Агата Кристи
Тайна «Голубого поезда»

Глава 1
Человек с седыми волосами

Было около полуночи, когда он пересек площадь Согласия. Несмотря на красивое меховое пальто, в которое была облачена его тощая фигура, в нем ощущалось нечто удручающе мелкое и незначительное.

Маленький человечек с крысиной физиономией… На первый взгляд казалось, что такой мужчина не способен снискать известность в какой бы то ни было сфере. Однако пришедший к подобному выводу совершил бы ошибку. Ибо этот невзрачный и неприметный тип играл важную роль в судьбах мира. В империи, где правили крысы, он был их королем.

Даже в этот поздний час в посольстве ожидали его возвращения. Но у него еще оставалось дело, о котором посольство не было официально осведомлено. Лицо с тонким, слегка горбатым носом белело в свете луны. Отец маленького человечка был польским евреем, портным-поденщиком, и наверняка дело, заставившее его сына покинуть дом в столь поздний час, ему не пришлось бы по душе.

Мужчина вышел к Сене, перешел через мост и очутился в одном из парижских кварталов, пользующихся весьма дурной репутацией. В одном из высоких ветхих зданий он поднялся на четвертый этаж и едва успел постучать, как дверь открыла женщина, явно его поджидавшая. Не поздоровавшись с посетителем, она помогла ему снять пальто и проводила в безвкусно обставленную гостиную. Затененное розовыми абажурами электрическое освещение смягчало, но не скрывало грубо наложенный макияж и монгольские черты лица женщины. Не было сомнения ни в профессии Ольги Демировой, ни в ее национальности.

– Все в порядке, малютка?

– Все в порядке, Борис Иванович.

– Не думаю, чтобы за мной следили, – кивнув, пробормотал визитер. Однако в его голосе слышалось беспокойство. Подойдя к окну, он слегка раздвинул занавеси, внимательно посмотрел на темную улицу и резко отшатнулся. – На противоположном тротуаре стоят двое. Мне кажется… – Не договорив, он начал грызть ногти, как делал всегда в минуты волнения.

Русская девушка отрицательно покачала головой:

– Они были там еще до вашего прихода.

– И все-таки, по-моему, они наблюдают за этим домом.

– Возможно, – равнодушно согласилась Ольга.

– Но тогда…

– Что из того? Даже если они знают, то последуют отсюда не за вами.

На губах гостя мелькнула злая усмешка.

– Это верно, – признал он и добавил после паузы: – Чертов американец может позаботиться о себе не хуже любого другого.

– Очевидно.

Борис снова подошел к окну и ухмыльнулся:

– Крутые ребята. Боюсь, они хорошо известны полиции. Ну-ну, желаю братцам апашам[1] удачной охоты!

Ольга Демирова снова покачала головой:

– Если американец такой, как о нем говорят, то паре трусливых апашей с ним не справиться. – Она немного помолчала. – Любопытно…

– Что?

– Ничего особенного. Только этим вечером по улице дважды прошел какой-то человек с седыми волосами.

– Ну и что?

– Проходя мимо этих двоих, он уронил перчатку. Один из них поднял ее и передал ему. Избитый прием.

– Вы полагаете, этот седой их нанял?

– Вполне возможно.

Борис встревожился:

– Вы уверены, что с пакетом все в порядке? К нему никто не прикасался? Об этом слишком много болтали… – Он снова принялся грызть ногти.

– Судите сами.

Ольга склонилась над камином и быстро разгребла угли. Под ними, среди скомканных газет, лежал продолговатый пакет, завернутый в грязный газетный лист. Она подняла его и протянула визитеру.

– Изобретательно, – с одобрением кивнул тот.

– Квартиру обыскивали дважды. Даже вспороли матрац на моей кровати.

– Как я и говорил, было слишком много болтовни, – пробормотал Борис. – Не стоило так долго торговаться из-за цены.

Он развернул газету. Внутри находился маленький пакетик в коричневой бумаге. Проверив его содержимое, быстро завернул снова.

В этот момент позвонили в дверь.

– Американец пунктуален, – заметила Ольга, бросив взгляд на часы.

Она вышла из комнаты и вскоре вернулась вместе с высоким широкоплечим мужчиной явно американского происхождения. Вновь пришедший перевел взгляд с девушки на мужчину и вежливо спросил:

– Мсье Краснин?

– Он самый, – ответил Борис. – Должен извиниться за… за неудобное место встречи. Но необходимо соблюдать секретность. Я не могу допустить, чтобы мое имя связывали с этой историей.

– В самом деле? – тем же вежливым тоном осведомился американец.

– Вы ведь дали мне слово, не так ли, что никакие подробности сделки не станут известны? Это одно из условий… продажи.

Американец кивнул и равнодушно произнес:

– Это мы уже обсуждали. А теперь, может быть, вы покажете товар?

– У вас при себе деньги? Я имею в виду наличные?

– Да, – ответил американец, не делая, однако, попытки их достать.

После недолгого колебания Краснин указал на лежащий на столе сверток.

Американец взял его, развернул обертку, поднес содержимое пакетика к лампе и внимательно его обследовал. Удовлетворенный результатом, вынул из кармана плотный кожаный бумажник, извлек из него пачку банкнот и протянул русскому, который тщательно их пересчитал.

– Все в порядке?

– Да. Благодарю вас, мсье.

Американец небрежно сунул в карман коричневый пакетик и поклонился Ольге:

– Доброй ночи, мадемуазель. Доброй ночи, мсье Краснин, – и вышел, закрыв за собой дверь.

Мужчина и женщина посмотрели друг на друга. Борис облизнул пересохшие губы.

– Интересно, удастся ли ему добраться до своего отеля? – пробормотал он.

Словно сговорившись, оба подошли к окну. Они успели увидеть, как американец вышел из дома, повернул налево и, не оборачиваясь, быстро зашагал по улице. Две тени, выскользнув из подъезда напротив, бесшумно последовали за ним. Вскоре все трое растворились в ночи.

– Доберется туда целым и невредимым, – сказала Ольга Демирова. – Можете не бояться – или не надеяться, как вам будет угодно.

– Почему вы так думаете? – с любопытством спросил Краснин.

– Человек, сумевший сделать столько денег, не может быть дураком, – пояснила Ольга. – Кстати, о деньгах… – Она многозначительно посмотрела на Краснина. – Моя доля, Борис Иванович.

Тот неохотно протянул ей две купюры. Не проявляя никаких эмоций, Ольга поблагодарила кивком и спрятала деньги в чулок.

– И вы нисколько не сожалеете, Ольга Васильевна? – с интересом осведомился Краснин.

– Сожалею? О чем?

– О том, что только что было в вашем распоряжении. Большинство женщин с ума сходят от подобных вещиц.

Ольга задумчиво кивнула:

– Да, вы правы, но я не страдаю этой манией. Любопытно… – Она умолкла.

– О чем вы?

– Я уверена, американцу ничего не грозит. Но потом…

– Что – потом?

– Он, конечно, отдаст их какой-то женщине. Вот мне и любопытно, что произойдет тогда… – Тряхнув головой, Ольга снова взглянула в окно и внезапно вскрикнула: – Смотрите, он снова идет – тот человек, о котором я говорила!

Оба посмотрели вниз. Стройный элегантный мужчина неторопливо шагал по улице. На нем были плащ и цилиндр. Когда он проходил под фонарем, свет упал на выбивающиеся из-под шляпы густые седые волосы.

Глава 2
Мсье маркиз

Человек с седыми волосами шел своей дорогой не спеша и, казалось, не реагируя на окружающее. Напевая себе под нос, он свернул направо, потом налево и внезапно застыл как вкопанный, внимательно прислушался. До него донесся какой-то звук – может, лопнувшей шины, а может, и выстрела. На губах мужчины мелькнула странная улыбка, и он двинулся дальше той же неторопливой походкой.

За углом его внимание привлекла оживленная сцена: представитель закона что-то записывал в блокнот, рядом с ним стояли двое запоздалых прохожих.

Седой мужчина вежливо поинтересовался у одного из них:

– Что-нибудь случилось?

– Двое апашей напали на пожилого американского джентльмена.

– Они не причинили ему вреда?

– Нет. – Прохожий рассмеялся. – У американца в кармане оказался револьвер. Прежде чем апаши успели к нему приблизиться, он начал стрелять и едва не уложил обоих. Они пустились бежать, а полиция, как обычно, прибыла слишком поздно.

Кратко поблагодарив прохожего, седой мужчина продолжил свою ночную прогулку. Вскоре он пересек Сену и очутился в более фешенебельном районе, а еще минут через двадцать остановился возле дома на тихой аристократической улице.

Магазин – а это был именно он – выглядел скромно и непритязательно. Д. Папополус, торговец антиквариатом, был настолько известен, что не нуждался в рекламе; к тому же большинство осуществляемых им деловых операций происходило отнюдь не за прилавком. Мсье Папополус располагал превосходной квартирой с окнами на Елисейские Поля, и было вполне разумно предположить, что в такой час его легче застать там, чем в магазине. Однако человек с седыми волосами, явно уверенный в успехе, окинул быстрым взглядом пустынную улицу и нажал неприметную кнопку звонка.

Его уверенность оправдалась. Дверь открылась, и в проеме возник смуглолицый субъект с золотыми серьгами в ушах.

– Добрый вечер, – поздоровался седоволосый. – Ваш хозяин здесь?

– Хозяин здесь, но он не принимает посетителей по ночам, – последовал ворчливый ответ.

– Думаю, меня примет. Скажите ему, что пришел его друг, маркиз.

Слуга распахнул дверь, позволяя визитеру войти.

Человек, назвавшийся маркизом, говоря, прикрывал лицо ладонью. Когда слуга вернулся с сообщением, что мсье Папополус будет счастлив принять посетителя, в облике последнего произошло существенное изменение. Очевидно, слуга не отличался наблюдательностью или был отлично вышколен, так как не показал удивления при виде черной атласной маски на лице визитера. Подойдя к двери в конце коридора, он открыл ее и с почтением доложил:

– Мсье маркиз.

Антиквар, поднявшийся навстречу странному гостю, выглядел весьма импозантно. В Деметриусе Папополусе ощущалось что-то древнее и патриархальное. У него был высокий куполообразный лоб и красивая седая борода. Всем своим благостным обликом он напоминал священнослужителя.

– Мой дорогой друг! – приветствовал антиквар гостя по-французски мелодичным, елейным голосом.

– Должен извиниться за поздний визит, – начал посетитель.

– Вовсе нет, – возразил Папополус. – Ночь – весьма интересное время. Возможно, вечер у вас был тоже интересный?

– Не у меня лично, – ответил маркиз.

– Не у вас лично, – повторил старик. – Да-да, конечно. Есть новости, а?

И искоса, отнюдь не благожелательно, глянул на собеседника.

– Новостей нет. Попытка потерпела неудачу. Впрочем, иного я и не ожидал.

– Вы правы, – кивнул Папополус. – Это было слишком грубо… – и взмахнул рукой, выражая свое крайнее отвращение к грубости в любой форме.

Надо признать, что ни в самом антикваре, ни в товарах, с которыми он имел дело, не было ничего грубого. Он был хорошо известен при большинстве европейских дворов, и короли дружески обращались к нему по имени – Деметриус. Репутация в высшей степени осмотрительного человека вкупе с благородной внешностью помогла ему осуществлять весьма сомнительные сделки.

– Лобовая атака… – Папополус покачал головой. – Иногда это срабатывает, но очень редко.

Седовласый пожал плечами:

– Это экономит время, а неудача не стоит ничего – или почти ничего. Другой план сработает непременно.

Антиквар внимательно посмотрел на него:

– Я полагаюсь на вашу… э-э… репутацию.

Маркиз улыбнулся:

– Думаю, ваше доверие не будет обмануто.

– У вас уникальные возможности, – не без зависти заметил старик.

– Я сам их создаю, – отозвался посетитель. Он встал, взял плащ, небрежно брошенный на спинку стула, и добавил: – Буду информировать вас, мсье Папополус, через обычные каналы, но в ваших приготовлениях не должно быть никаких заминок.

