ну? – повелительно повторил он, и только после этого черные крылья ресниц резко взметнулись вверх, обдав хозяина дома ледяным всплеском презрения и ненависти.

– Вот так, – самодовольно усмехнулся он и едва слышно выдохнул, словно самому себе: – Так ты меня ненавидишь?

Вообще-то она ненавидела их всех, скопом, но говорить ничего и никому не собиралась. Незачем напрасно унижаться, довольно с него и того, что ей приходится, подобно тем собакам, покорно выполнять все команды.

– Кто она? – не сводя с Таэль изучающего взгляда, бросил стоящий напротив мужчина кому-то из сопровождавших его воинов.

– Таэльмина дэй Азбенд, младшая сестра графа Зарвеса дэй Азбенда, второго советника герцога дэй Бентрея и племянница его казначея графа Руффита дэй Гобверда, – почтительно склонившись в полупоклоне, немедленно доложил адъютант, державший в руках пачку документов, написанных на листах дорогой бумаги и украшенных кучей гербов и печатями. – Приданое – сорок тысяч полновесных золотых и двадцать сундуков с мехами, украшениями и столовым серебром.

– Вот как, – процедил хозяин дома, задумчиво похлопал по сапогу кнутовищем и веско объявил: – Я сделал выбор. Уведите ее в приготовленные покои.

А затем развернулся и твердо зашагал прочь.

Двое немолодых воинов из личной гвардии герцога тотчас подскочили к Таэльмине с двух сторон и замерли в ожидании. А затем к девушке величаво подплыла экономка и вежливо, но непреклонно предложила следовать за ней. И первой направилась через весь зал к двери в противоположной стене, ведущей во внутренние помещения дворца, ничуть не сомневаясь, что Таэльмина пойдет за ней. Да и чего ей было сомневаться, если всех девушек перед выбором напоили зельем покорности, и вся челядь герцога отлично это знала.

На мысли и чувства заложниц оно не влияло, а любые проявления непокорности или сопротивления подавляло в зародыше. И хотя Таэль успела достать и незаметно проглотить спрятанное за ухом зернышко противоядия, одно из трех, которые не сумели найти досматривающие невест маркитантки с замашками палачей, показывать сейчас степень своей свободы она вовсе не собиралась.

Она вообще намеревалась отныне жить совершенно по-новому, в одночасье осознав, как ничтожно мало волнуют родных ее чувства, желания, здоровье и даже дальнейшая судьба. И хотя Таэльмина и до смерти отца всегда была для матери и остальной семьи всего лишь хорошо выученной, преданной и покорной тенью наследника графства, но старый граф дэй Азбенд, бывший при жизни первым советником юного герцога Рингольда дэй Бентрея, хотя бы хорошо знал ей цену. Да и как ему было не знать, если он лично следил за тем, как учили старшую из дочерей, и сам доходчиво объяснял ей все, чего Таэль по молодости не могла понять или принять.

Таэльмина невольно вспомнила церемонию напутствия знатных заложниц, проведенную перед их отправкой в чужие земли герцогиней Лигурией, матерью Рингольда. Ее милость лично обходила шеренгу выстроившихся у стены торжественно-холодного тронного зала заплаканных знатных девиц, потрясенных страшным поворотом судьбы, и с патетичной печалью вручала каждой коробочку с так называемым ключом свободы – крохотной, как бисеринка, конфеткой, начиненной особым ядом. Малюсенькую горошинку рекомендовалось проглотить сразу, но можно было до прибытия во дворец герцога Крисдано спрятать в кошель или прилепить к любому украшению и принять лишь после позорного ритуала, сути это не меняло. Зелье становилось смертельным только после того, как с него спадала наложенная алхимиками Бентрея замысловатая защита.

Хитрость многослойной пилюли заключалась в том, что у каждого ключа был свой срок. Но никак не меньше пятнадцати дней, требующихся девушкам для того, чтобы преодолеть четыре сотни лиг, перевал и переправу, лежащие между Сирангом и Тангром, столицей Крисданского герцогства. И в тот миг, когда старая герцогиня, ободряюще улыбаясь, вручала заложницам свои страшные дары, пятнадцать дней казались большинству растерянных графинь и баронесс почти вечностью, оттого-то многие девицы и нашли место проклятым ключам в собственных желудках. А через полторы декады, подъезжая к Тангру, бедняжки свято надеялись, что давно избавились от всякой опасности естественным путем. Однако Таэль, знавшая гораздо больше всех, вместе взятых, подруг по несчастью о ядах и невероятно редких и дорогих магических ловушках, ничуть не сомневалась в обратном.

Поэтому, шагая мимо оставшихся на скамьях бывших спутниц, девушка старалась не смотреть в их сторону, не желая застать начало жуткого зрелища. Ведь срок первого слоя защиты истекал точно в тот момент, когда из этого зала вышел сопровождавший знатных девиц офицер, передав по списку опоенных зельем подопечных начальнику охраны герцога Хатгерна Крисдано.

И значит, кто-то из бездумно проглотивших жестокий дар заложниц в любой момент мог начать корчиться в муках. В обещанное Лигурией сладкое забвение Таэльмина не поверила ни на гран. Слишком это было бы просто и незаметно, а старая герцогиня всегда имела склонность к публичным, показательным поркам и казням.

Неторопливо поднимаясь по ведущей на внутреннюю галерею лестнице, герцог Хатгерн Крисдано искоса посматривал на покорно бредущую вслед за экономкой избранницу и едко кривил в чуть заметной усмешке твердо очерченные губы. Он прекрасно знал, насколько обманчива ее покорность и кротость опущенных глаз. Не зря последние несколько суток, отложив все остальные дела и развлечения и почти забыв про сон, занимался изучением всех сведений, какие сумели собрать его шпионы на дочерей знатных домов, предложенных герцогу в залог мира.

Вне всяких сомнений, его люди по заслугам получили и тяжелые кошельки, загодя обещанные им за эту работу, и не менее весомую премию за скорость, с которой ее проделали. Ну а Хатгерн обрел еще одно подтверждение исключительности их выучки и опыта, позволившее шпионам отыскать совершенно невероятную информацию. Именно эти сведения заставили его полностью пересмотреть свои прежние планы и сделать свой выбор загодя, еще до того, как восемнадцать измученных долгой дорогой девиц робко вошли в его замок, чтобы стать лаэйрами, младшими женами самого герцога и его приближенных. А по сути, всего лишь узаконенными наложницами, ведь им не суждено когда-либо обрести статус старших жен, имеющих право на наследников и наследство.

Хатгерн проводил взглядом маленькую процессию, ушедшую в боковую дверь, и вздохнул с легкой досадой, сожалея о невозможности немедленно отправиться вслед за нею. Вначале семнадцать самых надежных его друзей и приближенных, заслуживших эту награду своей преданностью и самоотверженностью, выберут для себя лаэйр, затем будет малый брачный ритуал, потом пир, и лишь поздно вечером герцог сможет приступить к осуществлению самой интересной части своего плана.

Однако непредсказуемая судьба, очень не любившая никаких планов, особенно долгосрочных, решила подправить этот чинный распорядок по своему усмотрению. И первый сигнал от нее герцогу, устроившемуся передохнуть на диване в своем кабинете, принес запыхавшийся от бега адъютант.

– Ваша милость, умирает!

– Наша милость не умирает, – привычно отшутился Хатгерн и, мрачнея, осведомился: – Кто?

– Девица… из заложниц!

– Демон, – скрипнул зубами Хатгерн и бросился прочь, еще не догадываясь, что в эту ночь ему не удастся не только выполнить хоть одно из ранее запланированных дел, но и познакомиться поближе с собственной невестой.

Да Харн и вспомнил-то о ней лишь к утру, когда придворный алхимик, с трудом вы́ходивший корчившуюся в жутких муках рыженькую дочку одного из министров герцога Рингольда дэй Бентрея, севшим от усталости голосом посвятил господина в тонкости странного отравления.

– Понапрасну на досматривающих не грешите, ваша милость, не могли они этого яда найти, – хмуро говорил сидевший напротив алхимик, устало свесив с подлокотников руки. – Она его еще дома проглотила, мелкую такую пилюлю. Очень подлый яд, алхимики вместе с колдунами готовят и три или четыре заклятия сверху накручивают. Первое пилюлю в желудке накрепко приклеивает, можно годы с нею ходить. Второе в загодя заложенный срок оболочку убирает, а последнее снимает боль, пока яд по телу не разойдется. Теперь нужно остальных проверять. Сейчас амулет и зелья возьму и пойду, – заявил Бринлос, – хотя противоядием я на всякий случай напоил их всех.

– Демонская сила, – прорычал герцог, только теперь сообразивший, почему рухнули в глубокий обморок сразу пять невест, когда их подругу внезапно начала корежить жестокая боль.

При одном взгляде на бедняжку как уксусом сводило скулы даже у бывалых воинов, а все остальные девицы либо тряслись от страха, либо отчаянно рыдали. Хатгерну поневоле пришлось объявить собравшимся в тронном зале друзьям и родичам женихов, что девушки слишком вымотаны дорогой и им нужно отдохнуть. Лишь самым проверенным и неболтливым он решился шепнуть правду, и с той минуты они добровольно помогали сбивавшимся с ног слугам и помощникам Бринлоса.

– Сначала идем к той, которую выбрал я, – резко отодвинув столик, поднялся с места герцог. – Надеюсь, ей ты тоже давал противоядие?

– К-какой т-той? – побледнев, начал заикаться алхимик. – М-мне н-ничего н-не сказали!

– Демон, – ринулся Хатгерн к двери с такой прытью, какой еще пять минут назад и не подозревал в своем измученном бессонной ночью теле.

Внимательно рассматривать покои, куда привела ее экономка, Таэль не собиралась. Во всяком случае, не сейчас. Никак пока не волновало ее ни количество комнат, ни мебель, ни ковры. Хотя все это тут было, и даже в избытке, как и во всем дворце. Герцог, не стесняясь, украшал свое жилище ценными вещами, отобранными у вероломно напавших и побежденных им врагов или полученными от них же в залог мира.

И ничего ни странного, ни тем более предосудительного графиня в этом не видела, все на его месте поступили бы точно так же. И даже больше – вздумай Хатгерн проявить щепетильность или бессмысленное милосердие, большинство его друзей и недругов тотчас назвало бы герцога по меньшей мере слабохарактерной тряпкой, а он таким отнюдь не был.

– Не желаете искупаться с дороги? Для вас готова горячая вода, – входя следом за лаэйрой в первую комнату, похожую убранством на гостиную, предложила экономка гораздо более вежливым тоном, чем пять минут назад, но Таэль предпочла этого не заметить.

Зато постаралась запомнить, что старуха спесива, но довольно сообразительна, хотя размышляет не слишком быстро. Иначе намного раньше догадалась бы, кто будет ею командовать в ближайшее время, если лаэйра герцога сумеет понравиться своему супругу.

Заложница кивнула и спокойно прошла в открытую перед нею дверь, покосилась на ряд стоящих у стены внушительных шкафов, в каких неверные жены всех прибрежных герцогств обычно успешно прячут любовников, шагнула к огромному и баснословно дорогому зеркалу в позолоченной раме. Решительно сбросила подбитую мехом накидку и принялась раздеваться, лишь изредка поглядывая в драгоценное стекло, чтобы исподтишка наблюдать за служанками.

Осень еще только добавила золота и пурпура деревьям и кустам Крисданской долины, но на перевале по тонким стенкам карет хлестал холодный, смешанный с градом дождь. А пронизывающий ледяной ветер свистел так неистово, что сжавшимся на опасно кренившихся сиденьях заложницам казалось, будто его следующий порыв снесет в пропасть их ненадежное убежище вместе с лошадьми, кучером и ими самими. Ради экономии командир отряда, капитан дэй Дотигс взял вдобавок к груженным приданым повозкам всего пять дорожных карет, и до перевала многие девушки жаловались на духоту и с измученным видом махали веерами. Зато потом сидели, тесно прижавшись друг к дружке на задних сиденьях, закутавшись во все имеющиеся одежки и одеяла. И дальше ехали намного дружнее, забыв про капризы и родословные. Теплые вещички, вынутые из сундуков на перевале, девушки так больше и не снимали, по утрам в выстуженных за ночь каретах было зябко и неприютно.

Похоже, усмехнулась про себя Таэль, только в те три дня до многих из заложниц дошло окончательно, насколько все они отныне равны перед прихотью судьбы. Ну, или герцога Крисдано.

Намек на происходящие в приемном зале события заложница получила, едва успела расстегнуть жакет и присесть на стоящую поблизости кушетку с намерением расшнуровать теплые дорожные ботиночки. Сначала расслышала, как в гостиной хлопнула входная дверь, и несколько секунд слушала, как что-то тихо и взволнованно тараторит незнакомый женский голосок, затем в гардеробную, как Таэль успела назвать для себя это помещение, прибежала экономка.

– Купальня вот здесь, – торопливо сообщила побледневшая и явно чем-то расстроенная старуха, распахивая боковую дверь, – там есть все необходимое. Мне нужно уйти, но я пришлю девчонку помочь вам вымыть волосы.

И поспешно умчалась, не заметив отразившейся в зеркале горькой усмешки избранницы хозяина. В том, что в ближайшее время всем будет вовсе не до ее волос, Таэльмина даже не сомневалась.

Она почти час спокойно сидела в горячей воде, наслаждаясь ощущением уходящей из тела усталости и, казалось, намертво въевшегося в кости холода, затем тщательно промыла каштановые локоны, мысленно поблагодарив покойного отца за настойчивый совет никогда не отращивать их ниже лопаток.

Хотя теперь отлично понимала, что в те времена старый граф дэй Азбенд пекся вовсе не об ее удобстве. Просто совершенно не нужны такие украшения девушкам, готовящимся положить свою жизнь на алтарь служения брату. Само мытье занимает меньше времени, и прическу делать не в пример легче. Достаточно стянуть волосы в узел, прицепить накладные локоны, и можно приступать к незаметной, но нелегкой работе тени. Хотя в этот раз судьба изрядно подшутила над старым Марнингом. Как только Таэль вступила в пору девичества, ее каштановая грива начала после каждого купанья свиваться в крупные завитки, доставшиеся ей в наследство, как вскоре выяснили графские лекари, от бабушки по материнской линии. И поделать с этим ничего было нельзя, кроме как старательно расчесать после купанья и заплести в тугую куцую косицу.

Вот этим Таэль и занялась, когда вода начала остывать, а желудок напомнил, что обедали заложницы несколько часов назад, не вылезая из карет. И выданный им экономным Дотигсом обед был, вежливо говоря, немного скудноват – подсохший хлеб с не менее сухим сыром.

Дополнив длинную ночную рубаху с высоким воротником и многочисленными оборками еще более длинным халатом, Таэль покинула туалетную комнату, и не подумав убирать за собой разбросанные щетки и полотенца, как поступала обычно. Отныне она заурядная графиня, которая скоро будет герцогиней, только без гордой приставки «дэй» да без возможности сидеть рядом с герцогом на празднествах и званых обедах, после того как он приведет во дворец старшую жену. И, стало быть, ни заботиться о порядке в доме, ни заниматься бумагами либо чем-то еще, входящим в обязанности старшей жены, с этого дня не должна. Больше это не ее забота.

