Ева Никольская
Чужая невеста

Пролог

Я сегодня одна, я иду в никуда… –

стучало в висках музыкой промозглой осени.

Мне не грустно, не холодно, и не беда,
Что на улице ветер, и слякоть, и дождь…
Я одна, меня бьет непривычная дрожь,
От которой кровь стынет, как в луже вода.

И последним аккордом ледяных капель, падающих на лицо:

Я сегодня одна… я иду в никуда…

Никуда, хм… Ну куда-то я все же шла, просто пока не определилась с окончательным пунктом назначения. Под тот автобус, может? Да не, жаль водителя и пассажиров, еще стану причиной чьего-нибудь сердечного приступа. А оно мне не надо. Тогда куда? На крышу ближайшей девятиэтажки? На мост – и в Волхов вниз головой? Куда, черт возьми, податься девушке, чья жизнь закончена?!

А ведь всего неделю назад я чувствовала себя самой счастливой на свете. У меня было все, о чем только можно мечтать: парень, после года совместного проживания наконец сделавший мне предложение, утренняя тошнота, которую я на основании двух заветных полос в тесте на беременность списывала на ранний токсикоз, перспективная работа в новом ресторане и любящий отец, всегда готовый прийти на помощь своей девочке. А потом словно снежный ком сорвался с горы неприятностей. Да какой там ком – лавина!

Инфаркт настиг папу в агентстве, куда он поехал, чтобы заказать лучшую в их списке свадебную церемонию для нас с Гришей. Так и не придя в сознание, мой самый близкий, самый лучший и любимый человек на свете… умер. В ту же ночь я потеряла ребенка. А через два дня в мою палату зашла заведующая отделением со свитой из двух молчаливых докторов. Со скорбным выражением на безликой физиономии она сообщила, что детей у меня больше не будет. Я не запомнила ее лица, непримечательного, бледного, но в мою память навсегда врезались глаза этой женщины, одной фразой подписавшей приговор моим надеждам и мечтам. Она монотонно объясняла мне ситуацию, показывала результаты обследования, снимки, что-то еще… Но я не слушала, молча глядя на ее блеклые радужки с точками черных зрачков.

Словно горошины перца в чуть подкрашенном желе…

А в душе росла пустота.

Первая часть моего сердца умерла вместе с отцом, вторая – с нерожденным малышом. А третью растоптал Григорий, заявивший, что свадьба не состоится, так как: во-первых, ему нужна нормальная семья с потомством, во-вторых, раз тестя больше нет, то и платить за торжество некому, ну и, в-третьих, не так уж он и уверен был в правильном выборе невесты.

После всего случившегося мое сегодняшнее увольнение с работы показалось сущим пустяком и не задело за живое. Потому что не было этого живого больше, сдохло оно в муках жалости к себе и в какой-то беспробудной тоске по тем, кого больше нет и никогда не будет рядом. Папа… ребенок… жених… да пошло все в Тартар! Хочу под автобус, нет, в реку, нет… в аптеку за убойной дозой снотворного!!!

Стеклянная дверь под неоновой вывеской «Панацея-Н» оказалась совсем рядом с невзрачной железной, на которой витиеватым шрифтом было написано: «Лавка чародея». Стряхнув свежие капли дождя с мокрого рукава, я решительно открыла вторую. Никогда не увлекалась мистикой, считая ныне популярных колдунов шарлатанами, зато всегда была свято уверена, что какой-нибудь ведьминской травкой вполне можно отравиться, а в данном случае даже нужно. За ней, собственно, я и пошла.

Магазинчик оказался небольшим и довольно милым. Стилизованный под старину, с кучей деревянных стеллажей и полок, заставленных какими-то банками-склянками, котелками, шкатулками и прочей чародейской ерундой. За длинным прилавком сидела пожилая женщина в очках и меховой жилетке. На ведьму она походила разве что пустым взглядом, устремленным куда-то мимо меня, и необычным трехпалым носком, который задумчиво вязала.

Кивнув продавщице (или хозяйке?), я принялась осматриваться. Пара странных картин в стиле кубизма на стене, еще несколько составлены стопкой внизу, два кресла-качалки с резными спинками, на которых прикреплены бумажные ценники, большое зеркало на стене в искусно состаренной раме, полка со стеклянным сосудом, а в нем… круглый глаз с нитями-отростками, словно рыбка в аквариуме плавает. Рядом закрытая банка с надписью: «Сердце девственницы – $500 за шт.»

Я чуть в одно из кресел не села, ознакомившись с ТАКИМ ассортиментом. Это ж где они девственниц препарировали-то? Или морг ограбили?

– А-а-а, – медленно поворачиваясь к даме в очках, начала я.

– Сердце, – кивнула та, не отвлекаясь от вязания.

– И-и-и… – Дар речи явно буксовал, но любопытство не унималось.

– Девственницы, – ответила женщина, верно истолковав мои нечленораздельные, но очень выразительные звуки.

– Женщины? – недоверчиво приподняв бровь, наконец высказалась я.

Продавщица отложила спицы, сфокусировала на мне взгляд, после чего резонно заметила:

– Какая же она женщина, если девственница?

– Никакая, – согласилась я и невольно сглотнула, так как в горле почему-то пересохло. А вдруг и правда людские сердца воруют?

О цели визита в эту «милую» лавочку было забыто окончательно. Захотелось снова выйти на улицу, под дождь, вдохнуть полной грудью осеннюю прохладу, вспомнить мотив приставучей песни, что вертелась в моей голове уже третьи сутки, а потом пройти по мосту, полюбоваться на реку, сесть в автобус и поехать домой пить вино… без снотворного и ведьминских трав!

– Да свиное оно, – без тени улыбки пояснила собеседница и, сверкнув стеклами круглых очков, вновь принялась вязать носок. Трехпалый, да.

Животинку было жалко, но первый шок прошел, уступив место интересу. Взгляд скользнул по интерьеру, отмечая не менее колоритные надписи на других товарах: «сушеные крылья летучих мышей», «тертый зуб свиньи», «молотый рог быка», «драконья чешуя»… Где в нашей средней полосе эти чародеи-предприниматели умудрились раскопать сказочную рептилию, было любопытно, но не настолько, чтоб покупать сомнительную коробочку за девятьсот девяносто девять баксов.

Вспомнила, что хотела приобрести здесь что-нибудь ядовитое. Еще раз огляделась и решила, что лучше все-таки воспользуюсь классическим снотворным, а еще лучше – и вовсе воздержусь пока. Утро вечера мудренее. Вот высплюсь как следует, ибо на работу вставать больше не надо, схожу на могилу к отцу и там решу, что с моей разбитой жизнью дальше делать. Развернулась на каблуках, собираясь направиться к выходу из лавки, но тут же остановилась, уловив боковым зрением странное движение в зеркале. Обернулась и… уставилась на долговязую мокрую «крыску» в сером плаще.

Волосы, потемневшие от дождя, свисали унылыми сосульками вдоль моего скуластого лица, лишенные помады губы обиженно подрагивали, то и дело сжимаясь в капризную линию. Уголки продолговатых глаз казались слегка опущенными, что придавало не самой красивой физиономии совсем уж жалобно-противный вид. Вздохнув, прошептала:

– Лучше б я вообще на этот свет не рождалась, – и боковым зрением засекла слабое шевеление справа.

Резко повернула голову, хлестнув себя мокрыми прядями по щекам, да так и застыла, встретившись взглядом с… с глазом, в общем. С тем самым, который в «аквариуме». Он, точно паук из кошмарного сна, пошевелил своими лапками-отростками и… выполз из банки. Проворно перебрался на стену, оттуда на раму зеркала и начал спускаться на тонкой нити полупрозрачной паутины вдоль стекла. Неотрывно следя за действиями этой странной твари, я невольно опять посмотрела на собственное отражение. Оно менялось! Мои темно-русые волосы средней длины стремительно темнели, а модельный рост под метр восемьдесят пять, наоборот, уменьшался. Но все это было не так странно в сравнении с сереющей кожей и глазами, наливающимися лиловым цветом.

– А это… – растерянно произнесла я, обернувшись к продавщице. Та даже не подняла голову, продолжая шустро орудовать спицами. – Это кто? – спросила громче. – Я?

– Имо? – вопросом на вопрос ответило НЕ МОЕ отражение.

А потом мы обе охнули и… Мир вокруг закружился, отдалился, после чего и вовсе растаял во тьме.

Глава 1
В чужом теле

Странный, немного сладковатый запах, похожий на эфирные масла, неприятно щекотал ноздри. Мышцы затекли, будто я долгое время находилась в неудобной позе, и отчего-то сильно ныло левое ухо. Дернула им, услышала мелодичный звон, дернула снова и… замерла. Нет, я, конечно, понимаю, что у некоторых особо одаренных получается чуть-чуть шевелить своими «локаторами», но чтоб вот так, как я сейчас, – это нонсенс!

Резко открыла глаза, проморгалась, привыкая к неяркому свету огня. Попыталась сменить положение затекшего тела и тут же обнаружила, что вишу над землей, прикованная цепями к каменной стене пещеры. Тихо заскулив, снова зажмурилась. Мой сероватый в отблесках рыжего пламени цвет кожи шокировал меня куда меньше, чем сама ситуация.

Где я, черт побери?!

Поерзав, поняла, что самой мне из плена не выбраться. Было неудобно висеть так, но, к счастью, и не больно. Руки занемели и практически ничего не чувствовали, а вот ухо по-прежнему беспокоило, как и тканевая маска, скрывающая мое лицо. Кожа под ней зудела, особенно чесался кончик носа. И я очень надеялась, что к пьянке! Ибо получать по носу мне не хотелось совершенно. За пеленой нарастающей паники теплилась робкая надежда, что все это – чей-то глупый розыгрыш, попытка вернуть мне любовь к жизни, пусть и таким радикальным способом.

Что ж… я хотела жить. Очень-очень! Причем свободно и счастливо, а не в рабстве у какого-то маньяка-извращенца, который подвешивает свои жертвы к стене в оборудованной под спальню пещере. Да-да, именно пещере и… именно под спальню, о чем свидетельствовали огромная кровать, застеленная черным покрывалом, ковры на полу, массивный стол у стены, зеркала и факелы, создающие мрачно-интимную атмосферу. На пыточную это помещение походило мало, а вот на укромный уголок любителя БДСМ – очень даже. Стало так страшно, что я невольно заскулила. Тихо-тихо, жалобно-жалобно, как выброшенный на улицу щенок. Эх, поменяться бы с ним местами!

Как только за одной из двух массивных дверей послышались чьи-то тяжелые шаги, я резко замолчала и, приказав себе расслабиться, вновь обвисла на цепях, словно тряпичная кукла. Прежде чем кричать: «Помогите!» – надо было понять, кто именно решил почтить меня своим присутствием. Вдруг это маньяк идет проверить, не очухалась ли его пленница?

«Только бы не закричать, не сбиться с дыхания, не пошевелиться… Спокойствие, главное, спокойствие», – повторяла я мысленно, словно мантру, старательно имитируя потерю сознания. Но левое ухо предательски подрагивало, портя мне игру.

Дверь с мрачным скрипом открылась, пропуская в пещеру темную фигуру. Сквозь опущенные ресницы я внимательно следила за каждым шагом незнакомца. Крупный плечистый мужчина с тяжелой походкой и… с серой кожей. Сердце пропустило удар, душа скользнула в пятки, – существо, приближавшееся ко мне, не было человеком, а вот монстром-маньяком оно могло быть вполне. От страха я толком не могла рассмотреть его лицо, напоминавшее какого-то космического пришельца из фантастического сериала. Или это просто резиновая маска? Может, версия с розыгрышем не так и дурна?

Я мысленно успокаивала себя, пытаясь унять охватившую меня дрожь и нервный тик проклятого уха. А серокожий тип с предвкушающей ухмылкой на скуластой физиономии неспешно стягивал с плеч темную рубаху. Когда его руки принялись расстегивать ремень на штанах, я чуть снова не заскулила. Похоже, возвращать мне любовь к жизни этот урод намерен с помощью своих гениталий. Или таким мерзким способом он планирует меня этой самой жизни лишить? Не зря говорят, что надо быть осторожней со своими желаниями. Хотела покончить с собой – пожалуйста! Получите, распишитесь. Смерть в логове серого психа через пытки в виде изнасилования.

Хочу жить! Жить хочу-у-у-у!

Мужчина замер и, резко вскинув голову, пристально посмотрел на меня. Ой, мамочки-и-и, неужели я это вслух проныла?! Несколькими широкими шагами он пересек разделявшее нас расстояние и, схватив за подбородок, поднял мое лицо. Изображать обморок больше не имело смысла, и, испуганно моргая, я уставилась на незнакомца. Причем чем дольше я на него смотрела, тем больше округлялись мои глаза. Если эта морда и была маской, то очень искусной.

А вдруг я правда к инопланетянам попала? И сейчас надо мной опыты будут проводить… угу, сексуальные! Осадив саму себя за глупые мысли, рискнула тихо прошептать:

– Привет.

Но вместо дружелюбного ответа удостоилась хмурой мины, отразившейся на сером лице незнакомца. Огромного остроухого незнакомца… хм. Может, я у дроу в плену? А что? Пещера, цепи, серокожий мужик – чем не фэнтези-экскурсия?

