Ли Куан Ю
Мой взгляд на будущее мира

Издательство благодарит Russian Quantum Center, Сергея Белоусова и Виктора Орловского за помощь в подготовке издания

Переводчик И. Евстигнеева

Редактор Н. Нарциссова

Руководитель проекта А. Тарасова

Компьютерная верстка М. Поташкин

Корректор Е. Сметанникова

Дизайн обложки Ю. Буга

Фотография обложки GEORGE GASCON / AFP Photo / East News

© The Straits Times, Singapore Press Holdings Limited, 2013

Originally published and distributed in the English language in 2013 by Straits Times Press Pte Ltd, Singapore Press Holdings, 1000 Toa Payoh North, News Centre, Singapore 318994

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина нон-фикшн», 2017

Все права защищены. Произведение предназначено исключительно для частного использования. Никакая часть электронного экземпляра данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для публичного или коллективного использования без письменного разрешения владельца авторских прав. За нарушение авторских прав законодательством предусмотрена выплата компенсации правообладателя в размере до 5 млн. рублей (ст. 49 ЗОАП), а также уголовная ответственность в виде лишения свободы на срок до 6 лет (ст. 146 УК РФ).

* * *

В память о Чу, жене и друге

Предисловие к русскому изданию

Сингапур уникален по многим параметрам – он богат, безопасен, удобен, чист, политически и экономически стабилен. В 1950-е здесь было сложно найти работу, 40 % жителей не умели читать и писать, а ВВП на душу населения составлял около $550 в год. За несколько десятилетий этот показатель вырос в 100 раз – до $55 182; по нему Сингапур опережает Гонконг ($38 123), Южную Корею ($25 976), Тайвань ($31 900), большинство стран Западной Европы и США ($53 042).

Сингапур продуктивен – в стране отсутствует инфляция, курс национальной валюты устойчив, уровень безработицы – 1 %. Здесь самый низкий среди развитых стран мира уровень налогообложения и правительственных расходов – процент налогов в ВВП страны составляет 14 % (по сравнению с 30 % в большинстве европейских стран, 40 % в США и 50 % в Дании).

Государство без собственных природных ресурсов за очень недолгое время стало экономическим гигантом. При этом страна избежала обычных последствий глобализации и быстрого экономического роста – Сингапур остается самым чистым городом Азии и одним из самых чистых городов мира; жители страны соблюдают введенные еще в 1960-е годы строгие «антимусорные» законы, инновационные компании, разрабатывают уникальные, экономически и экологически эффективные решения, правительство невероятно удобно спланировало город и грамотно управляет объектами и услугами.

Самое некоррумпированное в мире правительство и эффективное государственное управление – еще один феномен Сингапура. Власть в стране обеспечена – чиновники входят в 10 % наиболее высокооплачиваемых людей страны, – система управления действенна, экономика открыта.

Таким невероятным развитием Сингапур практически полностью обязан личностному феномену Ли Куан Ю. В 1965 году он занял должность премьер-министра сельскохозяйственного острова с очень большой плотностью населения в центре исторически нестабильного региона. Получив страну с такой невыгодной стартовой позицией, он собрал правильных людей и сделал из нее ведущую индустриальную державу. Я приехал в Сингапур в январе 1994 года и видел, как динамично продолжала развиваться следующие 22 года уже развитая на тот момент страна, управляемая одним из самых выдающихся политиков современности и созданной им командой. Личность Ли Куан Ю неотделима от страны. Управление Сингапуром эпохи Ли Куан Ю можно сравнить с управлением большой корпорацией.

Стив Джобс, имя которого нераздельно связано с корпорацией Apple, – еще один пример такого же управления, эффективного личностного лидерства. В конце 1970-х он с нуля создал компанию, равную по своему масштабу лидеру IT рынка тех лет IBM. Затем, за 11 лет без Джобса, Apple оказалась на грани банкротства с мизерной долей рынка и капитализацией всего около $2 млрд (капитализация Microsoft в то время уже приближалась к своему историческому рекорду и к 1999 году достигла $616,3 млрд – почти в 300 раз больше, чем у Apple). Вернув себе руководство компанией, Джобс превратил ее в гиганта, самую дорогую компанию в мире с капитализацией порядка $700 млрд – в какой-то момент почти в два раза дороже Microsoft!

Мне довелось общаться лично и с Ли Куан Ю, и со Стивом Джобсом. У этих лидеров были общие черты – они оба отличались глобальным, стратегическим подходом, долгосрочным видением, невероятным вниманием к деталям и неотделимостью личного успеха от успеха страны или компании. И они правильно принимали решения. Выбирая стратегию, Стив Джобс и Ли Куан Ю руководствовались не желаниями клиентов компании или граждан страны, а их реальными потребностями: «Мы никогда не проводили опросов общественного мнения, чтобы узнать, к чему склонялось настроение публики. Наша задача состояла в том, чтобы убедить людей поддержать такие меры, которые могли бы обеспечить выживание Сингапура в качестве жизнеспособного общества», – писал Ли Куан Ю. «Невозможно создать хороший продукт, основываясь на опросах людей или пользуясь фокус-группами. Люди сами не знают, чего они хотят, пока им это не покажешь», – говорил Стив Джобс.

Уже ставшая очень прибыльной, компания Apple удивительно отличалась от своих конкурентов Google, Microsoft и Samsung тем, что тратила очень маленький процент своего оборота на исследования и разработки: «Для новых идей неважно, сколько долларов вы тратите на R&D. Дело не в деньгах. Дело в людях, которые у вас есть, в том, как вы ведете дела, и что получаете на выходе». Джобс собирал талантливых людей с нужными навыками, команду, с которой он совершал революционные перемены в отрасли, точно зная, что и как надо делать.

В стране в отсутствие каких-либо природных богатств Ли Куан Ю тоже делал ставку на главный ресурс – образованных и высококвалифицированных людей, управляющих Сингапуром: «Чтобы выжить нам нужно гениальное правительство».

Эти лидеры обладали решимостью и предвидением больших, но часто неочевидных трендов. Apple – это Стив Джобс, а Сингапур – это Ли Куан Ю.