В гостиной обнаружилось большое блюдо с разнообразными фруктами и графин с лимонадом, в высоком застекленном буфете заложница отыскала бутыли с ликерами и наливками, а также несколько ваз с разнообразными печеньями, орешками и сладостями. Не совсем то, о чем мечтал ее изголодавшийся желудок, но вот его Таэль никогда не слушала и не баловала до сих пор, не собиралась изменять своим привычкам и далее. Не стоит расслабляться, как наглядно показали последние события, судьбе глубоко безразличны людские надежды, и она может в любой момент сделать крутой поворот.

Перекусив печеньем и выпив лимонаду, графиня дэй Азбенд прихватила вазу со сладостями и от нечего делать прошлась по своему новому жилью, изучая не столько мебель и гобелены, сколько толщину стен, расположение окон и укромных уголков и прочие вещи, которые полезно знать девушке в ее положении. И просто на всякий случай, и ради того тайного плана, о котором она пока старалась не думать. Да и зачем зря ломать голову, все равно никогда не предугадаешь момент, когда судьба решит сделать подарок или бросить подсказку. Зато не собиралась ни на минуту забывать о собственных намерениях и действовать предполагала исходя именно из них.

Последние отсветы отгоревшего осеннего дня померкли за горными вершинами, когда Таэль окончательно убедилась, что старая экономка забыла про нее напрочь. Нетрудно было догадаться, какие заботы и хлопоты заставили старуху позабыть про свою будущую госпожу, и тем более не стоило ее в этом упрекать, решила графиня, устраиваясь в дальнем уголке огромной кровати, стоявшей в задрапированной тяжелыми занавесями нише. Никогда нельзя упускать случая хорошенько отдохнуть, если судьба дарит такую возможность, – это первое правило каждой тени.

Глава вторая

Тихий шорох открываемой в глубине комнат двери резко прервал чуткий сон заложницы, а стремительно промелькнувшая догадка, что ни экономка, ни тем более сам герцог Крисдано не стали бы красться в ночи к ее постели так по-воровски, заставила девушку в одно мгновение соскользнуть с кровати. Однако удирать тень пока не собиралась; по ее мнению, довольно глупо и наивно бежать невесть куда сломя голову, не выяснив, кому и зачем ты понадобился. А вот немного подготовиться к встрече с таинственным гостем было просто необходимо, и Таэльмина проделала это со сноровкой, какой позавидовал бы самый ловкий мошенник.

Быстро и ловко скрутила край одеяла, создавая подобие скрытой под ним фигуры спящего человека, секунду полюбовалась на свою работу и, довольно усмехнувшись, отступила в уголок у изголовья постели. Аккуратно задвинула плотные занавеси балдахина, предусмотрительно оставив узкую щель для подглядывания, и затаила дыхание, пристально всматриваясь в сторону распахнутой двери в будуар, расположенный между спальней и гостиной.

Трепещущий огонек свечи мелькнул в его глубине и пропал, но не погас, и этот свет постепенно приближался. По-видимому, загадочный лазутчик не решался идти в спальню напрямик, а осторожно крался вдоль стен. И пока он добирался до двери, тень успела спокойно обдумать возникшие в ее голове предположения и подготовить несколько способов борьбы с ночным гостем. И самых надежных вариантов, как обычно, оказалось всего два.

Первый – и самый банальный – выбрала бы на месте Таэльмины любая другая знатная девица. Просто потихоньку ускользнула бы в туалетную комнату, на двери которой с внутренней стороны тень разглядела довольно крепкий засов. Второй – остаться тут и спрятаться в одном из укромных местечек, которые Таэль успела изучить, был более дерзок и интересен для нее самой.

Игра в прятки была одной из тех игр, в которых тени никогда не проигрывали, особенно если выступали против непосвященных. И заложница с удовольствием сыграла бы с ночным гостем, но отлично помнила святое правило теней: вступая в игру с незнакомцами, предположительно являющимися твоими врагами, семь раз подсчитай, будут ли стоить затраченные усилия полученного результата. И хотя особых усилий от Таэль сейчас не требовалось, она сильно сомневалась именно в последствиях этой схватки.

Разумеется, обученной тени ничего не стоит одолеть не ожидающего подвоха противника, но такая победа непременно дорого обойдется ей самой. Ведь в случае ее выигрыша недруг не только обозлится, но и насторожится. И обязательно начнет подумывать о других, более действенных, а иногда и более подлых способах борьбы с нею.

Хотя… можно сыграть и заранее решившись на проигрыш, но для этого нужно сначала посмотреть на противника. Если гость окажется крепким мужчиной, цена поражения может оказаться для Таэль непомерно высокой. Если он еще захочет ее принять.

Огонек появился в дверном проеме спальни, и графиня презрительно усмехнулась. Незваный гость оказался молодой женщиной, и ходить ночью по чужим спальням эта дама не умела совершенно. Хотя и кралась на цыпочках, но в поднятой на уровень глаз правой руке держала длинную свечу, даже не подозревая, как хорошо видна она сама в этом трепетном свете из полутемного угла, где стояла Таэль.

Видна от макушки, на которой поверх искусно уложенных завитков цвета свежей соломы приколота длинная пышная вуаль зеленого цвета, пока еще не опущенная на лицо и потому абсолютно ничего не скрывавшая. От искусно подкрашенных голубых глазок и зло стиснутых, густо намазанных розовой помадой губ до носков вышитых ночных туфель, выглядывающих из-под расшитого розами атласного халата. Разумеется, тоже зеленого.

Да ни один опытный дознаватель, доведись ему разбирать этот случай, никогда не поверит, будто можно после полуночи выйти из комнаты якобы за куском пирога или чашкой чая – едко усмехнулась Таэль – и при этом нацепить вуаль, в каких не ходит по собственному дому ни одна знатная девица. И к тому же непременно подобрать ее под цвет халата. Ясно как день, незнакомка готовилась к этому походу загодя, и предмет, который она держала в левой руке, чуть прикрыв полой халата, очень наглядно это доказывал.

Крепкую трость черного дерева с массивным серебряным набалдашником, украшенным крупными агатами, которую гостья, войдя в спальню, ухватила на изготовку за нижнюю, более тонкую часть, просто невозможно прихватить с собой случайно, как веточку сирени. И значит, можно сказать с точностью в тысячу черных камней, ради чего явилась сюда среди ночи эта девица. И даже каким именно способом она намеревалась донести свои доводы до новой избранницы хозяина. Вбить в нее этим самым набалдашником. Теперь тени и подавно не составляло никакого труда догадаться о сути претензий, приведших в ее спальню нежданную гостью, – в отношениях с женщинами герцог Хатгерн дэй Крисдано вовсе не славился монашеской скромностью.

Едва сообразив, какая сила принесла в ее спальню эту девицу, тень оказалась перед совершенно иным выбором: позволить мстительнице расправиться с выбранной жертвой и спокойно покинуть место преступления или все же попытаться по-хорошему договориться с нею о совместных действиях? Ведь Таэльмине абсолютно не нужен ни сам герцог, ни привилегии, какие дает статус его лаэйры. Унизительное для признанной тени звание младшей жены герцога и место в его постели она готова уступить этой блондинке за сущую безделицу: собственную безопасность и невмешательство в личные дела. Вот только начинать беседу в подобной ситуации нужно очень осторожно и лишь в том случае, когда целиком и полностью уверен в результатах переговоров. А Таэльмине пока абсолютно ничего не известно об этой фаворитке Хатгерна.

Хотя всего год назад, когда еще был жив ее отец, граф Марнинг дэй Азбенд, первый советник герцога Рингольда дэй Бентрея, Таэль знала наперечет всех друзей, советников и любовниц герцога Крисдано. Шпионы ее отца свой хлеб с маслом ели не зря. Однако после внезапной смерти Марнинга дэй Азбенда его пост первого советника занял граф Люфрен, уступив свое бывшее место второго советника братцу Таэльмины Зарвесу, и поток информации сразу иссяк.

Люфрен был вовсе не из тех людей, которые бесплатно делятся чужими тайнами, а ее бесшабашный старший братец не считал нужным платить за такую ерунду. Он вообще надеялся тогда на победу и все золото и силы отдавал поддержке безрассудных планов Рингольда, мечтавшего захватить Крисданское герцогство и присоединить к своим землям его удобные бухты и плодородные равнины.

Прислушиваться к разумным советам Таэли Зарвес категорически не желал и всячески избегал разговоров на эту тему. Они оба с юным герцогом Бентреем пребывали в тот момент в небывалой эйфории и не сомневались в скорой победе, ведь тогда у них в союзниках еще числился известный интриган герцог Юверсано, сумевший заполучить к себе на службу двух самых сильных алхимиков побережья.

Блондинка тем временем подобралась к кровати вплотную, поставила на столик свечу, торопливо опустила на лицо вуаль и, взявшись за конец трости обеими руками, с силой опустила набалдашник туда, где, по ее мнению, должна быть голова герцогской невесты.

– Ой! – громко простонала Таэль, решив пока не выдавать незнакомке правды и посмотреть, насколько низко готова та упасть в своей неуемной жажде мести.

А блондинка замерла всего на несколько мгновений, затем перехватила свое оружие покрепче и обрушила на предполагаемую жертву град безжалостных и яростных ударов, не замечая в полубезумной ярости, как сминается под ними пышное пуховое одеяло.

Графиня стонала все тише и вскоре смолкла, огорченно рассматривая пока незнакомую, но уже люто ненавидевшую ее соперницу, и отчетливо понимая, что на самом деле жизнь не оставила ей ни одного из мирных путей решения этой задачки. Теперь Таэльмина могла даже не сомневаться – никогда и ни на какой сговор с нею эта совершенно не похожая на служанку холеная красотка не пойдет. Она для себя уже зачислила выбранную герцогом лаэйру в смертельные враги и никогда не отступит от принятого решения. Такие девицы обычно невероятно упорны в своих заблуждениях, и никакие доводы разума на них совершенно не действуют.

Похоже, жизнь во дворце герцога будет для нее вовсе не такой уж беспросветно серой и скучной, как думалось Таэльмине во время долгого пути. Наконец гостья утомилась или успокоилась, опустила свое орудие и замерла, прислушиваясь. И уже через несколько секунд, так и не дождавшись от одеяла ни движения, ни стонов, сочла месть совершенной, небрежно забросила трость под кровать, схватила свечу и опрометью ринулась прочь.

Таэль следовала за нею почти по пятам, больше всего желая узнать, есть ли у убийцы сообщники, и если да, то кто именно. И не важно, если не удастся опознать их сразу, сейчас достаточно хотя бы рассмотреть лица или услышать голоса. Однако злобная блондинка за то время, пока бежала через комнаты герцогской невесты, по-видимому, успела полностью успокоиться и продолжала заметать следы. Выскочив в коридор, убийца плотно прикрыла тяжелую входную дверь и злорадно щелкнула наружным засовом, словно опасаясь, как бы ее жертва не сбежала.

– Хитрая, гадина, – разочарованно прошипела графиня, в потемках возвращаясь в спальню.

Зажигать свечи в комнате, где оставила с вечера не задернутыми шторы, она не решилась, памятуя об осторожности. Ведь у ее убийцы вполне могли быть сообщники, и в таком случае они должны были непременно хотя бы издали следить за окнами покоев жертвы, чтобы быть в курсе событий.

Зато в самой спальне неярко тлел огонек ночника, а окна Таэль, памятуя о безопасности, плотно занавесила еще с вечера и потому теперь смогла свободно рассмотреть трость, которую осторожно, носком туфельки, выкатила из-под кровати. А разглядев, окончательно убедилась в своих первоначальных предположениях. Трость действительно оказалась очень непростой, по ней вились тайные алхимические знаки, свидетельствовавшие о ремесле ее хозяина, а оправа некоторых камней блестела чуть ярче, видимо, пальцы алхимика касалась их чаще остальных.

– Значит, этот мужчина ей чем-то насолил, – сделала нехитрый вывод несостоявшаяся жертва, снова отправляя трость под кровать, – и фаворитка Хатгерна решила одним махом убрать со своей дороги сразу двоих. Странно, на вид она вовсе не выглядит такой уж прожженной интриганкой.

Следовательно, Таэльмина поступила очень верно, ничем себя не выдав, и понимание этого ее порадовало. Как и представившаяся возможность тщательно обдумать способы, какими можно обратить себе на пользу неожиданно попавшие ей в руки сведения.

Второй раз скрип ключа в замке разбудил Таэль на рассвете, и девушка несколько секунд прислушивалась к твердому торопливому перестуку каблуков и коротким, отрывистым приказам, а узнав голос герцога, снова опустила голову на подушку, не забыв сдернуть шнурок, стягивающий кончик недлинной косы. Крупные тугие локоны тотчас легли пышной шапкой вокруг лица девушки, позволяя ей спокойно подглядывать за нежданными гостями, слегка смежив ресницы.

– Потрогай ее руку, – остановившись у кровати, приказал спутнику герцог, и невеста, внимательно следившая за его приближением, немедленно распахнула глаза.

А затем подтянула одеяло к подбородку и с преувеличенным испугом нахмурилась.

– Что здесь происходит?

– С нею все в порядке, – поспешил просветить господина алхимик.

– Вижу. Налей ей противоядие, пусть выпьет.

– Не буду, – упрямо отодвинулась Таэль, точно знавшая, насколько нетерпим ее желудок к различным зельям и снадобьям.

И это было не врожденной слабостью, а результатом длительного и упорного труда Свенгира, личного алхимика графа Марнинга дэй Азбенда.

– Почему? – В глазах герцога плеснулось раздражение, а его губы недовольно поджались.

– Мне это не нужно. – Графиня вовсе не собиралась хранить верность семье герцога Бентрея, продавшей ее в оплату за собственные грехи и ошибки. – Я не глотала ключ к свободе.

– А, так вот, оказывается, как это называется, – едко ухмыльнулся Хатгерн, шагнул к стоявшему у окна креслу и рухнул в него с видом неимоверно усталого человека. – И кто же выдавал заложницам мирного договора эти ключи?

– Герцогиня Лигурия, – так же спокойно пояснила его невеста.

– А почему вам не дала?

– Да с чего вы взяли, будто не дала? – позволила себе скопировать его усмешку Таэль. – Ключи подарили всем без исключения.

– Но вы свой, разумеется, выбросили? – хитровато прищурился герцог, и Таэльмина насмешливо наморщила носик.

– Ну и зачем бы мне было выбрасывать такую ценную вещицу?

– Но ведь ее не нашли у вас при проверке? – решил вступить в разговор бдительно разглядывавший будущую госпожу алхимик. – Интересно, где же в таком случае она находится?