– В моих приготовлениях заминок не бывает, – оскорбленно заявил тот.

Мужчина в маске улыбнулся и, не прощаясь, вышел из комнаты, закрыв за собою дверь.

Несколько секунд хозяин магазина задумчиво поглаживал белоснежную бороду, потом направился к другой двери, открывающейся внутрь. Когда он повернул ручку, молодая женщина, которая стояла прижав ухо к замочной скважине, буквально влетела в комнату. Папополус не проявил ни удивления, ни беспокойства. Очевидно, это было для него вполне естественным.

– Ну, Зия? – сказал он.

– Я не слышала, как он ушел, – объяснила Зия – красивая, стройная девушка с темными блестящими глазами, настолько похожая на Деметриуса Папополуса, что в них без труда можно было опознать отца и дочь. И недовольно добавила: – Жаль, что нельзя одновременно подсматривать и подслушивать через замочную скважину.

– Мне это тоже нередко досаждало, – с величавой простотой отозвался антиквар.

– Так это и был маркиз? – поинтересовалась Зия. – Он всегда носит маску, папа?

– Всегда.

Последовала пауза.

– Полагаю, это рубины? – спросила дочь.

Отец кивнул.

– Что ты о нем думаешь, малышка? – осведомился он с веселым блеском в черных, похожих на бусины глазах.

– О маркизе?

– Да.

– Я думаю, – медленно ответила Зия, – что редко встретишь англичанина, так хорошо говорящего по-французски.

– Ах вот оно что! – протянул Папополус, как обычно не высказывая своего мнения, но глядя на дочь с одобрением.

– Еще я думаю, – продолжила она, – что у него голова странной формы.

– Чересчур массивная, – согласился отец. – Но парик всегда создает такое впечатление.

Посмотрев друг на друга, оба улыбнулись.

Глава 3
«Огненное сердце»

Руфус ван Олдин прошел через вращающиеся двери «Савоя» и направился к регистрационному столу. Дежурный клерк приветствовал его с почтительной улыбкой:

– Рад видеть вас снова, мистер ван Олдин.

Американский миллионер небрежно кивнул в ответ.

– Все в порядке? – осведомился он.

– Да, сэр. Майор Найтон наверху, в ваших апартаментах.

Ван Олдин снова кивнул.

– Есть какая-нибудь почта?

– Все отправили наверх, мистер ван Олдин. О, подождите минуту! – Клерк извлек из ящика письмо и пояснил: – Только что прибыло.

Руфус ван Олдин взял письмо, и при виде изящного женского почерка его лицо внезапно изменилось – резкие черты смягчились, а жесткая складка рта расслабилась. Миллионер сразу стал другим человеком. С письмом в руке и улыбкой на губах он направился к лифту.

За письменным столом в гостиной его апартаментов сидел молодой человек, сортируя корреспонденцию с проворством, которое дается только долгой практикой. При виде ван Олдина он быстро поднялся.

– Здравствуйте, Найтон!

– Рад вас видеть, сэр. Хорошо провели время?

– Как сказать… – неопределенно отозвался миллионер. – В наши дни Париж стал довольно захудалым городом. Тем не менее я получил то, зачем туда ездил, – и он довольно мрачно улыбнулся.

– Вы всегда получаете то, что вам нужно, – рассмеялся секретарь.

– Верно, – согласился ван Олдин небрежным тоном, словно признавая широко известный факт. Сбросив тяжелое пальто, он подошел к столу. – Что-нибудь спешное?

– Не думаю, сэр. В основном ничего особенного. Правда, я еще не все разобрал.

Ван Олдин молча кивнул. Он редко выражал одобрение или недовольство. Его методы общения с наемными служащими были просты – он давал им испытательный срок и быстро увольнял оказавшихся недостаточно расторопными. Людей ван Олдин подбирал весьма нетрадиционным способом. Так с Найтоном он познакомился на швейцарском курорте два месяца тому назад. Парень ему приглянулся, он навел справки о его военном прошлом и нашел в нем объяснение легкой хромоты отставного майора. Найтон не скрывал, что ищет работу, и, смущаясь, спросил у миллионера, не знает ли тот о каком-нибудь вакантном месте. Ван Олдин с усмешкой припомнил, как был ошарашен молодой человек, когда он предложил ему пост своего секретаря.

– Но… но у меня нет никакого опыта в бизнесе, – запинаясь, произнес Найтон.

– Это не имеет значения, – ответил ван Олдин. – Бизнесом у меня уже занимаются три секретаря. Но я собираюсь в Англию на следующие полгода, и мне нужен англичанин, который… ну, знает все ходы и выходы и мог бы, так сказать, ввести меня в общество.

До сих пор у ван Олдина не было оснований раскаиваться в своем выборе. Найтон оказался смышленым и находчивым, обладая притом необходимым обаянием.

Секретарь указал на три-четыре письма, лежащие сверху.

– Возможно, вам стоит взглянуть на них, сэр, – предложил он. – Верхнее касается соглашения с Колтоном.

Но Руфус ван Олдин протестующе поднял руку.

– Сегодня я не стану этим заниматься, – заявил он. – Письма могут подождать до утра. Кроме этого. – Миллионер посмотрел на письмо, которое держал в руке, и на его губах вновь мелькнула странная улыбка.

– От миссис Кеттеринг? – понимающе осведомился Ричард Найтон. – Она звонила вчера и сегодня. Кажется, ей очень нужно вас повидать.

– Вот как?

Улыбка исчезла с лица миллионера. Он вскрыл конверт и вынул сложенный лист бумаги. Во время чтения письма его лицо постепенно мрачнело, губы плотно сжались, а брови сдвинулись – эти зловещие признаки хорошо знали на Уолл-стрит. Найтон, тактично отвернувшись, продолжал разбирать письма. Пробормотав ругательство, ван Олдин стукнул кулаком по столу.

– Я не стану этого терпеть! – буркнул он себе под нос. – Бедная девочка, хорошо, что старик отец в состоянии ее защитить.

Несколько минут миллионер, нахмурившись, мерил шагами комнату. Найтон все еще возился с корреспонденцией. Внезапно ван Олдин остановился и поднял со стула пальто.

– Вы опять уходите, сэр?

– Да. Хочу повидаться с дочерью.

– А если позвонят от Колтона?..

– Пошлите их к черту! – рявкнул миллионер.

– Хорошо, – бесстрастно ответил секретарь.

Надев пальто и нахлобучив шляпу, ван Олдин направился к двери, но задержался, уже взявшись за ручку.

– Вы славный парень, Найтон, – сказал он. – У вас хватает ума не беспокоить меня, когда я взбешен.

Тот молча улыбнулся.

– Рут – мое единственное дитя, – продолжал ван Олдин, – и никто не знает, как много она для меня значит. – Внезапно его лицо осветила улыбка, и он сунул руку в карман. – Хотите увидеть кое-что, Найтон?

Снова подойдя к секретарю, миллионер вынул из кармана коричневый пакет и развернул обертку, скрывавшую красный бархатный футляр с инициалами, увенчанными короной. Он открыл футляр, и секретарь затаил дыхание. На слегка потускневшей белой подкладке пламенели алые как кровь рубины.

– Господи, сэр! – воскликнул Найтон. – Неужели они настоящие?

Ван Олдин весело рассмеялся:

– Неудивительно, что вы об этом спрашиваете. Среди этих рубинов три крупнейших в мире. Их носила русская императрица Екатерина. Тот, что в центре, известен как «Огненное сердце». Он абсолютно совершенен – в нем нет ни единого изъяна.

– Должно быть, они стоят целое состояние, – пробормотал секретарь.

– Четыреста или пятьсот тысяч долларов, – небрежно сообщил миллионер, – не учитывая их исторической ценности.

– И вы просто так носите их в кармане?

Ван Олдин снова засмеялся:

– Как видите. Это мой маленький подарок Рути.

Секретарь понимающе улыбнулся:

– Теперь мне ясно, почему миссис Кеттеринг названивала сюда два дня.

Но ван Олдин покачал головой:

– Тут вы не правы. Она ничего не знает о рубинах – это мой сюрприз. – Он закрыл футляр и начал его заворачивать, продолжая: – Как мало может сделать человек для тех, кого любит, Найтон! Я могу купить для Рут значительную часть нашей планеты, но это не пойдет ей на пользу. Я могу надеть ей на шею эти камни и дать ей минуту-две радости, но… – Миллионер покачал головой. – Когда женщина несчастлива в семейной жизни…

Он не договорил, но секретарь сочувственно кивнул. Ему лучше других была известна репутация достопочтенного[2] Дерека Кеттеринга. Ван Олдин тяжко вздохнул. Положив пакет в карман пальто, он кивнул Найтону и вышел из комнаты.

Глава 4
На Керзон-стрит

Достопочтенная миссис Дерек Кеттеринг проживала на Керзон-стрит. Дворецкий, открыв дверь, узнал Руфуса ван Олдина и позволил себе улыбнуться в знак скромного приветствия. Затем проводил миллионера в большую гостиную на втором этаже.

Сидевшая у окна женщина вскочила с радостным возгласом:

– Вот так удача, папа! А я весь день звонила майору Найтону, пытаясь связаться с тобой, но он не знал точно, когда ты вернешься.

Рут Кеттеринг было двадцать восемь лет. Не будучи красивой и даже хорошенькой в полном смысле этого слова, она выглядела эффектно благодаря цветовой гамме. Ван Олдина в свое время дразнили «рыжиком», а волосы Рут имели великолепный золотисто-каштановый оттенок, оттеняемый темными глазами и черными как смоль ресницами (впрочем, последнее достигалось не без помощи косметики). Она была высокой, стройной и грациозной. С первого взгляда ее лицо напоминало Мадонну Рафаэля, но, присмотревшись, можно было заметить те же линии подбородка и челюсти, что и у Руфуса ван Олдина, свидетельствующие о твердости и решительности. Это подходило мужчине, но в значительно меньшей степени женщине. С раннего детства Рут привыкла поступать по-своему, и каждый, кто становился на ее пути, очень скоро понимал, что дочь Руфуса ван Олдина никогда никому не уступает.

– Найтон сообщил мне, что ты ему звонила, – сказал ван Олдин. – Я прибыл из Парижа всего полчаса назад. Ну, что там у тебя с Дереком?

Рут Кеттеринг покраснела от злости.

– Это невыносимо! Переходит всякие границы! – воскликнула она. – Он, кажется, просто не слышит ни единого моего слова! – В ее голосе звучали нотки не только гнева, но и недоумения.

– Меня он выслушает, – мрачно заверил миллионер.

– За последний месяц я едва его видела. Он всюду бывает с этой женщиной.

– С какой женщиной?

– Мирей. Ты знаешь о ней – она танцует в «Парфеноне».

Ван Олдин молча кивнул.

– На прошлой неделе я побывала в Леконбери, – продолжала Рут. – Говорила с лордом Леконбери – он мне очень сочувствовал и пообещал задать Дереку хорошую взбучку.

– Ох! – Руфус ван Олдин тяжело вздохнул.

– Что ты имеешь в виду, папа?

– Именно то, о чем ты подумала, Рути. Не стоит рассчитывать на старого Леконбери. Конечно, бедняга попытался тебя успокоить. Имея сына и наследника, женатого на дочери одного из богатейших людей в Штатах, он, естественно, не хочет никаких осложнений. Но все знают, что старик уже одной ногой в могиле, так что едва ли его слова могут как-то повлиять на Дерека.

– А ты не мог бы что-нибудь предпринять, папа? – после небольшой паузы спросила Рут.

– Мог бы, – ответил миллионер. – Я мог бы предпринять многое, но польза будет только от одного. Тебе хватит мужества, Рути?

Она удивленно уставилась на него, и он кивнул в ответ:

– Хватит ли у тебя смелости признать перед всем миром, что ты совершила ошибку? Из этой ситуации есть только один выход, Рути, – освободиться и начать жизнь заново.

– Ты имеешь в виду…

– Развод.

– Развод?!

Ван Олдин криво усмехнулся:

– Ты так произнесла это слово, Рут, будто никогда его не слышала. Хотя твои друзья разводятся чуть ли не каждый день.