Не меньше, чем люди, на успех в любой области – науке, технологиях, бизнесе и управлении – влияют глобальные макроэкономические и политические тренды. В России на бизнес и жизнь людей гораздо заметнее, чем их личные способности или усилия, повлияли распад Советского Союза, приватизация и лихие 90-е, стабилизация и централизация и политические и экономические проблемы последних лет. Это связано не только с тем, что происходило внутри страны. Очень сильное влияние имеют геополитические и макроэкономические тренды – меняющаяся глобальная роль Индии, противостояние Китая и США, факторы, от которых зависит цена на нефть. Все это и экономически, и политически влияет на Россию. При этом и Индия, и Китай, и США считают Сингапур близким союзником. В этом еще одна уникальность Сингапура – он глубоко интегрирован в весь мир.

Такое лидерство и интеграция – модель управления и функционирования для меня и моей компании. Команда Acronis не отделяет свой успех от успеха Acronis – интеллектуальные, мотивированные, квалифицированные и эффективные люди определяют успешность бизнеса. Acronis глобальна и нейтральна – мы тоже ориентированы на большие тренды и интегрированы во все страны мира. B мире есть огромная степень непредсказуемости, на глобальные макроэкономические и геополитические тренды почти невозможно повлиять, но они сильно влияют на жизнь и бизнес, их важно знать и анализировать.

«Мой взгляд на будущее мира» – книга о больших трендах. Ли Куан Ю много писал, стараясь быть корректным, но не политкорректным. И именно этим, на мой взгляд, его книги особенно ценны. «Мой взгляд на будущее мира» не геополитический трактат – это очень лаконично и кратко изложенное представление великого человека о мировом порядке, его прямолинейное суждение о том, что происходит сегодня в ключевых регионах мира – Китае, одержимом центральной властью, Европе с ее тщетной борьбой за сохранение своей целостности, Америке, неоправданно верящей в свою способность изменить систему и мир; о мрачном будущем Японии, закрытой для иностранцев из-за приверженности к расовой чистоте, тщетных демократических экспериментах Ближнего Востока, слабеющих позициях России. Ли Куан Ю делится своей озабоченностью будущим Сингапура. С его видением можно соглашаться или нет – лично я не разделяю его опасений относительно будущего России. И тем не менее эта книга – некое завещание одного из самых успешных мировых лидеров в истории человечества.

Для нас очень важно было издать эту книгу в России. Ли Куан Ю часто приезжал в Советский Союз и новую Россию. Он видел неограниченные возможности сотрудничества наших стран в сферах науки, инноваций и IT-разработок. Ли Куан Ю был в Татарстане на этапе планирования наукограда Иннополис, проект которого разрабатывал бывший главный архитектор Сингапура. Татарстан перенял многие эффективные практики Сингапура – систему электронного правительства, активное использование IT в образовании и здравоохранении. В Казани есть несколько хороших университетов – есть КФУ, есть КГТУ им. Туполева, теперь есть и Университет Иннополис. Acronis открыл в Иннополисе свой центр разработок, а в Сингапуре находится штаб-квартира компании. Сингапур всегда был ориентирован на науку, технологии и инновации. Здесь одна из лучших в мире систем образования. Acronis проводит совместные исследования с несколькими научными центрами, в числе которых Сингапурский институт хранения данных и Наньянский технологический университет, который, как и Национальный университет Сингапура входит в топ-15 лучших университетов мира. Школа бизнеса Сингапурского университета управления – в списке лучших мировых MBA школ. Университет Иннополис и Национальный университет Сингапура во время визита Ли Куан Ю подписали соглашение о сотрудничестве. Сын Ли Куан Ю – нынешний премьер Сингапура Ли Сянь Лун, свободно владеющий русским языком, – продолжил работу по этим проектам.

Нет пределов возможностей человека, который хочет изменить мир. Для этого не нужна правильная цена на нефть, а единственно значимым ресурсом должна быть человеческая креативность и правильная команда, во главе которой стоит сильный лидер, способный видеть большие тренды. Это книга лидера о глобальных мировых трендах.

Сергей Белоусов, генеральный директор и основатель компании Acronis, основатель Parallels и венчурного фонда Runa Capital, член Правления Физтех-Союза, Член Наблюдательного совета Университета Иннополис, председатель попечительского Российского квантового центра

Предисловие

За последние 100 лет мир невообразимо изменился. В 1920-е гг., когда я был ребенком, дорога в две мили от Бедока до принадлежавших моему деду плантаций каучуконосов в Чай-Чи занимала целый час – разумеется, мы ездили на гужевой повозке.

Еще более поразительно, как изменились способы коммуникации. В 1930-е, когда я был школьником, я с нетерпением ждал четвергов и пятниц: в эти дни из Англии прибывали корабли, которые, проведя в плавании до Сингапура пять-шесть недель, привозили мои любимые журналы для мальчиков. Сегодня даже бумажные письма доставляются на реактивных самолетах за считанные часы. Но авиапочтой уже мало кто пользуется. Гораздо проще и быстрее обменяться смс-сообщениями или электронными письмами через мобильную связь или Интернет. Сегодня мы можем общаться друг с другом буквально со скоростью света.

Я и подумать не мог о таких изменениях, не говоря уже о том, как изменится сам Сингапур.

Каким будет мир в ближайшие 50 лет? Едва ли кто-то способен нарисовать точную картину будущего, но одно можно сказать наверняка: скорость изменений будет гораздо выше той, что мы видели в последние полвека.

Более реалистично на основе существующих тенденций попытаться предсказать, что может случиться в ближайшие 15–20 лет. Но даже такие прогнозы будут очень неопределенны.

В этой книге я изложил свои взгляды на мир и на то, какие силы будут играть в нем роль в обозримом будущем. Правильное понимание того, что и почему происходит сегодня, необходимо для понимания того, как будут разворачиваться будущие события. Мое понимание основано на наблюдениях и взаимодействии с различными людьми на протяжении 50 лет моей работы в правительстве, где я по долгу службы отвечал в том числе и за внешнюю политику Сингапура и встречался со многими ключевыми фигурами, имеющими непосредственный опыт решения злободневных вопросов глобальной повестки дня.

Ведущими странами, чьи действия и решения будут играть важнейшую роль на международной арене в ближайшие годы, являются Соединенные Штаты и Китай. Но Сингапур должен стремиться к установлению как можно более тесных связей и с другими государствами: странами Европы, Японией, Южной Кореей, Индией, странами Юго-Восточной Азии и Ближнего Востока. В этой книге я написал о том, с какими основными проблемами сталкивается каждое из этих государств сегодня и что может ожидать их в обозримом будущем.

Сингапур должен принимать мир таким, каков он есть; наша страна слишком мала, чтобы изменить его. Но мы можем попытаться максимально расширить то пространство для маневров, которое оставляют нам в нашем регионе «главные игроки». Таков был наш подход в прошлом, и мы должны быть достаточно гибкими и изобретательными, чтобы иметь возможность делать это и впредь.