– Имо тахе дир? – Довольно приятный мужской голос вырвал меня из размышлений. В противовес голосу назвать его лицо приятным я бы не смогла. Монстр – он и есть монстр. С роговыми наростами по краям высокого лба, с квадратной челюстью, серыми губами и черными, под цвет глаз, волосами. С каким-то слишком плоским, на мой вкус, носом и подвижными, четко очерченными ноздрями. Ну не чудище ли?

– Я не понимаю… – начала было отвечать ему, но, видя, как он снова хмурится, благоразумно заткнулась.

– Тике аш! – немного подумав, заявил мужик и, прижав меня к стене своим обнаженным торсом, подхватил руками за бедра, вынуждая мои не скованные цепями ноги обвиться вокруг его талии.

От крайне двусмысленной позы меня бросило в жар. Не то чтобы я вот так вот с ходу возбудилась – жесткий секс никогда мне не нравился, но какая-то острота в происходящем была. И тело вопреки перепуганному разуму, реагировало на ситуацию по-своему. А еще сидеть на полуобнаженном мужчине, прижавшись спиной к стене, и смотреть ему в глаза было куда удобней, нежели висеть на цепях без какой-либо опоры под ногами. Кто вообще придумал это издевательство?! Зачем?

– Тике аш? – не сводя пытливого взгляда с моего скрытого под маской лица, повторил серый, но на этот раз его слова звучали как вопрос.

– Тике-что? – чувствуя себя полной дурой, шепотом переспросила я.

Губы его растянулись в довольную улыбку и… потянулись к моему рту. Я оцепенела, пытаясь сообразить, что такого ему только что сказала, а мужик, видимо, сочтя отсутствие сопротивления за знак согласия, принялся ласкать руками мои плечи, бока, бедра, сминая пальцами тонкую ткань полупрозрачного наряда, сильно смахивающего на ночной пеньюар.

– Не… не надо, не надо, пожалуйста, – шептала я ему в ухо, когда он покрывал поцелуями мою шею. – Не надо, не надо! – умоляла, когда его руки рвали мою одежду, стремясь добраться до тела. – Не надо… Неве, неве дан! – прокричала я слова, которые сами всплыли в моей памяти. – Неве дан, неве, – повторила чуть тише, когда мужчина отшатнулся.

– Ильва? – как-то шокированно произнес он.

– Таш? – не менее шокированно спросила я и, глотая слезы, повторила: – Неве дан! – что на его языке означало «прекрати немедленно».

Вот только внезапно открывшееся знание удивило меня куда меньше, чем пришедшее с ним воспоминание из жизни… из чужой жизни, но отчего-то знакомой, словно я когда-то все это видела во сне. В этом воспоминании был мальчишка по имени Таш, с которым мы ходили в лес ловить ящериц, чтобы потом пугать ими наших младших родственников. И та другая я звонко смеялась и кричала ему: «Неве дан!» – когда он пытался засунуть одну из ящерок мне за шиворот. Ведь это «подарки» не для нас, а для сестер!

Каких еще сестер?! Я единственная дочь своего недавно умершего отца! А он… сын старейшины чуждого мне мира. Проклятье! Нет, это не пришельцы и даже не дроу, это хуже! Ибо про серых человечков со странными роговыми наростами на лбах я раньше вообще не слышала. А вот про мифическую смену тел и чужую память, фрагменты которой остаются в мозгу от прежней личности, читать доводилось. Но чтобы все это происходило со мной? Нереально…

Снимая с цепей, Таш без конца называл меня Ильвой, трогал мои короткие волосы, кривился, мрачно косился на продолжавшее ныть ухо, шептал какие-то успокоительно-извинительные слова и снова повторял: «Ильва, Ильва…» А я молчала, позволяя обращаться с собой, как с безвольной куклой. Потому что просто не знала, что сказать. Чужое тело, обрывки чужой памяти, языка… чужой мир, чужой мужик рядом! И слава всем богам, что сейчас он смотрел на меня как на младшую сестренку, попавшую в неприятности, а не как на объект его сексуальных фантазий. От воспоминаний о недавних ласках меня передернуло. Секс – штука хорошая, но не по принуждению же и не в цепях!

Когда меня усадили на постель и избавили наконец от маски, я с удовольствием почесала нос и даже улыбнулась, ибо дышать без этого намордника сразу стало легче. Затем повернулась к спинке кровати, над которой красовалось огромное зеркало. Не такое четкое, как в моем мире, но вполне сносное для того, чтобы рассмотреть в нем свое отражение. Вернее, не свое, а той самой девушки, которую я видела в «Лавке чародея», прежде чем потеряла сознание.

На монстра серокожая брюнетка походила мало. Вполне себе миловидная, с точеным носиком и красивыми лиловыми глазами. Ее короткие волосы едва доходили до плеч, а на одном из острых ушек красовались три серьги и какой-то темно-красный знак. Руки пока еще плохо действовали после онемения, и все же я потянулась к левой мочке, желая коснуться украшений. Но Таш перехватил мои пальцы и крепко сжал их в своей большой ладони.

– Не надо, – сказал он, отводя взгляд. – Это вивьера, еще совсем свежая. Не трогай.

– Вивьера? – переспросила его, силясь вспомнить значение слова, но порой бывает сложно дозваться до собственной памяти, чего уж говорить про чужую.

– Клеймо шлюхи, Ильва, – едва слышно пробормотал друг детства. Мой друг, раз уж я теперь в этом теле.

Пробормотал и покраснел. Воистину дивное зрелище, когда по светло-серой коже скул разливается грязно-розовый румянец. Я аж залюбовалась, оттого, видать, не сразу сообразила, что клеймо – это не серьга, которую можно снять, и не рисунок, смываемый водой, а порочный символ, выжженный на моей мочке как знак того, что я… я… Думать о том, кто теперь я, помимо того, что серая и остроухая, не хотелось.

– Как же ты сюда попала, Ильва? – натягивая на меня свою недавно снятую рубаху, спросил Таш. – Почему… почему именно ты?

Хороший вопрос. Кто бы еще знал ответ? Я тяжело вздохнула и развела руками, мол, понятия не имею. Потом немного подумала и, осторожно подбирая слова чужого языка, который, как и воспоминания Ильвы, был доступен мне пока лишь частично, попыталась сообщить ему о временной потере памяти и проблемах с общением. Вышло коряво, но мужчина, судя по утвердительному кивку, меня понял.

Какое-то время мы сидели молча. Я куталась в его просторную рубаху, он задумчиво смотрел на огонь, а тот тихо потрескивал, нарушая наше безмолвие. Не знаю, о чем размышлял в эти мгновения Таш, но у меня голова буквально взрывалась от кучи вопросов, которые я, увы, не могла толком сформулировать. А память прежней личности, так вовремя очнувшаяся минут десять назад, сейчас снова ушла, судя по всему, в глубокую спячку. Видать, эти мысленные терзания так четко отражались на моей кислой физиономии, что мужчина не выдержал и, хлопнув по покрывалу, сказал:

– Тайтрэ.

Ну да, кровать. Я знаю, что она так называется. Вернее, теперь знаю, когда услышала это от него. И тут до меня дошло. Все произнесенные собеседником слова я воспринимала как давно знакомые, но слегка подзабытые. И для того, чтобы снова их вспомнить, мне больше не требовалось копаться в памяти Ильвы. Надо было просто услышать заново этот чуждый для землянки, но привычный для серой лэфы язык.

– Л-л-лэфа-а-а, – протянула, перекатывая пришедшее на ум слово на языке, как сладкий леденец.

– Да-да, ты лэфа, – улыбнулся мне Таш. – А я лэф. Помнишь?

Не помнила, но отчего-то знала. И это радовало.

– А это иситр. – Мужчина представил мне подушку, которую взял в руки и демонстративно взбил.

– Подушка! – благодарно улыбнувшись, кивнула я и, указав жестом на стол, спросила на языке серых: – А это? – Привычные для речевого аппарата слова легко слетали с языка, в то время как глаза продолжали рассматривать интерьер.

Таш назвал интересующий меня предмет мебели. Потом он дал характеристику креслу в углу, двери, плотной шторе, закрывающей второй выход из пещеры, еще чему-то… А я слушала, тихо повторяла за ним и вспоминала то, что когда-то в свою бытность знала Ильва. Когда мы добрались до обсуждения цепей, я попыталась выяснить, зачем они вообще здесь находятся. И была удостоена очередного зрелища под названием «краснеющий серый лэф». А спустя пару минут после моих односложных вопросов Таш сознался, что эта комната – мини-бордель их общины, цепи же – просто инвентарь для любителей развлечений пожестче. Что ж… ролевые игры, как показывает практика, хороши для всех времен и народов. Вот только непонятно, почему в цепи угодила именно я.

– Таш, разве я шлюха? – спросила грустно.

– Нет, – с какой-то злой уверенностью ответил он и… до хруста сжал кулаки.

– А почему тогда я… в цепях… в мини-борделе. – Предложения строились не так легко, как вспоминались слова, но тем не менее меня поняли.

– Это чья-то злая шутка. – Таш снова уставился на факел, не желая смотреть на меня. – Мне сегодня прислали записку из Дома Вивьеры с обещанием особого подарка. И я… я даже не узнал тебя в этой проклятой маске и без косы. Кто обрезал твои волосы, кто притащил тебя сюда, кто… – Мужчина резко замолчал и, поднявшись, протянул мне руку: – Вставай, Ильва. Я идиот, так давно тебя не видел, что совсем растерялся и впал в детство. Прости. – Я только плечами пожала – претензий у меня к нему не было: не изнасиловал, не обидел, языку учить взялся… какие ж тут претензии-то?! – Нам следовало сразу пойти и рассказать все Грэм-рилю, а не играть здесь в «угадай слова». Если тебя похитили… – Женский смех и торопливые шаги за стеной заставили его замолчать и настороженно обернуться, а меня – с любопытством уставиться на дверь, полуприкрытую тяжелой шторой. – А впрочем, повременим, – складывая на груди руки, процедил мужчина, когда на пороге появились две серые девушки, закутанные в темные плащи. – Вот вас-то мне и надо, драгоценные.

– Секс втроем по двойному тарифу, – деловито заявила одна из девиц, снимая плащ.

– А вчетвером – по тройному, – заметив меня, сидящую на кровати, сказала ее напарница.

На этот раз, судя по ощущению жара, прилившего к моим щекам, грязно-розовым румянцем окружающих радовала я. А все почему? Потому что воображение буйное! Успевает обрисовывать некоторые перспективы без согласия на то хозяйки, то есть меня. Особенно когда все присутствующие в комнате полуголые. Да-да, у обеих визитерш под плащами оказалось такое же полупрозрачное безобразие, какое было и на мне, когда я очнулась в теле Ильвы. А кроме этого лишь тонкие нити бус, мягкие туфли на ногах… и все! Кашлянув, я прочистила внезапно пересохшее горло и, взяв со стола кубок с каким-то темным напитком, сделала глоток. Наверное, это было вино. Или компот, или… да без разницы! Главное, что дышать мне сразу же стало легче.

А разговор тем временем продолжался. И с каждой секундой он становился все любопытней.

– Как к вам попала эта лэфа? – мрачно поинтересовался Таш.

– К нам? – Одна из девиц подошла ближе и с еще большим интересом уставилась на меня. – Она не из дома Вивьеры, – вынесла вердикт черноволосая жрица любви, на мочке уха которой красовалось клеймо, сильно похожее на мое.

– Точно не наша! – подошла к ней блондинка, в чьем взгляде читалась плохо скрываемая неприязнь. Но к кому? Ко мне, Ташу, еще кому-то? – На старшую дочь старейшины Брэд-риля похожа, – почему-то шепотом проговорила остроухая девушка и, резко сменив тон на требовательно злой, рявкнула: – Никто не смеет пользоваться репутацией заведения и не платить ему долю с дохода! А ну, отвечай, мерзавка, давно под вивьеру подделываешься?!

Я открыла рот, закрыла, потом глубоко вздохнула и выдала:

– Не помню.

– Это как? – озадачилась блондинка.

– Трия, Ильва не шлюха, – укоризненно произнес Таш, тронув ее за руку. Девушка неприязненно отшатнулась и, дернув острым ухом с изображением похожей на лилию вивьеры, непроизвольно обняла себя за плечи. Подсознательный жест защиты? Странно. – Ее подставили.

– Это тебя подставили, мальчишка, – мрачно проговорил незнакомый мужской голос от двери.

Резко обернувшись, я увидела входящих в комнату… монстров. Их было трое, все мужчины. Серые, огромные, с какими-то рублеными чертами хмурых лиц, похожих на грубо вытесанные из дерева маски: с роговыми наростами на лбах, как у Таша, и с более плоскими, чем у людей, носами. Что ни говори, а в отличие от вполне симпатичных женщин внешность мужчин серой расы лэфири оставляла желать лучшего. Или мне просто везло на особо страшные экземпляры? Ведь если верить воспоминанию из детства Ильвы, подростком ее друг был весьма симпатичным и… без всяких бугров на лбу.

С приходом новых действующих лиц моего личного «фэнтези-триллера» в комнате повисла напряженная тишина. Мужчины смотрели на нас, мы на них, а представительницы дома Вивьеры и вовсе уставились в пол. Несмотря на характерные черты, назвать эту троицу похожими я бы не рискнула. Темноволосый казался более стройным и подтянутым на фоне своих спутников. Блондин с заплетенными в косы волосами излучал какую-то запредельную уверенность и даже величественность, а рыжий, оставшийся подпирать стену возле двери, походил на огромного расслабленного медведя, готового в любой момент превратиться в опасного хищника.