– Знаю, но… – Она умолкла, закусив губу.

Ее отец понимающе кивнул:

– Ты, как и я, Рут, не любишь терять то, что имеешь. Но жизнь научила меня, как научит и тебя, что иногда это единственный выход. Я мог бы найти несколько способов вернуть тебе Дерека, но все в итоге кончилось бы тем же самым. Он испорчен до мозга костей, Рут. Я очень раскаиваюсь в том, что позволил тебе выйти за него замуж. Но ты твердо намеревалась заполучить его, да и он вроде бы решил образумиться… Однажды я уже помешал тебе, малышка…

Произнося последнюю фразу, миллионер не смотрел на дочь. Иначе он бы увидел, как ее лицо покрылось гневным румянцем.

– Что верно, то верно, – сказала она.

– Ну, я оказался слишком мягкосердечным, чтобы сделать это вторично. Не могу выразить, как я об этом жалею. Последние годы, Рут, у тебя была нелегкая жизнь.

– Да уж, приятной ее не назовешь, – согласилась та.

– Вот почему я говорю тебе, что это нужно прекратить! – Он хлопнул по столу ладонью. – Если у тебя еще остались какие-нибудь чувства к этому парню, вырви их с корнем! Смотри в лицо фактам. Дерек Кеттеринг женился на тебе только ради твоих денег. Поэтому избавься от него как можно скорее.

Рут Кеттеринг уставилась в пол.

– Предположим, он не согласится? – спросила она, не поднимая головы.

Ван Олдин удивленно посмотрел на нее:

– Его мнения никто не будет спрашивать.

Рут покраснела и закусила губу:

– Да, конечно… Я просто имела в виду… – Она умолкла.

Отец не сводил с нее внимательного взгляда:

– О чем ты?

Рут медлила, тщательно подбирая слова:

– Он может не сдаться без сопротивления.

Миллионер воинственно выпятил подбородок:

– Хочешь сказать, что он будет оспаривать обвинение? Ну и пусть! Но ты не права. Любой адвокат, к которому Дерек обратится, скажет, что у него нет ни единого шанса.

– А ты не думаешь… – она колебалась, – что он… ну, просто из злости на меня может… осложнить ситуацию?

Миллионер покачал головой:

– Маловероятно. Для этого ему нужны конкретные факты.

Миссис Кеттеринг не ответила. Ван Олдин резко взглянул на нее:

– Тебя что-то беспокоит, Рут?

– Ничего. – Но ее голос звучал неубедительно.

– Ты боишься огласки, не так ли? Предоставь это мне. Я все устрою так, что не будет никакой шумихи.

– Хорошо, папа, если ты действительно считаешь, что это наилучший выход.

– Неужели ты все еще привязана к этому парню, Рут?

– Нет.

На сей раз ответ был вполне уверенным. Ван Олдин казался удовлетворенным. Он потрепал дочь по плечу:

– Все будет в порядке, девочка. Не волнуйся. А теперь давай забудем об этом. Я привез тебе подарок из Парижа.

– Подарок? Что-нибудь интересное?

– Надеюсь, тебе понравится, – улыбнулся отец.

Он вынул пакет из кармана пальто и протянул дочери. Она быстро развернула его, открыла футляр и восторженно вскрикнула. Рут Кеттеринг любила драгоценности.

– Как чудесно, папа!

– Недурные камешки, верно? – довольно осведомился миллионер. – Тебе они нравятся?

– Нравятся? Да они просто великолепны! Как ты их раздобыл?

Ван Олдин улыбнулся:

– Это мой секрет. Конечно, пришлось покупать их тайно – они хорошо известны. Видишь этот большой камень посредине? Возможно, ты слышала о нем – это историческое «Огненное сердце».

– «Огненное сердце»! – повторила миссис Кеттеринг. Вынув камни из футляра, она прижала их к груди.

Миллионер наблюдал за ней. Он думал о женщинах, носивших эти драгоценности. Страсть, отчаяние, ревность… Подобно другим знаменитым драгоценным камням, «Огненное сердце» оставило за собой след трагедий и насилий, но в руках Рут Кеттеринг оно словно лишилось своей пагубной силы. Эта женщина западного мира, с ее хладнокровием и самообладанием, как будто являла собой отрицание бурных страстей, зависти и ненависти.

Положив камни назад в футляр, Рут подбежала к отцу и обняла его:

– Спасибо, спасибо, спасибо, папа! Они чудесны! Ты всегда делаешь мне самые замечательные подарки.

– Это естественно, – улыбнулся он. – Ты ведь все, что у меня есть, Рути.

– Ты останешься пообедать, папа?

– Вряд ли. Ты ведь куда-то собиралась, не так ли?

– Да, но я могу легко это отложить. Не так уж это интересно.

– Нет, – покачал головой ван Олдин. – Занимайся своими делами, а я займусь своими – у меня их полно. Увидимся завтра, дорогая. Может быть, если я тебе позвоню, встретимся у Гэлбрейтов?

Господа Гэлбрейт, Гэлбрейт, Катбертсон и Гэлбрейт были лондонскими поверенными ван Олдина.

– Хорошо, папа. – Поколебавшись, она спросила: – Надеюсь, эта история не помешает мне отправиться на Ривьеру?

– Когда ты уезжаешь?

– Четырнадцатого.

– Тогда все будет в порядке. Такие дела быстро не делаются. Кстати, Рут, на твоем месте я бы не брал эти рубины за границу. Оставь их в банке.

Миссис Кеттеринг кивнула.

– Не хочу, чтобы тебя ограбили и убили из-за «Огненного сердца», – шутливо добавил миллионер.

– Однако ты носил его в кармане пальто, – с улыбкой отозвалась его дочь.

– Да…

Легкая неуверенность в его голосе привлекла внимание Рут.

– О чем ты думаешь, папа?

Миллионер улыбнулся:

– Просто вспомнил одно маленькое приключение в Париже.

– Приключение?

– Да, в ту ночь, когда я купил эти вещицы, – он указал на футляр.

– Расскажи!

– Не о чем особенно рассказывать, Рути. Какие-то апаши попытались на меня напасть, но я выстрелил, и они сбежали. Вот и все.

Она с гордостью взглянула на него:

– Ты у меня отважный, папа.

– Еще бы!

Ван Олдин нежно поцеловал дочь и вышел. Вернувшись в «Савой», он отдал распоряжение Найтону:

– Свяжитесь с человеком по фамилии Гоби – вы найдете его адрес в моей личной книге. Он должен быть здесь завтра утром, в половине десятого.

– Да, сэр.

– Также я хочу повидать мистера Кеттеринга. Достаньте мне его хоть из-под земли. Попытайтесь спросить о нем в его клубе – короче говоря, устройте мне встречу с ним завтра около полудня. Такие, как он, рано не встают.

Секретарь понимающе кивнул. После этого ван Олдин поручил себя заботам своего слуги. Нежась в горячей ванне, он думал о разговоре с дочерью. В целом миллионер был удовлетворен. Он был достаточно умен, чтобы давно примириться с неизбежностью развода. Рут согласилась с этим предложением более охотно, чем он рассчитывал. Все же, несмотря на ее уступчивость, ван Олдин ощущал смутное беспокойство. Что-то в поведении дочери казалось ему не вполне естественным.

– Возможно, у меня разыгралось воображение, – нахмурившись, пробормотал он, – но я готов держать пари, что она не все мне рассказала.

Глава 5
Полезный джентльмен

Руфус ван Олдин едва закончил скудный завтрак, состоявший из кофе и поджаренного тоста, – большего он себе не позволял, – когда в комнату вошел Найтон.

– Мистер Гоби ожидает внизу, сэр.

Миллионер посмотрел на часы. Ровно половина десятого.

– Пусть поднимется, – кратко приказал он.

Через пару минут в комнате появился мистер Гоби – маленький пожилой человечек, одетый весьма убого. Его глаза постоянно обшаривали помещение, ни разу не задержавшись на собеседнике.

– Доброе утро, Гоби, – поздоровался миллионер. – Садитесь.

– Благодарю вас, мистер ван Олдин. – Посетитель опустился на стул, положив руки на колени и устремив взгляд на радиатор.

– У меня есть для вас работа.

– Да, мистер ван Олдин?

– Как вы, возможно, знаете, моя дочь замужем за достопочтенным Дереком Кеттерингом.

Мистер Гоби перевел взгляд с радиатора на левый ящик письменного стола и позволил себе таинственно улыбнуться. Он знал очень многое, но не любил в этом признаваться.

– По моему совету она намерена подать заявление о разводе. Разумеется, этим займутся адвокаты. Но по личным причинам я хочу обладать самой полной информацией.

Пожилой человечек посмотрел на карниз и осведомился:

– О мистере Кеттеринге?

– Да.

– Очень хорошо, сэр. – Гоби поднялся.

– Когда вы приготовите ее для меня?

– Вы торопитесь, сэр?

– Я всегда тороплюсь, – ответил миллионер.

Посетитель понимающе улыбнулся каминной решетке:

– Если, скажем, сегодня к двум часам дня, сэр?

– Отлично! Всего хорошего, Гоби.

– До свидания, мистер ван Олдин.

– Очень полезный человек, – заметил миллионер, когда пожилой мужчина удалился и в комнату вошел секретарь. – В своей области первоклассный специалист.

– А какова его область?

– Информация. Дайте ему сутки, и он выложит перед вами все подробности частной жизни архиепископа Кентерберийского.

– Действительно, полезная личность, – улыбнулся Найтон.

– Во всяком случае, мне он пару раз принес немалую пользу, – сказал ван Олдин. – Ну, Найтон, я готов к работе.

Следующие несколько часов были посвящены делам. В половине первого телефонный звонок возвестил о прибытии мистера Кеттеринга. Найтон посмотрел на ван Олдина и правильно истолковал его кивок.

– Пожалуйста, попросите мистера Кеттеринга подняться.

Секретарь собрал бумаги и удалился. Он и посетитель столкнулись в дверях, и Дерек Кеттеринг шагнул в сторону, пропуская Найтона. Потом вошел, закрыв за собою дверь.

– Доброе утро, сэр. Слышал, вы хотели меня видеть.

В его ленивом голосе с ироническими нотками ван Олдину всегда слышалось необъяснимое очарование. Он внимательно посмотрел на зятя. Тридцатичетырехлетний Дерек Кеттеринг был худощав, со смуглым узким лицом, в котором до сих пор оставалось нечто мальчишеское.

– Входи, – кратко отозвался тесть. – Присаживайся.

Кеттеринг небрежно опустился в кресло и снисходительно улыбнулся.

– Давно мы не встречались, сэр, – дружелюбно заметил он. – По-моему, года два. Вы уже видели Рут?

– Видел вчера вечером, – ответил ван Олдин.

– Она недурно выглядит, не так ли? – беспечно произнес Дерек.

– Не знал, что у тебя есть возможность об этом судить, – сухо отозвался тесть.

Дерек поднял брови.

– О, мы иногда встречаемся в ночном клубе, – тем же легкомысленным тоном объяснил он.

– Я не собираюсь бродить вокруг да около, – резко заявил ван Олдин. – Я посоветовал Рут подать на развод.

Кеттеринг усмехнулся:

– Как круто! Не возражаете, если я закурю, сэр? – Он тут же зажег сигарету, выпустил облачко дыма, затем поинтересовался: – Что ответила Рут?

– Она со мной согласилась.

– Да неужели?

– Больше тебе нечего сказать? – спросил миллионер.

Дерек стряхнул пепел в камин.

– Думаю, вы понимаете, что она совершает большую ошибку, – рассеянно проговорил он.

– С твоей точки зрения – безусловно, – мрачно заметил ван Олдин.

– Ну-ну, не будем переходить на личности. Я действительно в этот момент думал не о себе, а о Рут. Вы ведь знаете, мой бедный старик долго не протянет – все доктора это утверждают. Рут лучше подождать пару лет, пока я стану лордом, а она – хозяйкой Леконбери. Ведь ради этого она за меня и вышла.

– Я не стану терпеть твою наглость! – рявкнул тесть.