– Там же, где я ее и положила, – кротко ответила графиня и мило ему улыбнулась, лихорадочно решая про себя волнующий ее вопрос: при каких обстоятельствах трость немолодого, худого и некрасивого мужчины могла оказаться у ночной гостьи?

Или его внешняя невзрачность не имеет никакого значения для ловких придворных дам, охотящихся за редкими зельями и ядами, которые, как всем известно, во дворце, да и во всем Тангре можно добыть только у него одного?

– Где? – коротко процедил Хатгерн и раздраженно пояснил: – Где это секретное место?

– В моей шкатулке с духами и солями.

– Бринлос! Найди ее шкатулку с солями!

– Так вон же она, – с притворным изумлением указала на столик Таэль, с удовольствием наблюдая, с каким рвением Бринлос сцапал ее вещицу.

– Где именно? – Вставший с кресла герцог смотрел через плечо алхимика в продолговатый серебряный ларец, плотно уставленный флаконами, баночками и склянками.

– В маленьком фиале с надписью «не снотворное», – уверенно сообщила Таэль, ничуть не волнуясь за судьбу ключа, да и всего содержимого шкатулки.

Сама она все равно глотать подаренную герцогиней гадость не собиралась, а все самые ценные и тайные зелья еще ночью успела надежно перепрятать в самых укромных уголках своих шикарных покоев.

– А почему «не снотворное»? – достав крошечный пузырек с притертой пробкой и не спеша его открывать, подозрительно осведомился алхимик.

– Так ведь это фиал из-под усыпляющих пилюль, – просто пояснила Таэль, – и на нем было написано «снотворное». А я просто добавила «не», чтобы никто случайно не проглотил.

– Как я все больше убеждаюсь, – с преувеличенной уважительностью сообщил Хатгерн, – Провидение помогло мне сделать очень правильный выбор. Вы необычайно благоразумны, моя дорогая. Жаль, я не могу предложить вам совместный завтрак, срочные дела. Зато могу вас успокоить, обедать мы будем вместе, сразу после ритуала.

Полюбовался милой улыбкой, с какой выслушала его сообщение графиня дэй Азбенд, развернулся и уверенно зашагал прочь.

Расслышав в голосе жениха тонкую насмешку, Таэльмина лишь скептически поджала губы, а провожая взглядом статную, подтянутую фигуру герцога и едва поспевающего за ним алхимика, раздумывала вовсе не о завуалированной колкости жениха. Правильно она поступила или нет, ни полусловом не обмолвившись о ночном происшествии, – вот какой вопрос волновал девушку сильнее всего. И ответ на ее сомнения могло дать лишь время… и дальнейшие события.

Экономка, с таким же осунувшимся и посеревшим от бессонной ночи лицом, как и у алхимика, примчалась в комнаты Таэльмины через четверть часа, за ней бежала запыхавшаяся служанка с подносом в руках. На нем был наскоро собран завтрак из тех кушаний, которые всегда имеет под рукой каждая опытная кухарка или повар. Тонко нарезанное холодное мясо нескольких сортов, сыр, паштеты и малосольная рыба. А также обжаренные ломтики хлеба и вчерашние пирожные. Ну и, разумеется, чайничек с горячим свежезаваренным черным чаем, сливочник со сливками и масленка с маслом.

– Простите, госпожа Таэльмина, – удрученно пробормотала уже выяснившая имя будущей лаэйры старуха, когда накрывшая стол служанка выскользнула за дверь, – вам вчера вечером не принесли ужин.

– Я не в обиде, как пояснил его милость, вчера всем пришлось нелегко, – ангельским голоском произнесла Таэль, продолжая спокойно одеваться. К моменту появления в покоях слуг девушка успела накинуть и застегнуть нижнее платье и теперь выбирала, какое блио надеть поверх. – А мне хватило фруктов и печенья.

И вовсе не важно, что герцог ничего такого ей не объяснял, экономка все равно никогда не пойдет спрашивать об этом у хозяина. Зато не будет ждать от новой хозяйки неприятностей, а это хорошее начало для развития доверительных отношений.

– Кстати, – выходя в столовую, небрежно обронила графиня, – возле кровати валялась чья-то трость, я чуть не споткнулась. Мне кажется, ее оставил алхимик… хотя я могу и ошибаться.

Последние слова она договаривала, глядя в спину ринувшейся в спальню старухи, и, убедившись в верности своих выводов, довольно подмигнула своему отражению в полированном боку высокого серебряного чайника. Враги явно будут озадачены, и если они умны, то на время затаятся и Таэль успеет проверить сведения, за которые ее отец заплатил уйму денег. Ну а если они узколобы, то очень скоро предпримут новую попытку ее убить, и в этот раз заложница не станет наблюдать молча.

– Точно, – расстроенно произнесла экономка, вернувшаяся в комнату с тростью в руках, – это любимая палка господина Бринлоса, он сегодня обязательно начнет ее искать. Разрешите, я вас оставлю, отнесу ему трость. Второй завтрак будет через три часа, а потом придут служанки и помогут вам надеть платье и сделать прическу.

– Спасибо, – так же кротко ответила Таэльмина, не поднимая глаз от тарелки, чтобы не пришлось изображать горе или радость.

Впрочем, устремившаяся к дверям экономка этого и не ожидала. Она была далеко не глупа и отлично знала, какие чувства могут испытывать девушки проигравшей войну страны, которых отдают в лаэйры победителям. А кроме того, женщине хотелось как можно быстрее вернуть крайне подозрительному алхимику его драгоценное имущество.

Как Таэль и думала, главной задачей служанок в одинаковых лиловых платьях и фартуках на тон светлее, явившихся в покои сразу после второго завтрака, была вовсе не помощь ей в одевании, а проверка, не спрятано ли в привезенном из родного дома свадебном платье каких-нибудь сюрпризов. Девушки прощупали каждый шов, застегивая на невесте нижнее платье из бирюзового шелка и верхнее блио из серебряной парчи. Завершала наряд полупрозрачная накидка из шифона небесного цвета, закрепленная на голове изящным серебряным гребнем. Никаких украшений из золота и драгоценных камней, кроме тонкого ажурного родового браслета, да спрятанного на груди именного амулета, невестам, проходящим малый брачный ритуал, не полагалось по старинному закону.

И впоследствии младшим женам тем же самым законом было настрого запрещено получать в подарок или наследство, покупать самим и носить любые драгоценности. По правилам герцогств, все украшения из золота и драгоценных камней, какими знатные мужчины одаривали жен, впоследствии становились фамильными и переходили по наследству лишь детям. Но лаэйрам, во избежание грядущих недоразумений, скандалов и интриг, иметь детей настрого воспрещалось, и за этим бдительно следили придворные алхимики.

Потому и не положено было младшим женам драгоценностей, после смерти с ними могли возникнуть неразрешимые трудности. Назвать их фамильными и хранить в сокровищнице не пожелал бы ни один наследник, а продавать или дарить вещи, которые покупал отец, считалось дурным тоном. Вот и не носили младшие жены ничего, кроме недорогих бронзовых и медных украшений с полудрагоценными камнями или вовсе без них.

Дети в этом вопросе волновали Таэльмину меньше всего, теням они тоже не полагались. И о соблюдении графиней дэй Азбенд этого правила уже несколько лет пеклись алхимики тайной гильдии. Ну а семьи и любовные отношения девушки, имеющие это редкое и тайное ремесло, вообще заводили лишь ради дела или в силу особых обстоятельств. До сих пор юной графине не было нужды вплотную знакомиться с этой стороной человеческих взаимоотношений, и тем не менее девушка была неплохо осведомлена о происходящем в супружеской спальне, ведь тень обязана разбираться в любой области человеческих отношений. Иногда даже незначительная ошибка защитницы может стоить здоровья или жизни ее подопечному.

Невеста крепче сжала губы, стремясь скрыть горькую усмешку: характер Зарвеса оказался намного безрассуднее и легкомысленнее, чем полагал их покойный отец. Ее братец отлично знал ценность хорошо обученной тени и не мог не помнить упорно повторяемые инструкции отца, наказывавшего беречь Таэль как самого себя. И тем не менее отринул их как мусор, при первом же удобном случае избавившись от сестры, пытавшейся, как он считал, его поучать.

Наставник Бенфрах, несколько последних лет учивший девушку некоторым приемам боя без оружия и навыкам следопыта, и графский алхимик Свенгир были потрясены решением Зарвеса и даже пытались уговорить его отправить сюда восемнадцатилетнюю Корвелину, самую младшую из графских детей. Но граф дэй Азбенд, расстроенный поражением в казавшейся ему такой выгодной войне и особенно размером приданого, вытребованного советниками герцога Крисдано в придачу к его сестре, грубо наорал на преданных слуг и пригрозил выставить прочь из замка в чем были.

– Волосы коротковаты, – с сомнением пробормотала одна из служанок, приступая к сооружению прически, и Таэль молча отобрала у нее расческу.

– Они сильно вьются, – сухо пояснила графиня, ничуть не сомневаясь, что эти слова ей придется повторить еще не раз, – и потому длиннее отпускать нельзя. Будет невозможно расчесать.

И тотчас наглядно показала преимущество своих локонов, без щипцов и кучи шпилек всего за минуту соорудив высокую изящную прическу. Пусть привыкают к тому, что по утрам и перед торжественными случаями лаэйра вполне может обойтись и без них. Чем меньше служанок будет возле нее вертеться, тем скорее Таэль сможет провернуть свою задумку.

– Невеста готова? – раздался в гостиной вопрос, заданный уже знакомым, обманчиво мягким голосом, в котором сквозили стальные нотки, и сразу примолкшие и оробевшие служанки принялись с суетливой поспешностью одергивать и поправлять складки блио и накидки.

– Готова, ваша милость, – пискнула старшая из служанок, недавно объявившая Таэльмине, что назначена ее камеристкой.

Заложница не стала ждать, пока слишком рьяные помощницы нанесут непоправимый урон ее наряду, спокойно встала со стула и направилась навстречу человеку, доставшемуся ей в женихи по воле судьбы. А если точнее, из-за непроходимого упрямства и глупости брата.

Глава третья

– Доброе утро еще раз, дорогая, – окинув невесту быстрым проницательным взглядом, любезно произнес герцог, – вы прекрасно выглядите.

Таэль расслышала в его голосе и почти незаметную насмешку, на которую заранее решила не обращать внимания, и неожиданную бодрость, какая могла быть лишь следствием зелий, выданных хозяину алхимиком. Она отлично помнила, что Хатгерн дэй Крисдано по утрам всегда ведет себя намного добродушнее и снисходительнее обращается с друзьями и подданными, если ему удается выспаться всласть. Во всяком случае, был таким год назад, когда Таэль еще имела возможность изучать отчеты отцовских осведомителей.

И вряд ли характер тридцатилетнего мужчины сильно изменился за этот год, поэтому благоразумнее всего будет вести себя с ним сегодня с покорной молчаливостью.

– Спасибо, ваша милость, – не поднимая на него взгляда, кротко произнесла Таэльмина и положила руку на подставленный ей локоть.

Хатгерн улыбнулся еще любезнее, скорее не невесте, а удовлетворяя любопытство служанок, заинтересованно раскрывших глаза и рты, и повел девушку в дворцовую молельню, где сегодня должен состояться брачный ритуал для семнадцати пар. Восемнадцатому жениху, капитану Бедьеру, придется подождать еще пару дней, пока его невеста оправится от «отравления несвежим мясом».

Шагая под руку с невестой по коридорам и залам, герцог, не стесняясь, рассматривал сквозь вуаль ее невозмутимое личико, изучал лежащую на белоснежном рукаве тонкую кисть и ладную фигурку среднего роста. И постепенно в его уставшем мозгу начинали просыпаться и с каждым шагом расти сомнения в верности придуманного им плана, еще вчера казавшегося таким идеальным. А вместе с ними росло и тайное сожаление, что ничего изменить уже нельзя, все остальные женихи вполне довольны собственным выбором и с нетерпением ожидают возможности увести или увезти младших жен в свои дома и комнаты. Да и девушки, как донесли ему преданные слуги, разглядев будущих супругов, больше не особо жалели об изъятых у них ключах счастья.

И его собственная невеста тоже не смотрела сегодня на Хатгерна с той ненавистью, какой облила его вчера, но это вовсе не радовало герцога, скорее, наоборот, настораживало. Если верны секретные сведения, добытые его шпионами, и Хатгерн ведет сейчас к молельне не обычную графскую дочку, а хорошо выученную тень, то ее поведение говорит лишь об одном. У Таэльмины тоже есть свой собственный план, и можно не сомневаться в его точности и продуманности. У дочери хитрого и ловкого Марнинга дэй Азбенда, покойного первого советника юного герцога Рингольда дэй Бентрея, было для его обдумывания почти две декады с момента оглашения списка знатных девиц, выдаваемых в качестве залога, или просто контрибуции, герцогу Крисданскому.

– Одну минутку, – проходя мимо собственного кабинета, решился на проверку своих сомнений Хатгерн и резко распахнул перед невестой дверь. – Проходите, графиня. Я хочу задать вам один вопрос.

– Я вас слушаю, – тем же до противного спокойным и кротким голоском сообщила невеста, по-прежнему глядя в пол.

Очень хороший, между прочим, паркет, из выложенных замысловатым узором крошечных кубиков драгоценной древесины мраморного дерева. И все, что удавалось, не поднимая глаз, рассмотреть Таэльмине в этой комнате, тоже было очень добротным и дорогим, словно герцог задался целью подавить своим богатством каждого, кто попадает в его кабинет.

– Когда я с вами разговариваю, дорогая, будьте любезны смотреть мне в глаза.

– Хорошо, – послушно кивнула графиня, и ее серые глаза немедленно уставились на него с глуповатой покорностью. И лишь на миг в недосягаемой глубине этих сумрачных глаз мелькнула искорка живой насмешки, однако тотчас же молниеносно исчезла.

– Я знаю, Таэльмина, – спрятав раздражение, ровно произнес герцог, – какому ремеслу вас учили.

Девушка продолжала молча смотреть на него с той же собачьей преданностью, но Хатгерна это обмануть не могло. В этот миг герцог размышлял лишь об одном: как много можно сказать ей прямо сейчас? Ведь все, кто хоть что-то знал о тенях и их обучении, настойчиво предостерегали герцога от двух вещей. От пренебрежительного к ним отношения и от попытки обмануть. В тот момент герцогу казались весьма преувеличенными все страхи советчиков, ну какая опасность может исходить от юной девушки? Даже если ее и научили бросать ножи или подслушивать чужие разговоры. Однако теперь дэй Крисдано все яснее понимал, что зря он недооценивал эти советы. И в надежде, что еще не опоздал, собирался немедленно попытаться исправить совершенную вчера невольную ошибку, когда вынужден был заниматься спасением чужих невест вместо того, чтобы поговорить со своей.

– Более того, благодаря ему я и выбрал именно вас. И поэтому не собираюсь ни к чему принуждать и, как вы можете догадаться, ночевать в ваших покоях тоже не намерен.