– Грэм-риль, – прошептал Таш и почтительно склонил голову в приветствии. Рилями, как подсказала чужая память, серые называли своих старейшин, предводителей… одним словом, главных. – Мы как раз собирались идти к…

Блондин жестом приказал ему замолчать. Под пристальным взглядом этого лэфа я почувствовала себя неуютно и оттого, наверное, плотнее стиснула ворот мужской рубашки, в которую была закутана, как в платье.

– Ильва, Ильва, – покачала головой серая помесь гремлина с Халком. – Не ожидал.

– Ее опоили и принесли сюда, – попытался вступиться за меня Таш, но короткого взмаха властной руки было достаточно, чтобы он замолчал.

– Принесли через пост часового? – нехорошо усмехнулся беловолосый монстр и совсем мрачно добавил: – Не знаю, что за игру ты затеяла, маленькая лэфа, но стравить МОЮ общину с городом я тебе не позволю.

Я сглотнула и поежилась – взгляд льдисто-голубых глаз Грэма замораживал.

– И что? – подал голос темноволосый. – Просто отдадим эту дрянь «парламентерам»? Или, может, накажем по-своему? – Он с преувеличенным интересом начал разглядывать те самые цепи, на которых я очнулась, отчего мне стало совсем жутко.

За что они так со мной, я ведь… не я, в смысле не Ильва, и вообще ни в чем не виноватая. Но как это объяснить, если я сейчас как та собака, которая все понимает, но не говорит? Вернее, говорит, но плохо. И потом… вдруг у них тут переселение душ равносильно одержимости? Нет, нельзя признаваться, пока нельзя. А что тогда делать?

Мысли мои панически метались, руки дрожали, а с языка по-прежнему не слетело ни слова. Схватив уже знакомый кубок, я снова выпила. И, как и в первый раз, мне стало немного легче, отчего закрались подозрения, что напиток не так и прост.

– Не надо ее наказывать, – вступился за меня Таш.

– А что так? Понравилась шлюшка? – зло усмехнулся брюнет. – И как тебе дочь Брэд-риля на…

– Я и пальцем ее не тронул! – возмутился друг, но, смутившись под пытливым взглядом собеседника, тихо признался: – Разве что чуть-чуть, пока не понял, что она не новенькая лэфа из дома Вивьеры.

Притихшие было девицы синхронно хмыкнули. Но на них никто не обратил внимания. Темноволосый презрительно усмехнулся, рыжий опустил голову, а блондин тяжело вздохнул и устало произнес:

– Брэд-риль и Касс-риль явились сюда со своими людьми требовать выдачи девчонки и того… кто ее обесчестил. – Мужчина пристально посмотрел на Таша, но тот даже ухом не повел. – А единственный, с кем она была наедине, и тому есть свидетели, – он одарил тяжелым взглядом двух шлюх, – это ты, Таш, понятно? Итировы кущи! Так кого тут подставили, а?!

От его восклицания я вся сжалась, втянула голову в плечи и, схватив в руки подушку, зачем-то ее обняла. Чувствовать себя в чужом теле было странно, в роли пленницы – страшно, но стать яблоком раздора для серокожих мутантов – и вовсе жуть несусветная. Потому, наверное, я тихо и пробормотала:

– Простите. Я… меня… не помню…

– Она память потеряла от сонного зелья, которым была накачана, – перевел мою жалкую попытку извиниться Таш. – И пострадала не меньше нашего, если не больше, Грэм-риль, – он смело посмотрел в глаза блондину, затем переключил внимание на темноволосого, потом на рыжего и, обращаясь к последнему, добавил: – Йен-ри, учитель, ты ведь знаешь, что я не стал бы лгать. А за Ильву я готов поручиться как за самого себя. Она не такая, ее просто использовали.

«Медведь» покачал головой и, переведя задумчивый взгляд с моего защитника на меня, прижавшуюся к спинке кровати, сказал:

– А кто поручится за тебя, Таш? – Тихий чуть хриплый голос… И столько горечи в нем было, столько усталости, что я расстроилась еще сильнее.

Неужели все настолько плохо? Ильва, Ильва… во что же ты меня втянула?! А ведь я не вундеркинд, не мастер боевых искусств и даже не психолог, способный правильно оценить ситуацию и действовать в соответствии. Я просто девушка, которая думала, что хуже в жизни быть не может. Ошиблась, признаю! Может, и даже есть.

– Надо возвращаться, пока разъяренные городские всей толпой сюда не явились, – поторопил своих спутников темноволосый, одарив меня совсем не добрым взглядом. – Они давно ищут повод для нового конфликта.

Блондин качнул головой, соглашаясь, и, не глядя на нас с Ташем, сухо бросил:

– Идемте! Оба! – И, направившись к двери, добавил: – А вы, вивьеры, располагайтесь. Клиенты скоро подтянутся.

Обе полуголые девицы изобразили что-то отдаленно похожее на реверанс и многозначительно переглянулись. Друг помог мне слезть с кровати, и я на дрожащих ногах поплелась за ним. К счастью, руку мою из своей огромной ладони мужчина так и не выпустил, за что я была ему очень признательна.

Каждый шаг босых ног по каменному полу освещенного факелами туннеля давался мне с трудом. Ощущение, будто меня ведут на эшафот, давило на нервы. Напряжение росло, молчание угнетало, а сердце тревожно билось в клетке ребер. И когда рыжеволосый лэф, замыкавший нашу процессию, сказал:

– Подними ее, а то заболеет, – я чуть не подпрыгнула от испуга и неожиданности.

На руках Таша, тут же выполнившего приказ Йена, было намного комфортнее. Мужчина излучал силу, уверенность и какую-то слепую убежденность в собственной правоте. Он свято верил, что я ни в чем не виновата, в то время как у меня на сей счет имелась масса сомнений. Кем была эта Ильва, чем жила, чем дышала? Кроме короткого воспоминания из ее прошлого и некоторых знаний, полученных мной на уровне подсознания, я ничего о серокожей девушке не знала. Совсем ничего! Неизвестность пугала.

Решив и дальше настаивать на версии с амнезией, я обняла за шею своего защитника, которого мне не иначе как сама судьба послала в помощь, и поверх его обнаженного плеча украдкой посмотрела на «медведя», которого Таш называл учителем. Размахом плеч и ростом этот мужчина уступал разве что блондину. И если, по моим примерным подсчетам, Грэм был метра два с небольшим хвостиком, то Йен как раз на этот самый «хвостик» от него и отставал. В то время как Таш и темноволосая сволочь, предлагавшая наказать меня за предполагаемую провинность Ильвы, были ниже рыжего где-то на полголовы. И выше меня – на полторы. Девушки из дома Вивьеры, оставшиеся в мини-борделе, тоже, кстати, не отличались крупными размерами. Из чего я сделала вывод, что либо среди лэфири такая разница габаритов у мужчин и женщин норма, либо… я просто мало еще видела представителей серой расы.

– Любопытно? – прервал поток моих умозаключений Йен, от которого не ускользнул мой повышенный интерес к его персоне. Не став строить из себя дурочку, я едва заметно кивнула. – Вижу, что любопытно, – чуть улыбнулся лэф, продолжая идти позади нас. – А вот страха и брезгливости… не вижу. – Прищурившись, он чуть склонил набок голову, с не меньшим интересом изучая меня. Вернее, верхнюю часть моего лица, торчащую из-за плеча Таша, черноволосую макушку и большие серые уши с нереальной, по людским меркам, подвижностью.

Серьги жалобно звякнули, когда мой левый орган слуха нервно дернулся, привлекая внимание рыжего. Оценив с близкого расстояния свежее клеймо на мочке, мужчина нахмурился и замолчал, о чем-то сосредоточенно думая. А я продолжала сидеть на руках молодого лэфа и наблюдать за его учителем, ибо больше ничего интересного из моего положения разглядеть не удавалось – голые каменные стены с редкими факелами совсем не впечатляли.

Йена называли «ри», что на языке лэфири означало «наставник». Он был старше Таша, но, как мне показалось, не так чтобы намного. Лет десять разницы, может, чуть больше. И это если примерять на серых возрастные рамки людей. Рыжие волосы мужчины, усыпанные, словно инеем, ранней сединой, были стянуты в короткий хвост, из которого выбивались непослушные пряди и падали на лицо. М-да… лицо. Несмотря на то что я уже немного привыкла к странной внешности этих существ, их по-прежнему хотелось называть монстрами. Именно за облик, а не за поступки, ведь ничего плохого они мне пока не сделали. Таш вон даже в защитники записался, а заодно и в носильщики.

Самым близким сравнением для сильной половины лэфири, которое приходило на ум, были орки из экранизации книг Толкиена, но с более человеческими чертами. Девушки же в пещере, как и мое отражение в зеркале, куда больше походили на обычных людей, отличаясь от них лишь цветом кожи и формой ушей. Лэфы были вполне симпатичные, на мой вкус, даже красивые, а вот облик мужчин пугал. Хотя вру! Куда больше меня, привычную к воспеванию монстров на экранах ТВ, пугали непонятная ситуация, в которую я вляпалась, клеймо шлюхи на левом ухе и намеки темноволосого гада на наказание. А монстровидные физиономии лэфири вполне можно было пережить. С лица, как говорится, воды не пить.

Так за собственными размышлениями и игрой в «гляделки» с рыжим я едва не пропустила тот момент, когда, в очередной раз свернув, наша короткая процессия вышла из мрачного тоннеля в не менее мрачный зал. В отличие от предыдущих помещений, все здесь было украшено строгим декором. На ступенчатом возвышении стоял массивный каменный трон, по обе стороны от которого располагались вырубленные в стенах ниши с широкими скамьями. А напротив трона в немом ожидании застыл десяток мрачных лэфири. И, что меня сильно удивило, внешне эти мужчины куда больше походили на людей, нежели на монстров.

Глава 2
В чужом мире

– Пос-с-ставь на пол мою дочь, уродец, – прошипел один из группы человекоподобных лэфири, прожигая ненавидящим взглядом Таша и меня.

– Не перегибай палку, Брэд-риль, – положив ладонь ему на плечо, сказал другой лэф. Он был более пожилым, нежели остальные мужчины. Мысленно я его окрестила – «седой».

Но тот, кто являлся отцом Ильвы, лишь окрысился на своего спутника и, скинув его руку, снова зашипел:

– Это все твой с-с-сынок, Касс-риль, твое жалкое уродливое отродье, я знал, знал, что он не оставит в покое мою девочку, что он…

Громкое покашливание Грэма было достаточно выразительным, чтобы все присутствующие заткнулись и воцарилась напряженная тишина, прерываемая лишь недовольным сопением «папочки».

– Если вы, глубокоуважаемые рили, намерены и дальше выяснять отношения между собой, – с истинно королевской грацией усаживаясь на каменный трон, проговорил блондин, – то делайте это на СВОЕЙ территории, – с нажимом добавил он и, положив руки на массивные подлокотники, откинулся на жесткую спинку, которая значительно возвышалась над его головой. Верхнюю часть кресла украшало изображение каменного солнца с довольно свирепой физиономией. На ее фоне лицо Грэма казалось застывшей маской непробиваемого спокойствия.

На пару ступеней ниже встал темноволосый лэф, которого блондин назвал Керр-саем. Сложив руки на груди, он с вызовом уставился на гостей, всем своим видом демонстрируя готовность в любой момент вытолкать их взашей с территории общины. И, несмотря на численное преимущество визитеров, я почему-то не сомневалась, что «монстры», случись драка, победят.

«Медведь» же, в отличие от сая с рилем, остановился рядом с Ташем, который под пристальным взглядом отца Ильвы осторожно опустил меня на пол. Ступни коснулись холодного камня, и я невольно поежилась. Но проситься обратно на ручки не стала: зачем привлекать к себе лишнее внимание? Куда лучше прикинуться серой мышкой и понаблюдать, чтобы выбрать потом наиболее подходящую модель поведения. Новое тело, новый мир… новые правила!

– Ко мне, мерзавка! – приказал Брэд, нарушая вновь повисшую паузу. Но я словно к месту приросла.

Мне не нравился этот мужчина, причем категорически. На вид ему было лет сорок. Высокий, худощавый, симпатичный даже, но при этом жутко злой. Память его дочери предательски молчала, а инстинкт самосохранения, напротив, трубил во все рога, призывая держаться подальше от разгневанного родителя. Ну и, соответственно, поближе к Ташу – он большой, сильный… защитит. Так я и поступила, чуть отклонившись назад, чтобы почувствовать затылком твердую грудь друга детства. Его ладони легли на мои плечи, это придало уверенности мне и… ярости Брэду, который открыл было рот, чтоб прошипеть очередную гадость, но Грэм снова перебил:

– И долго нам еще ждать, уважаемые лэфири, когда вы наконец изложите суть претензий к общине нордов?