Дерек Кеттеринг улыбнулся, ничуть не тронутый этой вспышкой.

– Согласен с вами – эта идея устарела, – сказал он. – В наши дни титул ничего не значит. И все же Леконбери – превосходное старинное поместье, а мы, в конце концов, одно из старейших семейств в Англии. Рут будет очень досадно, если она со мной разведется и в Леконбери вместо нее станет хозяйничать другая женщина.

– Я говорю серьезно, – предупредил ван Олдин.

– Я тоже, – отозвался его зять. – С финансами у меня скверно, а после развода будет и того хуже. Если Рут терпела меня десять лет, что ей стоит потерпеть еще чуть-чуть? Даю честное слово, что старик не проживет больше полутора лет, и, как я уже говорил, будет обидно, если Рут не получит то, ради чего вышла за меня замуж.

– По-твоему, моя дочь вышла за тебя из-за твоего титула и положения?

На сей раз в смехе Дерека не слышалось особого веселья.

– А по-вашему, это был брак по любви? – спросил он.

– В Париже десять лет назад ты говорил совсем другое, – медленно произнес миллионер.

– В самом деле? Вполне возможно. Рут была красива, как ангел или святая, шагнувшая из церковной ниши. У меня были прекрасные идеи покончить с прошлым, остепениться и зажить семейной жизнью в лучших английских традициях с обожающей меня красавицей женой. – Он снова горько усмехнулся. – Полагаю, вы мне не верите?

– Я не сомневаюсь, что ты женился на Рут ради денег, – равнодушно ответил ван Олдин.

– А она вышла за меня ради любви? – иронически осведомился Дерек.

– Разумеется, – кивнул ван Олдин.

Несколько секунд Кеттеринг молча смотрел на него, потом задумчиво ухмыльнулся:

– Вижу, вы и впрямь в это верите. Как и я в свое время. Но уверяю вас, мой дорогой тесть, что у меня очень скоро открылись глаза.

– Не знаю, на что ты намекаешь, – отрезал тот, – и не интересуюсь этим. Ты обошелся с Рут чертовски скверно.

– Согласен, – беспечно кивнул Дерек, – но она вся в отца. Под бело-розовой мякотью тверда как гранит. Мне говорили, что вы всегда отличались жесткостью, но Рут покруче вас. Вы хоть одного человека любите больше, чем себя, а она – никого и никогда не полюбит.

– Довольно! – рявкнул миллионер. – Я пригласил тебя, чтобы сообщить о своих намерениях честно и откровенно. Моя дочь должна быть счастлива, и я об этом позабочусь.

Кеттеринг поднялся и встал у камина, бросив сигарету в очаг.

– Интересно, что вы под этим подразумеваете? – спокойно осведомился он.

– А то, что тебе лучше и не пробовать защищаться в суде.

– Это угроза?

– Можешь понимать, как тебе будет угодно, – отрезал ван Олдин.

Дерек придвинул стул к столу и сел напротив тестя:

– А предположим, я просто ради интереса буду защищаться?

Миллионер пожал плечами:

– Тебе не на что опереться. Спроси своих адвокатов – они тебе все растолкуют. О твоем поведении судачил весь Лондон.

– Очевидно, Рут взбрыкнула из-за Мирей. Глупо. Я ведь не возражаю против ее друзей.

– О чем ты? – резко спросил ван Олдин.

Кеттеринг рассмеялся:

– Вижу, сэр, вы не все знаете и к тому же предубеждены, что вполне естественно.

Взяв шляпу и трость, он направился к двери, но, остановившись, сделал последний выпад:

– Давать советы не по моей части, однако в данном случае я бы посоветовал, чтобы между отцом и дочерью было побольше откровенности. – И прежде чем его собеседник успел вскочить на ноги, быстро вышел, закрыв за собою дверь.

– Что, черт возьми, он имел в виду? – пробормотал ван Олдин, снова опускаясь на стул.

Его опять охватило беспокойство. По-видимому, он и в самом деле чего-то не знал. Подняв телефонную трубку, миллионер попросил соединить его с домом дочери.

– Алло! Это Мэйфер 81907? Миссис Кеттеринг дома? Ушла на ленч? Когда вернется? Не знаете? Нет, спасибо, передавать ничего не нужно. – Он сердито опустил трубку на рычаг.

В два часа дня ван Олдин нетерпеливо расхаживал по комнате, поджидая Гоби. Последний появился в десять минут третьего.

– Ну? – резко встретил его миллионер.

Однако маленький человечек предпочитал не спешить. Сев за стол, он вынул довольно потрепанную записную книжку и начал читать монотонным голосом. Ван Олдин внимательно слушал с возрастающим удовлетворением. Наконец Гоби умолк и выжидательно посмотрел на мусорную корзину.

– Хм! – произнес миллионер. – Звучит убедительно. Дело разрешится в мгновение ока. Полагаю, свидетельства из отеля надежны?

– Абсолютно, – ответил Гоби, злорадно глядя на позолоченное кресло.

– К тому же по части финансов он на мели. Говорите, пытался получить ссуду? Да он уже выкачал практически все возможное под залог будущего наследства. Как только распространятся сведения о разводе, ему не занять ни цента. Более того, все его долговые обязательства выкупят какие-нибудь ловкие воротилы и начнут на него давить. Он у нас в руках, Гоби! Теперь ему не вырваться! – Ван Олдин стукнул кулаком по столу. Лицо его было мрачным и в то же время торжествующим.

– Информация выглядит удовлетворительно, – тонким голоском подтвердил Гоби.

– А сейчас мне нужно заглянуть на Керзон-стрит, – сказал хозяин дома. – Очень вам признателен, Гоби. Вы молодчина.

На губах маленького человечка мелькнула довольная улыбка.

– Благодарю вас, мистер ван Олдин. Я старался изо всех сил.

Однако миллионер не сразу отправился на Керзон-стрит. Сначала побывал в Сити, где у него состоялись две деловые встречи, еще больше улучшившие его настроение. Оттуда поехал на метро до Даун-стрит. Когда он уже шел по Керзон-стрит, из дома 160 вышел мужчина и двинулся ему навстречу. На какой-то момент ван Олдину показалось, что это Дерек Кеттеринг, – рост и фигура были похожи. Но когда они оказались на тротуаре рядом, он увидел, что этот человек ему незнаком. Впрочем, не совсем незнаком – его лицо пробудило смутные воспоминания и ассоциировалось с чем-то весьма неприятным. Миллионер тщетно напряг память и, раздраженно тряхнув головой, двинулся дальше. Он терпеть не мог пребывать в недоумении.

Рут Кеттеринг явно поджидала отца. Когда он вошел, она подбежала к нему и поцеловала:

– Ну, папа, как дела?

– Превосходно, – ответил тот, – но мне нужно поговорить с тобой, Рут.

Почти инстинктивно он ощутил изменение, произошедшее в дочери, – радость встречи сменило напряженное ожидание. Рут села в большое кресло.

– О чем, папа? – спросила она.

– Сегодня утром я виделся с твоим мужем.

– Ты виделся с Дереком?

– Да. Он наговорил мне кучу дерзостей, но, уходя, добавил кое-что, чего я не понял. Посоветовал, чтобы между нами было побольше откровенности. Что он под этим подразумевал, Рути?

Миссис Кеттеринг беспокойно шевельнулась в кресле:

– Не знаю, папа.

– Думаю, знаешь, – возразил ван Олдин. – Когда зашел разговор о его подружках, Дерек заявил, что не возражает против твоих друзей. Кого он имел в виду?

– Не знаю, – повторила дочь.

Миллионер опустился на стул, сурово сжав губы.

– Слушай, Рут, я не собираюсь бросаться в омут с завязанными глазами. Я вовсе не уверен, что твой муженек не намеревается осложнить дело. У меня имеются средства заткнуть ему рот, но я должен знать, есть ли необходимость их использовать. Кого он подразумевал под твоими друзьями?

Миссис Кеттеринг пожала плечами:

– У меня много друзей. Не знаю, кого из них он имел в виду.

– Знаешь, – уверенно повторил отец. Теперь он говорил с дочерью, как с конкурентом по бизнесу. – Выражусь яснее: кто этот мужчина?

– Какой мужчина?

– Тот, на которого намекал Дерек. Один из твоих друзей. Тебе не о чем беспокоиться, малышка. Я знаю, что тут нет ничего серьезного, но мы должны учитывать, как это будет выглядеть на суде. Там умеют извращать факты. Я хочу знать, кто этот мужчина и насколько близко ты с ним дружна.

Рут молчала, нервно сплетая пальцы рук.

– Ну же, девочка, – смягчившись, подбодрил он ее. – Не бойся своего старого папу. Я ведь никогда не бывал с тобой слишком суров, даже тогда, в Париже… Черт! – Миллионер вдруг остановился, словно пораженный громом, затем пробормотал: – Так вот кто это был. То-то мне показалось знакомым его лицо!

– Не понимаю, папа. О ком ты говоришь?

Ван Олдин подошел к дочери и стиснул ее запястье:

– Выходит, Рут, ты снова встречаешься с этим типом?

– С каким еще типом?

– С тем самым, из-за которого у нас с тобой давным-давно были неприятности. Ты отлично знаешь, кого я имею в виду.

– Ты говоришь… – она заколебалась, – о графе де ля Роше?

– Граф де ля Рош! – фыркнул ван Олдин. – Я ведь уже тогда предупреждал тебя, что этот парень – обыкновенный мошенник. И хотя ты по уши в него влюбилась, мне удалось вырвать тебя из его когтей.

– Удалось, – с горечью промолвила Рут. – И я вышла замуж за Дерека Кеттеринга.

– Ты сама этого хотела, – напомнил миллионер. Она молча пожала плечами. – А теперь, – продолжал ван Олдин, – ты снова с ним встречаешься, несмотря на все мои предупреждения. Сегодня он был в этом доме. Я встретил его на улице, но не сразу узнал.

К Рут Кеттеринг вернулось самообладание.

– Ты не прав, папа, насчет Армана… я хотела сказать, графа де ля Роша. О, я знаю, в молодости у него были досадные инциденты – Арман сам мне о них рассказывал, – но… он всегда любил меня. Когда ты разлучил нас в Париже, это разбило его сердце, и теперь…

Ее прервал возмущенный возглас отца:

– Так, значит, ты влюблена в этого субъекта? Ты, моя дочь? О боже! – Он всплеснул руками. – И как только женщины могут быть такими безнадежными дурами!

Глава 6
Мирей

Дерек Кеттеринг так стремительно вылетел из апартаментов ван Олдина, что столкнулся с леди, идущей по коридору. Он извинился, она приняла его извинения с ободряющей улыбкой и двинулась дальше, произведя на него приятное впечатление спокойным лицом и красивыми серыми глазами.

Несмотря на свойственную Дереку беспечность, разговор с тестем потряс его куда сильнее, чем он стремился показать. После ленча, съеденного в одиночестве, Кеттеринг направился в роскошную квартиру, которую занимала дама, известная под именем Мирей. Опрятная горничная-француженка встретила его приветливой улыбкой:

– Входите, мсье, мадам отдыхает.

Горничная проводила Дерека в продолговатую комнату, обставленную в восточном стиле. Мирей лежала на диване, опираясь на многочисленные подушки различных оттенков янтаря, гармонирующих с ее кожей цвета желтоватой охры. Танцовщица обладала великолепной фигурой, и, хотя ее лицо под слоем косметики было слегка осунувшимся, оно отличалось своеобразным шармом. Оранжевые губы призывно улыбались Кеттерингу.

Он поцеловал ее и устало опустился на стул:

– Что поделываешь? Наверное, только встала?

Улыбка танцовщицы стала еще шире.

– Нет, – ответила она. – Я работала, – и махнула длинной белой рукой в сторону фортепиано, на котором в беспорядке лежали ноты, добавив: – Здесь был Эмброуз – играл мне свою новую оперу.

Кеттеринг рассеянно кивнул. Его нисколько не интересовал Клод Эмброуз и его оперное воплощение ибсеновского «Пер Гюнта». Впрочем, Мирей интересовалась этим всего лишь в качестве уникальной возможности выступить в роли Анитры[3].