– Чего вы хотите взамен? – мигом перестала представляться дурочкой Таэльмина.

– Службы. Той, от которой так неразумно отказался ваш младший брат. Но, разумеется, вам придется дать мне клятву на крови и отречься от всех прежних присяг.

– Я от них уже отступилась, – холодно произнесла Таэль, и в ее глазах взмахом стального лезвия мелькнула вчерашняя ненависть, – но в вашем предложении меня интересуют два пункта: сколько я должна буду на вас работать и на какую награду могу рассчитывать?

– Вот теперь я верю, что передо мною тень. – Опытный слух графини наряду с удовлетворением расслышал в по-прежнему чуть насмешливом голосе герцога толику презрения, заставившую девушку спрятать подальше едкую усмешку.

Все знатные мужи, стоящие во главе герцогств, графств и баронств точно так же высокомерно относятся к теням женского пола. Если удается узнать об их существовании, разумеется. Словно по сговору считая, будто у мужчин слух, вкус и обоняние непременно должны быть намного тоньше женского, а способность заранее разгадать грозящую хозяину опасность значительно выше. И даже не догадываются, как сильно отличаются их представления от действительности. Зато всегда стараются за одинаковую работу дать женщинам в несколько раз меньше золота и привилегий.

– Если вы не против, – помолчав, миролюбиво предложил герцог, – обо всем этом мы спокойно договоримся вечером. Сейчас нас ждут. Но я даю слово обязательно обдумать все ваши пожелания и надеюсь, ни одного неразрешимого вопроса у нас не возникнет.

Таэль только молча кивнула; не в том она положении, чтобы отказываться или спорить. Он и так сделал ей баснословно щедрое предложение, хотя мог бы попытаться просто привязать ее к себе тем банальным способом, который большинство самовлюбленных мужчин считает наивернейшим в отношении женщин и наиболее удобным и приятным для себя.

Даже не догадываясь, насколько сильно ошибся бы в этот раз. Наставники теней загодя позаботились о надежном способе отвратить юную графиню от любых нежных чувств и всего прочего, что обязательно ведет всех девушек в невидимые оковы любовного плена. И тем самым сводит на нет их упорный многолетний труд по воспитанию настоящей тени.

Просторный зал перед входом в молельню пестрел празднично разодетыми подданными Хатгерна, и легкие вуали заложниц, вплавленные в эту толпу светлыми пятнами, казались крыльями случайно залетевших сюда беспечных птиц. Да они и были птицами, огорченно вздохнула Таэльмина, домашними доверчивыми канарейками и горлинками, вырванными из привычного и безопасного родного мирка безжалостным ветром глупой войны и им же заброшенные на чужбину, прямиком в позолоченные, но от этого не менее крепкие и ненавистные клетки.

Избежать которых до сих пор можно было лишь с помощью ключей, подаренных «доброй» герцогиней Лигурией. Еще один способ, не такой скорый и жуткий, хотя более медленный и кропотливый, знала лишь бывшая тень графа Зарвеса дэй Азбенда. И совершенно новый придумал для Таэль ее будущий супруг, несомненно заслужив за это ее особую признательность. Если, разумеется, графине покажутся достойными условия их сделки.

Впрочем, тень заранее была готова согласиться довольно на многое, вот только выполнять свои обязанности намеревалась в полном соответствии с предложенной наградой.

Разговоры, смешки и прочий шум стихали по мере того, как герцог подводил свою избранницу к широко распахнутым дверям личной молельни. В небольшой комнатке горело несколько десятков высоких восковых свечей, множащих золотые блики на рамах старинных портретов, изображавших предков Хатгерна, знаменитых полководцев и полузабытых святых, пришедших в прибрежные герцогства из седой старины, когда мир еще был необъятен и наполнен различными чудесными и загадочными сказочными существами, живущими с людьми бок о бок.

Облаченный в праздничное одеяние жрец важно вышел навстречу толпе знатных женихов и невест, а за ним парнишки-служки вынесли на больших подносах семнадцать перевитых цветами серебряных цепей. Первой, самой нарядной и изящной цепью жрец проворно примотал к руке Хатгерна запястье его покорной невесты, а вслед за ними соединил подобным образом и все остальные пары.

– Если сейчас чем-нибудь отвлечь охрану, – еле слышно пробормотала Таэль, словно про себя, – то лучшего момента для нападения трудно и придумать.

– Вы что-то знаете, – мгновенно насторожился герцог, – или же пытаетесь поднять себе цену?

– Ни то и ни другое, – подпустив в голос капельку ехидства, кротко опустила глазки его невеста, – я просто отлично понимаю, что в такой ситуации рядом с вами моя собственная жизнь не будет стоить и медяка.

– Можете не волноваться, сегодня охрана удвоена и на страже стоят самые надежные воины, – суховато усмехнулся Хатгерн.

– Преклоняюсь пред вашим благоразумием, – немедленно самым сладеньким голоском, на какой была способна, сделала комплимент графиня.

А для себя отметила интересную деталь: раз сегодня охрана удвоена, значит, она просто не могла быть меньше вчера, ведь ее жених не мог предположить необходимости отложить на день эту общую свадьбу из-за отравления одной из невест?

Но тем не менее его белокурая поклонница спокойно проскользнула в покои Таэль, и ее никто даже не заметил! А сделав свое черное дело, так же благополучно ускользнула прочь, и теперь для тени важнее всего было как можно быстрее выяснить, кто и почему помогает мстительной фаворитке Крисдано и сколько об этом известно ему самому.

– Вы замечательно умеете льстить, – не удержался от колкой ухмылки жених, хотя и понимал, как справедливы и верны ее замечания.

И насколько не по-женски здраво рассуждает миловидная особа, доверчиво вложившая узкую ладонь в его руку.

Ответить невесте не дал низкий и глубокий голос жреца, начавшего ритуал, но она ничуть не огорчилась. Большинство мужчин просто обожает в любом, даже самом пустячном разговоре оставлять за собою последнее слово, и нет ничего глупее и вреднее для дела, чем упорное стремление их переспорить. Особенно для молодых женщин.

Проповедь закончилась намного быстрее, чем при основном ритуале, и герцог с невестой первыми ступили вслед за жрецом в молельню. Положили на алтарь обернутые цепью руки и дружно стиснули зубы, когда жрец на миг придавил цепь печатью, вырезанной в навершии рукояти ритуального клинка.

И хотя Таэль, как и все в прибрежных герцогствах, отлично знала, что невинным девушкам не стоит особенно бояться огня зачарованного артефакта, одного из немногих диковинок, оставшихся в прибрежных герцогствах от старых времен, она все же вздохнула с облегчением, когда запястье обдало лишь легким жаром, сравнимым с укусом крапивы.

Зато герцог еле слышно скрипнул зубами, расплачиваясь за внебрачные плотские утехи ощутимым ожогом. Подобное поведение строго осуждалось жрецами святого храма матери судеб, находившегося, судя по старинным преданьям, где-то за неодолимой громадой Граничных гор. А здесь, в прибрежных герцогствах, имелось лишь несколько часовен да молельни в герцогских и графских замках.

Верный Бринлос тотчас оказался рядом и, едва дождавшись, пока жрец произнесет завершающую соединение судеб фразу и снимет с рук новобрачных цепь, обильно полил запястье хозяина терпко пахнущим зельем, заживляющим любые раны и мгновенно снимающим боль. Все подобные зелья и амулеты алхимики, среди которых не было неодаренных людей, усиливали магией, собираемой старинными артефактами и ритуальными амулетами. Потому и стоили они неимоверно дорого, волшебная сила накапливалась в артефактах крайне медленно.

– Мне не нужно, – успела отдернуть руку Таэль, едва на нее попало несколько капель, и аккуратно растерла их пальчиком, пока алхимик возился с запястьем пренебрежительно ухмылявшегося герцога, явно не считавшего кратковременную боль чрезмерно дорогой платой за полученные ранее удовольствия.

Примерно через час ритуал завершился для всех семнадцати пар, и толпа новобрачных вслед за герцогом Хатгерном дэй Крисдано и его лаэйрой проследовала в столовую, где было накрыто в одной стороне семнадцать небольших столиков для молодоженов, а с другой – длинные столы для гостей. Едва вступив под арку, ведущую в примыкающий к столовой зал, заполненный ожидающими приглашения к столу толпами гостей и придворных, Таэльмина скорее почувствовала, чем рассмотрела, прожигающий ненавистью взгляд одной гостьи.

И тотчас, словно ненароком, дернула край поднятой во время ритуала вуали, заставляя легкую ткань скрыть ее лицо. Хатгерн тотчас заметил нехитрую уловку молодой жены, но сделал вид, будто ничего особого не происходит. В конце концов, судя по замечанию в молельне, девушка считает себя приступившей к выполнению еще не заключенного ими договора, и он совершенно не против такого рвения.

Все полтора часа, пока длился праздничный обед, блондинка почти непрерывно сверлила лаэйру герцога мрачным, полным ненависти взглядом, и Таэль вполне понимала ее злобу. Наверняка это последняя любовница Хатгерна, страстно мечтавшая о месте старшей жены или, на крайний случай, об уютной золоченой клетке младшей, и стоящая сейчас на руинах своих рассыпавшихся прахом радужных планов.

Тень легко могла бы найти оправдание поведению мужа, словно не замечающему ни злобных взглядов сидящей почти напротив настойчивой девицы, ни собственной лаэйры, упорно не поднимающей с лица неудобной вуали. Не могла она пока угадать другого: почему никто из гостей, среди которых молодых мужчин было значительно больше, чем женщин, даже не пытается ухаживать за довольно яркой блондинкой? Ведь, по их мнению, она теперь совершенно свободна, ну, по крайней мере, на некоторое время.

Да что там ухаживать, они ее словно совершенно не видят! В то время как упорно осаждают сидящих за столами дам значительно более бледной наружности. Даже немолодой и невзрачный алхимик не обращал на неудавшуюся убийцу никакого внимания, посвящая его сидящей рядом пухленькой рыжеволосой голубоглазой кокетке.

И как ни печально, но никакого способа получить информацию о злобной блондинке Таэльмина пока не находила. Хотя всего год назад тень знала трех работавших на ее отца осведомителей из числа придворных Хатгерна по именам и описаниям, но на этом празднике не оказалось ни одного из них. И вполне вероятно, уже не было и в Тангре, а может быть, даже и в живых. По слухам, тайная разведка Хатгерна работала очень усердно.

Ну а о том, чтобы потихоньку расспросить при случае кого-нибудь из прислуги или домочадцев, тень и не помышляла. Это стало бы самой грубейшей ошибкой из всех возможных, а Таэль вовсе не собиралась начинать свою жизнь в замке с промахов. Если она всерьез намерена через три года уйти отсюда живой и свободной, нужно быть осмотрительнее и бдительнее ласки.

После долгих раздумий Таэльмина решила временно считать, что герцог пообещал бывшей фаворитке не разрывать прежних любовных отношений, и пока остановилась на этом довольно неубедительном и зыбком предположении.

Обед, посвященный заключению хотя и не главных в жизни мужчин, но тем не менее священных союзов, длился довольно долго, повара стремились угодить герцогу и его ближайшим друзьям и гостям почти беспрерывным потоком самых разнообразных яств. Но постепенно наелись и откинулись на спинки стульев даже самые отъявленные любители покушать, и настало время развлечений. Ловкие слуги сноровисто раскатали в центре зала, между столами новобрачных и гостей, толстый белый валяный ковер и, опустив на окнах плотные шторы, погасили все свечи, оставив только сотню в большой центральной люстре.

И под этот шар света тотчас выбежали комедьянты с шарами и обручами, с шарфами и огромными букетами искусственных цветов. Некоторое время они танцевали, перебрасываясь летающими в воздухе предметами, и Таэль следила за ними с живым интересом. У них было много общего, у нее и у этих жонглеров, и многие их трюки тень вполне могла бы проделать ничуть не хуже. А еще она могла бы с успехом работать в кочующей из города в город труппе фокусником или метателем ножа… хотя безопаснее все же жонглером. Изобретательные преступники никогда не заставляют их использовать свое мастерство в грязных делишках.

– Уходим, – шепнул на ухо жене герцог, когда слуги погасили в люстре еще половину свечей и на импровизированную сцену под тревожную музыку вышел фокусник в черном плаще, расшитом странными и загадочными закорючками, казавшимися публике совершенно бессмысленными.

Таэль покорно поднялась и скользнула за ним к скрытой за тяжелыми занавесями боковой двери, бросив на комедьянта быстрый, полный сожаления взгляд. В этом зале он был единственным из мужчин, кого она отлично знала, и его появление на свадебном обеде никак не могло быть случайностью.

Вот только появился фокусник тут слишком поздно, она уже успела согласиться на предложение герцога Крисдано. И хотя Таэль ничего не стоило обмануть свежеиспеченного супруга, она никогда бы так не поступила. Главным правилом тени, когда-то вдолбленным в ее сознание первым наставником и одобренным отцом, был строжайший запрет на нарушение собственных обещаний и клятв. В гильдии теней считалось непростительным проступком забирать данное нанимателю слово и менять собственные решения.

Выбравшись за дверь, Хатгерн собственническим жестом подхватил девушку под руку и решительно повел к той лестнице на второй этаж, которая вела к покоям его лаэйры. Так же уверенно он прошел вместе с женой в ее комнаты мимо охранявшего дверь воина и демонстративно звонко щелкнул засовом.

Таэль этот многозначительный жест ничуть не испугал и не взволновал, внутренне девушка по-прежнему была готова к любому повороту судьбы и восприняла бы его как неизбежные потери. Потому-то лишь чуть искривила в тонкой усмешке губы, когда герцог повел ее через все комнаты прямиком в спальню.

Однако когда Хатгерн равнодушно прошел мимо ниши с кроватью в небольшой коридорчик, из которого вели в разные стороны две двери, одна в туалетную комнату, другая в заставленную шкафами и зеркалами гардеробную, тень внутренне подобралась, как рысь на охоте, почувствовавшая дичь. Это странное поведение молодого мужа явно предвещало какую-то тайну… или подвох.

А герцог уверенно открыл дверь в гардеробную, пропустил туда новобрачную, бесцеремонно сдернул с нее вуаль и пристально вгляделся в безмятежное личико, с которого на него заинтересованно смотрели темно-серые глаза.

– А сейчас вы поклянетесь мне никому не выдавать тайну, которую я намерен вам открыть.

– Клянусь, – твердо объявила Таэльмина, – хотя должна предупредить заранее, в соседних герцогствах имеются люди, отлично осведомленные о существовании в вашем замке потайных ходов. И я в их числе.

– Вот как, – помрачнел герцог, помолчал и ожесточенно добавил: – Значит, мне придется поймать всех остальных. И выдадите их мне вы, дорогая. Вернее, ты, поскольку мы уже находимся в этих покоях больше пяти минут.