Норды… ну конечно же! Чужая память вновь начала оживать, воскрешая знания Ильвы в моей голове. Именно так называли в этом мире обладателей итировой метки, появление которой приводило к мутациям серых подростков. Только мальчишек! Ни одна девочка пока еще не претерпела подобные внешние изменения, а вот ребятам везло куда меньше. Причем «подхватить» проклятую метку, словно неизлечимую болезнь, мог любой, независимо от рода и племени. Меченых детей отдавали в общину, возглавляемую Грэм-рилем. Несколько лет назад сюда переселился и сын Касса – Таш.

– Это все твой уродец, Касс-риль! – процедил сквозь зубы отец Ильвы, но ему опять не дали высказаться.

– Извини, Грэм, за столь поздний визит, но, сам понимаешь, похищение дочери одного из старейшин – дело нешуточное, – снова сжав плечо соратника, сказал отец Таша. Вот только сейчас его действие мало напоминало успокаивающий жест, скорее предостережение или даже угрозу. Наверное, именно поэтому «мой» папочка заткнулся. – Брэд поднял на уши полгорода, разыскивая Ильву. И его опасения, – седой лэф хмуро посмотрел на сына, потом на меня, после чего со вздохом произнес, – подтвердились. Как ты мог, Таш? – с горечью спросил он. – Ты же всю жизнь ей сломал!

– Отец, это ошибка, – упрямо вздернув подбородок, возразил мой защитник. – Ильву подставили.

– Ты и подставил! – обвиняюще ткнув в его сторону пальцем, заявил Брэд. – Ты даже клеймо ей выжег, урод. Чтобы, как другие вивьеры, ублажала всю вашу шайку, да?! – продолжал распаляться он. – А ну иди сюда, шлюха! – это уже было сказано мне. – Никакой свадьбы не будет, поняла? Порченый товар младший дан не примет, а ты, Ильва, уже ис-с-спорчена.

– Мы этого точно не знаем, Брэд…

– А что тут знать?! – взвился мужчина, которого едва ли не трясло от ярости. – Он ее обесчестил, изуродовал, обрезав косы, заклеймил и превратил в шлюху, чтобы не надумала сбежать. Это же очевидно!

Не стой за моей спиной огромный и страшный Таш вместе с Йеном, Брэд бы наверняка схватил меня за волосы, бросил на пол и выпорол прямо тут, но связываться с двумя нордами, каждый из которых превосходил его физически, злобный папочка боялся, несмотря на мрачно-молчаливую группу поддержки за его спиной. Ну а я боялась возвращаться к ТАКОМУ отцу, потому, наверное, и жалась сильнее к Ташу, ища у него защиты. И, если честно, мне все больше казалось, что Ильва вполне могла сама сбежать из дома к другу детства. Но зачем тогда снотворное и цепи? Нет, что-то явно не сходилось.

– Чего вы хотите? – поморщившись от чужих воплей, просил Грэм.

– Чтобы вы выдали нам его, – с готовностью сообщил Брэд, указав на Таша, – и ее. Уродца публично высекут и оскопят, а Ильву… – зло прищурившись, он посмотрел на меня, – из нее получится отличная посудомойка на моей кухне! Никаких больше подарков, никаких нарядов, никакой с-с-свадьбы с младшим даном! Да что там дан, тебя после такого позора ни один порядочный лэф замуж не возьмет. Ты же меченная Вивьерой. Шлюха, снюхавшаяся с нордами. Ну, ничего… ничего-о-о, маленькая потаскушка, я придумаю тебе достойное наказание, – обрадовал меня «папочка».

Перспектива мне, понятное дело, не понравилась. Ташу, судя по напрягшимся рукам, тоже.

– Во-первых, он не уродец, а норд, – ледяным тоном проговорил беловолосый риль. – Во-вторых, твоя девчонка сама пришла к нам, мой часовой тому свидетель. Силком ее сюда никто не тащил. Следовательно, все, что с ней произошло, – исключительно ее вина. Так что высечь или оскопить можешь собственную дочь, а моего парня ты не получишь, Брэд, – голосом, не терпящим возражений, припечатал он, и я заметила, как благодарно взглянул на него Касс и как возмущенно запыхтела свита. А потом старейшина нордов приказал: – Таш, подойди!

Мужчина пару мгновений колебался, но ослушаться Грэма он, видимо, не мог, поэтому покорно направился к главе общины. В то время как я, оставшись без защиты, нагло вцепилась в руку его учителя. Эти монстры меня пугали, да… но «отец» и прочие пугали еще сильнее. Рыжеволосый норд странно посмотрел на меня сверху вниз, но высвобождать запястье не стал.

– Йен, передай девчонку ее отцу, и закончим на этом! – скомандовал блондин.

Испуганно оглянувшись, я увидела, что Грэм вцепился в предплечье Таша не хуже, чем я – в его учителя. Вероятно, опасался, что молодой норд все же ринется спасать свою глупую подружку. И, судя по выражению лица мужчины, именно это он и хотел сделать. Вот только у блондина была на редкость крепкая хватка.

Так, стоп! Это что же получается? Они меня сейчас сдадут жаждущему расправы «папаше», дабы разрешить конфликт? А я? Как же я?! Такая маленькая, серенькая, с клеймом куртизанки на левом ухе… Нет уж, так дело не пойдет!

– Я не хочу возвращаться, – сказала, обращаясь ко всем сразу и ни к кому конкретно. Предложение было простым, и я произнесла его без особого труда. – Можно мне остаться здесь? – А вот этот вопрос адресовался уже Грэму. – Пожалуйста.

– Да как ты-ы-ы-ы… – взвыл Брэд, рванувшись ко мне, но седовласый Касс-риль его удержал.

– Если она хочет, пусть останется. После того что сейчас говорят о ней в городе, этот вариант…

– Это община нордов! – оборвал его побелевший от ярости лэф. – НОРДОВ! Уродов, изгоев, меченых. Да лучше быть дочерью Вивьеры, чем жить с нордами! – Мужчина едва ли не слюной брызгал, высказывая все это. И, судя по мрачным лицам присутствующих, они были с ним полностью согласны. Вот только я все равно не желала уходить. Интуиция подсказывала, что с этими монстрами у меня куда больше шансов выжить, чем с родителями Ильвы.

– Можно? – повторила свой вопрос, с надеждой глядя на Грэма.

Тот задумчиво побарабанил пальцами свободной руки по подлокотнику и, хитро щурясь, сказал:

– Смотря в каком качестве, маленькая лэфа.

– Да не бывать этому! – воскликнул Брэд и, вырвавшись из рук седого риля, ринулся ко мне, но дорогу ему заступил Йен – огромный серый «медведь» с серебристо-рыжим хвостом до середины шеи, на которой, словно гребень, бугрились роговые наросты на позвонках. – Ты не опозориш-ш-шь меня еще больше, чем сейчас, мерзавка, – шипел, сжимая в бессилии кулаки, «папаша». – Я тебе не позволю. Слышишь?

Я слышала. А еще пряталась за широкую спину норда и думала, что теперь уже точно останусь у «монстров». В конце концов, я не абы кто, а талантливый повар. Предложу им свои услуги в столовой, должна же быть в их общине столовая, верно? А значит, должны быть и те, кто там готовит. Ну а если вдруг станут домогаться, выберу кого-нибудь одного в постоянные бойфренды. Даже знаю кого. И все это будет куда лучше, нежели жизнь в доме сумасшедшего родителя, жаждущего отыграться на мне за чью-то злую шутку. Или не шутку, а…

– Хватит, Брэд-риль, – вывел меня из размышлений голос Грэма. – Насколько я знаю, твоей старшей дочери уже исполнилось девятнадцать, а значит, она вправе сама решить свою судьбу.

– Не исполнилось! – победно сверкнув глазами, парировал лэф. – У нее день рождения через неделю, на эту дату и был назначен брачный обряд в замке младшего дана. Теперь же ее никто не возьмет замуж. Никто! – Злости в голосе мужчины было куда больше, нежели сожаления.

– А… Таш? – осторожно спросила я, высунувшись из-за плеча Йена. – Он тоже не возьмет?

– Что-о-о?!

В шоке от моего вопроса был не только «папочка».

– Я возьму! – тут же сориентировался друг детства.

– Я не позволю! – почти одновременно с ним воскликнул Брэд.

– А я организую Ильве охрану до ее совершеннолетия, – сказал Грэм. – И когда оно настанет, девочка сама решит, остаться ей с Ташем здесь или отправиться мыть посуду в твоем доме, Брэд-риль. Пока же Ильва поживет в одной из женских комнат Стортхэма под присмотром моей жены. Обещаю лично позаботиться о твоей дочери. Надеюсь, мое слово не требует подтверждений? – Мужчина выглядел на удивление довольным. – Потому что если требует… – Он протянул руку и раскрыл ладонь. А над ней прямо из воздуха начало формироваться маленькое серебристое солнышко с очень «подвижной» мимикой на полупрозрачной физиономии. Я завороженно следила за рождением этого чуда, все же остальные молча смотрели на главу общины нордов. – Ну, как вам мое решение, рили? – осведомился у городских старейшин блондин, а его призрачное «солнышко» скорчило угрожающую рожицу и ощетинилось колючими «лучиками».

– Мы согласны, – с явным облегчением в голосе произнес отец Таша.

– Вовсе нет… – Брэд замолк под одинаково тяжелыми взглядами Грэма и его странной «игрушки», но ненадолго. – Хорошо, – нехотя сдался «папаша», подарив мне испепеляющий взгляд. – Пусть принимает решение сама. Но до совершеннолетия она обязана жить дома.

– Придется сделать исключение, – выпуская из ладони огненное «солнце», вступил в разговор Йен-ри. – Ситуация сложилась крайне неприятная как для Миригора, так и для Стортхэма. А портить отношения между нашими поселениями невыгодно ни вам, ни нам. Поэтому, чтобы узнать правду и уладить конфликт, предлагаю на неделю оставить Ильву на нейтральной территории. То есть в обители Римхольта под присмотром монахинь и под охраной нордов, которые обеспечат девушке защиту и неприкосновенность, пока будет проводиться расследование…

– Расследование? Ха! Вы подтасуете результат, чтобы обелить своего урод… ах, простите, норда! – пряча под злым сарказмом жгучую ненависть, заявил Брэд.

– Оставьте кого-нибудь из своих доверенных лэфири в качестве наблюдателя, а лучше для помощи нам, и тогда беспокоиться о ложных результатах не придется, – пожал плечами «медведь».

И говорил он все это так твердо, спокойно, размеренно, что я невольно зауважала рыжего. Остальные, судя по взглядам, тоже считались с его мнением. Грэм согласно кивнул, поигрывая серебристым «шариком» на руке. Керр-сай скептически хмыкнул, но промолчал. Таш же расплылся в счастливой улыбке, которая на его жутковатом лице смотрелась странно.

– Отлично! Так и поступим, – начал суетиться Касс. – Я сам договорюсь с рильей Рассветного храма, чтобы она приютила Ильву и позволила двоим нордам охранять ее. Дир, останешься здесь, будешь помогать в расследовании. – Он отдал распоряжение одному из свиты и кивнул Йену, будто говоря «спасибо». Затем посмотрел на меня, по-прежнему стоящую рядом с рыжим, и… подмигнул.

Вот если бы этот седовласый мужчина был отцом Ильвы, а не психованный Брэд, я бы, не задумываясь, ушла с ним в город. А так, судя по всему, придется отправляться в местный монастырь. Ну, может, оно и к лучшему. Тем более если пребывание там продлится всего неделю. За это время я уж точно разберусь, кто здесь кто, и придумаю, как мне выкрутиться из неприятностей.

В обители Римхольта…

Я сидела в удивительно светлой келье местного монастыря и задумчиво изучала собственное отражение в небольшом круглом зеркале на кованой ножке. В обитель Римхольта, который был для серых лэфири кем-то вроде Ра – верховного египетского божества, чье имя означало «солнце», меня заселили ранним утром. Местный небожитель тоже ассоциировался у населения с дневным светилом. Потому и храмы, построенные в его честь, назывались рассветными и закатными. И если при вторых частенько строились мужские монастыри, то при первых – исключительно женские. Именно в такое место меня и привезли два незнакомых норда и тот самый Дир, которого Касс-риль оставил в общине «монстров».

Улучив момент, когда охранники были заняты проверкой кельи, лэф из отцовской свиты схватил меня за плечи, как следует встряхнул и, пытливо вглядываясь в лицо, зашептал:

– Чем они тебя накачали, Ильва? Пиот или гельян? Что ты пила, вспоминай!

– Не помню, – упрямо повторила я то, что говорила им всем последние несколько часов, и, раздраженно дернув ухом, попыталась высвободиться из крепкой хватки молодого мужчины.

– Должно быть какое-то зелье, – хмуря темные брови, продолжал настаивать он. – Ты сама на себя не похожа. Дерзкая, глупая, упрямая. Это не ты, Ильва. Где та послушная робкая девочка, почитающая свой род и отца? Где? – Лэф снова меня тряхнул, продолжая отчитывать: – Ты ведешь себя как… как… как шлюха, Ильва! И клеймо вивьеры тут ни при чем. Это недопустимо. Ты позоришь Брэд-риля. Хотя, казалось бы, куда уж больше! Тебя словно подменили, – досадливо процедил он. – Даже если ты не помнишь последние события своей жизни, то вести себя так с отцом…

– Отпусти ее, – сказал мрачный норд, появившийся в дверном проеме комнаты, рядом с которой мы стояли.