Внутри страны три принципа определяют историю успеха Сингапура: стремление сделать его самым безопасным местом для жизни и работы, полное равноправие граждан и создание условий для успеха каждого поколения сингапурцев.

Без этих трех ключевых принципов, которые мы реализовывали на протяжении многих лет, мы никогда не добились бы того процветания, которое имеем сегодня. Все инвесторы, как местные, так и иностранные, должны чувствовать себя уверенно, вкладывая свои средства в Сингапур. И указанные три фактора гарантируют им безопасность инвестиций и надежный поток будущих прибылей. Не будучи тесно связаны с миром таким образом, мы рискуем оказаться выброшенными на обочину.

Благодарности

Эта книга никогда не увидела бы свет без помощи редакционной команды издательства The Straits Times, в которую входили такие замечательные люди, как Хань Фук Куан, Элгин То, Зурайда Ибрагим, Чуа Муи Хун и Шаши Джаякумар (директор по административным вопросам в Школе государственной политики имени Ли Куан Ю). Они снабжали меня необходимыми исследовательскими материалами, предоставляли редакторскую помощь и провели со мной серию интервью, выдержки из которых включены в каждую главу этой книги.

Я также выражаю благодарность моему помощнику Энтони Тану, пресс-секретарю Ёнг Юн Ину, а также сотрудникам различных вспомогательных агентств, которые внесли свой вклад в подготовку и издание этой книги.

1. Китай. Сильный центр

Сильный центр

Если вы хотите понять Китай и предсказать, каким он будет через 20 лет, вам нужно понять его людей и общественный уклад. На протяжении 5000 лет китайцы считали, что залог внутренней и внешней безопасности страны – сильный центр. Слабый центр означает неразбериху и хаос. Сильный центр ведет к миру и процветанию. Так считает каждый китаец. Это главный принцип, вынесенный китайским народом из уроков прошлого и глубоко укорененный в его сознании. И в ближайшее время не стоит ожидать отступления от этого принципа. Этот образ мышления предшествовал коммунизму. Он существовал в течение многих столетий и даже тысячелетий.

Некоторые на Западе мечтают увидеть в Китае становление демократии по западному образцу. Этого не произойдет. Американцы считают, что нельзя быть успешной страной, если каждый гражданин не участвует в выборах президента или парламента и лидеры страны не меняются раз в несколько лет. Таков их взгляд на мир. Но у китайцев никогда не было таких традиций. Китай – это огромная страна с населением 1,3 млрд человек, со своей уникальной культурой и историей. Он идет и будет идти своим путем.

Осенью 2011 г. в рыбацкой деревне Вукан в провинции Гуандун вспыхнули беспорядки. На протяжении многих лет строительные компании в сговоре с местными чиновниками отнимали у крестьян землю. Прибыль от продажи этих земель шла в карман чиновников и застройщиков. Все началось в сентябре, когда несколько сотен пострадавших крестьян устроили акции протеста. К декабрю, после того как один из жителей деревни умер в полицейском участке, эти акции переросли в полномасштабный бунт. На улицы Вукана вышли около 20 000 жителей. Они изгнали чиновников из деревни, вооружились чем смогли и установили на дорогах блокпосты. Они требовали возвращения своих земель. Несмотря на то что в китайских СМИ ни словом не упоминалось о Вукане, китайские граждане узнали о происходящем из сообщений иностранных информагентств в Интернете. В конце концов заместитель секретаря Комитета Коммунистической партии провинции Гуандун встретился с протестующими и уладил все вопросы. Власти признали жалобы жителей Вукана обоснованными, часть земель была возвращена их законным владельцам, а арестованные в ходе беспорядков жители были выпущены на свободу. Позже были проведены свободные тайные выборы нового сельского совета. Убедительную победу на них одержал главный организатор протестов. Так деревня Вукан стала знаменита среди тех, кто надеется увидеть Китай на пути к демократическим реформам.

Как известно из новостных сводок, подобные протесты происходят в разных частях Китая едва ли не каждый день. Некоторые считают, что эти случаи свидетельствуют об ослаблении власти государства. Но правда заключается в том, что ни один из этих инцидентов не имеет потенциала перерасти в общенациональное движение. Восстание в деревне Вукан демонстрирует это как нельзя более наглядно. Коммунистической партии было достаточно отправить к протестующим заместителя секретаря провинциального партийного комитета, чтобы решить все вопросы и восстановить порядок.

Из произошедшего в Вукане можно извлечь два урока. Первый очевиден: Коммунистическая партия сохраняет свои позиции. Она эффективно усмирила бунт и восстановила порядок. Второй заключается в том, что для поддержания мира партия умело использует комбинацию жестких и мягких мер. Как только возникает подобный инцидент, в действие немедленно вступает мощнейший аппарат государственной безопасности, который уничтожает проблему в зародыше и не допускает эскалации конфликта. Но было бы упрощением думать о Коммунистической партии Китая как о совершенно коррумпированной структуре. В ходе событий в Вукане партия встала на сторону деревенских жителей в их борьбе против коррумпированных местных чиновников, однако при этом и сами протестующие жители Вукана на своих плакатах предусмотрительно заявляли, что они выступают только против коррумпированной местной власти – и поддерживают Коммунистическую партию.

Это типичная стратегия, которой придерживались все китайские оппозиционеры на протяжении тысяч лет. Китайцы знают, что любое выступление против центральной власти означает верное уничтожение. Таким образом, они могут выступать против противоправных действий со стороны местных чиновников, но при этом выражают полную лояльность по отношению к центру. Никто никогда не будет бросать вызов центру, если только эти смельчаки не готовы идти до конца и пытаться захватить власть по всей стране, что очень маловероятно.

Политические перемены

Возвращение Китая на международную арену в качестве ведущей мировой державы стало одним из ключевых событий нашего времени. Экономический рост этого государства поистине экстраординарен. Такие темпы еще 40 лет назад были невообразимы, а масштабы роста беспрецедентны в истории человечества. Судя по всему, Китай настроен продолжать такой рост в течение следующих нескольких десятилетий и к 2020 г. выйти на первое место в мире по объему ВВП. Не менее примечательна и трансформация его народа из единообразной и серой массы в сообщество граждан с широким разнообразием интересов и устремлений.