– С удовольствием, дорогой, – мило улыбнулась герцогиня и тотчас вздохнула с неподдельным огорчением, – однако того, кто рассказал мне об этих ходах, тебе поймать уже не удастся. Это был граф дэй Азбенд, мой отец. А вот откуда он сам узнал секрет замка, навсегда останется тайной, отец никогда не раскрывал имен своих осведомителей.

– Не останется, – жестко усмехнулся Хатгерн. – Всех осведомителей Рингольда я уже поймал и теперь точно знаю, какой вопрос задам им завтра. Иди сюда, дорогая, и смотри внимательно, – он взялся рукой за резную шишечку, выступавшую на раме большого, в человеческий рост, зеркала, – три раза крутнешь по пол-оборота влево, потом нажмешь вот этот завиток, и сразу же толкни вбок.

Зеркало мягко, как по маслу, отъехало в сторону, открывая тесный темный проход, больше похожий на чуланчик, в глубине которого виднелись каменные ступени спрятанной в стене узкой лестницы. Герцог снял со стены подсвечник с горящими свечами, вступил в этот чулан, обернулся и насмешливо посмотрел на застывшую всего в шаге от него жену.

– Можешь умыться и переодеться, через полчаса возьмешь свечу и придешь на третий этаж, мои покои точно над твоими. Жду.

И нажал торчащий из стены рычаг, задвигая зеркало на место.

– Все поняла, – доставая из шкафа халат из темно-вишневого шелка и нарядную ночную рубашку, вежливо улыбнулась зеркалу Таэль и отправилась переодеваться в туалетную комнату.

Глава четвертая

Поднимаясь по ступенькам, Хатгерн по привычке пытался разобраться во впечатлении, которое осталось у него после более близкого знакомства с тенью. Называть женой, даже про себя, совершенно незнакомую девушку герцогу не хотелось совсем, хотя он прекрасно понимал, что во всеуслышание это придется делать каждый день и неоднократно.

Но ведь смешно лгать самому себе? И пусть все вокруг считают, будто Харн до сих пор не женился лишь из-за интересов герцогства и обещания, данного покойному отцу. Однако на самом деле все было совершенно иначе, намного проще и одновременно сложнее. Хатгерну хотелось невозможного. Жениться на девушке, подобающей ему по статусу, и одновременно найти ту, которая не заставит его искать других женщин для утешения души и тела. Повторить судьбу отца Хатгерн не желал абсолютно.

Старый герцог Крисдано, на старости лет взявший в лаэйры смазливую вдову с ребенком, получил в результате своего неосмотрительного поступка развал семьи. И хотя вовсе не испытывал по этому поводу никакого сожаления, ну, по крайней мере, ничем не показал этого наследнику, но не мог не понимать, как и все вокруг, какая судьба ожидает и его возлюбленную и приемную дочь после его кончины.

Потому-то, едва тяжелый и неизлечимый недуг свалил старика в постель, он вызвал Хатгерна и взял с того клятву сначала определить сводную сестренку, а лишь затем жениться самому. С тех пор прошло три года, и Бретта из угловатого подростка превратилась в миленькую девицу, почему-то твердо уверенную, что названый брат обязан непременно взять ее в старшие жены.

Несколько раз Хатгерн пытался объясниться и с нею самой и с ее матерью, и каждый раз все высказанные им разумные доводы напрочь тонули в лавине слез, упреков и обид, которую эти двое обрушивали на него со все сметающей яростью.

Одно время, после своего возвращения с войны, развязанной сумасбродным Рингольдом, науськанным жадным и завистливым Люфреном и поддержанной лукавым герцогом Юверсано, Харн был уверен, что навсегда отделался от приставучей Бретты. Да и все его соглядатаи и телохранители в один голос заявляли о ее любовной связи с Лархоем. Клялись, что своими глазами видели, как сумасбродная девчонка по утрам выпускала его младшего братца из своих комнат.

Хатгерн немедленно вызвал Лархоя и настрого предупредил, что Бретта не может стать для него старшей женой, для герцогства такой союз крайне невыгоден. Однако, если братец желает получить девчонку в лаэйры, свадебный ритуал состоится немедленно. Младший пообещал подумать и уехал в свой охотничий домик и хотя с тех пор уже не раз возвращался оттуда на несколько дней, но пока ничего внятного так и не сообщил.

Вспомнив о брате, упорно не желавшем не только что-либо делать, но и принимать хоть какие-то решения, герцог как обычно почувствовал невольное раздражение и силой воли заставил себя не думать о безалаберном родиче. Лархоя интересовали лишь разнообразные развлечения и женщины. Причем он не спорил и не оправдывался, если с ним пытались поговорить всерьез, ничуть! Полностью со всем соглашался, выдавал кучу клятвенных обещаний и тут же уезжал либо к кому-нибудь из друзей либо в охотничье поместье, где после смерти отца предпочла поселиться их мать в окружении хорошеньких фрейлин.

А если точнее, Юнгильда дэй Крисдано перебралась туда почти сразу после того, как ее муж привез в замок лаэйру, но в первые годы иногда еще либо приезжала в столицу сама, либо призывала к себе Хатгерна для нравоучительных бесед. Однако после внезапной смерти мужа герцогиня почти полностью прекратила всякие отношения со старшим сыном, разобидевшись на него за категоричный отказ подчиниться ее требованию и немедленно выставить из замка Ральену с Бреттой.

С тех самых пор герцог вынужден был играть роль полностью довольного таким положением человека и справлялся с этим вполне успешно. Однако ему приходилось прилагать поистине неимоверные усилия, чтобы сдерживать вспышки ярости, вскипавшей в душе каждый раз, как младший, словно случайно, упоминал в разговоре о назойливой заботе матушки.

Хатгерн мрачно усмехнулся, плеская в лицо холодную воду; сейчас он больше всего желал рухнуть ничком на постель и поспать хотя бы несколько часов подряд. Но сегодня ему просто необходимо было окончательно договориться с Таэльминой по всем пунктам заключенной с нею сделки – герцог очень не любил оставлять незавершенные дела на завтра.

Он успел не только умыться, переодеться и сменить сапоги на домашние туфли, но и просмотреть рапорты осведомителей, когда ведущая из спальни в кабинет дверь почти неслышно отворилась и в проеме появилась тонкая девичья фигурка, затянутая в вишневый шелк.

В первый момент, рассматривая обтягивающий все достоинства лаэйры халат, из ворота которого виднелось тонкое кружево ночной рубашки, Хатгерн решил, что девушка явилась исполнять супружеский долг, и не сдержал едкой ухмылки. И тотчас увидел, как в серых глазах лаэйры ответно вспыхнуло ехидное веселье, а ее крепко сжатые губы изогнулись в пренебрежительной усмешке.

И эта гримаска ясно дала герцогу понять, ради чего она оделась именно так, а не в скромное и простенькое платьице. Тень намеревалась исполнять свою работу как можно точнее, и для этого ей требовалось как можно больше находиться рядом с ним. И удобнее всего этого достичь, если они будут изображать перед всеми счастливых новобрачных. Ну а на свидания к любимым мужьям лаэйры обычно не ходят в темных домашних платьях, это известно каждому нормальному мужчине. И ему, Хатгерну, не менее других, хотя вот уже несколько лет выбранные лишь рассудком, но не сердцем любовницы с большим успехом заменяют ему предавшую когда-то любимую.

– Мы собирались поговорить об условиях сделки, – спокойно усевшись на свободный стул, заявила новобрачная, – но сначала мне хочется услышать, почему ваша милость решила обзавестись тенью?

– А зачем тень нужна была Зарвесу? – приподняв в притворном удивлении бровь, вопросом на вопрос ответил ей герцог. – Ну вот и мне за тем же. А раз уж он решил с тобой расстаться, почему я должен был отказаться от попытки использовать умения, обучению которым ты отдала несколько лет жизни? О своих проблемах я расскажу тебе после клятвы, а сейчас скажи, какую оплату ты предпочитаешь.

– Сначала я хочу узнать срок договора, – не уступила ему в дотошности Таэль, – но прежде чем его назвать, учтите мой возраст. Закончив на вас работать, я хотела бы завести обычную семью… где-нибудь подальше отсюда.

– Ну, скажем, пять лет, – осторожно заявил герцог, прикинув, когда он сумеет отделаться от Бретты и ее матери, которая после свадьбы дочери обязана уйти из дворца вслед за нею.

И не его дело, куда она пойдет жить, к зятю или в полученный в наследство собственный особняк в рыбацком поселке на берегу океана, откуда и привез ее сюда герцог Вангерд дэй Крисдано.

– Три года, – отрезала Таэльмина, – не забывайте, ваша милость, тени имеют особое свойство ускорять события.

– Это было бы прекрасно, – усмехнулся герцог, пристально вглядываясь в решительно поджатые губы молодой жены и ясно понимая, что уступать она не намерена, – в таком случае я согласен. Но настаиваю на полной клятве, чтобы ты не считала меня слишком сговорчивым. И прекрати звать меня «ваша милость» и обращаться на «вы», я желаю, чтобы все вокруг были уверены в нашей… хм, наших нежных отношениях.

– Согласна, – твердо сообщила Таэль, – на чем будем клясться?

– Несколько лет назад мне в руки случайно попал один артефакт, сохранившийся еще с древних времен. – Хатгерн нехотя поднялся с кресла и тяжело прошагал к внушительному шкафу. – Это сцепленные браслеты, когда-то бывшие магическими, но великая сила давно иссякла. Мои алхимики их испытали и не нашли даже капли силы, однако по некоторым признакам определили, для чего могли предназначаться такие браслеты. Как раз для таких случаев, когда двое людей желали связать себя взаимной деловой клятвой.

– А ты не забыл, дорогой, – тонко усмехнулась Таэль, – о запрете на драгоценности?

– Не забыл, – сухо отзывался герцог. Как можно про это забыть, если именно ему пришлось искать и доставлять все те диковинки, которые желала иметь Ральена? – Однако я бы не назвал эти браслеты драгоценностью. Да и никто другой их так не назовет.

И с этими словами он бережно опустил на стол тонкие медные ободки, соединенные между собой наподобие звеньев цепи. Их действительно трудно было назвать не только драгоценностями, но и вообще украшением. Старый металл был покрыт забоинами и царапинами, вправленная в грубоватые розетки бирюза от времени потрескалась и позеленела, а выгравированные когда-то знаки были стерты до такой степени, что разобрать их не представлялось никакой возможности. Да если бы и сумел какой-то талантливый алхимик попытаться восстановить выбитую на металле надпись, ее смысла он все равно не постиг бы, языка старинных знаков и символов давно исчезнувшей империи не знал никто из жителей береговых герцогств.

– Да, – рассмотрев браслеты, кивнула тень, – пожалуй, эти украшения никто не сочтет нарушением закона. И кто из нас будет это носить?

– Ты. Пусть считают это твоей причудой. Ну, так ты собираешься давать клятву?

Таэль только усмехнулась в ответ; безусловно, она намерена дать ему клятву верности и служения. И хотя все ее прежние планы рухнут как песочный замок в тот же момент, возможно, это будет к лучшему. Уж слишком зыбки и ненадежны они были.

Как вскоре выяснилось, Хатгерн оказался очень предусмотрительным человеком, и вскоре на столе расположились все необходимые для этого ритуала предметы. Старинная чаша, принесенная из молельни, дюжина свечей, горящих в двух серебряных подсвечниках, и ритуальный кинжал, не менее древний, чем чаша.

И слова клятвы, записанные на листке бумаги, тоже полностью соответствовали тексту из хранящихся у жрецов книг, которые они и сами не понимали до конца.

Первым делом герцог уколол кинжалом собственную руку, не скупясь, обрызгал кровью лежащие в чаше браслеты и твердо произнес обещание через три года отвезти младшую жену Таэльмину туда, куда она пожелает, и вернуть ей свободу, расторгнув союз как несостоявшийся. А также в целости и сохранности вернуть ей приданое или купить взамен любой дом или поместье по ее выбору. Затем Хатгерн протянул руку к жене, намереваясь помочь ей с нелегкой процедурой, но девушка лишь молча помотала головой и отобрала у него оружие. Бестрепетно вонзила острое жало ножа в руку чуть выше запястья, чтобы никто слишком любопытный не заметил свежей ранки. Затем так же ловко, как сам Хатгерн, оросила алыми каплями старинное украшение и, опустив лезвие кинжала в чашу к браслетам, обязалась три года верно служить герцогу Крисдано тенью.

Одновременно с последним словом клятвы по комнате словно ветерок пронесся, и тотчас разом ярко вспыхнули и погасли все двенадцать свечей.

– Сквозняк, что ли? – нахмурившись, Хатгерн обвел взглядом кабинет, увидел расцветшую на губах лаэйры ехидную усмешку и озадаченно уставился в серые глаза. – Ты что-то поняла?

– Духи приняли нашу клятву, – скупо пояснила девушка, доставая из чаши немыслимым способом рассоединившиеся браслеты и протягивая тот, который был пошире и чуть массивнее, мужу, – и отныне носить это украшение придется не мне одной. Зато теперь все точно поверят в нашу… хм, страсть. Ведь только пылкими чувствами твои друзья смогут объяснить себе желание герцога носить такой браслет.

– Не может быть, – не сдержал потрясенного восклицания герцог, крутя в пальцах старинное украшение и рассматривая чуть посветлевшую бирюзу. – Бринлос их целую луну проверял, в какие только растворы не окунал. И кровь, несомненно, тоже наливал…

– Надевай, – позволила себе добавить в голос нетерпения тень, – пока они снова не потеряли силу. Не знаю, может ли быть от них хоть какая-то польза, но я не откажусь даже от самой слабой поддержки.

– Я тоже, – задумчиво пробормотал Харн, поглядывая на свободно болтающийся на тонком запястье жены ободок, – и надеюсь, она все-таки будет.

С этими словами он наконец решился надеть браслет на левое запястье, отмечая, как удачно он прикрывает узкий отпечаток брачной цепи, и чуть поморщился, припомнив острую боль, пронзившую все тело при свершении ритуала. И тотчас едко усмехнулся, представив, какие муки придется испытать в полном ритуале, ведь цепь, которой соединят его с неведомой пока старшей женой, будет вдвое сложнее и массивнее.

– Клянусь, – торжественно подняв глаза к невидимому отсюда небу, объявила Таэль и, чтобы немного развеять охватившую обоих невольную тревогу, в шутку звякнула своим браслетом о браслет супруга.

– Клянусь, – кисловато усмехнулся он в ответ и застыл, забыв захлопнуть рот.

Браслет, до этого свободно висевший на его руке, вмиг нагрелся и обхватил запястье так крепко, словно был кандальным. Все, что можно было отныне с ним сделать – это на полпальца сдвинуть вверх или вниз.

– Темные силы… – Растерянность, проступившая на миловидном личике свежеиспеченной герцогини, была настолько живой и непосредственной, а ее всегда крепко сжатый ротик приоткрылся в таком детском изумлении, что Харну мгновенно расхотелось ругаться.