– А если нет? – взъярился Дир, который полностью разделял неприязнь Брэд-риля к меченым.

Гора мускулов, которая представилась мне как Люль, демонстративно начала разминать пальцы, выразительно поглядывая на шею вредного лэфа. Видимо, испугавшись получить люлей от норда с таким «говорящим» именем, отцовский прихвостень отступил и поднял в примирительном жесте руки. Больше меня наедине с Диром охранники не оставляли. Зато без лишних вопросов оставили наедине с зеркалом в запертой на ключ келье, которая состояла не только из спальни, но и из маленькой уборной за узкой дверью. Ну просто-таки гостиничный номер с околосредневековыми удобствами! Хотя скорее уж тюремная камера, в которой мне предстояло дожидаться совершеннолетия. А потом либо замуж, либо к отцу, либо… не знаю!

На столе по левую руку от меня ютился поднос с недоеденным завтраком, который принесла некоторое время назад молчаливая монахиня в белом балахоне и полупрозрачной накидке на голове, сильно напоминавшей паранджу. Справа лежала стопка книг, призванных скрасить мой досуг. Но так как все они были исключительно на религиозную тему, я предпочла изучение своего нового тела знакомству с местной письменностью.

Тронув кончиком указательного пальца клеймо, обработанное обезболивающей мазью, грустно спросила у собственного отражения:

– Что же с тобой случилось, девочка?

Память моей предшественницы, благодаря которой я постепенно «вспоминала» то, как устроен мир лэфири, категорически отказывалась делиться прошлым Ильвы. И я, если честно, не знала: хорошо это или плохо? Судя по истерично-деспотичному папаше, моим обрезанным волосам, символу вивьеры и словам Дира, жизнь у девчонки, уступившей мне свое тело, была не сахар. Ну, ничего, теперь Ильва – это я, а значит, пусть идет лесом Брэд-риль вместе со своими подпевалами! Лучше буду со страшным, но вменяемым Ташем жить в его пещере, чем терпеть к себе такое отношение.

Я чуть улыбнулась собственным мыслям, прекрасно понимая, почему эту новость так негативно восприняли все, кроме нордов и Касса, который, как мне показалось, по-прежнему любит своего сына и желает ему только добра. Все дело в том, что меченых лэфири не любили. Более того, их сторонились, опасались и презирали настолько, что стать женой норда для лэфы считалось участью куда более позорной, нежели посвятить себя ремеслу вивьеры. Прежняя Ильва никогда бы не отважилась на подобную выходку, я же смотрела на ситуацию глазами землянки, лишенной местных предрассудков.

Естественно, пороть горячку не хотелось. Кто знает, вдруг подвернется вариант получше, чем брак по расчету с изгоем, участь шлюхи в публичном доме или судьба посудомойки при самодуре отце? Но пока жизнь с Ташем казалась мне наиболее простым и удачным решением. Пусть далеко не красавец, но к внешности ведь привыкаешь. Зато по характеру он защитник, который сейчас мне так необходим. А то, что платить придется исполнением супружеского долга, так ведь не под принуждением же! Значит, не так и страшно.

Правда, при подобном раскладе я окончательно уничтожу репутацию Ильвы и тоже стану изгоем, но это меня тревожило меньше всего. При наличии клейма шлюхи репутации и так хана. А уж запятнать «доброе» имя Брэда – прямо лапки чесались! Чую, довел он дочку до отчаяния. А может, и до самоубийства. Ведь не зря я получила именно ее тело – живой сосуд, лишенный души. Хотя в том, что Ильва сама остригла косы, которые в этом мире считаются главным сокровищем любой порядочной лэфы, я сомневалась. Запуганная, подавленная… она бы никогда не осмелилась на подобный поступок. Да и клеймо получить как-то надо было умудриться. Ведь на каждом шагу их не ставят. А туда, где ставят, уже отправились Йен-ри с Ташем и еще одним лэфири, присланным Касс-рилем, дабы выяснить сообща, что же произошло на самом деле.

Норды мне нравились, хоть и вызывали вполне обоснованную настороженность. Память Ильвы нашептывала, что они чудовища, уроды, сверхсущества, способные контактировать с природными духами – элементалями. Что прежние мальчишки, на телах которых появлялась зловещая метка, теряли не только семью и прежний облик, но и собственную душу, превращаясь в чудовищ. Вот только «чудовище» по имени Таш отнеслось ко мне по-человечески, в то время как «нечудовище» Брэд-риль – по-свински.

К тому же, как рассказали приставленные ко мне норды, из которых я потихоньку тянула информацию, ссылаясь на потерю памяти, обитатели Стортхэма в последние годы все больше сотрудничали с городскими. Потому что в силу своих мутаций и регулярных тренировок меченые являлись хорошими наемниками, способными выполнить практически любое задание, и надежными телохранителями. А еще они были богаты. Ибо спускаться в горные подземелья за красными кристаллами, которые очень ценились в мире серых, кроме них мало кто отваживался.

Благодаря сбыту этих кристаллов, выгодным контрактам и способностям элементалей, которые служили только измененным, община нордов уже лет двадцать как приобрела финансовую независимость. А богатые, как известно, могут позволить себе многое: хорошие вещи, вкусную еду и повышенное внимание вивьер. Но от этого неприязнь городских жителей лишь усиливалась, хоть и стала более завуалированной.

У некоторых меченых были и постоянные любовницы – аманты, они жили в Стортхэме и выходили оттуда лишь в сопровождении своих мужчин, потому что в присутствии мрачных нордов мало кто осмеливался высказывать этим женщинам свое негативное отношение. А вот официально жениться в храме из сорока двух «монстров» умудрились только трое: их предводитель Грэм и еще два парня, подруги которых настолько любили своих избранников, что полностью отказались ради них от своей прошлой жизни, родни… от всего. Так что если я все же выйду замуж за Таша, первопроходцем в этом деле мне, слава богу, не быть. Да и возможность подружиться с «сестрами по счастью-несчастью» тоже весьма привлекательна.

Довольная сделанными выводами, я подмигнула собственному отражению. Вообще, привыкнуть к тому, что вот эта молоденькая девчонка с острыми ушками и пепельным цветом кожи – теперь я, было все еще сложно. Одно дело – двигаться и общаться, находясь в чужом теле, воспринимаемом как собственное. И совсем другое – любоваться своим новым обликом в зеркале. А я ведь именно любовалась, рассматривая себя, словно куклу в стеклянной витрине. Дико это, как есть говорю – дико! Когда вместо привычной скуластой физиономии с «азиатским» разрезом глаз на тебя смотрит треугольное личико с миндалевидными очами нереально лилового цвета.

Ильва была симпатичной как по меркам своего мира, так и на мой человеческий вкус. Тонкий, чуть вздернутый носик, полные губы, густые черные волосы до плеч, изящная шея и фигурка с приятными округлостями в нужных местах, которых не было у прежней меня. Зато по росту серое тело значительно уступало моему прошлому. А учитывая габариты потенциального жениха, я бы предпочла быть головы на полторы повыше, нежели сейчас.

Но, как верно говорят, дареному коню в зубы не смотрят. Мне и так крупно повезло с новой личностью. Могла ведь и в тело старухи какой-нибудь вселиться или вообще в мужика. А так… девица-красавица с деспотичными родственниками, странными друзьями детства и с кучей тайн за спиной. Скучно точно не будет, угу.

В дверь коротко постучали, и почти сразу за этим раздался звук поворачиваемого в замке ключа. А потом в келью влетело чудо.

Чудо умело вспыхивать, словно маленькое солнышко, умело шипеть, как забытый на плите чайник, умело летать по комнате, будто шаровая молния, умело втягивать в себя и снова выпускать тонкие лучики-лапки, похожие на язычки пламени, но главное заключалось в том, что чудо умело говорить! И при этом было свято уверено, что я его не слышу.

– Бледная какая, потрепанная, худю-у-ущая, фу, – протянул огненный элементаль, обращаясь к хозяину, и, брезгливо кривя призрачную рожицу, добавил: – К тому же духов не слышит, скучно. Зачем она Ташу? Кроме глаз, и посмотреть не на что. Ее ж ни взять, ни сжать, ни поим…

Шикнув, рыжеволосый норд выразительно взглянул на висящее над его плечом создание, и оно, поджав «лапки», с тяжелым вздохом заткнулось. Я же с приоткрытым от удивления ртом смотрела на визитеров и… молчала. Слова приветствия, которыми планировала встретить Йена, застряли в горле, стоило мне услышать свою столь откровенную оценку из уст волшебного существа. Откровенную и негативную! И это Ильва с ее примерными 90-60-90 для них худющая?! Тогда я в образе Валерии Бродской, которую и на Земле «доской» не раз называли, наверное, тут вообще дистрофиком бы считалась. Но… каков наглец, а! Ну и речи, ну и предположения, ну и… элементаль!

– И я рад тебя снова лицезреть, маленькая лэфа, – с откровенной иронией проговорил рыжий норд после того, как успел войти, взять стул, поставить его спинкой вперед и сесть, сложив на нее руки. А я все это время продолжала «зависать» в той же позе и с тем же изумленным выражением на серой мордашке.

– Здравствуй, – очнувшись, сказала ему.

– Виделись, – не меняя тона, напомнил он, на что я только кивнула.

– Новости есть? – спросила его, имея в виду их расследование.

– А у тебя? – вопросом на вопрос ответил он.

– Откуда? – искренне изумилась я. – Вы же сами заперли меня в этой комнате. Какие тут новости могут быть?

– Ну, мало ли… вдруг память вернулась.

Я отрицательно мотнула головой, отчего волосы неприятно хлестнули по лицу, а сережки тихо звякнули, напомнив мне и о больном ухе, и о клейме.

– А если подумать? – не сдавался мужчина, неотрывно глядя на меня, словно пытаясь по лицу прочесть, что в моей голове творится.

– Нет! – заученно сказала я и для надежности повторила то, что говорила всем с ночи: – Ничего не помню, совсем ничего.

– Врет, – снова подал голос элементаль, который все это время сверлил меня еще более пристальным взглядом, нежели его хозяин. – По глазам вижу – врет малявка!

Я, возмущенно засопев, покосилась на болтливый «шарик» и только потом заметила странную улыбку на губах рыжего. Та-а-а-ак, неужели опять спалилась? И откуда же он весь такой наблюдательный и вдумчивый на мою бедную голову взялся-то?! Нет чтобы Таш пришел, мы б слова поучили, которые я и так почти все вспомнила. Или просто поговорили с ним за жизнь. А этот… ну как с ним говорить, если он в каждой фразе, жесте, в мимике моей подвох ищет?! Решив не играть с огнем, в прямом и переносном смысле, я скромно потупила глазки, сложила на коленях ручки и приготовилась ждать продолжения начатого разговора.

– Помнишь ты или нет, но понимать должна, что сложившаяся ситуация может нарушить взаимовыгодные отношения между Стортхэмом и Миригором, – снова заговорил мужчина. – Если городские решат, что норды воруют их дочерей… – Он замолчал, а я, не выдержав, посмотрела на него.

– А вы воруете? – спросила осторожно и получила в ответ полный возмущения взгляд, который без слов говорил: «Надо больно!» Действительно, зачем им ворованные лэфы, из-за которых сплошные проблемы, когда к ним табунами красавицы вивьеры шастают? – Ну, раз не воруете, тогда и переживать не стоит. – Я вновь принялась преувеличенно тщательно разглядывать свои пальцы.

Маленькие, изящные, с коротко подстриженными ноготками почти белого цвета. И в памяти всплыло, как эти самые пальчики, вооружившись тонкой иглой, проворно порхали над шитьем, выкладывая на ткани ровные стежки швов. Хм… интересное открытие. А что еще Ильва умела?

– Репутация зарабатывается годами, а рушится в одночасье, – сообщил мне общеизвестную истину Йен. – И даже если нам удастся доказать, что ты сама пришла в общину…

– Сама пришла, сама себя на цепи подвесила, да? – отчего-то разозлилась я. Этот его поучительно-размеренный тон с подозрительными улыбочками напрягал. Как напрягал и элементаль, продолжавший зависать над плечом хозяина. – Кто-то же на мне кандалы те защелкнул, правда?

– Твой сообщник? – не задумываясь, предположил норд.

– Таш, что ли? – также не задумываясь, воскликнула я.

И вот тут мы оба замолчали, уставившись друг на друга. Ибо подумать теперь было о чем. А вдруг и правда Таш с Ильвой все подстроили, чтобы потом пожениться? Друзья детства как-никак, может, у них там любовь неземная была, а папаша палки в колеса втыкал, за сыночка местного «герцога» дочь выдать жаждал. Вот эти новоявленные Ромео с Джульеттой и сочинили план, в результате осуществления которого их свадьба стала почти неизбежностью. А я, Лера Бродская, им все карты спутала своим переселением. Но нет, нет… глупо все как-то, сложно и рискованно. Если бы Брэд-риль настоял на казни, парня бы оскопили. Какая уж тогда любовь!

– Да у Таша кишка тонка, он бы ни за что не отважился свою полюбовницу вивьерой сделать! – первым нарушил повисшую паузу рыжий – не тот, который норд, а тот, который элементаль. – Какая с нее шлюха? Ни сиськи, ни…

Наверное, взгляд, которым я одарила это говорящее чудовище, был слишком уж кровожадным, ибо продолжать природный дух не стал. С детства не терпела подобные высказывания в свой адрес. Даже удивительно, что этот хам крутится вокруг довольно спокойного и вежливого «медведя»? Две рыжие противоположности… закон притяжения сработал, что ли?