– Чудесный танец, – проворковала она. – Я вложу в него всю страсть пустыни. Буду танцевать увешанная драгоценностями… Кстати, mon ami, вчера я видела на Бонд-стрит изумительную черную жемчужину. – И сделала паузу, многозначительно глядя на собеседника.

– Девочка моя, – вздохнул Кеттеринг, – сейчас со мной бесполезно говорить о черных жемчужинах. Что касается меня, то, как говорится, дело сделано, быть беде.

Моментально прореагировав на его тон, танцовщица села; ее большие черные глаза расширились.

– О чем ты, Дерек? – спросила она, произнося его имя на французский лад – с ударением на последнем слоге. – Что произошло?

– Мой почтенный тесть, – ответил он, – готовится взяться за дело всерьез.

– О чем ты?

– Иными словами, хочет, чтобы Рут со мной развелась.

– Как глупо! – воскликнула Мирей. – Почему она должна хотеть развестись с тобой?

– Главным образом из-за тебя, chèrie[4], – усмехнулся Кеттеринг.

Мирей пожала плечами.

– Все равно это глупо, – заметила она.

– Даже очень глупо, – согласился он.

– Ну и что ты намерен делать? – спросила Мирей.

– Девочка моя, а что я могу сделать? С одной стороны, человек с неограниченным количеством денег, а с другой – с неограниченным количеством долгов. Не может быть сомнений в том, кто одержит верх.

– Странные люди эти американцы, – задумчиво промолвила Мирей. – Ведь твоя жена тебя совсем не любит.

– Так как же нам теперь быть? – проговорил Дерек. Мирей вопросительно посмотрела на него. Он подошел к ней и взял ее за обе руки: – Ты останешься со мной?

– Что ты имеешь в виду? После…

– Да, – кивнул Кеттеринг. – После того, как кредиторы накинутся на меня, словно волки на овец. Я очень люблю тебя, Мирей. Неужели ты меня бросишь?

Она высвободила руки:

– Ты же знаешь, я обожаю тебя, Дерек.

Ответ прозвучал уклончиво, и Кеттеринг это почувствовал.

– Итак, крысы бегут с тонущего корабля?

– О, Дерек!..

– Говори прямо! – рассердился он. – Ты бросишь меня, не так ли?

Мирей вновь пожала плечами:

– Я действительно без ума от тебя, mon ami. Ты просто очарователен – un beau garçon[5], но ce n'est pas pratique[6].

– Ты – роскошь, которую могут позволить себе только богачи, верно?

– Если ты предпочитаешь так ставить вопрос… – Она откинулась на подушки. – Все равно я обожаю тебя, Дерек.

Он подошел к окну и встал к ней спиной. Вскоре танцовщица приподнялась на локте и с любопытством посмотрела на него:

– О чем ты думаешь, mon ami?

Кеттеринг обернулся со странной усмешкой, от которой ей стало не по себе:

– Как ни странно, дорогая, я думаю о женщине.

– О другой женщине? – Казалось, Мирей не в состоянии представить себе подобное.

– О, не беспокойся, это всего лишь воображаемый портрет. Портрет леди с серыми глазами.

– Когда ты ее встретил? – резко спросила танцовщица.

Дерек иронически усмехнулся:

– Я столкнулся с этой леди в коридоре отеля «Савой».

– Ну и о чем вы с ней говорили?

– Насколько помню, я сказал: «Прошу прощения», а она ответила: «Ничего» – или что-то в этом роде.

– А потом?

Кеттеринг пожал плечами:

– Потом ничего. На этом инцидент был исчерпан.

– Не понимаю ни одного твоего слова, – заявила Мирей.

– Портрет леди с серыми глазами, – задумчиво пробормотал Дерек. – Пожалуй, хорошо, что я никогда не встречу ее снова.

– Почему?

– Она могла бы принести мне несчастье. Женщины часто так делают.

Мирей соскользнула с дивана и подошла к нему, обвив его шею гибкой, как змея, рукой.

– Какой ты глупый, Дерек, – промурлыкала она. – Ты beau garçon, и я тебя обожаю, но я решительно не создана для бедности. Все очень просто – ты должен договориться с женой.

– Боюсь, это не относится к сфере реалистической политики, – сухо заметил Кеттеринг.

– Что-что? Ничего не понимаю.

– Ван Олдин, дорогая, не потерпит никаких договоров. Он из тех людей, которые, приняв решение, не отступают от него.

– Я слышала о нем, – кивнула танцовщица. – Он очень богат, не так ли? Едва ли не самый богатый человек в Америке. Несколько дней назад в Париже он купил прекраснейший в мире рубин – его называют «Огненное сердце».

Дерек не ответил, и Мирей мечтательно продолжала:

– Такой чудесный камень должен был бы принадлежать женщине вроде меня. Я люблю драгоценности. Как бы мне хотелось носить такой рубин, как «Огненное сердце»! – Вздохнув, она вновь стала практичной. – Ты не разбираешься в таких вещах, mon ami, ведь ты всего лишь мужчина. Думаю, ван Олдин подарит эти рубины своей дочери. Она его единственный ребенок?

– Да.

– Значит, когда он умрет, она унаследует его деньги и будет очень богатой.

– Она уже богатая, – сухо промолвил Кеттеринг. – Отец выделил ей два миллиона в качестве приданого.

– Два миллиона? Но ведь это огромные деньги! А если она внезапно умрет, все достанется тебе?

– В теперешней ситуации – да, – медленно проговорил Дерек. – Насколько мне известно, Рут не составила завещания.

– Mon Dieu![7] – воскликнула танцовщица. – Так, если бы она умерла, все проблемы были бы решены?!

Наступила пауза, после которой Кеттеринг громко расхохотался:

– Я в восторге от твоего практичного ума, Мирей, но боюсь, твоему желанию не суждено осуществиться. У моей жены отличное здоровье.

– Eh bien[8], – заметила Мирей, – бывают и несчастные случаи.

Дерек быстро взглянул на нее, но промолчал.

– Но ты прав, mon ami, – продолжала она, – мы не должны полагаться на случайности. Однако, мой маленький Дерек, больше не должно быть разговоров о разводе. Твоей жене следует оставить эту идею.

– А если она не согласится?

Глаза танцовщицы превратились в щелочки.

– Думаю, что согласится, милый. Твоя жена из тех, которым не нравятся публичные скандалы. Ей будет не по себе, если ее друзья прочитают в газетах об одной-двух связанных с ней историях.

– Что ты имеешь в виду? – резко осведомился Кеттеринг.

Мирей рассмеялась, откинув голову назад:

– Parbleu![9] Я имею в виду джентльмена, который именует себя графом де ля Рошем. Мне все о нем известно. Помни, что я парижанка. Он был ее любовником, прежде чем она вышла за тебя, не так ли?

Дерек стиснул ее плечо.

– Это грязная ложь! – заявил он. – Пожалуйста, не забывай, что ты говоришь о моей жене.

Его слова слегка отрезвили танцовщицу.

– Вы, англичане, странные люди, – пожаловалась она. – Хотя, возможно, ты прав. Американки слишком холодны для таких историй. Но ты ведь не станешь отрицать, что она была влюблена в графа до того, как вы поженились, и что ее отцу пришлось вмешаться, чтобы прекратить этот роман. Бедная мадемуазель пролила много слез, но подчинилась. Однако ты должен знать не хуже меня, Дерек, что теперь все изменилось. Она видится с ним почти каждый день, а четырнадцатого числа собирается к нему в Париж.

– Откуда тебе все это известно? – удивился Кеттеринг.

– У меня есть друзья в Париже, мой дорогой Дерек, которые близко знакомы с графом. Все договорено заранее – можешь мне поверить. Твоя жена говорит, что едет на Ривьеру, но в действительности граф встретит ее в Париже, и… кто знает!

Дерек стоял неподвижно.

– Если ты умен, – настаивала танцовщица, – то прижмешь ее к стенке. Ведь ты можешь здорово осложнить ей жизнь.

– Ради бога, заткнись! – рявкнул Кеттеринг. – Прикуси свой грязный язык!

Мирей с громким смехом бросилась на диван. Кеттеринг взял пальто, шляпу и вышел из квартиры, хлопнув дверью. Танцовщица продолжала смеяться, сидя на диване. Она была довольна собой.

Глава 7
Письма

«Миссис Сэмюэл Харфилд шлет наилучшие пожелания мисс Кэтрин Грей и хочет сообщить ей, что при сложившихся обстоятельствах мисс Грей может не знать…»

Бойко начав писать, миссис Харфилд внезапно остановилась, столкнувшись с затруднением, непреодолимым для многих, – необходимостью изъясняться в третьем лице.

После минутного колебания она разорвала лист и начала писать заново:

«Дорогая мисс Грей! Высоко оценивая то, как Вы исполняли свои обязанности по отношению к моей кузине Эмме (чья недавняя кончина явилась тяжелым ударом для всех нас), я не могу не чувствовать…»

Миссис Харфилд снова остановилась и отправила очередной лист в мусорную корзину. Только после четырех фальстартов ей удалось создать удовлетворивший ее вариант. Запечатав конверт, она наклеила марку и написала адрес: «Мисс Кэтрин Грей. Литл-Крэмптон. Сент-Мэри-Мид. Кент». На следующее утро письмо уже лежало на подносе в гостиной леди, которой было адресовано, рядом с более важным на вид посланием в длинном голубом конверте.

Кэтрин Грей сначала вскрыла письмо миссис Харфилд. Окончательная версия выглядела следующим образом:

«Дорогая мисс Грей! Мой муж и я хотим выразить Вам благодарность за услуги, оказанные Вами моей бедной кузине Эмме. Ее смерть была для нас тяжелым ударом, хотя мы, разумеется, понимали, что ее разум в последнее время сильно ослабел. Условия последнего завещания Эммы выглядят крайне странно, и никакой суд, конечно, не признает подобное завещание действительным. Не сомневаюсь, что Вы, с присущим Вам здравым смыслом, уже это осознали. Мой муж считает, что эти вопросы лучше решить лично, а не в суде. Мы будем рады снабдить Вас наилучшими рекомендациями, дабы Вы могли получить аналогичное место, и надеемся, что Вы не откажетесь принять маленький подарок. Искренне Ваша

Мэри Энн Харфилд».

Кэтрин Грей прочитала письмо, улыбнулась и прочла его снова. Казалось, послание ее позабавило. Потом она взяла второе письмо, быстро просмотрела его и отложила, глядя перед собой. На сей раз она не улыбалась. Если бы кто-то наблюдал за ней, ему было бы нелегко определить, какие эмоции скрываются за этим спокойным, задумчивым взглядом.

Кэтрин Грей было тридцать три года. Она происходила из хорошей семьи, но ее отец разорился, и ей уже в ранней молодости пришлось зарабатывать на жизнь. Кэтрин только исполнилось двадцать три, когда она поступила компаньонкой к старой миссис Харфилд.

По общему мнению, миссис Харфилд обладала трудным характером, поэтому компаньонки у нее появлялись и исчезали с поразительной быстротой. Они приходили полными надежд, а уходили, как правило, в слезах. Но с того момента, как Кэтрин Грей перешагнула порог Литл-Крэмптона, там воцарился мир. Никто не знал, как ей это удалось. Говорят, что заклинателями змей рождаются, а не становятся. Кэтрин Грей родилась с талантом управляться со старыми леди, собаками, маленькими мальчиками и делала это без всякого напряжения.

В двадцать три года Кэтрин была спокойной девушкой с красивыми глазами. Через десять лет стала спокойной женщиной с такими же серыми глазами, смотрящими на мир с безмятежностью, которую ничто не могло поколебать. Более того, она родилась с чувством юмора, сохранявшимся и поныне.

Когда Кэтрин сидела за столом, глядя перед собой, послышался звонок в дверь, сопровождаемый энергичным стуком дверного молотка. В следующую минуту горничная открыла дверь и доложила, слегка запыхавшись:

– Доктор Харрисон.

Крупный мужчина средних лет вошел в комнату бодрым шагом, вполне гармонирующим с недавней атакой на дверь.