Да и бесполезно это, как он уже успел сообразить. Уж если Бринлос с коллегами раньше не сумели разглядеть в этих браслетах никакого подвоха, то вряд ли могла даже предполагать нечто подобное тень, видевшая их впервые в жизни. Да и навряд ли даже все вместе собранные алхимики прибрежных герцогств смогут выяснить хоть малейшую информацию о сущности артефакта теперь, когда он неожиданно ожил и приступил к выполнению своей никому не известной миссии.

– Ты же хотела поддержки, – устало фыркнул Хатгерн, начиная расстегивать камзол, – теперь у нас появилась прекрасная возможность выяснить, чем они могут помочь. Завтра я расскажу о произошедшем Бринлосу, пусть поищет объяснения в старинных книгах, а сейчас иду спать. А ты можешь идти к себе или, если хочешь, устраивайся в гостиной, там тепло и удобный диван.

– Погоди… – Обнаружив, что тоже не может снять свой браслет, на удивление скоро справилась с изумлением и растерянностью юная герцогиня. Любая другая девица на ее месте охала бы еще час, не меньше. – Мне кажется, не стоит пока ничего говорить алхимику. Знаю я их, начнет делать эксперименты, привлечет лишнее внимание… Лучше объясни подробнее, какие именно события или слухи тебя встревожили? Или хотя бы припомни, с какого момента появились опасения? После отчетов шпионов или каких-то событий? И от кого ты в первую очередь ждешь нападения?

– Сам не знаю, – помрачнел Хатгерн. Отбросил камзол, утомленно опустился на свое место и неуверенно пояснил: – Вроде бы все у меня хорошо, войну мы выиграли, урожай был отменный, новых врагов и долгов нет, в герцогстве тишь и покой, охрана в замке надежная… Возможно, это просто усталость, отосплюсь несколько дней и сам посмеюсь над своими тревогами.

– Это называется интуиция. И опыт прошлых правителей говорит, что пренебрегать ею не стоит… – Таэльмина на миг замолчала, раздумывая, стоит ли сейчас заводить серьезный разговор или пусть ее новый подопечный действительно сначала выспится. Затем все же кротко осведомилась: – А в каком состоянии война между Ральеной и твоей матушкой?

– Война? – удивленно поднял брови Хатгерн. – Да нет там никакой войны. Ральена живет здесь, в дальних гостевых покоях, а матушка еще при жизни отца поселилась в охотничьем поместье и никогда сюда не приезжает.

– Но ведь ее светлость герцогиня Юнгильда законная хозяйка покоев твоего отца? И наверняка она надеялась, что Ральена, как все лаэйры, после смерти герцога переселится жить в свой дом. Насколько я знаю, ее отец был богатым торговцем рыбой, и на него работало несколько рыбачьих деревень.

– У тебя очень точные сведения, – помрачнел герцог, не любивший разговаривать на эту тему, – но я пообещал отцу, когда он лежал на смертном ложе, не выгонять Ральену, пока не пристроена Бретта.

– Кстати, про Бретту, – надеясь, что повернула на нее разговор не слишком грубо, небрежно осведомилась тень, – сколько ей лет? И как она выглядит?

– Ей восемнадцать, – сообщил Харн и ехидно ухмыльнулся, – а как она выглядит, ты и сама знаешь – во время обеда вы два часа сверлили друг друга взглядами.

– Так это была твоя сводная сестра? – с хорошо сыгранным изумлением приподняла бровь тень. – А смотрела она на тебя вовсе не по-сестрински.

– Неужели ты ничего про это не слышала? – желчно фыркнул герцог, начиная расстегивать рубаху, и Таэль решительно направилась в сторону его гардеробной, где точно за таким же зеркалом, как и в ее покоях, находился выход из тайного хода.

– Год назад она не интересовала никого из осведомителей, – нехотя бросила девушка через плечо, собираясь покинуть кабинет, и с ехидцей добавила: – Зато все они сообщали, каким невыносимым становишься ты, если не выспишься. Спокойной ночи, я ухожу к себе. Приду утром, и мы продолжим разговор.

– А я никого и не прошу меня никуда выносить, – желчно прошипел ей вслед герцог, расслышал звонкий смешок и нахмурился еще сильнее.

Его отец, герцог Вангерд дэй Крисдано, всю жизнь был по утрам нестерпимо язвителен и угрюм, и Харн всегда старался не попадаться ему на глаза по меньшей мере до второго завтрака, а еще лучше до обеда. И отлично знал все уловки челяди и стражи, стремящихся к тому же, и их шуточки на эту тему. Потому-то молодого герцога так задело полушутливое замечание слишком смелой лаэйры. Но сейчас у него просто не было никаких сил на придумывание достойного ответа, кровать манила к себе самым банальным и незатейливым желанием закрыть глаза и не просыпаться по крайней мере до рассвета.

Герцог тяжело поднялся с кресла и направился в спальню, сдирая с себя по пути рубаху, туфли и всю остальную одежду и расшвыривая ее в разные стороны. Спать он обожал голым и всегда запирал дверь изнутри, чтоб не оказаться однажды в совершенно недвусмысленном положении рядом с Бреттой. Девчонка обладала неимоверной наглостью и пронырливостью и умело пользовалась своим званием приемной дочери старого герцога. Хотя оно и не засвидетельствовано никакими документами, да и не может такого быть. Закон в этом отношении очень строг к знатным господам побережья, и герцоги среди них вовсе не исключение.

Прохладная перина нежно приняла Харна в свои объятия, и, мгновенно проваливаясь в желанный сон, герцог улыбался почти счастливо.

Глава пятая

Приоткрыв потайную дверь в свои комнаты, Таэль несколько минут стояла неподвижно, чутко прислушиваясь и бдительно разглядывая освещенную предзакатным солнцем гардеробную. Уходя в покои герцога, тень специально рассыпала по полу несколько мелких вещичек, с таким расчетом, чтобы никто не сумел пройти мимо, не задев хотя бы одной из них.

Убедившись в целости своих сторожек, тень неслышно скользнула в гардеробную, сняла домашние туфли и, держа их в одной руке, другой достала из-за выреза платья серебряный тюбик с губной помадой. На вид – совершенно обычной, все знатные дамы и девицы носят в кошелях и сумочках точно такие или похожие. Вот только открывался он непросто, да помада была отнюдь не безопасной, об этом алхимики позаботились еще при жизни ее отца. Братец ей таких вещей не покупал, он и отцовские-то заказы оплатил скрепя сердце.

Спальню Таэль проверила очень просто: швырнула одну за другой туфли в собранные пучками занавеси по обе стороны от изголовья, и когда в ответ не донеслось ни малейшего вздоха или шороха, тщательно обследовала углы, поочередно поднимая тяжелые складки бархата.

Затем не поленилась заглянуть под кровать, во все шкафы и углы, за все занавески и кресла. Последними герцогиня осмотрела окна и так же тщательно проверила запоры и петли. И наконец, принялась за самое важное дело – за установку новых сторожевых и сигнальных ловушек.

Взявшая заказ тень не имеет права на отдых, пока не сделает все, что умеет, для безопасности своего подопечного. А умела получившая законный статус тени графиня дэй Азбенд очень многое, никто из тех шпионов, которые считали себя знатоками в этом вопросе, даже не подозревали сколько.

Попутно Таэльмина обдумывала все произошедшее за этот день и новые сведения и хмурилась все сильнее. Как ей становилось понятнее с каждой минутой, интуиция Хатгерна не обманывала. Вокруг герцога действительно плелись каверзные интриги и велась очень опасная игра.

Да и не может быть иначе, раз герцога считают своим врагом сразу две амбициозные и мстительные женщины. Таэль еще год назад знала, как люто ненавидит Юнгильда лаэйру мужа, предпочитая жить в глуши, но не встречаться с соперницей. Да и о том, что герцогиня резко охладела к наследнику, когда он сразу после смерти отца не догадался выставить мачеху с ее дочкой из дворца, соглядатаи сообщали не раз.

Но лишь теперь, вспоминая пылающее яростью лицо Бретты, тень отчетливо осознала, в какой переплет попал Хатгерн, не оправдав не только чаяний родной матери и Ральены с ее избалованной доченькой, но и тайных надежд покойного отца. Ведь тот явно неспроста взял с наследника обещание пристроить сводную сестру в надежные руки. Можно к гадалке не ходить, и без того ясно, какие мечты лелеяли старый герцог и его любимая рыбачка, раз Бретта так твердо считала сводного братца своей собственностью.

И хотя рассчитывать на место старшей жены ей не приходилось, Ральену вполне устроило, если бы дочь заняла место лаэйры герцога. И тогда ее саму никто уже не посмел бы выгнать из любовно обустроенных покоев, забитых шкафами и полками с обожаемыми вдовой редкими драгоценными вазами, чашами и статуэтками.

Тень даже изумленно хмыкнула, сообразив, насколько благородным и добросердечным должен быть по сути своей человек, чтобы не распознать загодя подлость их замыслов и не поверить в их возможность. Да он ведь пока еще не понял, до чего довела ненависть его родную мать, постаравшуюся настроить против не оправдавшего ее самых сокровенных надежд старшего сына его младшего брата. И хуже всего, судя по последним событиям, профессиональный интерес к которым Таэльмина не теряла даже во время последнего путешествия, старшая герцогиня уже успела сделать все возможное, чтобы заменить непокорного сына послушным, и близко не подозревая, кому на руку ее безумные интриги.

Таэль закончила работу и медленно прошла по комнатам, проверяя, все ли ситуации предусмотрела и все ли возможное сделала, чтобы встретить незваную гостью не беззащитной жертвой. А в том, что Бретта придет, тень и на миг не усомнилась, девчонка очень избалованна и нахальна и наверняка уже давно придумала верный способ, как заставлять стражников нарушать приказ господина.

И теперь Таэльмине просто позарез нужно побродить по дворцу, подслушать разговоры слуг и стражников, чтобы понять, сколько времени у нее есть до нападения и кого падчерица старого герцога приведет себе на помощь в этот раз.

Но пока Хатгерн не выспится и не вернется сюда, выходить из своих комнат нельзя. Тень может ускользнуть от взглядов одного и даже двух людей, но от толпы слуг, гостей и стражников скрыться невозможно. Как не получится и объяснить каждому любознательному домочадцу, почему она бродит в одиночку по коридорам, а не исполняет супружеский долг.

Таэль огорченно фыркнула, сходила еще раз проверить крепость засова на входной двери и направилась в гардеробную. Эта комната притягивала к себе ее мысли близостью к секретам герцогского дворца, где за сотни лет правления предков Хатгерна не раз происходили странные и таинственные происшествия. Бесследные исчезновения мирно спящих в своих покоях домочадцев и гостей, внезапное появление самозванцев с хорошо вооруженными сообщниками и многое другое, ясно намекающее на существование тайных ходов, ведущих за мощную ограду дворца.

Именно о них грезила графиня дэй Азбенд всю дорогу, надеясь найти хоть один как можно скорее. И теперь, когда ей открыли секрет потайной лестницы, связывающей два этажа, Таэль нестерпимо хотелось снова оказаться там и простукать все камни, в надежде найти путь к ходам, ведущим в подвальные помещения, а оттуда и за пределы замка. Разумеется, сразу она туда не пойдет; судя по тем хитростям, с какими открывается проход в покои герцога, ходы могут быть защищены различными ловушками. И если свежеиспеченная герцогиня попадет в какую-то них, вряд ли кто-нибудь догадается, куда она пропала.

Хотя… ведь старый герцог не мог не знать всех тайн этих ходов?! И вполне мог открыть их любимой лаэйре. А та, несомненно, рассказала все Бретте, ведь девчонка – ее единственный шанс остаться в привычной дворцовой роскоши и не думать ни о хозяйственных делах, ни о торговле рыбой.

– Темные силы! – вскочила с места Таэль, дойдя в своих рассуждениях до этого места. Ну вот почему она сразу не сообразила, о чем думал герцог, предлагая ей спать на диване в своей гостиной?!

Выходит, это была вовсе не пошлая шутка и не надежда на скорое нарушение упрямой лаэйрой оговоренных условий их сделки, а робкий намек на желание выспаться в безопасности? Ведь он не ложился спать уже двое суток и неизвестно, сколько недосыпал до этого. Да и во время разговора с нею все время сдерживал зевоту и выглядел чрезвычайно утомленным. Вряд ли Хатгерн в таком состоянии отправился запирать входную дверь и проверять, все ли окна закрыты. Ну а если в его комнаты ведет не один-единственный, а два или даже несколько ответвлений потайного хода, то тень вполне может к утру оказаться одновременно и вдовой, и единственной подозреваемой в убийстве мужа.

Зеркало послушно и бесшумно скользнуло в сторону, но Таэль еще несколько секунд прислушивалась, не шуршат ли по каменным ступеням чужие осторожные шаги. Затем скользнула в проход, дернула рычаг и долгие мгновения ожидала, пока тайная дверь плотно встанет на место. Возможно, не будь она тенью, то беспечно бросила бы все как есть, но годами воспитанная привычка не оставлять за собой следов заставила убедиться, что проход полностью закрыт, и только после этого позволила бежать дальше. Двери в покои герцога тень открывала с замирающим от дурных предчувствий сердцем и проскользнула в приоткрывшуюся щель, едва это позволило отодвигавшееся зеркало.

Следы поспешного раздевания Хатгерна девушка обнаружила, едва заглянула в спальню, расположенную за ведущим к туалетной комнате просторным помещением. В отличие от ее собственных покоев, тут была еще одна дверь, но мимо нее Таэль прошла не остановившись. Успеет сходить туда позже, когда удостоверится, что с ее подопечным все в порядке.

Но прежде чем вступить в комнату и отправиться проверять сохранность супруга, Таэль пристально оглядела его спальню, особо задержавшись на подозрительных местах вроде шкафов и драпировок, и одобрительно усмехнулась. Случайно или нет, но занавесок, подобных украшавшим нишу и окна ее собственной спальни, здесь почти не было. Кровать обрамляли лишь полупрозрачные складки балдахина из темно-зеленого шифона, сквозь которые можно было разглядеть лежащего ничком обнаженного мужчину. На белоснежном белье загорелое тело казалось смуглее, чем днем, однако разобрать, нет ли на нем ран, издали не удалось.

Тень шагнула ближе и приподняла занавес, внимательно изучая поджарую фигуру герцога с широкими мускулистыми плечами воина и русой гривой рассыпавшихся по перине волос. И к своему удовольствию, не нашла на теле подопечного никаких следов кинжала или удавки, зато отметила, как ровно поднимается от дыхания кожа на ребрах.

– Нравится? – спросил вдруг Хатгерн, повернув к ней голову, и нагло подмигнул зеленым глазом.

– Да, очень, – спокойно отозвалась Таэльмина, опустила занавес и направилась к выходу из комнаты.

Раз уж ей повезло и герцог еще цел и невредим, нужно поторопиться и предпринять все меры предосторожности.

– Тогда, может, присоединишься? – с вызовом усмехнулся ее супруг.

– Мне нравится, что ты жив, – бесстрастно пояснила Таэль, открывая дверь в кабинет, и, уже шагнув в проем, добавила: – Я решила воспользоваться твоим предложением и устроиться в гостиной.