– Таш на такое бы не пошел, – сказал мужчина. – Даже ради тебя, – добавил он, отчего я подумала, что моя догадка про шекспировских героев не так уж беспочвенна.

– Значит, кто-то другой пошел, – заявила упрямо.

– Кто?

– Да откуда мне знать! – всплеснув руками, воскликнула я. – Йен-ри, я не вру, правда, не вру. Я ничегошеньки не помню про то, что со мной случилось, я даже про то, что было три дня назад, не помню, и три года, и…

– А что помнишь? – Мужчина прищурился. Огромное окно, сквозь тонированные стекла которого падал свет взошедшего Римхольта, хорошо освещало келью. И поэтому я могла во всех подробностях рассмотреть сидящего напротив визитера. Голубоглазый, рыжеволосый, большой и страшный, как и все меченые… – Я задал вопрос, – напомнил объект моего пристального изучения, чем и вогнал меня в краску.

Смутившись, снова потупилась и опять, глядя на собственные колени, прикрытые подолом длинного платья, которое раньше принадлежало одной из амант Стортхэма, сказала:

– Помню примерное расположение дандрии, помню, как устроен наш быт… как шить, вот… тоже помню! А собственное прошлое словно черной пеленой закрыто. Может, потому что со мной приключилось что-то настолько ужасное, что… – Я замолчала, сглотнув неприятный комок, вставший в горле. Волнение изображать не пришлось, я действительно переживала и страшилась того, что могло привести мою предшественницу в те цепи на каменной стене пещеры. Но, несмотря ни на что, мне было любопытно узнать правду.

– Как звать отца твоего?

– Брэд… риль, – проговорила, запнувшись.

– Других старейшин Миригора?

– Касс и… не помню, – беспомощно развела руками, посмотрев на рыжего.

– Мать?

– Не помню.

– Сестру?

– Да не помню я! – воскликнула, раздражаясь. Что за допрос он мне устроил, зачем?

– Не помнишь или не знаешь? – склонив к плечу голову, уточнил «медведь».

– Не знает, – ответил вместо меня элементаль.

– Думаешь? – скосив на него глаза, усомнился норд.

– Да потухнуть мне на этом месте! Она та еще врушка, но имен их просто не знает.

– И с памятью у нее все в порядке?

– Как у нас с тобой, Йен!

– А…

– А ты сейчас вот что, позволь узнать, делаешь? – прикинулась полуглухой дурочкой я и, невинно похлопав ресницами, тоже посмотрела на элементаля. – Или у вас тут принято говорить с бессловесными тварями?

– Это я-то тварь?! – возмутилось призрачное создание, вызвав у меня мысленную улыбку. Так тебе, маленькое огненное чудовище!

– У нас? – Его хозяин выразительно изогнул темно-рыжую бровь и тоже улыбнулся. Понимающе так, угу. – У нас принято, да. А у вас?

– А у нас – не знаю. Потому что не помню, – завела прежнюю пластинку я.

– Лгунья, – припечатал меня он.

Я недовольно фыркнула и проворчала:

– Скажи еще – шлюха.

– Шлюха.

– Что-о-о?!

Да он издевается, не иначе!

– Клеймо есть, значит, шлюха, – спокойно заявил рыжий гад. Железная логика, черт возьми! Кстати о клейме…

– И откуда оно у меня? Вы узнали?

– Нет. – Его голос звучал настолько ровно, если не сказать безмятежно, что я начала раздражаться сильнее. У меня тут судьба решается, а он! Ни капли сочувствия. – В местном доме Вивьеры тебя не видели.

– А не в местном? – не унималась я.

– А ты выезжала из города?

– Не помню.

– Ну, опять началось… – скривился мужчина.

– Но я, правда, не помню! – обиделась я.

– Это что? – Немного помолчав, он указал на стол.

– Блэт, – без труда назвала предмет мебели.

– Это? – кивнул на подушку, лежащую на кровати.

– Истир.

– А это как называется? – спросил, положив руку на поднос.

Я ответила, не совсем понимая смысл затеянной им игры.

– Это? – Он поднял чашку.

– Ликса.

– А это?

– К чему вопросы, Йен?

– Небольшой тест для восстановления ассоциативной памяти, – ободряюще улыбнулся рыжий. – Просто ответь.

И я ответила. Потом еще, и еще… и еще.

– Это что? – ткнул на окно «медведь».

– Шитра.

– А это как называется? – кивнул на штору.

– Вельса.

– Тебя как зовут?

– Лера.

– Приятно познакомиться, Лера, – не меняя лениво-размеренных интонаций, сказал Йен-ри.

– Ну, наконец-то попалас-с-сь! – едва ли не потирая от радости лапки-лучики, зашипело вредное «солнышко». После чего заявило конкретно мне: – Крепкий же ты орешек, Лерка, долго держалась. Я и так, и эдак тебя провоцировал, а раскрутил все равно он, – скривился элементаль, полыхнув призрачным огнем в сторону своего хозяина. Или… друга? – Ну что смотришь на меня круглыми глазищами? Снимай платье. Метку твою смотреть будем.

Если бы я уже не сидела, то сделала бы это наверняка. Что же получается, меня только что развели как дите малое? А я-то, дурочка наивная, поверила, что норд с помощью коротких вопросов-ответов пытается помочь мне пробудить дремавшие воспоминания Ильвы! Ведь что-то подобное было у нас с Ташем, и тогда это даже сработало. А выходит, меня все время банально выводили на чистую воду, пытаясь подловить на вранье или на неадекватной для лэфы реакции. И что мне теперь делать? Убеждать визитеров в том, что у них слуховые галлюцинации, или признаться как на духу, что я иномирная захватчица чужого тела? Как быть-то, черт побери?!

Голова разболелась, пальцы задрожали… нервы, однако! А бессовестный норд продолжал улыбаться, положив подбородок на скрещенные на спинке стула руки. И выглядел при этом таким довольным-предовольным. Вот только откуда мне знать, что инквизиторы, найдя очередную ведьму, не улыбались ей так же? И как только стул под этим «медведем» держался? Лучше б развалился… честно! А то ишь ты, дознаватель нашелся. Имя им скажи, платье сними… Платье? Метка?! Мама дорогая, я что же… тоже нордом стану?

За собственными переживаниями я как-то упустила смысл последнего высказывания элементаля. Зато теперь вспомнила, осознала и даже прониклась. Посмотрела на большого рыжего, потом на маленького, сглотнула и внезапно осипшим голосом спросила:

– Только меченые духов слышат, да?

Мужчина кивнул.

– И? Я теперь тоже, как вы, буду? Такой же… – слово «страшной» произносить вслух я благоразумно не стала, но меня и так поняли. Улыбка с лица Йена исчезла, глаза заледенели. А ведь я ничего особенного не сказала. Только правду, которой он так жаждал. Чего ж тогда хмурится?

– Девочки не меняются внешне и не имеют связанного с ними элементаля, ваши метки другие, вызваны они чем-то… другим, – проговорил «медведь» все тем же ровным голосом, который теперь мне почему-то казался слишком… холодным, что ли. Или я просто себя накручивала?

– И много меченых девочек ты знаешь?

– Ни одной, – ответил за него элементаль. – А если и знал одну, то давно и все неправда. Меня, кстати, Лаашем звать.

– А я Ильва, – представилась ему.

– Все верно, – покачал головой «медведь». – Ильвой для всех и оставайся, Лера, – с нажимом на мое настоящее имя произнес норд. И было в этом что-то такое… не знаю даже, намек на нашу общую тайну, налет почти неощутимой угрозы и какая-то странная грусть. – Целее будешь.

– Йен, – начала я, нервно покусывая губы. – Ты…

– Я не скажу, – словно угадав мои мысли (хотя чего там угадывать, когда все на лбу написано), сказал он.

– Спасибо, – искренне поблагодарила его и покосилась на «солнышко».

– Потухнуть мне на месте, если проболтаюсь, – довольно скалясь, сообщило оно.

Я улыбнулась, кивнула и снова заговорила с нордом:

– Ты давно догадался, что я… не совсем я?

– Еще в Стортхэме.

– А почему сразу не сказал?

– Там слишком много «ушей», – просто ответил он.

– А тут? – Я покосилась на плотно закрытую дверь.

– А тут только мы трое: охрана ушла обедать, монахинь поблизости нет – Лааш все проверил.

– Понятно, – сказала я, взяв с подноса чашку с остывшим напитком, который зачем-то принялась медленно взбалтывать. – То есть ты пришел сюда исключительно для того, чтобы подтвердить свои подозрения?

– Не только.

– Зачем еще?

– Хотел поговорить с тобой. – Его губы тронула очередная улыбка, но на этот раз печальная. – С настоящей тобой, а не с актрисой, которая играет роль под названием «потеря памяти».

– И что? Плохо играю? – криво усмехнулась я.

– Как тебе сказать, – повел могучими плечами он, глядя почему-то не на меня, а на своего огненного спутника. – Даже если бы ты действительно все забыла, остались бы инстинкты, какая-то заученная модель поведения, привычки… да то же пренебрежение и страх перед нами, нордами.

– Я боялась, – возразила ему.

– Боялась, – согласился он. – Но не того, чего бы стала бояться прежняя Ильва. Ты другая. Слишком другая, Лера. И любой наблюдательный лэф это вскоре вычислит.

Боль пронзила губу. Кажется, я переусердствовала с ее нервным покусыванием.

– А когда вычислит… что будет? – вытирая дрожащими пальцами выступившую кровь, спросила «медведя».

– Запрут в главном храме Римхольта, как одержимую демоном, – вклинился в нашу беседу элементаль. – Ну, в твоем случае демоницей по имени Лера.

– Я не демоница, – прошептала, глядя исключительно на мужчину. Почему-то очень хотелось, чтобы он мне поверил. – Была бы демоницей – вернула бы себя в прежнее тело и жила бы долго и счастливо в родном мире, где у меня нет родных, но есть своя квартира с нормальной ванной и туалетом, а не эта, – я кивнула в сторону узкой двери, – дырка в полу. Знали б вы, как мне хочется вымыться после ночного пробуждения в вашем мини-борделе, а где это сделать и как? Я ведь ничего не знаю толком, ничего не помню и лишнее слово сказать боюсь, чтоб не раскусили такие же умники, как вы. Одна радость – с языком проблем почти нет. – На меня нахлынула очередная волна жалости к себе, затопила, мешая ровно дышать. В каком-то отчаянном порыве вскочив со стула, я бросилась к «медведю», вцепилась в его плечи и, жалобно глядя в лицо, попросила: – Помоги мне, Йен-ри, а? Научи, как правильно себя вести, что делать? Ты же… учитель.

– И точно, Йен, научи. А потом вместо Ташика своей амантой сделаешь, – как-то странно поддержал меня Лааш. – Девка она, конечно, худосочная, но ничего… откормим!

– Затухни уже, – отмахнулся от него норд, и огненный дух обиженно запыхтел, ощетинившись рыжими лучиками, словно призрачный ежик иголками.

Мужчина задумчиво барабанил пальцами по спинке стула, не менее задумчиво рассматривая меня. Так как он сидел, а я стояла напротив, мы были почти одного роста. И я, пользуясь такой неожиданной близостью, тоже принялась его изучать. Бледно-серая кожа, острые уши, тяжелая челюсть с тонким шрамом на подбородке. Другой след от былой раны на правой скуле и еще один, маленький, рассекает левую бровь, добавляя ей лишний излом. Глаза голубые, светлые, зрачки – две узкие точки на фоне этой небесной синевы. Нос более «рубленый», чем у Таша, а роговые наросты на лбу похожи на два толстых гребня, исчезающих в бело-рыжих волосах. Прямо-таки дракон, а не мужчина! Я отлично помнила, что эти самые «гребни» сходятся в одну линию на позвоночнике и идут дальше – вниз по шее.

Губы у Йена были тонкие и, как мне почему-то казалось, жесткие. Но проверить догадку на ощупь я не рискнула. И так стояла слишком близко и нагло разглядывала собеседника. А уж если руки начну распускать – это вообще верх неприличия будет. Так что я во избежание соблазна их за спиной спрятала, сцепив в замок. Но возвращаться на место не спешила, продолжая стоять рядом и ждать ответа от норда.

– Помогу, если пообещаешь не ломать жизнь Ташу, – наконец проговорил «медведь».

– Осознанно я никому не хочу ничего ломать, но по неосторожности или по незнанию… – Разжав пальцы, я развела руками, так и не закончив фразу.

– Договорились, – улыбнулся рыжий и легонько хлопнул ладонью по «надутому» элементалю, тот зашипел, заполыхал и… показал мужчине язык, чем вызвал сдавленный смешок у меня. – А теперь повернись спиной, я посмотрю твою метку.

– Только платье, как предложил Лааш, снимать не надо, – почему-то хихикнула я, выполняя его просьбу.