В военном отношении Китай будет делать большие шаги вперед, развивать технологии и наращивать потенциал, чтобы демонстрировать свою растущую силу на мировой арене. Сегодня американцы могут приближаться к китайскому побережью на расстояние всего 12 миль и вести разведывательную деятельность, но в ближайшем будущем Китай сможет отодвинуть американцев за пределы этой 12-мильной зоны, а затем и за пределы 200-мильной исключительной экономической зоны, чтобы положить конец американскому шпионажу вдоль своего восточного побережья.

Я могу спрогнозировать изменения в глобальном балансе сил. Через 20–30 лет Китай захочет входить в группу главных мировых держав. В конце концов, речь идет не о рождении новой силы, а о возрождении старой. И, по моему мнению, Китай стремится стать самой могущественной державой в мире.

Под влиянием ветра перемен меняется и политика страны. Ни одна система не может оставаться неизменной вечно. Одна из самых удивительных вещей, которая случилась на протяжении моей жизни, – это то, что коммунистическая система Советского Союза породила такую фигуру, как Михаил Горбачев (как и я, Горбачев закончил юридический факультет), который решил, что эта система плоха и должна быть реформирована. Я не могу поручиться, что нечто подобное не произойдет и в Китае. Как бы тщательно вы ни подбирали лидеров, обязательно придет поколение, которое скажет: «Эта система устарела. Давайте ее либерализируем». Никто не может утверждать, что этого не произойдет.

Но, даже если такое случится, это не приведет к установлению демократии западного типа. Просто одна руководящая верхушка сменится другой, поскольку, как я уже говорил, культурно и исторически в Китае сложилась непоколебимая вера в то, что сильная центральная власть является залогом мира и процветания. Там никогда не было демократии западного типа, и она никогда не приводила к процветанию Китая. Так что они не будут даже пробовать это.

Сколько бы ни возникало разного рода Вуканов, в среднесрочной перспективе я не вижу вероятности подъема революционного движения и смены власти. Да, у китайцев есть традиция крестьянских восстаний. Но, как правило, они происходят, когда жизнь становится невыносимой. А сегодня жизнь обычных людей постепенно улучшается. Так зачем им нужна революция? Они знают, что она может стоить им того прогресса, который бы достигнут с тех пор, как Дэн Сяопин открыл страну. Перед молодыми людьми сегодня открываются широкие экономические перспективы, уровень жизни стабильно повышается изо дня в день, и Китай укрепляется. Не думаю, что они будут раскачивать лодку. Бесправные крестьяне не так многочисленны и плохо организованны. Они видят лишь один способ улучшить свою участь: переехать в город и присоединиться к среднему классу. Средний класс, в свою очередь, стремится подняться наверх. После того как ему удастся занять эту позицию и консолидироваться, он может захотеть большей прозрачности и больше возможностей для влияния на управление страной, но на это потребуется время. Короче говоря, хотя ныне существующая система, безусловно, должна и будет развиваться, она вовсе не находится на грани краха.

Внешние наблюдатели не должны недооценивать волю центрального правительства к сохранению власти и контроля. Оно хорошо информировано и компетентно, пристально следит за ситуацией и готово к принятию упреждающих мер. Появление современных технологий – Интернета, смартфонов, социальных медиа и т. п. – без сомнения, осложнило задачу правительства, поскольку эти технологии позволяют людям беспрепятственно общаться друг с другом в рамках небольших групп и в конце концов объединяться в более крупные группы. Но на этом фронте работа ведется без передышки. Китайское правительство задействует целую армию специалистов, чтобы контролировать и цензурировать все, что происходит в виртуальном пространстве. Просто поразительно, какое количество человеческих ресурсов оно готово бросить на то, чтобы обеспечить полный контроль над потоком информации. И, несмотря на изобретательные попытки некоторых пользователей Интернета обойти «Великий китайский файрвол», в целом эти меры работают и позволяют властям жестко контролировать всю интернет-активность. Внимательные цензоры устраняют любую возможность организоваться и мобилизоваться. А органы госбезопасности оперативно выявляют и искореняют все, чему удалось просочиться в щели.

С учетом всего вышесказанного, какие политические реформы мы можем увидеть в Китае в ближайшие 10–20 лет?

Я предполагаю, что начнется очень осторожное движение в направлении более коллегиальной формы правления. Уже есть случаи проведения прямых выборов в сельские комитеты в некоторых районах и в законодательные органы низшего уровня. Эта практика может постепенно расширяться. Но продвижение будет идти очень маленькими, пробными шажками, избегая совершенно свободных выборов с непредсказуемыми результатами. Пока китайские власти держат все под полным контролем, они могут позволить себе экспериментировать. Если на то пошло, у них нет ни настоятельной необходимости, ни весомого стимула инициировать резкие перемены.

Сегодня Китайская коммунистическая партия осваивает новую для себя концепцию внутрипартийной демократии. Ее 17-й съезд был гораздо более открытым, чем 16-й. Для избрания на ряд главных партийных постов был предложен широкий выбор кандидатов. Если в прошлом лидеры партии, такие как Мао Цзэдун и Дэн Сяопин, сами выбирали своих преемников, то Ху Цзиньтао такой возможности уже не представилось.

Внутрипартийная демократия может быть распространена и на другие части системы. Один из способов сделать это – разрешить контролируемые состязательные выборы, возможно, на муниципальном и провинциальном уровнях, с участием одобренных партией кандидатов. Они могли бы начать с того, что разрешить трем-четырем надежным кандидатам бороться за значимый пост и в конечном итоге выбрать того из них, кому удастся заручиться наибольшей поддержкой общественности.

Разумеется, некоторые вещи будут меняться очень медленно, если будут меняться вообще. Я не думаю, что компартия откажется от всестороннего и скрупулезного контроля над всеми аспектами административного управления. Коррупция, а также отсутствие верховенства закона и институтов управления, вероятно, по-прежнему будут оставаться отличительными слабыми сторонами китайской государственной системы.

Коррупция была характерна для коммунистического китайского государства с его первых дней, но после проведения в стране рыночных реформ она возросла в геометрической прогрессии, поскольку зарплаты министров и чиновников ничтожны по сравнению с доходами остального быстро богатеющего населения. На сегодняшний день в Китае ничего невозможно сделать без «гуаньси», или «личных связей». Связи налаживаются при помощи подарков, которые ранжируются в зависимости от значимости нужного вам человека. Понятно, что каждый стремится наладить «гуаньси» с кем-то вышестоящим, а этот вышестоящий, в свою очередь, хочет установить «гуаньси» с еще более статусной персоной. Например, если мой начальник несправедливо ко мне относится, я могу наладить «гуаньси» с его начальником. Это распространенный способ решения конфликтов. Недаром Коммунистическая партия Китая назвала борьбу с коррупцией «вопросом жизни и смерти».