– Хотел бы я сказать, что это добавит мне спокойствия, – буркнул Хатгерн вслед лаэйре и нехотя натянул на себя покрывало.

Эти покои тень осматривала еще бдительнее и кропотливее, чем свои, а затем так же вдумчиво готовила сюрпризы для нападающих. Здесь это было труднее, пренебрежение герцога к различным занавесям, с одной стороны, лишало незваных гостей возможности укрыться, но с другой – оставляло меньше мест, где тени обычно прячут оружие. И хотя Таэль умела использовать в качестве оружия самые разнообразнее предметы, на этот раз наряду с ними она прятала и обычные кинжалы.

Большая комната, расположенная напротив гардеробной, оказалась чем-то вроде зала для утренних тренировок, с мишенями у дальней стены и свисающими с потолка канатами и перекладинами. А стоящий в углу массивный шкаф был просто набит оружием. Разумеется, он был заперт, кто бы сомневался, что Хатгерн не навесит на этот дубовый ящик огромный замок. Однако тени даже не пришлось опробовать свое искусство взломщика, связку самых разнообразных ключей она нашла получасом ранее, когда, хихикая, собирала по комнатам одежду мужа.

Кроме мечей различной длины и веса тень обнаружила в отпертом самым большим ключом шкафу цепи и палицы, короткие копья и кинжалы, а также большой выбор метательных ножей. От длинных и тяжелых, какие носят у пояса конники и алебардисты, до совсем крохотных, с тонкими, как шило, жалами и утяжеленной свинцом рукоятью. Любимое оружие шпионов, наемных убийц и теней.

И вот этим дротикам, прячущимся в кожаные пенальчики, которые так удобно прятать под юбки, привесив к пояску на незаметном шнурке, тень обрадовалась, как родным. Собираясь в это печальное путешествие, она даже не подумала брать с собой оружие. Считать победителей дураками мог только ее братец, не устававший объяснять всем подряд, насколько более выгодным было расположение вражеских войск в решающем бою.

День за окнами почти погас, но закончившая работу тень упорно не зажигала свечей, пожертвовав ради такого случая горошинкой кошачьего глаза. Ведь если это недешевое зелье будет и у незваных гостей, стоит им опрокинуть подсвечник, как Таэль окажется в крайне невыгодном положении.

Поэтому девушка устроилась в уголке дивана, завернулась в черный меховой плащ герцога и подвинула ближе чашу с кисленькими сушеными вишнями, возмущенный желудок упорно напоминал об ужине, который ему сегодня снова не суждено было получить.

Но на его притязания тень привычно не обратила никакого внимания, она была занята рассуждениями, как поступила бы сама на месте пылающей ненавистью и обидой Юнгильды и насколько замешан во всем этом ее младший сын. А в том, что он увяз в этом деле по уши, сомневаться не приходилось. Как и в том, что ревнивая и мстительная герцогиня не засомневалась ни на миг, старательно взращивая в душе младшего сына ненависть к своей удачливой сопернице и черную зависть к старшему брату. И вот это было страшнее всего, по изученным в прошлые годы отчетам Таэльмина знала, как ревностно заботится о подростке-шалопае Хатгерн.

Очень скоро нить рассуждений логично перекинулась на Ральену и Бретту, и новоявленная герцогиня мрачно фыркнула. С этими все было яснее ясного: мать с дочкой цепко, как клещами, держались за свое нынешнее положение. И обе готовы были пойти на любую подлость, лишь бы не оказаться за воротами дворца, Таэль не колеблясь поставила бы сотню золотых против медяка, что это так. Теперь оставалось только выяснить, не предпринимали ли соперницы попытки на время объединить усилия против законного наследника, чтобы позже, избавившись от Хатгерна, поделить его власть и богатства.

И если это подтвердится, можно будет с уверенностью ожидать скорого нападения, причем с любой стороны. По бытующему в народе мнению, после свадьбы на некоторое время глупеют даже самые осторожные и осмотрительные правители.

Тень тяжело вздохнула и поерзала, устраиваясь удобнее, лучше всех остальных на многие возникшие у нее вопросы, кроме самих герцогских вдов, мог бы ответить и Хатгерн да еще вездесущие слуги, но ни у них, ни тем более у мужа она сейчас ничего выяснить не могла. Чтоб отправиться к слугам, нужно оставить без охраны герцога, а чтобы допросить его самого, придется снова идти в его спальню. И можно не сомневаться, как расценит назойливость новобрачной молодой мужчина.

Тихий, но настойчивый стук раздался, когда за окнами забрезжил рассвет. Таэль мигом вынырнула из чуткого полусна, сунула ноги в мягкие туфли и неслышно прокралась к двери.

Стук повторился, но показался тени каким-то странно глуховатым, и она, не дыша, прислонила к двери сначала прихваченный со стола серебряный бокал, а затем уже ухо. И несмотря на четкий звук, начала понимать: стучат не в дверь. Вернее, в дверь, но вовсе не в эту.

Девушка озадаченно застыла на месте, пытаясь решить трудную задачу: стоит ли будить Хатгерна из-за такой вроде бы безделицы или не обращать на звук никакого внимания, раз стучат не сюда?

Стук прозвучал еще раз, и теперь он был еще громче и настойчивее, а в следующий момент Таэльмина расслышала со стороны спальни отчетливое шлепанье босых ног. Девушка бросилась было туда, но припомнила, в каком виде спит ее муж, и тотчас приостановилась, решив дать ему время на одевание.

– Ты не спала? – На появившемся в дверях герцоге уже были надеты легкие штаны и рубаха с распущенной на груди шнуровкой, и тень облегченно выдохнула.

Нет, она вовсе не наивная романтичная девица, проведшая юность за нюханьем цветочков и перебиранием украшений, хотя и самые беспечные девицы вовсе не так уж простодушны, как наивно считают их маменьки и папеньки, напрочь забывшие свою собственную молодость. И тем не менее совершенно не желает переходить некую грань в отношениях с временным мужем, отлично понимая, насколько это осложнит ее работу.

– Спала. Стук разбудил, – еле слышно шепнула Таэль, проверяя, на самом ли деле слух герцога так чуток, как ей показалось.

– Это стучат в твои покои, – поворачиваясь к ней спиной, небрежно бросил Хатгерн, – иди, открывай проход, я умоюсь и догоню.

Герцогиня убедилась в его правоте, едва оказалась в своей спальне, и понятливо ухмыльнулась, сообразив, зачем предку Хатгерна, жившему тут раньше, понадобилось проводить слуховую трубку между двумя покоями, расположенными на разных этажах. Стало быть, не очень-то он доверял своей избраннице, раз желал знать обо всех приходящих к ней гостях.

– Ложись в постель. – Появившийся из гардеробной Хатгерн был по-прежнему полуодет, но его влажные волосы могли объяснить каждому, чем был занят молодожен, полчаса не отвечавший на стук.

– Нет, – отказалась тень, – я буду рядом.

– Тогда халат развяжи, – мягко усмехнулся герцог и, проходя мимо, дернул завязку, – да помалкивай, какие бы известия ни услышала.

Таэль только ехидно фыркнула – кого он учит! Тени вообще бессловесны. И никогда не нападают первыми… ну, кроме тех случаев, когда их подопечным угрожает смертельная опасность.

– В чем дело?! – Тень едва не разинула от удивления рот, как сельская пастушка, расслышав прорезавшуюся в голосе резко распахнувшего дверь мужа ярость дикого зверя, оторванного от пожирания добычи. – Дворец горит или наводнение?

– Ваша милость, – рассмотрев совершенно целого и невредимого Хатгерна, виновато пробормотал стоявший во главе небольшого отряда стражников офицер, – его милость Лархой заявил, будто на вас совершено покушение!

– А с чего он это взял? – подозрительно прищурился герцог, и рычание в его голосе стало еще грознее. – И с каких пор вы ему подчиняетесь? Немедленно отправляйтесь на свои места и проверьте все входы и запоры, а потом доложите о своем проступке генералу Регорсу!

– Это не я откуда взял, – обиженно процедил, выступая из-за портьеры, роскошно разодетый молодой человек, – а маменька получила тайное сообщение… Ты знаешь, что твоя лаэйра…

Договорить младший герцог не успел, крепкая затрещина отбросила щеголя к противоположной стене. А в следующий момент вихрем вырвавшийся в коридор герцог сгреб братца за шиворот, втащил в покои Таэль и ногой резко захлопнул дверь перед носом ошарашенных стражников. Младший герцог дернулся, пытаясь вырваться из рук прожигающего его гневным взглядом брата, но это ему не удалось.

– Ты с ума сошел, – всхлипнул Лархой, прекращая всякое сопротивление, – за что?

– Ты еще спрашиваешь? – снова свирепея, встряхнул его как тряпку Хатгерн. – А на какую встречу ты надеялся, когда начал прилюдно в чем-то обвинять мою жену? Или забыл, что честь у мужа и жены общая?

– Да я не это хотел сказать, – чувствуя, как пальцы брата все туже стягивают ворот его рубахи, заюлил младший, но бдительно следившая за выражением его лица тень заметила скользнувшую по губам нового родственника ядовитую ухмылку.

Как выяснилось в следующий же момент, Хатгерн ее тоже увидел. Лицо герцога вмиг заледенело непробиваемой маской, а в его глазах плеснулось гневное презрение.

– Ты не хочешь меня ни слышать, ни понимать, ни уважать? Мои слова не вызывают у тебя ничего, кроме насмешки и пренебрежения? Ну что ж, Лархой, в этом есть и моя вина. Я должен был не отпускать тебя под крылышко матери, а позаботиться о том, чтобы из моего брата вырос достойный нашего рода и имени мужчина. Но теперь я намерен исправить свою ошибку. – Герцог вернулся к двери, рывком распахнул ее и грозно рыкнул: – Регорса ко мне! И немедленно! – Затем обернулся к жене и суховато приказал: – Иди в спальню, милая.

– Но, дорогой, – тотчас скорчила капризную рожицу Таэль, – мне надоело в спальне. Я хочу тут! Мы шли завтракать!

– Таэльмина! – Хатгерн с укоризной уставился на стоящую чуть в стороне позади брата тень, пытаясь убедить ее в необходимости повиноваться, и неожиданно для себя столкнулся с уверенным, спокойным взглядом убежденного в собственной правоте человека.

– Ну, милый, – еще более сладеньким голоском заныла лаэйра, – ты же обещал разрешать мне делать все, чего ни пожелаю. И еще фокусника! И торт!

– Ладно, – безнадежно отмахнулся от нее герцог, сообразив по едко изогнувшимся губам брата, как именно выглядит со стороны их перепалка, – оставайся. Но сиди в сторонке и помалкивай.

Глава шестая

Генерал торопливо вошел в комнату через четверть часа, когда летавшие белками слуги уже накрыли для новобрачных стол к завтраку. И все это время младший герцог сопел с видом оскорбленной невинности, однако, когда считал, будто старший брат занят содержимым своей тарелки, бросал на него полные ненависти взгляды. Даже не догадываясь, отчего тот все мрачнеет.

Зато Таэль отлично рассмотрела, как герцог осторожно поглядывает в одно из украшающих гостиную зеркал, не переставая неусыпно следить за Лархоем. И, словно пропустив мимо ушей приказ молчать, щебетала, почти не переставая. Умудряясь вещать совершеннейший вздор, заставлявший презрительно ухмыляться Лархоя и досадливо морщиться ее подопечного.

– Доброе утро! – Регорс, командовавший гарнизоном охраны дворца и Тангра, вытянулся перед своим правителем. – Чем могу служить?

– Немедленно выезжайте в крепость Же-Дрейз и прихватите с собой этого… господина. Передадите его с рук на руки капитану Фербилу и прикажите сделать из него хорошего солдата. Да учтите, за успехами в его обучении я намерен следить лично! И запомните главное: пока этот новобранец не выучит наизусть воинские правила и не привыкнет к строгой дисциплине, ему строжайше запрещены всякие поблажки в виде выходных и свиданий с дамами всех возрастов. Можете идти.

Таэль проводила взглядом едко ухмыляющегося Лархоя и мрачно топавшего генерала, дождалась, пока дверь за ними плотно закроется, невозмутимо допила свой чай и отсалютовала мужу пустой чашкой.

– Браво, дорогой! Оказывается, ты умеешь ускорять события ничуть не хуже теней.

– Что ты имеешь в виду? – мрачно процедил Хатгерн.

– Нежные чувства, которые Регорс уже двадцать лет испытывает к ее милости герцогине Юнгильде. Неужели ты не знал?! – Брови девушки изумленно изогнулись, и герцог немедленно проглотил готовое сорваться с губ возражение.

Не верить ей у него не было никаких оснований, а кроме того, в памяти мгновенно всплыли осторожные намеки адъютантов и собственные, хотя и смутные, подозрения.

Рука герцога сама потянулась к шнурку звонка, но крепкая и неожиданно теплая ладонь лаэйры перехватила ее на полпути.

– Не стоит показывать свой интерес слугам или воинам. Регорс достаточно хитер и осторожен и умеет заставлять людей сказать даже то, чего они никому и никогда говорить не собирались. Если тебе интересно, я могу объяснить все, чего ты не знаешь.

– Не нужно.

Хатгерн уже и сам сообразил, насколько поспешным и необдуманным был его порыв. И отлично понимал – именно подлость неожиданного поступка брата заставила его сорваться, проявить те качества, которые Харн искренне считал недостойными правителя. Но уже начиная раскаиваться в необдуманном порыве, осознал, как своевременно сорвался. Ведь если бы Лархой успел объявить во всеуслышание об особых талантах его лаэйры, ее задание мигом стало бы невыполнимым, и слуги и гости принялись бы следить за Таэль с неусыпным вниманием.

– А фокусника? – неожиданно плаксиво протянула новобрачная, капризно надув губки. – Все смотрели… а я? Ведь ты обещал!

Хатгерн всего мгновение смотрел на нее с изумлением, затем расслышал, как открывается дверь, и, свирепея, повернул в ту сторону голову.

– Разрешите подавать десерт, ваша милость? – робко осведомился заглянувший в комнату слуга с подносом в руках.

– Подавай. – Герцог дождался, пока тот расставит на столе вазочки, и нехотя добавил, успев понять по упрямо поджатым губам тени, что настаивает она на абсурдном желании продолжить вчерашнее развлечение вовсе неспроста: – Да пригласи сюда фокусника.

А когда расторопный парень ужом выскользнул из комнаты, уставился на жену с показным вниманием.

– Пока ничего сказать не могу, – неожиданно мрачно вздохнула та, – но как только хоть что-то узнаю – сразу объясню. Да не смотри так подозрительно, тени своих подопечных не предают. И еще… Если хочешь получать от меня сведения, никому больше их не передавай и не тронь людей, в которых заподозришь шпионов моего брата. Иначе выдашь меня… Как ты должен понимать, тень я вовсе не единственная и далеко не самая опытная.