Наверное, это нервное, но мне, правда, стало легко и весело. От дурашливых замашек огненного духа, от открытой улыбки норда и от того, что мы с ним… договорились! Если это не хитроумная уловка, значит, у меня теперь есть союзник и учитель, который знает мою тайну и готов помочь мне адаптироваться в новом мире. Что еще может желать бедная переселенка? Разве что… вернуться домой. Последнюю мысль я и озвучила, спросив, есть ли на это шансы. Ответ Йена, увы, меня не обрадовал. А потом он, сдвинув в сторону мои волосы, прикоснулся к шее и… я резко шарахнулась, разрывая тактильный контакт.

– Больно? – обеспокоенно спросил мужчина.

– Н-нет, – не оборачиваясь, пробормотала я. – Метку нашел?

– На шее нет.

– А где же она тогда? – От удивления я даже обернулась.

– Не знаю, – пристально вглядываясь в мое лицо, ответил «медведь». – Обычно бывают на шее или руках, но у тебя эти места чистые.

– Уф-ф-ф, – выдохнуло «солнышко», – ну теперь-то мы наконец снимем с нее платье и поищем все вместе метку?!

От взглядов, которыми мы с Йеном одарили элементаля, он должен был как минимум вспыхнуть. Но этой болтливой заразе, как показала практика, взгляды не страшны. И если бы моя охрана так вовремя не вернулась с обеда, мы бы еще долго слушали о пользе раздеваний и о многом другом.

Задерживаться надолго рыжий норд не стал, чтобы это не выглядело подозрительно. Сказал, что зайдет завтра и принесет кое-какие книги, которые могут помочь мне освоиться. А еще он обещал попросить Виа-рилью организовать мне водные процедуры. И попросил! Вот только прежде чем добраться до вожделенной бани, меня отправили на свидание с бабкой-повитухой, которая, как это ни противно вспоминать, проверила наличие моей девственности. Вернее… обнаружила ее отсутствие.

Глава 3
День визитов

Теплые струи стекали по бледно-серой коже, оставляя мокрые дорожки на моем обнаженном теле. Теперь моем. И расставаться с ним, несмотря на проблемы Ильвы, я не собиралась. Разве что возникнет шанс вернуться на Землю и снова стать Лерой Бродской. Но, как вскользь упомянул Йен, такое маловероятно. О случаях переселения (или, как считают местные, одержимости демоном) рыжий норд знал не понаслышке. Правда, углубляться в подробности этих познаний не стал, сославшись на то, что ему пора уходить. Но я упорная, все равно ведь потом выясню, даже если информацию из «медведя» придется клещами тянуть.

Вокруг было тихо, жарко и пахло деревом. Над раскаленными камнями клубился белый пар, вода в котле размеренно булькала, а на дубовой скамье стоял большой таз. Из него-то я и черпала ковшом воду, выливала ее на себя и тихо млела от удовольствия. Никогда не любила бани, предпочитая нежиться в собственной ванной или посещать СПА-салоны. Сегодня же мое мнение о деревянных постройках с большой печью и баком, полным ледяной воды, резко изменилось в лучшую сторону.

Смывать с себя невидимую грязь чужой жизни было истинным наслаждением. Особенно после визита пожилой лэфы с морщинистыми руками и не менее морщинистым лицом, на котором читалось откровенное осуждение. Ведь явных свидетельств насилия на моем теле не было, как не было и свидетельств невинности. Из чего старуха сделала вывод об аморальности моего поведения и… ушла докладывать об этом отцу и нордам. Я же, кривясь от брезгливости, вызванной стойким ощущением, что меня не только осмотрели и ощупали, но еще и оплевали, отправилась в сопровождении двух монахинь и Люля в баню. Эскорт остался подпирать дверь предбанника, а я наконец добралась до мыльной настойки и чистой воды. Кайф!

Прошел где-то час, а я по-прежнему сидела на лавке и в третий раз за время мытья размазывала по коже ярко-розовую жидкость с приятным цветочным ароматом. Медленно, тщательно… с удовольствием. Визит повитухи, как ни странно, всколыхнул воспоминания, вот только не Ильвины, а мои. Перед мысленным взором, словно яркий сон, пролетали картины из прошлой жизни. Смерть отца, предательство жениха, выкидыш… черт! Какое мерзкое безликое слово! Ведь это был ребенок… пусть еще толком не сформировавшийся и совсем крошечный, но живой, желанный… мой!

Там, на Земле, двадцатидевятилетняя Лера потеряла шанс иметь детей. Но тут, в Лэфандрии, девятнадцатилетняя Ильва была молода и полна сил. Она могла рожать, как сказала та противная бабка. Хоть и добавила, что рожать мне будет не от кого, потому что я позор семьи, которому место либо в монастыре, либо в доме Вивьеры. А как монашек, так и шлюх, в этом мире стерилизуют. Дура старая! Да ради того, чтобы понянчить своего малыша, я выйду замуж хоть за Таша, хоть за Йена, хоть за Лааша, если он мне здорового ребенка умудрится сделать. И плевать, что они изгои, главное – нестерильны!

Зачерпнув очередную порцию прохладной воды, я смывала с себя розовую пену, когда услыхала за спиной:

– А метка-то действительно в интерес-с-сном месте.

Вскрикнув, подскочила и, опрокинув на ногу тяжелый таз, взвыла от боли. В баню тут же влетела одна из монахинь и вопросительно уставилась на меня.

– Н-насекомое, – соврала ей, потирая ушибленное место. – Привиделось, вот и испугалась.

Девушка недоверчиво прищурилась, еще раз осмотрела помещение, после чего все-таки вышла, осторожно прикрыв за собой дверь. А я поставила на лавку таз и принялась громко наполнять его водой, чтобы не было слышно то, что бормочу при этом. Особого стеснения я не испытывала, все-таки элементаль не лэф, хоть и говорит всякие пошлости. У меня к этому призрачному существу вообще сложилось отношение, как к шкодливому коту. Вредному, самоуверенному, но ми-и-илому.

– Лааш-ш-ш, зараза, ты как с-с-сюда попал? – шипела тихо, полностью уверенная в том, что он меня слышит.

– Обычно. Через дверь, – шепотом ответил наглый дух, ничуть не обидевшись на «заразу».

– И тебя никто не засек?

– Ну, я ж невидимый, – самодовольно заявил он.

– А проявиться не судьба? – вглядываясь в пустое место, из которого доносился голос элементаля, спросила мрачная я.

– Не-а, без Йена я не могу принять видимую форму. Но если хочешь, могу его позва…

– Не смей! – воскликнула чуть громче, чем хотелось бы, и тут же прикусила язык, испуганно взглянув на дверь. Монахиня не появилась – ф-ф-фух, пронесло.

Однако упоминание огненным прохвостом «медведя», посвященного в мою тайну, не прошло бесследно. Лицо обожгло румянцем, а по телу, как это случилось после прикосновения мужчины, прокатилась волна странного жара, несущая за собой какой-то дикий животный страх. Передернув плечами, я зачерпнула ледяной воды в ковш и безжалостно вылила на себя. Совсем беззвучно подобную экзекуцию пережить не удалось, но мышиный писк, который я издала, мало походил на тот вопль, из-за которого меня примчались проверять в прошлый раз.

– О! Ледяной душ – это да, хорошо… возбуждение снимает, – ехидно заметила «пустота».

– Где ты метку мою увидел, остряк? – решив не спорить с духом, спросила я, ибо сама уже искала ее, как только меня оставили здесь одну, но безуспешно.

– Тебе повезло, Лерка, – заговорщическим шепотом сообщил Лааш. – Эту метку может найти только любовник или… палач.

– Где?! – с нажимом повторила я.

– На копчике, – захихикал огненный болтун. – Представляю, как ты будешь показывать ее Йену, – откровенно потешался он.

– Не буду, – пробурчала я, тоже представляя это.

Если от одного прикосновения рыжеволосого мужчины к моей шее у меня чуть удар не случился, что будет, когда он ниже поясницы тронет? Да я там скончаюсь сразу от смертельного экстаза и всепоглощающего ужаса. Что же такое сотворили с Ильвой местные уроды, что ее тело так реагирует на… хм… а ведь на Таша оно не так реагировало. Потому что друг? Или… он и есть тот таинственный любовник, лишивший девочку невинности? Но тогда к чему весь спектакль с цепями, клеймом и его удивлением? Нет, такое невозможно сыграть! Нереально, и все.

– Придется показать Йену спинку, Лерка, вы же заключили с ним сделку, – напомнил о нашем с «медведем» соглашении элементаль. Норд обещал помочь мне, а я, в свою очередь, должна была слушаться его. И если рыжий захочет увидеть метку, то отказать ему действительно будет сложно.

Я глубоко вдохнула, шумно выдохнула и, вспомнив, что не юная девица (во всяком случае, в прошлом), решила не впадать в панику и не делать из мухи слона. В конце концов, не из праздного же любопытства голубоглазый союзник хочет взглянуть на таинственный символ, неведомым образом появившийся на моем сером теле. Вдруг там есть какая-то особая классификация, и он намерен определить по ней, насколько сильно я вляпалась?

– Ум-м-м, а задница у тебя не такая уж и костлявая, – раздалось над ухом. И следующая порция ледяной воды полетела на голос. – Эй! – возмутился дух. – Я, конечно, прозрачный и все такое, но не бесчувственный же!

– Да что ты говориш-ш-шь? – делая мысленные пометки, улыбнулась «невидимке». – Учту! – пообещала, даже не пытаясь скрыть кровожадную улыбку.

– Злючка, – приласкал меня элементаль.

– Пошляк, – не осталась в долгу я.

– Идем обедать? Надо ж тебя откормить, как мы с Йеном и собирались.

Я недобро покосилась в сторону невидимого болтуна, и тот резко переключился на другую тему: – Ты еще со второго намыливания сверкаешь, как начищенная ваза, – поддел он. – А уж после третьего…

– Скажи, Лааш, – взяв с дальней скамьи сухую простынь, я неспешно принялась ею обтираться, – как у такого спокойного и уравновешенного норда в напарниках оказался ты? Вы же…

– Друг друга дополняем? – перебив меня, предположил элементаль. Крыть было нечем. И правда, дополняют. Наверное.

Минут через десять я, чистая, свежая и вполне довольная жизнью, вышла в предбанник, где ко мне присоединилась молчаливая монашка. Они тут все отличались крайней неразговорчивостью в отличие от словоохотливого Люля. Он тоже составил нам компанию по дороге в белокаменный корпус Рассветного монастыря. В келье, где меня временно поселили, обнаружились свежая одежда, поднос с едой и… конверт с посланием. А в нем всего она строчка, но какая!

«Ильва, жду тебя в саду через три шахра! Е. Л.»

И если то, что шахры по местной временной шкале примерно соответствовали пятиминуткам, я знала, то кто такой этот «Е. Л.» – не имела ни малейшего понятия. И все же мы пошли на встречу. Мы – это я, Люль с его напарником, очередная «немая» монахиня с невыразительным лицом и невидимый Лааш. Таинственный Е. Л., стоявший в тени раскидистого дерева, от нашей делегации впал в ступор, но быстро справился с эмоциями и, скинув с головы капюшон, серьезно заявил, вернее, заявила:

– Ну надо же. Не врут слухи! Ты действительно спятила, Иль.

– Я память потеряла, – решила с ходу просветить девушку, которую ошибочно приняла за парня.

А все потому, что по росту и фигуре она походила на прежнюю меня: худая, длинная, плоскогрудая. К тому же многое скрадывал плащ. На мне был почти такой же, только белый, как у монахинь Рассветного. Кожа лэфири отличалась особой восприимчивостью к прямым лучам Римхольта, и потому в дневное время суток народ здесь носил одежду с глубокими капюшонами и полупрозрачными клапанами, прикрывающими лицо. На руках же и у меня и у незнакомки были надеты тонкие перчатки. И только нордам яркий свет был совершенно до лампочки, и в этом состоял один из главных плюсов их мутации.

Внешне Е. Л. кого-то мне напоминала, но сразу определить, кого именно, я была не в силах. Поэтому просто стояла напротив, разглядывала незнакомку и мысленно гадала, кем она может мне приходиться. Йен вроде про сестру что-то упоминал, вдруг она и есть?

– Память, говоришь? – прищурилась брюнетка, переводя взгляд с меня на мой эскорт. – А наедине поговорить нам дадут?

Норды демонстративно сложили на груди руки и не двинулись с места, монашка же коротко поклонилась и ушла.

– У нас приказ – охранять Ильву, – отчеканил Люль, а его соратник выразительно кивнул в подтверждение слов друга.

– Ну и охраняйте! – согласилась гостья. – Только отойдите во-о-он к тому дереву и дайте нам с Иль поболтать о своем, о женском, – мило улыбнулась им она, но мужчины, поджав губы, продолжали упрямо стоять. – Люль, Ивар! – Брови девушки сошлись на переносице, а на лбу появилась вертикальная морщинка. – Вы же меня прекрасно знаете. Прекратите дурить! Дайте нам пообщаться.

– Еванна, нам велели никого к ней не подпускать без нашего присутствия, – вздохнув, начал объяснять один из охранников. – А получать нагоняй от Грэма за нарушение приказа, сама понимаешь, не хочется.

– Всего два шахра, – попросила девушка.

– Нет.

– Один, – сложив ладони в молитвенном жесте, проговорила она.

– Не…

– Да дайте уже нам поговорить! – не выдержала я и, немного подумав, добавила: – И познакомиться.