Сумеет ли она взять коррупцию под контроль? Партия может постараться обеспечить «чистые руки» на самом верху. Тем не менее 11 ноября 2012 г. газета The New York Times уличила семью Вэнь Цзябао[1] в присвоении $2,7 млрд. Тем более я не думаю, что власти смогут контролировать коррупцию на местном уровне. И хотя она не приведет к краху системы, однако ее существование не позволяет системе функционировать эффективно. Когда личные связи определяют все назначения на ключевые посты и влияют на реализацию политики, невозможно добиться оптимального функционирования и результатов.

Кроме того, в китайской культуре глубоко укоренен такой подход, когда верховенству права и институтов управления придается крайне мало значения. В Сингапуре мы пришли к пониманию того, что в этом отношении нам необходимо походить на Запад: законодательные органы должны принимать законы, а независимые суды и судьи решать, как интерпретировать эти законы в конкретных ситуациях. То есть парламент принимает закон, но после этого в случае возникновения спора вы не идете в парламент и не спрашиваете: «Что вы имели в виду под этой формулировкой?» Вы идете к судье, который говорит: «Исходя из установленных правил интерпретации закона, основанных на надежных правовых прецедентах, я интерпретирую этот закон следующим образом…»

Китайцы не приняли такой подход, как не приняли и того, что подписание договора означает окончательную договоренность. Для них подписание договора – это начало долгой дружбы, поэтому время от времени вы можете проверять, не зарабатывает ли ваш друг слишком много и не нужно ли заставить его поделиться своими доходами.

Такая неопределенность также находит свое отражение в том, как они относятся к институтам управления. В Китае человек значит больше, чем любой институт. Например, вы можете быть президентом, но, если у вас нет личных связей среди военной верхушки, армия не будет вам подчиняться, тогда как в Сингапуре, Великобритании, Соединенных Штатах и странах Европы, если вы президент или премьер-министр, военное руководство автоматически выполняет ваши приказы, потому что институт значит больше, чем отдельные люди. Смог бы Китай последовать примеру Сингапура, не говоря уже о Соединенных Штатах, в деле установления верховенства права и институтов управления? Это было бы очень непростой задачей, которая потребовала бы фундаментальных изменений в менталитете как правящих кругов, так и всего населения. А поскольку эти понятия отсутствуют в китайской культуре и истории, возникает вопрос: как они могут появиться?

Я думаю, что китайцы будут разрабатывать свою собственную систему и тестировать все всевозможные конфигурации без верховенства закона и институтов управления. Но из-за этих ограничений Китай никогда не сможет функционировать на максимальной мощности: создать то, что я назвал бы идеальным состоянием, в котором вы можете стабильно расти, вверх и вверх.

Китай будет развивать собственные институты и системы, следуя своим уникальным путем. Но, какие бы реформы там ни проводились, одно останется неименным: там сохранится сильный центр.

В: Китайская экономика растет очень быстро, но в политическом плане страна меняется крайне медленно. Почему так происходит?

О: Я думаю, что причины кроются в культуре и истории Китая. На протяжении всей истории этого государства сильный центр означал мир и процветание. Слабый центр означал неразбериху и хаос. Так было во времена военно-феодальных правителей. Каждый из них сам устанавливал законы. Мы вряд ли увидим какие-либо реформы, отклоняющиеся от этого принципа.

В: Является ли сильное централизованное государство синонимом Коммунистической партии Китая?

О: Если брать Коммунистическую партию в ее сегодняшнем виде, то, разумеется, да. Но что такое сегодня Коммунистическая партия Китая? Она больше не является коммунистической в строгом смысле этого слова. Это просто старая этикетка на старой бутылке, в которую налили новое вино.

В: Но политические структуры остались прежними…

О: Эти политические структуры предшествовали приходу коммунистов. У китайцев есть поговорка: «Горы высоки, а император далеко». На местах каждый начальник и чиновник – император. Китайцы жили так на протяжении тысячелетий.

В: И вы считаете, что такие устои сохранятся еще долгое время, несмотря на все происходящие перемены?

О: Да, сегодня центральная власть использует вертолеты, Интернет, мобильную связь и силы быстрого реагирования. Но менталитет не изменился.

В: А как насчет молодого поколения, имеющего доступ к информации, – вы не считаете, что оно может расшатать эти устои? А низшие классы и крестьяне, перебравшиеся в города, – могут ли они взбунтоваться на фоне растущего разрыва в доходах?

О: Нет, я не вижу шансов на успешное восстание народных масс. Когда народ взбунтовался в деревне Вукан, в провинции Гуандун, властям было достаточно направить туда заместителя секретаря местного комитета партии, чтобы восстановить порядок. Кроме того, у них очень мощное Министерство общественной безопасности.

В: В этом и заключается секрет долгожительства китайской компартии? Многие коммунистические правительства, особенно в Восточной Европе и Советском Союзе, пытались сохранить власть силой, но безуспешно.

О: Китай отличается от Восточной Европы. Страны Восточной Европы пережили Возрождение, у них есть традиции либерализма и вольнодумства, есть желание каждого человека быть свободной и творческой личностью. Китай – это Китай. И, как я уже говорил, китайцы хорошо выучили урок: сильный центр гарантирует безопасность и процветание, слабый центр ведет к хаосу и упадку.

В: Из этого следует, что арабской весны, которую мы увидели на Ближнем Востоке, в Китае в обозримом будущем не случится?

О: Я не вижу никакой связи между арабской весной и Китаем. Это все измышления средств массовой информации. Когда я читаю нечто подобное, я говорю: «Эти люди ничего не знают о Китае». У китайцев есть своя долгая, уникальная история, которая определяет образ мышления и правительства, и народа.

В: Могут ли крестьяне и сельхозрабочие, страдающие от повсеместной коррупции, захотеть изменить систему?

О: Они не организованы, и их единственная цель – переехать в город и присоединиться к среднему классу. Они видят свое будущее не в борьбе за лучшую жизнь путем восстаний, а в присоединении к тем, кто живет лучше них.

В: Достаточна ли в Китае степень социальной мобильности, чтобы дать людям надежду на то, что однажды они смогут войти в средний класс?