– Доброе утро, мисс Грей.

– Доброе утро, доктор Харрисон.

– Я явился так рано, – объяснил доктор, – предупредить, что вы можете получить весточку от кузины миссис Харфилд, именующей себя миссис Сэмюэл, – весьма зловредной особы.

Кэтрин молча протянула ему письмо миссис Сэмюэл Харфилд. Ей было забавно наблюдать за тем, как доктор читал послание, сдвинув косматые брови и неодобрительно фыркая. Окончив чтение, он бросил письмо на стол:

– Черт знает что! Можете не портить себе нервы, дорогая, – все это не стоит выеденного яйца. Рассудок миссис Харфилд был ничуть не слабее нашего с вами, так что не позволяйте им морочить вам голову. Вся болтовня насчет суда – чистой воды блеф. У них нет никаких шансов, поэтому они и пудрят вам мозги. Только не позволяйте им себя задобрить. Не вбивайте себе в голову, будто вы должны отказаться от денег, или еще какую-нибудь щепетильную чушь.

– О щепетильности не может быть и речи, – ответила Кэтрин. – Эти люди – дальние родственники мужа миссис Харфилд и никогда не обращали на нее никакого внимания.

– Вы разумная женщина, – одобрил доктор. – Я ведь знаю лучше других, что в последние десять лет у вас была нелегкая жизнь. Так что вы имеете полное право наслаждаться сбережениями покойной леди независимо от их суммы.

Кэтрин задумчиво улыбнулась.

– От их суммы, – повторила она. – А вы случайно не знаете, какова эта сумма?

– Полагаю, достаточная для годового дохода около пятисот фунтов.

– Так и я думала, – кивнула Кэтрин. – А теперь прочтите это.

Она протянула ему письмо, извлеченное из длинного голубого конверта. Прочитав его, доктор с изумлением воскликнул:

– Быть не может!

– Миссис Харфилд была одним из первых акционеров «Мортолдс». Лет сорок назад она, должно быть, имела годовой доход в восемь-десять тысяч. Уверена, что она никогда не тратила больше четырех сотен в год. Миссис Харфилд отличалась крайней бережливостью, и мне всегда казалось, что ей приходится экономить каждый пенни.

– И все это время набегали солидные проценты. Дорогая моя, вы будете очень богатой женщиной.

– Да, – снова кивнула Кэтрин. Тон ее был абсолютно безразличным, словно она говорила о ком-то другом.

– Ну, примите мои поздравления. – Поднявшись, доктор ткнул пальцем в послание миссис Сэмюэл Харфилд: – Не беспокойтесь из-за этой женщины и ее мерзкого письма.

– Не такое уж оно мерзкое, – возразила Кэтрин Грей. – При сложившихся обстоятельствах оно выглядит вполне естественно.

– Иногда у меня возникают на ваш счет серьезнейшие подозрения, – заметил доктор.

– Почему?

– Из-за вещей, которые вы считаете вполне естественными.

Кэтрин рассмеялась.

За ленчем доктор Харрисон сообщил жене новости, приведшие ее в радостное возбуждение.

– Выходит, у старой миссис Харфилд была куча денег! Хорошо, что она оставила их Кэтрин Грей. Эта девушка – святая!

Доктор скорчил гримасу:

– Мне всегда казалось, что со святыми нелегко иметь дело. Кэтрин Грей чересчур человечна для святой.

– Просто она святая с чувством юмора, – подмигнула мужу миссис Харрисон. – И хотя ты вряд ли это замечал, она очень недурна собой.

– Кэтрин Грей? – искренне удивился доктор. – Конечно, у нее довольно красивые глаза.

– Ох уж эти мужчины! – воскликнула его жена. – Слепы, как летучие мыши! У Кэтрин есть все качества настоящей красавицы. Ей не хватает только подходящей одежды.

– А что не так с ее одеждой? По-моему, она всегда очень приятно выглядит.

Миссис Харрисон тяжко вздохнула, а доктор поднялся, готовясь к обходу пациентов.

– Ты бы заглянула к ней, Полли, – предложил он.

– Обязательно, – быстро отозвалась она.

Миссис Харрисон нанесла визит Кэтрин Грей около трех.

– Я так рада за вас, дорогая, – сказала она, тепло пожимая ей руку. – И все в деревне будут очень рады.

– Спасибо, – поблагодарила Кэтрин. – Хорошо, что вы пришли, – я как раз хотела спросить вас о Джонни.

– О Джонни? Ну…

Джонни был младшим сыном миссис Харрисон. В следующую минуту она пустилась обстоятельно рассказывать о его гландах и аденоидах. Кэтрин слушала с сочувствующим видом. Привычки умирают с трудом. Последние десять лет слушание занимало солидную часть ее времени. «Не помню, дорогая, рассказывала ли я вам о флотском бале в Портсмуте? Когда лорд Чарльз восхищался моим платьем?» И Кэтрин приходилось вежливо отвечать: «Думаю, что да, миссис Харфилд, но я все уже забыла. Может быть, расскажете еще раз?» После чего старая леди начинала подробнейшее повествование с многочисленными коррективами и паузами, во время которых воскрешалась в памяти очередная деталь. Хотя Кэтрин слушала вполуха, она всегда умудрялась абсолютно машинально говорить в паузах то, чего от нее ожидала старая леди…

Теперь так же привычно слушала миссис Харрисон.

Через полчаса гостья внезапно спохватилась:

– Что это я все время о своем! Ведь я пришла поговорить о вас и ваших планах.

– Вряд ли у меня есть какие-нибудь планы.

– Но не собираетесь же вы оставаться здесь!

Нотки ужаса в ее голосе заставили Кэтрин улыбнуться:

– Нет, мне бы хотелось попутешествовать. Я ведь почти нигде не бывала.

– Должно быть, вам было тяжело сидеть все эти годы как взаперти.

– Не знаю, – промолвила Кэтрин. – Это давало мне ощущение свободы. – Она слегка покраснела при виде изумленного лица собеседницы. – Наверное, это звучит глупо. Конечно, в чисто физическом смысле свободы у меня было немного…

– Еще бы! – вставила миссис Харрисон, припоминая, что Кэтрин редко располагала такой полезной вещью, как выходной день.

– Но, будучи занятой физически, чувствуешь себя свободной духовно. Это прекрасное ощущение.

Миссис Харрисон покачала головой:

– Что-то не пойму вас.

– Поняли бы, оказавшись на моем месте. Тем не менее мне хочется перемен, хочется… ну, чтобы что-нибудь произошло. Нет, не со мной. Я имею в виду, что хотела бы находиться в центре интересных событий, даже оставаясь наблюдателем. Ведь в Сент-Мэри-Мид почти ничего не происходит.

– Что верно, то верно, – охотно согласилась миссис Харрисон.

– Сначала я поеду в Лондон, – продолжала Кэтрин. – Мне нужно повидать адвокатов. А потом, пожалуй, отправлюсь за границу.

– Вот и отлично!

– Но, конечно, прежде всего…

– Да?

– Мне нужно обзавестись одеждой.

– Именно это я и сказала сегодня утром Артуру! – торжествующе воскликнула миссис Харрисон. – Знаете, Кэтрин, вы бы выглядели настоящей красавицей, если бы немного постарались.

Мисс Грей рассмеялась.

– Не думаю, чтобы вам удалось сделать из меня красавицу, – вполне искренне отозвалась она. – Но, конечно, я бы с удовольствием носила хорошую, дорогую одежду. Простите, боюсь, что я слишком много говорю о себе.

Миссис Харрисон устремила на нее проницательный взгляд.

– Должно быть, вам это в новинку, – сухо заметила она.

Перед отъездом из деревни Кэтрин пошла проститься со старой мисс Вайнер. Она была на два года старше миссис Харфилд, и ее мысли в основном были заняты тем, как ей удалось пережить покойную подругу.

– Вы бы никогда не подумали, что я переживу Эмму Харфилд, верно? – торжествующе осведомилась мисс Вайнер. – Мы с ней вместе учились в школе. И вот теперь ее нет, а я жива! Кто бы мог подумать!

– Вы ведь всегда едите за ужином черный хлеб, не так ли? – машинально промолвила Кэтрин.

– Странно, что вы это помните, дорогая. Да, если бы Эмма Харфилд каждый вечер съедала ломтик черного хлеба и принимала немного стимулирующего, она могла бы быть сейчас среди нас. – С триумфом кивнув, старая леди внезапно вспомнила о событии в жизни гостьи. – Я слышала, вы унаследовали много денег? Ну-ну! Не тратьте их попусту. Вы собираетесь в Лондон повеселиться? Отлично, только не думайте, что вы выйдете замуж, – это вам не удастся. Вы не из тех, которые привлекают мужчин. А кроме того, вы уже не первой молодости. Сколько вам лет?

– Тридцать три, – ответила Кэтрин.

– Это еще куда ни шло, – с сомнением произнесла мисс Вайнер. – Хотя, конечно, первую свежесть вы уже потеряли.

– Боюсь, что да, – согласилась Кэтрин, которую очень забавлял этот разговор.

– Но все равно вы очень славная девушка, – великодушно добавила мисс Вайнер. – Уверена, любой мужчина поступил бы разумнее, женившись на вас, чем на одной из этих современных пустышек, которые демонстрируют свои ножки в куда большей степени, чем было предназначено их Создателем. До свидания, дорогая. Надеюсь, вы хорошо проведете время, хотя в этой жизни все редко оказывается таким, каким выглядит с первого взгляда.

Ободренная этими пророчествами, Кэтрин удалилась.

Половина деревни пришла проводить ее на железнодорожную станцию, включая ее горничную Элис, которая принесла ей букетик ноготков и плакала, не стесняясь.

– Таких, как она, немного, – всхлипывала Элис, когда поезд наконец отбыл. – Когда Чарли ушел от меня к этой девчонке с молочной фермы, мисс Грей была так добра ко мне! Хотя она была строгая насчет пыли и прочего, но всегда замечала, если я лишний раз все вытру. Ради нее я была бы готова, чтобы меня на кусочки разрезали. Она настоящая леди!

Так произошел отъезд Кэтрин из Сент-Мэри-Мид.

Глава 8
Леди Тэмплин пишет письмо

– Ну и ну! – сказала леди Тэмплин.

Она отложила континентальный выпуск «Дейли мейл» и устремила взгляд на голубые воды Средиземного моря. Над ее головой нависала золотистая ветка мимозы, эффектно дополняя очаровательную картину – золотоволосая леди в неглиже, которое ей очень шло. В том, что золотистыми волосами, как и бело-розовой кожей, она была обязана косметике, сомневаться не приходилось, но голубые глаза являлись даром природы, и в свои сорок четыре года леди Тэмплин все еще могла считаться красавицей.

Однако сейчас очаровательная леди Тэмплин думала, как ни странно, не о своей внешности, а о более серьезных делах.

Леди Тэмплин была хорошо известна на Ривьере, а ее вечеринки на вилле «Маргарита» пользовались заслуженной славой. Она обладала солидным жизненным опытом и состояла в браке уже четвертый раз. Первый брак оказался опрометчивым, и леди редко о нем упоминала. Правда, супругу хватило ума быстро отойти в мир иной, и его вдова вышла замуж за богатого фабриканта пуговиц. Он тоже скончался после трех лет супружеской жизни – как говорили, после пирушки с веселыми собутыльниками. Его сменил виконт Тэмплин, сумевший надежно поместить Розали в те высокие сферы, куда она так жаждала попасть. Она сохранила титул в четвертом браке, на сей раз предпринятом исключительно ради удовольствия. Мистер Чарльз Эванс, молодой человек двадцати семи лет, обладал смазливой внешностью и обаятельными манерами, а также любил спорт и умел ценить удовольствия, не имея при этом ни гроша за душой.

Леди Тэмплин была вполне удовлетворена жизнью, но иногда ее слегка тревожили мысли о деньгах. Пуговичный фабрикант оставил вдове солидное состояние, но, как любила повторять леди Тэмплин, «учитывая то и это…» («то» было падением курса акций вследствие войны, а «это» – мотовством покойного лорда Тэмплина), она все еще была достаточно обеспечена. Но являться всего лишь достаточно обеспеченной едва ли соответствовало темпераменту Розали Тэмплин.