– Значит, фокусник пришел с посланием? – подумав, насторожился герцог. – И ты хочешь разговаривать с ним наедине?

– А ты мне не доверяешь? – кротко осведомилась лаэйра, и по ее губам скользнула еле заметная усмешка.

– Как ты видела всего час назад, полностью доверять я не могу даже родному брату.

– Потому что ему вполне может подойти твой герцогский пояс, а мне – нет, – жестко отрезала Таэльмина, – и потому, что из него никогда не получилась бы тень, даже если ты приставил бы к его светлости сотню учителей. Но если ты желаешь расторгнуть наш договор, так тому и быть, я спорить не стану. А вот если не хочешь – то изволь верить мне, как себе.

В этот раз Харн думал дольше. Уставившись взглядом в никуда, хмуро бросал в рот кусочки нежнейшего пирожного и жевал с таким остервенением, словно это было мясо злейшего врага.

– А если я разрешу вам побеседовать, ты расскажешь, какие новости он тебе сообщил? – сумрачно взглянул герцог на явно наслаждавшуюся десертом жену, когда его собственная ложечка заскребла по пустой тарелке.

– Лишь те сведения, в которых найду угрозу для твоей жизни, – невозмутимо сообщила лаэйра.

– А для герцогства?

– В некоторых случаях это одно и то же, – подсластила пилюлю Таэль.

– Спасибо, дорогая, – заслышав стук в дверь, едко пробормотал герцог и позволил пришедшему войти.

Причудник явился в покои лаэйры, одетый в костюм для выступления, изготовленный из черного струящегося шелка, богато расшитого на плечах и груди серебряными змеями и древними знаками, однако в руках у него ничего не было.

– Покажите моей жене свое искусство, – сухо приказал герцог, проходя мимо фокусника, – если чего-то не прихватили, слуги принесут.

Таэльмина тайком усмехнулась, да такого просто быть не может, чтобы Бенфрах пришел в покои герцогской лаэйры с пустыми карманами. И фокусник тотчас подтвердил ее уверенность, с застенчивой улыбкой достав как будто из ниоткуда дышавшую свежестью алую розу с алмазными росинками на лепестках.

– Ваша милость не желает подарить этот цветок своей лаэйре?

Таэльмина тотчас напряглась, готовая выбить цветок из рук мужа, если Хатгерн попадется на эту примитивную приманку, но тот не клюнул.

– Моей жене я и сам в состоянии купить лучшие цветы и лучших лицедеев, – сухо усмехнулся герцог и решительно вышел прочь.

– Какие замечательные слова! – восхитился Бенфрах и, ослепительно улыбаясь, швырнул розу герцогине. – Но и бедные фокусники мечтают почтить своими дарами прекрасную новобрачную.

Тень мигом отбила подарок тарелкой, полюбовалась, как летевший к потолку цветок превратился в пучок алых ледяных игл и упал на ковер тихо таявшими каплями.

– Можешь не стараться, я из ремесла не ухожу.

– Неужели? – насмешливо глянул на нее лицедей, доставая из потайных карманов кучу самых разнообразных предметов – колец, звезд, лент, платочков и прочих вещиц, числящихся в арсенале фокусников.

– Герцог знал, кто я, – так же бесстрастно произнесла Таэль, бдительно наблюдая за его руками.

Бенфраху ничего не стоит устроить ей экзамен прямо здесь и сейчас.

– И?..

– И сделал мне предложение, от какого здравомыслящие люди не отказываются.

– А прежние обязательства? – испытующе смотрел на ученицу Бен.

– Сгорели. В тот миг, как меня напоили зельем повиновения и оставили в приемном зале этого дворца.

– Некоторые считают по-другому, – так же загадочно сообщил фокусник и широким движением разбросал цветочки и ленточки по ковру, создавая впечатление усердной работы.

– Некоторые совершенно не умеют считать, – с неожиданной для самой себя горечью усмехнулась лаэйра и, мигом взяв себя в руки, жестко добавила: – Впрочем, здраво рассуждать, как показали последние события, тоже. И потому я взяла заказ. Если можешь что-то сказать, говори, если нет – я не обижусь.

– Ты могла бы сказать про заказ после того, как я передам тебе приказ бывшего подопечного, – сообщил фокусник, лениво подбрасывая в воздух сразу шесть колец.

– Я не могла, – твердо отказалось Таэль, – пусть другие пользуются такими способами получения информации.

– Ну, тогда попытайся хотя бы догадаться, – лукаво усмехнулся Бен, и лаэйра мысленно похвалила себя за неукоснительное следование тайному кодексу теней.

Не так уж их много, людей, изучивших трудное и тайное ремесло, и постепенно становится все меньше. А первыми гибнут или попадают в ловушки те, в ком жадность или гордыня пересилили чувство солидарности и взаимопомощи.

– Могу попробовать. – Девушка чуть прищурилась и начала загибать пальцы левой руки. – Тот, кто не умеет считать, решил, будто имеет право мне приказывать. И пожелал моими руками расправиться со своими врагами. Думаю, он передал мне какое-то оружие либо яд. Ну и последнее… Выбор способа спасения моей шкуры он заботливо предоставил мне самой.

– Почти верно, – резко посерьезнев, кивнул Бенфрах, – кроме одной детали. Помочь тебе должны были люди Юверсано, давно притворяющиеся преданными слугами твоего подопечного.

– То есть если они поймут, что я не намерена выполнять приказ бывшего подопечного, то немедленно устроят на меня охоту? – вслух перевела для себя его сообщение Таэльмина и еле слышно попросила: – А ты не можешь хоть приблизительно намекнуть… какого у них цвета глаза?

– Я не знаю, – одними губами выдохнул Бенфрах, – все подробности в письме. А оно защищено тайными знаками алхимиков.

– Понятно, – мрачно кивнула герцогиня.

А чего тут не понять? Если она согласится и откроет письмо, то шпионы Юверсано будут считать ее сообщницей, а едва заподозрив правду, постараются убить. Ну а если не согласится – Бен должен немедленно вернуть нераспечатанное письмо, и скорее всего, к нему для этой цели приставлен особый надсмотрщик.

– Нет, не понимаешь! – сердито фыркнул фокусник и выхватил откуда-то пучок ярких лент, привязанных к серебряному обручу. Плавно и ловко замахал ими над головой, на краткие мгновения создавая различные фигуры. – Никто из них тебе такого не простит. Никогда не слышали эти люди слов «честь тени», и не дано им понять истинный смысл твоего поступка. Но для тебя теперь недоступен лучший выход из этой ловушки – спрятаться на время у своих. Герцогам и их женам вообще не положено убегать, хотя иногда это самый правильный выбор. И раз это невозможно, постарайся все время держаться рядом с ним, а кто-то из наших будет неподалеку. Если очень понадобится помощь – подашь сигнал. И последнее. Я дам тебе на время древний защитный амулет, вот он. Носи тайно… сама знаешь. А на листке адреса надежных людей, выучи и верни. Но это лишь на самый крайний случай.

Слова Бена перемежались коротким, ритмичным постукиванием его каблуков и звоном колокольчиков, подвешенных к обручу, но тень расслышала все до последнего слова. И амулет приняла в ладони ловко и незаметно, точно зная: раз учитель расщедрился на подробные объяснения и драгоценный артефакт, дело не просто плохо, а очень плохо. И лишь теперь сумела по-новому оценить все произошедшее за последние луны.

И теперь внезапное охлаждение герцога Юверсано к военным планам Рингольда, Люфрена и ее братца и открытое расторжение им всяких договоров с агрессивными соседями виделось ей хитроумной ложью, временным отступлением с целью устроить врагу особо подлую ловушку. А равнодушие Зарвеса к ее доводам и просочившаяся к людям Хатгерна информация о ее особом ремесле только подтверждали выводы о грандиозном заговоре, нацеленном на бескровную победу. То-то ей показалось странным появление у шпионов Крисдано информации, в курсе которой кроме самого графа дэй Азбенда были лишь трое его людей из числа самых преданных и многократно проверенных. Все прочие друзья ее отца считали его одним из тех чудаков, которым просто деньги девать некуда, вот они и вкладывают их в капризы дочери, пожелавшей обучаться алхимии и охотничьему делу, позабыв, насколько это неблагодарный труд.

– Спасибо, – от души поблагодарила уходящего фокусника герцогиня через полчаса, когда наизусть выучила все написанное на небольшом листке и вернула его Бену.

– Всегда рад услужить, ваша милость, – учтиво раскланялся он, предупреждая тем самым коллегу о приближении чужих, – как только буду снова в Тангре, обязательно покажу вам новые фокусы.

– Ваша милость, – встретившиеся Бенфраху в дверях служанки держали в руках сундучки и шкатулки, – мы пришли разложить ваши вещи и принесли благовония, духи и мыло, чтобы знать, какие запахи вы любите.

– Я не люблю никаких благовоний и духов! – резко заявила Таэль, и это было чистой правдой, хотя она нарочно не уточнила одной тонкости. Тени никогда не пользуются духами для собственного удовольствия, лишь по делу. Ведь для хорошей ищейки духи лучший путеводный знак, чем цвет платья. – И видеть сейчас никого не желаю. Вот отдохну часа два-три, тогда и приходите.

Бесцеремонно выставив девиц и нарочно резко щелкнув дверным засовом, Таэль поспешила в гардеробную, но вовсе не к потайной двери, а к шкафу. Слова служанок напомнили герцогине о важном деле, которым до сих пор у нее не было возможности заняться.

Внешне безобидные вещицы, пояски, разноцветные шарфики, чуть поношенные бриджи для верховой езды, охотничьи шляпки и жилеты были разложены по разным сундукам и на первый взгляд не представляли особой ценности. Пока не были собраны в полноценный костюм тени.

И теперь Таэль жарко благодарила в душе богов, надоумивших ее взять эти вещи с собой, хотя вначале у девушки было стойкое желание отдать все своему учителю для его будущих, более везучих учениц. Хотя для этого и пришлось бы пробраться мимо целого взвода монахинь и герцогских стражников. Знатных девиц, выбранных в качестве заложниц, Зарвес приказал охранять строже, чем опасных бандитов. Видимо, все же представлял, на какие хитрости способна разгневанная тень.

Через час, одетая и снаряженная в полном соответствии со сложившимся в ее голове планом, герцогиня стояла у зеркала, нажимая завитки, открывающие потайной ход. И хотя тень ничуть не сомневалась, какие слова может услышать от Хатгерна в ответ на свое предложение, отступать от принятых решений не собиралась. Да и по закону ремесла ей не положено менять замыслы в угоду подопечным. Далеко не каждый, нанявший тень, в полной мере представляет размеры грозящей ему опасности, и не всегда хватает времени, чтобы открыть им глаза на истинное положение дел.

Лестницу тень преодолела на цыпочках, почти неслышно касаясь ногами ступеней, а едва выйдя из потайного хода в гардеробную, услышала вмиг насторожившие ее звуки, доносящиеся из спальни через полуприкрытые двери. Не то срывающиеся со стиснутых губ нечленораздельные проклятия, не то страстные стоны непрерывно звучали под сводами комнаты, где, как она ошибочно полагала еще мгновение назад, ничего подобного сейчас звучать не должно было.

Глава седьмая

Лаэйра замерла лишь на мгновение, сердито стиснув губы и хмуря брови, но глубоко ошибся бы каждый, кто попытался угадать чувства, владевшие девушкой в этот момент.

Однако неизмеримо сильнее удивился бы этот неведомый наблюдатель, расслышав ее мысли и узнав не о планах убийства или иного устранения незнакомой соперницы либо изысканной мести молодожену, а о способах выяснить, надежно ли защищен Хатгерн в данную минуту.

Наконец девушка приняла решение – нажала на завиток, запирающий потайную дверь, и особым, неслышным шагом, крадучись направилась дальше. Коридор, в который выходили пять дверей, ведущих в гардеробную, туалет, кабинет, спальню и в комнату для тренировок, был ярко освещен и пуст, но все двери оказались приоткрытыми, и это кольнуло натренированное внимание тени ощущением неправильности.

Хотя и можно было предположить, будто их распахивали в порыве страсти или погони, но вряд ли в таком случае хоть одна нечаянно не захлопнулась бы либо, наоборот, не распахнулась до конца.

И это простое обстоятельство добавило движениям тени медлительной осмотрительности вышедшего на охоту зверя. И именно поэтому, прежде чем идти в спальню, Таэльмина со всеми предосторожностями сначала закрыла гардеробную, не забыв оставить для возможных преследователей сюрприз, а затем заглянула в туалет и оружейную. После бдительного осмотра самих комнат их двери подверглись той же процедуре, что и дверь гардеробной, а тень на мгновение остановилась в раздумье, решая, с чего начать. Со спальни, откуда по-прежнему слышались странные сдавленные стоны, с каждой секундой все меньше напоминавшие герцогине звуки, издаваемые людьми в порыве страсти, либо с кабинета, откуда до нее пару раз донесся невнятный разговор, причем если один голос явно был женским, то другой гудел низкими басовитыми тонами.

Именно это обстоятельство оказалось решающим, и тень сочла необходимым сначала проверить, так ли весело проводит время ее муж, как это показалось ей в первые мгновения.

Для того чтобы заглянуть в спальню, девушка отошла к противоположной стене и, в который раз пожалев об отсутствии занавесей, пригибаясь как можно ниже, пробралась к тому участку стены, который находился напротив довольно широкой щели.

Свет нескольких горевших в спальне больших свечей порадовал Таэль своей яркостью, и она поспешила загасить почти все свечи в подсвечниках, расположенных на стенах коридора. Оставила лишь одну, которую можно было видеть из гостиной. Теперь тени было намного проще рассмотреть все интересующие ее детали и никому не попасться на глаза, став почти невидимой в сгустившемся вокруг нее полумраке.

А детали, с безжалостной откровенностью представшие перед взглядом Таэльмины, оказались более чем красноречивыми. И вызвали бы едкую усмешку у любого человека, обнаружившего это зрелище, но не у тени.

Голые мужские ноги, разведенные в стороны и накрепко привязанные за столбики кровати намотанными на щиколотки ремешками, должны были доказать любому наблюдателю, обнаружившему эту фривольную картинку, пристрастие герцога к самым жестоким и презираемым в народе развлечениям.

Но только не тени, несколько лет тщательно изучавшей отчеты, присылаемые работавшими в Тангре шпионами отца, и точно знавшей об отношении Хатгерна к подобным извращениям. Девушка презрительно скривила губы и неслышно шагнула к двери, теперь у нее не оставалось никаких сомнений в правильности решения герцога, предложившего сделку именно ей. Ни одному человеку из сотен его гвардейцев и десятка телохранителей и в голову не пришло бы сейчас рассматривать своего хозяина так же пристально и бдительно, как никому не верящей здесь тени.

Таэльмина шагнула ближе, потом еще и еще и теперь видела почти всю кровать, на которой распятый, словно преступник перед палачом, лежал ее муж. Он был совершенно наг, и лишь самое интимное место прикрывал смятый уголок простыни.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.