О: Я думаю, что в Китае на настоящий момент степень социальной мобильности довольно высока. В этом смысле там не жестко структурированное общество. В Великобритании, которую я хорошо знаю, люди из высших слоев общества получают хорошее образование, вступают в браки между собой, производят потомство, которое благодаря хорошим генам и доступу к хорошему образованию остается наверху и формирует своего рода касты. Так происходит расслоение общества. Китаю еще далеко до такой ситуации. Сингапур рискует прийти к этому гораздо раньше – из-за быстрого прогресса в области образования. Например, дети водителей такси и рыночных торговцев поступают в университеты, потом вступают между собой в браки, поднимаясь на более высокий уровень, а их дети, благодаря генам и лучшим возможностям получения образования, закрепляются на этом более высоком уровне. Так происходит во всех обществах. Если, в конце концов, в низших слоях накапливается достаточно недовольства, они говорят: «Давайте перетасуем колоду карт». Именно поэтому в Китае и произошла коммунистическая революция и был свергнут буржуазно-помещичий режим во главе с партией Гоминьдан. Но теперь у них появляется новая коммунистическая элита. К счастью, мы в Сингапуре пока не достигли такой ситуации.

В: Официальные теоретики китайской компартии считают, что начинать следует с внутрипартийной демократии, а оттуда двигаться дальше. Как, по вашему мнению, будет происходить этот процесс?

О: Они введут контролируемые состязательные выборы между одобренными кандидатами. Это и есть внутрипартийная демократия.

В: А каким будет следующий шаг?

О: Я не знаю. Не думаю, что они решатся на полностью свободные выборы с непредсказуемым результатом. В Китае такого никогда не было. Вы можете представить себе китайца, который говорит: «Меня зовут Джимми Картер, и я хочу стать вашим президентом»?

В: Но так произошло на Тайване.

О: Тайвань – маленькая страна с населением всего 23 млн человек.

В: То есть вы не считаете, что в Китае может быть введена система прямых выборов по принципу «один человек – один голос», и даже не видите в ней никакой необходимости?

О: Именно так. Я думаю, эта система может быть введена на уровне сельских органов власти и законодательных органов провинциального уровня, но никак не в верхних эшелонах власти – среди партийных секретарей, губернаторов и выше.

В: Что, если в высшем эшелоне власти возникнут разногласия? Например, Вэнь Цзябао в свою бытность премьер-министром производил впечатление политического реформатора и говорил о демократии с китайской спецификой.

О: Вэнь Цзябао – не номер один, а номер три. А когда номер три говорит подобные вещи – это приемлемо. Бывший президент Цзян Цзэминь по-прежнему удерживает в своих руках ниточки власти. Я думаю, что Вэнь Цзябао был в меньшинстве, имея в лучшем случае одного-двух сторонников своих идей в Политбюро. Туда попадают люди, прошедшие тщательный отбор. Вы думаете, они скажут «Давайте откажется от старой системы и введем свободные прямые выборы»? Когда любой человек может стать кандидатом на любой пост и быть избранным? Они никогда на это не пойдут.

В: Они интересуются политической системой Сингапура?

О: Они интересуются всеми политическими системами в поисках полезных идей, но стараются втиснуть эти идеи в рамки своей системы.

В: У нас действует избирательная система «один человек – один голос»…

О: Не думаю, что они это позаимствуют. Посмотрите на размеры их страны.

В: Тогда какие аспекты политической системы Сингапура могут их заинтересовать?

О: Их интересует, как мы заботимся о рядовых членах общества, используя такие механизмы, как регулярные встречи с народом, домовые комитеты, Народная ассоциация. Другими словами, мы знаем, как живут обычные люди, и заботимся о них, решаем их проблемы. Я думаю, что китайцы уже начали реализовывать подобную политику и уже отдали соответствующие распоряжения. Насколько успешной будет эта политика – другое дело, но приказ «быть в курсе жизни обычных людей и заботиться о них» есть. Тем не менее это не мешает китайским чиновникам вступать в сговор с застройщиками и отбирать у крестьян землю без справедливой компенсации. Вы можете представить себе нечто подобное в нашей системе?

В: Если бы партия Гоминьдан осталась у власти в материковом Китае, могла бы она внедрить западную демократию с ее избирательным принципом «один человек – один голос»? Ведь ее лидер Сунь Ятсен верил в демократию западного типа.

О: Нет, я так не думаю. Они сумели создать такую демократию на Тайване, потому что это очень маленькая страна, и ее выживание полностью зависело от Соединенных Штатов. Они встали на демократический путь только лишь потому, что американцы никогда не стали бы поддерживать авторитарный режим.

В: Но теперь, когда на Тайване существует демократическая система, а в Гонконге в течение нескольких лет будет введено всеобщее избирательное право, не усилится ли на материке давление в сторону реформ? Не начнут ли китайские граждане требовать от правительства предоставить им те же права и возможности, что есть у их соотечественников на Тайване и в Гонконге?

О: Они могут хотеть этого, но каким образом они могут оказать давление на правительство? Есть ли у них право голоса? Готовы ли они свергнуть правительство революционным путем? Не думаю, что верхушка захочет добровольно отказаться от своей власти. И не думаю, что сам китайский народ верит в то, что, имея население в 1,3 млрд человек, можно выбрать президента по системе «один человек – один голос». Это неосуществимо.

В: Почему вы так думаете?

О: Как охватить предвыборной агитацией 1,3 млрд человек?

В: Индийцы делают это.

О: И результаты не впечатляют – по разным причинам.

«Тао куан ян хуэй»
Держаться в тени

Впервые я встретился с Си Цзиньпином в Доме народных собраний в ходе моего визита в Пекин в ноябре 2007 г. Я не просил о встрече именно с ним. Я собирался встретиться с другим человеком, но то, что ко мне прислали именно его, говорило о многом. Он был тем, на кого делали ставку. Это была его первая встреча с иностранным лидером после избрания в Постоянный комитет Политбюро Китайской коммунистической партии – факт, который ясно показывал всему миру, кто назначен на роль преемника Ху Цзиньтао.

Меня поразила широта его взглядов – то, что китайцы называют «да ци» в противоположность «сяо ци». У него глубокий аналитический ум. Он видит суть дела, но не хочет выставлять свои знания напоказ. Ему не хватает искрящегося дружелюбия Цзян Цзэминя, но и не свойственна сухая сдержанность Ху Цзиньтао. Этот человек вызывает к себе уважение. Таково было мое первое впечатление. Принимая во внимание, какие испытания и невзгоды ему пришлось пережить, – в 1969 г. его 16-летним юношей сослали из столицы на «трудовое перевоспитание» в одну из беднейших провинций Китая Шэньси, откуда ему пришлось прокладывать путь наверх, – поразительно, что он никогда не ворчит и не жалуется на жизнь. Я бы поставил его в один ряд с такими великими личностями, как Нельсон Мандела.