Поэтому, прочитав один из разделов сводки новостей этим январским утром, она широко открыла голубые глаза и издала малосодержательное восклицание «Ну и ну!». Кроме самой леди, на балконе находилась только ее дочь, достопочтенная Ленокс Тэмплин. Ленокс была бельмом на глазу леди Тэмплин – девушка выглядела старше своих лет и отличалась полным отсутствием такта и причудливым, сардоническим чувством юмора, нередко ставившим мать, мягко выражаясь, в неудобное положение.

– Подумать только, дорогая! – продолжала леди Тэмплин.

– Что там такое?

Розали Тэмплин протянула дочери «Дейли мейл» и указала дрожащим от возбуждения пальцем на заинтересовавший ее абзац.

Ленокс в отличие от матери прочитала его без всяких признаков волнения и вернула ей газету.

– Ну и что? – отреагировала она. – Такое случается постоянно. Скаредные старухи в деревнях всегда умирают, оставляя миллионные состояния их скромным компаньонкам.

– Знаю, дорогая, – кивнула ее мать, – и думаю, что состояние в действительности не так велико, – газеты не отличаются точностью. Но даже если уменьшить его вдвое…

– Какая разница, – прервала Ленокс, – если его все равно оставили не нам?

– Вообще-то да, – согласилась леди Тэмплин, – но эта девушка, Кэтрин Грей, – моя кузина. Одна из вустерширских Греев, которые жили в Эджуорте. Представляешь, моя кузина!

– Допустим, – промолвила Ленокс.

– И я подумала… – продолжала леди Тэмплин.

– Не удастся ли нам чем-нибудь поживиться, – закончила Ленокс с кривой усмешкой, которую ее мать всегда находила непонятной.

– О, дорогая, – сказала леди Тэмплин с ноткой упрека. Впрочем, эта нотка едва слышалась, так как Розали Тэмплин привыкла к откровенности дочери и к тому, что она именовала «неудобной манерой выражать свои мысли». И повторила, сдвинув искусно подведенные брови: – Я подумала, нельзя ли… О, Чабби, дорогой, доброе утро! Собираешься поиграть в теннис?

В ответ Чабби лучезарно улыбнулся, заметив:

– Ты отлично выглядишь в этой персиковой штуковине. – После чего прошел мимо супруги и падчерицы, начав спускаться по ступенькам.

– Какой милашка! – вздохнула леди Тэмплин, с любовью глядя вслед мужу. – Так о чем я говорила? Ага! – Она снова переключилась на дела. – Я подумала…

– Ради бога, выкладывай. Ты уже третий раз это говоришь.

– Я подумала, дорогая, что было бы неплохо написать Кэтрин и пригласить ее к нам сюда. Естественно, она никогда не бывала в свете, и ей было бы приятно, если бы ее ввел в общество кто-нибудь из родственников. Это пошло бы на пользу и ей, и нам.

– Сколько ты намерена из нее выкачать? – осведомилась Ленокс.

Мать укоризненно посмотрела на нее:

– Разумеется, мы должны прийти к какому-нибудь финансовому соглашению. Учитывая то и это – войну, твоего бедного отца…

– А теперь еще и Чабби, – подхватила Ленокс. – Он дорогая игрушка.

– Насколько я помню, Кэтрин была славной девочкой, – продолжала леди Тэмплин, следуя своим мыслям. – Спокойная, скромная, не красавица и не охотница за мужчинами.

– Значит, за Чабби можно не беспокоиться? – съехидничала Ленокс.

Леди Тэмплин бросила на нее протестующий взгляд:

– Чабби никогда бы…

– Не сомневаюсь, – перебила ее Ленокс. – Он слишком хорошо знает, с какой стороны хлеб намазан маслом.

– Как же ты бестактна, дорогая, – вздохнула мать.

– Сожалею, – буркнула дочь.

Леди Тэмплин подобрала «Дейли мейл», сумочку и несколько писем.

– Я сейчас же напишу дорогой Кэтрин, – заявила она, – и напомню ей о давно минувших днях в Эджуорте. – И она ушла в дом, энергично поблескивая глазами.

В отличие от миссис Сэмюэл Харфилд, строчки легко соскальзывали с ее пера. Розали Тэмплин без пауз и усилий исписала четыре листа и, прочитав текст, не изменила ни слова.

Кэтрин получила ее письмо на следующее утро после прибытия в Лондон. Прочитав послание (текст и то, что оставалось между строк), она положила его в сумочку и отправилась на условленную встречу с поверенными миссис Харфилд.

Фирма была одной из старейших в Линкольнс-Инн-Филдс[10], и после нескольких минут ожидания Кэтрин проводили в кабинет старшего партнера – любезного пожилого мужчины с проницательными голубыми глазами и отеческими манерами.

Минут двадцать они обсуждали завещание миссис Харфилд и различные юридические формальности, затем Кэтрин протянула адвокату письмо миссис Сэмюэл.

– Полагаю, лучше показать его вам, – сказала она, – хотя оно абсолютно нелепо.

Адвокат прочитал письмо с легкой улыбкой:

– Довольно неуклюжая попытка, мисс Грей. Едва ли есть надобность объяснять вам, что эти люди не имеют никаких прав на наследство, а если они попытаются опротестовать завещание, то никакой суд их не поддержит.

– Я так и думала.

– Человеческая натура не всегда склонна к благоразумию. На месте миссис Сэмюэл Харфилд я бы скорее взывал к вашему великодушию.

– Это один из вопросов, которые я собиралась с вами обсудить. Мне бы хотелось выделить этим людям определенную сумму.

– Вы не обязаны это делать.

– Знаю.

– И они не поймут ваших намерений. Возможно, даже сочтут попыткой откупиться от них, хотя это не помешает им взять деньги.

– Тут ничего не поделаешь.

– Советую вам, мисс Грей, выкинуть эту идею из головы.

Кэтрин покачала головой:

– Знаю, вы абсолютно правы, но все же мне бы хотелось это сделать.

– Они возьмут деньги и будут продолжать оскорблять вас.

– Пускай, если им от этого легче. Каждый развлекается по-своему. В конце концов, они были единственными родственниками миссис Харфилд, и, хотя презирали ее, как бедную родственницу, не уделяя ей ни малейшего внимания при ее жизни, мне кажется несправедливым оставить их ни с чем.

Несмотря на сопротивление адвоката, Кэтрин настояла на своем и вскоре вышла на лондонские улицы с приятной уверенностью, что может свободно тратить деньги и строить любые планы на будущее. Первым делом она посетила ателье знаменитой портнихи.

Ее приняла худощавая пожилая француженка, похожая на мечтательную герцогиню.

– Я бы хотела, если можно, полностью отдать себя в ваши руки, – простодушно обратилась к ней Кэтрин. – Всю мою жизнь я была очень бедной и совсем не разбираюсь в одежде, но теперь получила наследство и хочу выглядеть хорошо одетой.

Француженка была очарована. Ее творческая натура сегодня утром была оскорблена визитом аргентинской мясной королевы, настаивающей на моделях, абсолютно не подходящих к ее пышной и броской красоте. Она окинула Кэтрин внимательным взглядом:

– Да-да, с большим удовольствием. У мадемуазель превосходная фигура – ей лучше всего подойдут самые простые линии. К тому же она très anglaise[11]. Некоторые дамы обиделись бы на такое замечание, но только не мадемуазель. Не существует типа восхитительнее, чем une belle anglaise[12].

Манеры мечтательной герцогини внезапно были отброшены.

– Клотильда, Виржини! – крикнула она манекенщицам. – Быстро, малютки, tailleur gris clair[13] и robe de soirée, «Soupir d'automne»[14]. Марсель, дитя мое, крепдешиновый костюмчик мимозного оттенка.

Это было очаровательное утро. Марсель, Клотильда и Виржини со скучающе-презрительным видом медленно прохаживались вокруг, покачиваясь и изгибаясь, в освященной временем традиции манекенщиц. Герцогиня стояла рядом с Кэтрин, делая записи в маленькой книжице.

– Отличный выбор, мадемуазель. У мадемуазель великолепный goút[15]. Мадемуазель не найдет ничего лучше этих костюмов, если она, как я полагаю, собирается на Ривьеру этой зимой.

– Дайте-ка мне еще раз взглянуть на розовато-лиловое вечернее платье, – попросила Кэтрин.

Виржини снова прошлась по кругу.

– Пожалуй, это самое красивое из всех, – сказала Кэтрин, разглядывая изысканные складки ткани, переливающейся оттенками лилового, серого и голубого. – Как вы его назвали?

– «Soupir d'automne». Да-да, это платье как раз для вас.

Эти слова отозвались печальным эхом в ушах Кэтрин, когда она вышла из ателье. Осень – это как раз для нее, которая никогда не знала весны и лета и уже не узнает их. То, что она потеряла за годы рабства в Сент-Мэри-Мид, больше к ней не вернется.

«Я просто идиотка! – сердито подумала Кэтрин. – Что еще мне нужно? Почему месяц назад я была более довольна жизнью, чем теперь?»

Она вынула из сумочки пришедшее утром письмо леди Тэмплин. Кэтрин была далеко не глупа. Она отлично поняла все нюансы послания и причину внезапной вспышки привязанности к давно забытой кузине. Леди Тэмплин жаждала ее общества не ради родственных чувств, а ради выгоды. Ну а почему бы и нет? Это будет выгодно для обеих сторон.

«Поеду», – решила Кэтрин.

В этот момент она находилась на Пикадилли и зашла в бюро путешествий Кука, чтобы уладить все дела. Ей пришлось подождать несколько минут. Человек, с которым был занят клерк, также собирался на Ривьеру. Кэтрин почувствовала, что все собираются туда. Ну что ж, впервые в жизни она сделает то же, что и все.

Мужчина впереди нее резко повернулся, и Кэтрин заняла его место. Она делала заказ клерку, но половина ее мыслей была занята другим. Лицо отошедшего от стола мужчины показалось ей смутно знакомым. Где она могла его видеть? Внезапно Кэтрин вспомнила – это произошло сегодня утром в «Савое», возле ее номера. Она столкнулась с ним в коридоре. Странное совпадение, что они встретились дважды в один день. Почувствовав непонятную тревогу, Кэтрин обернулась. Мужчина, стоя в дверях, смотрел на нее. Кэтрин внезапно ощутила озноб – ее охватило предчувствие неминуемой трагедии…

Здравый смысл помог ей справиться с этим ощущением и сосредоточить внимание на том, что говорил клерк.

Глава 9
Отвергнутое предложение

Дерек Кеттеринг редко выходил из себя. Спокойная беспечность была основной чертой его характера, что не раз оказывалось полезным в трудных ситуациях. Даже сейчас, выйдя из квартиры Мирей, он быстро остыл. Ему требовалось хладнокровие, так как теперешняя ситуация была труднее случавшихся с ним прежде. Возникли непредвиденные факторы, с которыми он в данный момент не знал как справиться.

Дерек шагал по улице, задумчиво сдвинув брови. В его поведении не чувствовалось обычного беззаботного легкомыслия. Он тщательно обдумывал выходы из положения. Кеттеринг был не так глуп, как мог показаться на первый взгляд. Сейчас ему представлялись возможными несколько вариантов – в особенности один из них. Если он и отверг его, то лишь на минуту. Отчаянные ситуации требуют отчаянных мер. Дерек знал цену своему тестю. Война между ним и Руфусом ван Олдином могла иметь лишь один исход. Проклиная власть денег, Кеттеринг свернул с Сент-Джеймс-стрит на Пикадилли и направился в сторону Пикадилли-Серкус. Проходя мимо бюро господ Томаса Кука и сыновей, он замедлил шаг, но продолжал идти дальше, напряженно думая. Наконец Дерек принял решение, повернулся так резко, что едва не налетел на пару пешеходов, идущую следом, и быстро двинулся в обратном направлении. На сей раз он вошел в бюро Кука.

Клиентов не было, и им занялись сразу же.

– Я хочу поехать в Ниццу на будущей неделе. Что вы мне посоветуете?