Си представляет собой пятое поколение лидеров КНР начиная с 1949 г. Он возглавляет правительство, отвечающее высочайшим стандартам компетентности на всех уровнях, – важное достоинство китайской государственной системы, восходящее еще к системе мандарината. Сегодня высокие руководящие посты в Китае все чаще занимают люди, получившие западное образование, немало поездившие по миру и свободно владеющие английским языком. Их нельзя назвать коммунистами в строгом смысле этого слова – это прагматики, полные решимости построить богатую, технологически передовую, развитую страну. Каждый из четырех предыдущих лидеров государства внес свой уникальный вклад в строительство нового Китая. Для Мао Цзэдуна это была череда революций. Для Дэна Сяопина – реформы и открытость. Для Цзяна Цзэминя – консолидация и развитие. Для Ху Цзиньтао – построение гармоничного общества, в частности сокращение разрыва между богатыми и бедными. Какое наследие оставит после себя Си Цзиньпин?

С момента моего первого визита в Китай в 1976 г. я взял за правило регулярно посещать эту страну, по возможности не реже одного раза в год. Я встречался со всеми ее лидерами – от Мао до Си. Мао был великим человеком, который поставил Китай на ноги. В 1949 г., после 200 лет хаоса и нестабильности, в которых пребывала страна, он вышел на площадь Тяньаньмэнь и провозгласил: «Отныне китайский народ встал во весь рост!» Второго такого революционера, как Мао, не было и нет. Он был мастером партизанской войны: умело руководя боевыми действиями против националистов, победил их и объединил страну. Но можно ли назвать его модернизатором Китая? История трагически свидетельствует о том, что человек, который освободил Китай, затем почти разрушил его в ходе Культурной революции. Если бы он продолжал править и дальше или если бы власть перешла к Хуа Гофэну – его преемнику, унаследовавшему его идеологию, Китай пошел бы по пути Советского Союза. Мне довелось встретиться с Мао только один раз, в самом конце его карьеры, когда он был далеко не в лучшей форме. Общались мы так: сначала одна женщина переводила все, что говорил Мао, с хунаньского диалекта, а затем переводчик переводил это на английский язык. Я видел лишь тень легендарного человека.

К счастью для Китая, Дэн Сяопин резко изменил курс, по которому шла страна. Впервые он приехал в Сингапур в 1978 г., предварительно посетив Бангкок и Куала-Лумпур. Он хотел, чтобы мы объединили силы и не позволили вьетнамцам напасть на Камбоджу, а если это все же произойдет, дать им достойный отпор. Я думаю, что эта поездка стала для него откровением. Должно быть, он ожидал увидеть три отсталые столицы, какие бывают в бедных странах. Но вместо этого увидел три современных столичных мегаполиса, с которыми не мог сравниться ни один город в Китае. Он провел в Сингапуре четыре дня. Когда за ним закрылась дверь самолета, я сказал своим коллегам: «Теперь его информаторы получат хорошую взбучку, потому что то, что он увидел в Сингапуре, полностью противоречит их донесениям». Его местные информаторы были из числа сочувствующих коммунистам, и их донесения носили явно предвзятый характер.

Во время одного из официальных ужинов он высказал мне свои поздравления и на мой вопрос, с чем он меня поздравляет, ответил: «У вас прекрасный город, город-сад». Я поблагодарил его, но добавил: «Что бы мы ни делали, вы можете сделать лучше, потому что мы – потомки безземельных крестьян с юга Китая. У вас есть ученые и есть специалисты. Что бы мы ни делали, вы добьетесь большего». Он ничего не ответил. Он просто посмотрел на меня своим пронзительным взглядом и сменил тему. Это был 1978 год.

В 1992 г. он отправился в свою знаменитую поездку по южным провинциям Китая, чтобы побудить местное руководство более активно проводить в жизнь политику реформ и открытости, и в своей речи в провинции Гуандун сказал следующее: «Мы должны учиться у мира и особенно у Сингапура. И мы должны добиться большего, чем они». Тогда я сказал себе: «Он не забыл мои слова». Они действительно могут добиться большего, чем мы.

Во время своего визита в Сингапур Дэн увидел, как небольшой остров без каких-либо природных ресурсов сумел добиться процветания за счет привлечения иностранных инвестиций, грамотного управления и развития технологий. Он вернулся в Китай убежденным в том, что им тоже нужно открыть свою экономику для мира. Это был ключевой поворотный момент в истории Китая, и, резко сменив курс, страна больше не оглядывалась назад.

Я был свидетелем впечатляющей трансформации Китая. Интенсивное строительство превратило его обветшалые, малозастроенные города с устаревшей инфраструктурой в современные мегаполисы со скоростными поездами, автострадами и аэропортами. Посетите Далянь, Шанхай, Пекин, Гуанчжоу или Шэньчжэнь – они ни в чем не уступают Гонконгу и любому другому городу в мире. Китайцы – превосходные строители и дизайнеры. Я не знаю, почему они так долго подавляли эти свои таланты в ущерб самим себе.

Дэну принадлежит ключевая роль в том, что страна встала на другой путь развития. Поначалу представители «старой гвардии» воспротивились его решению открыть Китай миру. Но Дэн был человеком с сильным характером. Он отмел противников в сторону и начал решительно действовать. Без него этот поворот не произошел бы так быстро, потому что его высочайший, непререкаемый авторитет – в свое время он участвовал в легендарном «Великом походе» под руководством Мао Цзэдуна – помог переубедить сомневающихся. Человек маленького роста, Дэн был гигантом как политический лидер. Из всех иностранных глав государств, которых мне довелось знать, он, несомненно, произвел на меня самое глубокое впечатление.

Своим преемником на посту руководителя страны и партии Дэн Сяопин выбрал Цзян Цзэминя. Во время событий на площади Тяньаньмэнь в 1989 г. тот был секретарем шанхайского городского комитета партии и сумел успешно подавить аналогичные беспорядки в Шанхае. Это был человек «твердой руки», который видел свою миссию в том, чтобы продолжать программу модернизации, начатую его предшественником. Я помню его как очень дружелюбного и общительного человека. Во время нашей первой встречи он громоподобным голосом пропел припев из известной итальянской песни "O Sole Mio", потом схватил меня за руку и спросил: «Что, по-вашему, о нас думают американцы?» Разумеется, это было еще до того, как китайцы наладили тесные отношения с Америкой. Теперь им не нужно спрашивать об этом у меня.

Что касается Ху Цзиньтао, то его я считаю консолидатором. За время своего правления он провел всего одну или две фундаментальные реформы. Но, учитывая те серьезные проблемы, с которыми столкнулась его страна, такие как интенсивная миграция сельского населения в города и растущий разрыв в доходах, перед ним стояли другие задачи, а именно консолидация и стабильность. Мне он показался спокойным и вдумчивым человеком. Он не такой яркий человек, как Цзян Цзэминь, но у него блестящая память, и он тщательно изучает любой вопрос, с которым сталкивается. Вскоре после его прихода к власти правительство совершило ряд ошибочных шагов, попытавшись скрыть от международного сообщества информацию о вспышке атипичной пневмонии в южных провинциях Китая, но, осознав, что это создает серьезную угрозу для экономики страны, Ху Цзиньтао устранил все препоны и принял активные меры для решения этой проблемы, включая беспрецедентные отставки министра здравоохранения и мэра Пекина. Это показало всем решительность и твердость нового лидера страны и премьер-министра Вэнь Цзябао. В конце концов, в свое время Ху был переведен в центр после того, как жестоко подавил массовые беспорядки в Тибете. За мягкой, добродушной внешностью в нем скрывается железный человек.

Трудно предсказать, какую политику будет проводить в жизнь Си Цзиньпин и какое наследие он постарается оставить после десятилетий правления страной. Китайские лидеры не склонны трубить о своих планах на будущее до прихода к власти. Они предпочитают держать голову ниже бруствера. Поскольку Китай переживает критический период с точки зрения внутренних проблем, я думаю, что Си Цзиньпин сосредоточит свои усилия на их решении. Многое будет зависеть и от того, какие события будут происходить во внешнем мире. Самые лучшие планы могут пойти наперекосяк под давлением непредвиденных обстоятельств. Но я считаю, что он будет реагировать на все обдуманно, без паники. Он имеет вес и, я думаю, будет уверенно вести партию за собой. Его опыт работы в армии обеспечит ему необходимое влияние в военных кругах.

За его внешней политикой будут следить с пристальным вниманием. Подъем Китая вызывает серьезные опасения у многих стран, как в Азии, так и на Западе. Сильный Китай приносит мировому сообществу множество преимуществ, например растущие инвестиции китайских компаний, начинающих выходить за пределы своей страны. Но соседи Китая также начинают ощущать его все более уверенную и жесткую позицию во внешней политике. Очевидно и то, что этот пробуждающийся гигант бросает вызов и Соединенным Штатам – их доминированию если не в глобальном масштабе, то определенно в Азиатско-Тихоокеанском регионе.

Ключевой вопрос в том, можно или нет верить повторяющимся заверениям китайского руководства в том, что Китай стремится только к мирному росту, а не к гегемонии. На это есть две точки зрения. Первая – что китайцы будут мирно наращивать свою мощь и влияние без какой-либо внешней агрессии. Вторая – что они накачают мускулы и примутся запугивать всех вокруг. Я думаю, что они выберут первый вариант, хотя при этом, возможно, будут наращивать силу. Дэн Сяопин считал мудрым решением «держаться в тени» (по-китайски – «тао куан ян хуэй»). Он был уверен, что до поры до времени Китай должен скрывать свои амбиции и прятать когти. Китайцы знают, что им нужно еще 30–40 лет, чтобы догнать остальной мир. Если они не станут бросать вызов ведущим мировым державам и будут водить дружбу со всеми, это даст им время и возможность решить свои внутренние проблемы и продолжить курс на стабильный экономический рост.

Они также хорошо осознают необходимость избегать пути, по которому в свое время пошли Япония и Германия. Резкий подъем Германии и Японии привел к резкому обострению в Европе и Азии конкуренции за власть, влияние и ресурсы, что в конечном счете привело к двум самым кровопролитным войнам ХХ века и положило конец росту и процветанию этих стран. Если Китай будет вовлечен в какую-либо войну, это может привести к внутренней нестабильности, началу народных волнений и негативным последствиям в экономике, возможно, на очень долгий период времени. Таким образом, я думаю, что китайцы будут руководствоваться рациональным расчетом: «Мы так долго ждали этой возможности догнать развитые страны. Зачем теперь спешить и ставить под угрозу наш постепенный, но уверенный подъем?»

Разумеется, это не означает, что Китай будет капитулировать всякий раз при возникновении разногласий с другой страной. По мере изменения глобального баланса сил он будет все увереннее высказывать и отстаивать свою позицию. Как заявил бывший министр иностранных дел КНР Ян Цзечи, там, где затрагиваются коренные интересы Китая, китайцы будут неуклонно отстаивать свои принципы. Ближайшие соседи Китая в Азии уже убедились в этом. В 2008 г. Вьетнам предоставил американской нефтегазовой компании ExxonMobil право на бурение нефтяных скважин в спорных водах Южно-Китайского моря. Задействовав свой военный флот, китайцы потребовали от американской компании убраться из акватории. А китайское правительство предупредило ExxonMobil, что, если она будет продолжать попытки, бизнес компании в Китае будет поставлен под угрозу. И поскольку поблизости не было американского военного флота, который мог бы прийти ей на подмогу и позволить отстоять свои права, ExxonMobil пришлось свернуть проект.

Четыре года назад, в 2010 г., Япония арестовала капитана китайского рыболовецкого траулера, который столкнулся с двумя японскими патрульными судами в спорных водах около островов Сенкаку (по-китайски – островов Дяоюйдао). Первоначально японцы хотели судить капитана по японским законам, но в конце концов уступили интенсивному давлению со стороны Китая и выпустили его на свободу. Этот инцидент наглядно показывает, как изменился баланс сил. Сегодня Японии приходится иметь дело не со слабой и отсталой страной, в которую она может вторгнуться и почти полностью оккупировать, как это было чуть более полувека назад, а с поднявшимся на ноги гигантом размером в 10 раз больше нее. Такая уступчивость со стороны японцев означала признание новых реалий. Они понимали, что отныне имеют дело не с разрозненной кучкой феодальных правителей, а с организованной страной, имеющей сильную центральную власть, которая способна на решительные действия.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Член политбюро ЦК партии, в то время занимавший пост премьер-министра Госсовета Китайской Народной Республики. – Прим. пер.

Вернуться