– Какого числа вы собираетесь выехать, сэр?

– Четырнадцатого. Какой поезд самый лучший?

– Разумеется, «Голубой поезд». Вы избежите утомительных таможенных процедур в Кале.

Дерек кивнул. Он и сам хорошо это знал.

– Четырнадцатое уже скоро, – пробормотал клерк, – а на «Голубой поезд» все билеты обычно заказаны заранее.

– Посмотрите, может, осталась хоть одна полка, – попросил Дерек. – Если нет… – Он не окончил фразу и загадочно улыбнулся.

Клерк исчез, но вскоре возвратился.

– Все в порядке, сэр, осталось еще три полки. Одну из них я зарезервирую для вас. Ваша фамилия?

– Пейветт, – ответил Дерек и назвал адрес своей квартиры на Джермин-стрит.

Кивнув, клерк записал фамилию, вежливо попрощался с посетителем и перенес внимание на следующего клиента.

– Я хотела бы выехать в Ниццу четырнадцатого числа. Если можно, «Голубым поездом».

Дерек резко обернулся.

Какое странное совпадение! Он вспомнил слова, сказанные им Мирей: «Портрет леди с серыми глазами… Я никогда не встречу ее снова». Но вот встретил, и более того – она собирается на Ривьеру в один день с ним!

Кеттеринг вздрогнул – в какой-то степени он был суеверен. Ведь сказал же, хоть и полушутя, что эта женщина может принести ему несчастье. А что, если это правда? Стоя в дверях, он наблюдал, как незнакомка разговаривает с клерком. На сей раз память его не подвела. Эта женщина – леди в полном смысле слова. Не первой молодости и не так уж хороша собой, но что-то в ней есть, и эти серые глаза, возможно видящие слишком много… Выйдя на улицу, Дерек понял, что боится сероглазой незнакомки. Им овладело предчувствие беды.

Вернувшись к себе на Джермин-стрит, Кеттеринг вызвал слугу.

– Возьмите этот чек, Пейветт, и отправляйтесь в бюро Кука на Пикадилли. На ваше имя там заказаны билеты – получите их и принесите сюда.

– Хорошо, сэр. – Пейветт удалился.

Дерек подошел к столику для писем. Все то же самое – счета, мелкие и крупные, подлежащие срочной оплате. Требования были все еще вежливыми. Но он знал, что этот тон быстро изменится, если… если определенные факты получат огласку.

Кеттеринг мрачно опустился в массивное кожаное кресло. Он понимал, что оказался в западне, а все способы выбраться из нее выглядят не слишком уж многообещающими.

Вошел Пейветт и скромно кашлянул.

– Вас хочет видеть джентльмен, сэр, – майор Найтон.

– Найтон? Вот как? – Дерек выпрямился в кресле, внезапно насторожившись. – Любопытно, откуда ветер дует? – пробормотал он себе под нос.

– Проводить его сюда, сэр? – спросил слуга.

Кеттеринг молча кивнул. Но Найтона, когда тот вошел в комнату, встретил радушно:

– С вашей стороны это очень любезно – заглянуть ко мне.

Он сразу заметил, что секретарь тестя нервничает. Поручение, с которым он пришел, ему было явно неприятно. Отвечал Найтон почти машинально, отказался от выпивки и вообще вел себя чопорнее обычного. Дерек сделал вид, будто только что обратил на это внимание.

– Ну, – весело осведомился он, – что хочет от меня мой уважаемый тесть? Насколько я понимаю, вы явились по его приказанию?

Секретарь не улыбнулся.

– Да, – осторожно подтвердил он. – Я… мне бы хотелось, чтобы мистер ван Олдин выбрал для этой цели кого-нибудь другого.

Кеттеринг поднял брови в насмешливом испуге:

– Неужели все обстоит так скверно? Уверяю вас, Найтон, я не так уж чувствителен.

– Да, – неуверенно произнес тот, – но… – и не договорил.

Дерек внимательно посмотрел на него.

– Валяйте! – подбодрил он секретаря. – Я прекрасно понимаю, что поручения моего дорогого тестя не всегда бывают приятными.

Найтон откашлялся и заговорил официальным тоном, стараясь избавиться от чувства неловкости:

– Я уполномочен мистером ван Олдином сделать вам определенное предложение.

– Предложение? – Кеттеринг не смог скрыть удивления. Этого он никак не ожидал. Поэтому сначала предложил гостю сигарету, потом закурил сам и наконец, откинувшись на спинку кресла, не без иронии пробормотал: – Предложение? Звучит любопытно.

– Могу я продолжать?

– Разумеется. Простите мое удивление, но все выглядит так, будто мой дорогой тесть слегка смягчился после нашей утренней беседы. Это как-то не вяжется с его образом сильного человека, Наполеона финансов и так далее. Очевидно, обнаружил, что его позиция не так надежна, как ему казалось?

Найтон вежливо выслушал этот легкомысленный насмешливый монолог, но на его бесстрастном лице не появилось никаких эмоций.

– Я постараюсь изложить вам его предложение как можно более кратко, – спокойно сказал он, когда Дерек умолк.

– Ну, выкладывайте.

– Дело заключается в следующем, – продолжил секретарь, не глядя на собеседника. – Как вам известно, миссис Кеттеринг намерена подать заявление о разводе. Если оно не будет опротестовано, в тот день, когда развод вступит в силу, вы получите сто тысяч.

Дерек, зажигавший в этот момент погасшую сигарету, застыл как вкопанный.

– Сто тысяч? – воскликнул он. – Долларов?

– Фунтов.

Последовала пауза, длившаяся минимум две минуты. Кеттеринг задумчиво нахмурился. Сто тысяч фунтов… Это означало Мирей и продолжение приятной, беззаботной жизни. Кроме того, говорило о том, что миллионеру что-то стало известно. Ван Олдин не будет платить такие деньги просто так.

Дерек встал и подошел к камину.

– А если я откажусь от столь щедрого предложения? – с холодной, ироничной вежливостью осведомился он.

Найтон сделал протестующий жест.

– Могу лишь повторить, мистер Кеттеринг, – серьезно проговорил он, – что я выполняю это поручение без всякого удовольствия.

– Не расстраивайтесь, это не ваша вина, – успокоил его Дерек. – Но вы можете ответить на мой вопрос?

Секретарь поднялся.

– В случае вашего отказа, – сказал он с еще большей неохотой, – мистер ван Олдин поручил мне передать вам, что он намерен разорить вас дотла.

Кеттеринг поднял брови.

– Ну-ну! – произнес он тем же легкомысленным, насмешливым тоном. – Полагаю, это не составит для него труда. Я определенно не смог бы долго сопротивляться американскому мультимиллионеру. Сто тысяч фунтов! Если собираешься кого-то подкупить, то лучше делать это как следует. Предположим, я отвечу вам, что соглашусь на его предложение за двести тысяч. Что тогда?

– Я передам ваше пожелание мистеру ван Олдину, – бесстрастно вымолвил Найтон. – Это и есть ваш ответ?

– Как ни странно, нет, – усмехнулся Дерек. – Можете передать моему тестю, чтобы он отправлялся к черту со своими взятками. Вам все ясно?

– Абсолютно. – Секретарь слегка покраснел. – Позвольте сказать вам, мистер Кеттеринг, что я рад такому ответу.

Дерек промолчал. Когда Найтон вышел из комнаты, он пару минут не двигался с места, погруженный в свои мысли. Потом на его губах мелькнула странная улыбка.

– Ничего не поделаешь, – тихо пробормотал он.

Глава 10
В «Голубом поезде»

– Папа!

Миссис Кеттеринг вздрогнула. Этим утром ее нервы были не совсем в порядке. Изящно одетая в норковое манто и красную лакированную шляпку, она задумчиво бродила по переполненному перрону вокзала Виктория. Появление отца было для нее неожиданным.

– Я напугал тебя, Рут?

– Просто я не знала, что ты придешь, папа. Ты ведь попрощался со мной вчера вечером и сказал, что утром у тебя совещание.

– Так оно и есть, – кивнул ван Олдин, – но ты для меня важнее сотни чертовых совещаний. Мне хотелось еще раз взглянуть на тебя, так как теперь мы долго не увидимся.

– Хорошо, что ты пришел, папа. Я бы хотела, чтобы ты поехал со мной.

– А что бы ты сказала, если бы я так и сделал?

Вопрос был всего лишь шуткой, поэтому ван Олдина удивило, что щеки Рут внезапно покраснели. Ему даже показалось, что в ее глазах мелькнул испуг. Она нервно рассмеялась:

– На секунду я подумала, что ты и в самом деле решил ехать со мной.

– А ты была бы довольна?

– Конечно! – с преувеличенной горячностью воскликнула дочь.

– Рад это слышать.

– На самом деле, папа, это не так уж долго, – продолжила Рут. – Ведь ты приедешь ко мне в будущем месяце.

– Иногда меня так и тянет пойти к какому-нибудь медицинскому светиле на Харли-стрит и заставить его сказать, что мне срочно необходимы солнце и перемена климата.

– Не будь таким лентяем, – упрекнула его Рут. – Через месяц там будет куда приятнее, чем сейчас. К тому же в Лондоне у тебя полно неотложных дел.

– Ты права, – вздохнул ван Олдин. – Лучше садись в поезд, Рут. Где твой вагон?

Миссис Кеттеринг рассеянно взглянула на поезд. У двери одного из пульмановских вагонов стояла высокая худощавая женщина в черном – ее горничная. Она шагнула в сторону, когда хозяйка подошла к ней.

– Я положила ваш несессер под сиденье, мадам, на случай, если он вам понадобится. Мне взять пледы или вы сами их попросите?

– Нет-нет, мне не нужен плед. Лучше займите ваше место, Мейсон.

– Да, мадам. – Горничная удалилась.

Ван Олдин вошел в вагон вместе с Рут. Она нашла свое место, а отец положил ей на столик газеты и журналы. Место напротив было уже занято, и американец бросил беглый взгляд на попутчицу дочери. У него осталось мимолетное впечатление от ее красивых серых глаз и аккуратного дорожного костюма. После этого он обменялся с Рут несколькими фразами, типичными для проводов на вокзале.

Услышав свисток, миллионер взглянул на часы:

– Ну, я, пожалуй, пойду. До свидания, дорогая. Не волнуйся, я обо всем позабочусь.

– О, папа!

Ван Олдин резко обернулся. В голосе Рут ему послышались абсолютно несвойственные ей интонации. Это было похоже на крик отчаяния. Она импульсивно рванулась к нему, но в следующую секунду овладела собой.

– До следующего месяца, – весело попрощалась Рут.

Через две минуты поезд тронулся.

Рут сидела неподвижно, закусив губу и пытаясь сдержать набежавшие слезы. Внезапно она ощутила ужасное одиночество. Ее вдруг охватило жгучее желание выпрыгнуть из вагона и вернуться, пока еще не стало слишком поздно. Впервые она, всегда такая спокойная и уверенная, чувствовала себя словно лист, гонимый ветром. Если бы только ее отец знал… Что бы он сказал ей?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Апаши (от «апачи» – название индейского племени) – так во Франции во второй половине XIX и начале XX века именовали бандитов и хулиганов. (Здесь и далее примеч. перев.)

Вернуться

2

Достопочтенный – в Англии титул детей пэров.

Вернуться

3

Анитра – арабская авантюристка, персонаж драмы Г. Ибсена «Пер Гюнт».

Вернуться

4

Дорогая (фр.).

Вернуться

5

Хорошенький мальчик (фр.).

Вернуться

6

Это непрактично (фр.).

Вернуться

7

Боже мой! (фр.)

Вернуться

8

Ну (фр.).

Вернуться

9

Черт возьми (фр.).

Вернуться

10

Линкольнс-Инн-Филдс – лондонская корпорация адвокатов.

Вернуться

11

Очень английская (фр.).

Вернуться

12

Красивая англичанка (фр.).

Вернуться

13

Светло-серый костюм (фр.).

Вернуться

14

Вечернее платье «Дыхание осени» (фр.).

Вернуться

15

Вкус (фр.).

Вернуться