– Иль, а… – Брюнетка замолчала, странно на меня посмотрела, после сама же себе и ответила на незаданный вопрос: – Ну да, точно, ты ж память потеряла, – и более веселым тоном представилась: – Я Еванна Ликс – младшая сестра Таша.

И вот тут до меня наконец дошло, кого именно напоминала девушка. Нет, на монстра она ничем не походила, но разрез и цвет глаз, чуть смешливый изгиб губ… все это было почти таким же, как у ее брата. А вот сходства с Кассом в ней не наблюдалось совершенно. Видимо, Таш и Ева, как мысленно сократила ее имя я, оба пошли в мать.

– Ты, правда, решила выйти за него замуж? – Ее неожиданный вопрос вырвал меня из размышлений. Пару раз растерянно моргнув, я неуверенно кивнула. Оба охранника заулыбались, а собеседница нахмурилась. Затем снова накинула на голову капюшон, застегнула полупрозрачный клапан, после чего схватила меня за руку и потянула за собой. – Пошли-ка погуляем, подружка, – заявила она. И в этой ее «подружке» мне не послышалось ничего дружеского.

Люль с Иваром шли сзади, словно конвой. Мы же наворачивали круги по монастырскому саду и со стороны, наверное, действительно выглядели как две приятельницы, мило шушукающиеся между собой. На самом же деле Еванна шипела мне в ухо не самые приятные вещи:

– Ты опять играешь его чувствами, да? Что за манера, Иль! Притянуть – оттолкнуть, поманить беспочвенной надеждой, а потом снова указать ему на место. Ты же знаешь, что он с детства в тебя влюблен был. А когда стал меняться, ты же первая от него отвернулась. И что теперь? Какую игру ты затеяла, Иль? Решила поиздеваться напоследок, а потом уехать к своему дану?

Хотелось опровергнуть все ее обвинения, сказать, что я не такая, я не стану играть чужой жизнью и…

– Я память потеряла, – вместо горы оправданий произнесла вслух. – Не помню ни тебя, ни его, ни себя. Не будет никакой свадьбы с даном, потому что меня изнасиловали, остригли и заклеймили вивьерой, после чего подвесили на цепи в Стортхэме в качестве подарка для твоего брата.

– Кто? – мрачно спросила Ева, внимательнее вглядевшись в мое прикрытое полупрозрачной вуалью лицо.

– Знать бы, – криво усмехнулась я.

– Все это, конечно, очень печально, Иль, – немного помолчав, снова заговорила Еванна. – Но при чем тут мой брат? Он бы никогда не поступил так с тобой. Зачем же ты втягиваешь его в свои авантюры?

– Все просто, – спокойно сказала я. – Во-первых, если наш с Ташем брак будет добровольным, то обвинить его в изнасиловании, которого он не совершал, станет практически невозможно. А это спасет как его, так и репутацию общины нордов…

– И с чего это ты, всегда презиравшая меченых, вдруг решила позаботиться об их благополучии? – ехидно поинтересовалась собеседница.

– Об их, о нашем, о своем собственном, – не глядя на нее, проговорила я. – Скандал не нужен никому. А для меня этот брак тоже шанс на спасение. Думаешь, охота становиться шлюхой, отцовской посудомойкой или вообще в монастырь уходить? Я жить хочу, любить, ребенка ро…

– Лер-р-ра! – раздался предупреждающий рык невидимого Лааша, и я оборвала свою пламенную речь на полуслове.

Какое-то время мы шли молча, причем руку мою Еванна отпустила и теперь просто шагала рядом. И когда мне уже показалось, что продолжения диалога не будет, она спросила:

– А ты как память-то потеряла? Головой ударилась, да?

Я подарила ей хмурый взгляд из-под края капюшона и вместо ожидаемой неприязни увидела в черных глазах девушки смешинки. От неожиданного открытия даже с шага сбилась и чуть не споткнулась, но спутница поддержала меня, не дав упасть.

– Знаешь, Иль, – улыбнулась она. – Сейчас ты напомнила мне прежнюю себя. Ту маленькую девчушку, которая играла с нами в детстве. Смелую, добрую, открытую… Я и забыла, что ты такой была.

– А какой стала… до потери памяти? – осторожно спросила ее.

– Молчаливой, нелюдимой… тенью своего отца, – сказала Ева и, снова улыбнувшись, добавила: – Учти, подружка! Если обидишь брата… ну, ты меня знаешь. Боевые искусства – мое любимое хобби.

Я покосилась на нее. Угроза хоть и была высказана в шуточном тоне, но что-то мне подсказывало – эта лэфа просто так словами не бросается. Заставлю страдать ее братца – получу по физиономии. И это в лучшем случае. А еще говорят, что лэфири нордов не любят. За Таша вон и отец и сестра горой. Если еще и потенциальная теща с визитом нагрянет, я предложу руку и сердце Йену, предварительно выяснив состав его родни. Ну, или Люлю. Чем не вариант?

Прогулка наша длилась еще где-то полчаса, не больше, и сопровождалась самой что ни на есть пустой болтовней. О моде, погоде и прочей ерунде. Тему моей возможной свадьбы с Ташем мы больше не поднимали. Как не обсуждали и то, что случилось со мной недавно. И я была благодарна спутнице за это. Конечно, можно было попробовать вытянуть из нее какую-нибудь важную информацию о прошлом Ильвы, но рисковать, вызывая подозрения излишним любопытством, я не хотела.

В конце концов, у меня теперь есть знающий правду Йен, с ним не надо притворяться и следить за словами, боясь сболтнуть лишнего. Вот его расспрашивать и буду. А Еванна… кто знает, что на уме у этой лэфы? Пусть сейчас она расслабилась, перестала искать подвох в каждой моей фразе и даже, как мне казалось, поверила в амнезию, о которой я регулярно ей напоминала. Но где гарантия, что, заподозрив неладное, сестра Таша не сдаст меня как одержимую в храм Римхольта, чтобы я не портила жизнь ее драгоценному брату?

Простившись с потенциальной родственницей, я под конвоем нордов вернулась в келью, сняла белый плащ, помыла руки в специальной чаше и вновь села за стол. Обед окончательно остыл, а огненный элементаль без своей призрачной формы, увы, не мог помочь его разогреть. Пришлось есть холодное и слушать нотацию духа, который настоятельно рекомендовал мне прикинуться не только потерявшей память, но еще и немой. Ибо то, что я едва не ляпнула лэфе, что планирую иметь детей от норда, – было верхом моей глупости. Благородные девицы не водятся с мечеными, не хотят за них замуж и уж точно не мечтают о совместном потомстве!

– И что? – перестав жевать кашу, вкус которой почти не ощущала, спросила я. – У нордов совсем нет отпрысков?

– Есть, – охотно ответил болтливый дух. – У Грэма и еще у двоих ребят. Все они живут в Стортхэме. Еще есть дочь у одной из амант, но останется она в общине или уедет потом с матерью – неизвестно. Потому что прав на нее отец, по законам Лэфандрии, не имеет. Жаль мужика, он дочку просто обожает. А эта выдра, которая ее мамаша, постоянно шантажирует своего тамана мелкой.

– Ну и законы тут, – возвращаясь к трапезе, проворчала я.

Дальше ела молча, Лааш же, увлеченный новой темой, рассказывал об общине, ее порядках и обитателях. Потом резко заткнулся и, когда я была уже готова спросить, что случилось, в дверь мою постучали. Новый визитер энтузиазма не вызвал. На пороге в сопровождении мрачных Люля с Иваром стоял отец Ильвы.

Некоторое время спустя…

Он уже минут десять как ушел, а меня по-прежнему трясло. Если бы не норды, во время разговора стоявшие за дверью, как часовые… если бы не элементаль, диктовавший мне правильные ответы, когда так хотелось сказать что-нибудь гадкое… если бы не Дир, так кстати явившийся за Брэд-рилем, – я бы не выдержала этого экзамена. А в том, что меня только что проверяли, изучали и пытались вывести на чистую воду, сомнений не было. Отец Ильвы явно не верил в амнезию и всякими каверзными вопросами пытался доказать, что я лгу.

Нет, на этот раз он не орал, не угрожал и не истерил, как при нашей первой встрече. Напротив, теперь этот моложавый лэф вел себя со мной предельно спокойно, а местами даже ласково. Искренне сочувствовал моему горю, рассказывал о том, как переживает за меня сестра, извинялся за скандал, который закатил в Стортхэме, звал вернуться домой и обещал холить и лелеять бедную маленькую дочурку, пока я полностью не восстановлюсь и не отращу заново свою длинную косу. Впрочем, и после этого он собирался обо мне заботиться, как и подобает хорошему отцу. Вот только в сладких речах его мне слышалась фальшь, а за мягкой улыбкой и добрыми взглядами я видела тщательно спрятанную ярость.

Брэд-риль менял маски с виртуозностью политика, задавал неожиданные вопросы и, как только я начинала нервничать, снова улащивал мой слух рассказами о том, как сильно переживает из-за случившегося и винит во всем себя. Он умел произвести приятное впечатление и мог без труда усыпить бдительность собеседника. Но со мной был Лааш, которого слышала я и… не слышал он. И, в отличие от меня, неопытной в таких делах, элементаль не относился к тем, кому легко задурить голову красноречивыми высказываниями и заманчивыми обещаниями. И все равно беседа с «отцом» стала тем еще испытанием!

Диру я обрадовалась как родному. А информация, которую он озвучил, повергла меня в замешательство. Оказывается, насильника Ильвы нашли – это был какой-то контуженный на голову лэф, которому заплатила неизвестная женщина за то, чтобы он вывел меня из игры под названием «невеста для дана». И вроде все было понятно, логично, достоверно, но… что-то царапало. Какое-то неприятное внутреннее чувство, словно червячок яблоко, грызло меня изнутри, заставляя сомневаться.

А Брэд стоял, скрестив на груди холеные руки, и внимательно следил за моей реакцией на новости Дира. Лааш же висел где-то над ухом и безостановочно шипел:

– С-с-смотри в пол и молчи… молчи. И подол не тереби, просто сиди, не ш-ш-шевелись и молчи.

Я и молчала.

Молчала, когда Дир закончил говорить и позвал «папочку» отправиться в Миригор, где требовалось его присутствие. И когда Брэд-риль прощался, я тоже молчала. И даже когда он подошел ко мне, чтобы поцеловать на прощанье в лоб – прилежно изображала немую. Но как только его губы коснулись моей кожи – отшатнулась и вскрикнула, испытав почти тот же животный страх, который ощутила в момент прикосновения Йена. Глаза «отца» хищно сузились, уголок рта дернулся, а пальцы с безупречными ногтями сжались в кулак.

– Меня пугают чужие прикосновения, – хрипло пробормотала я, пытаясь сгладить ситуацию. – Любые. Не только твои. Наверное, это последствия… – Слово «изнасилование» я вслух не произнесла, вместо этого по совету Лааша весьма натурально всхлипнула и снова потупилась.

– Понятно, – ровным голосом сказал «отец». – Отдыхай, Ильва. Я зайду к тебе завтра.

В ответ, с подачи все того же элементаля, я кивнула и плотнее сжала губы, чтобы не высказать вслух пожелание больше никогда не видеть этого лэфа. Если от осторожного касания норда, кроме паники, я испытала еще и жар возбуждения, то в случае с Брэд-рилем – один только липкий ужас, от которого меня продолжало потряхивать даже после его ухода.

Оставшись наконец одна, я перебралась со стула на кровать и, словно маленький ребенок, замоталась в легкое одеяло, свернулась калачиком и прикрыла глаза. Хотелось расслабиться, согреться, почувствовать себя в безопасности. И мне это почти удалось, когда эхо чужой души прислало похожее на кошмарный сон воспоминание. А может, это и был сон?

Он стоял напротив меня в белоснежной сорочке с расстегнутой на груди шнуровкой и с россыпью алых брызг на правом рукаве. Черные волосы, забранные в тугой хвост, отливали огнем, а на лице играли рыжие блики от света свечей. Губы чуть заметно кривились, а в лиловых глазах бушевала гроза. Погруженная в полумрак комната казалась мрачной и пустой. Но я точно знала, что это не так. Потому что на стенах, хищно поблескивая серебристыми гранями, висели цепи, в углу стояла большая кровать с черным балдахином и кресло, рядом с которым примостился резной столик, а на нем возле кувшина с вином лежала плеть. И с тонких ремней ее на каменный пол стекали темные капли.

Это был наш ежевечерний ритуал: он ласково оглаживал мои плечи плетью, мягко касаясь обнаженной кожи и почти не причиняя боли. А я последние пару лет все покорно сносила, не смея поднять на него взгляд. Так обычно было… но не теперь. Сейчас моя спина саднила и кровоточила от недавней порки, а я кусала губы, глотала слезы и умоляла его меня простить.

Он прав, всегда прав, а я виновата. Мне не следовало здороваться с Ташем, которого совершенно случайно встретила сегодня на улице. И уж тем более не стоило поддерживать с ним беседу, ведь он уже три года не сын Касса, а меченый урод. Как я посмела улыбнуться изгою? Как?! Это недостойно дочери третьего риля, который давно уже выступает за разрыв всяких отношений с обитателями Стортхэма.

И я кивала на обвинения, которыми сыпал Брэд-риль, продолжая стоять на коленях на холодном полу. Придерживала дрожащими пальцами разорванное платье, так и норовящее сползти с плеч, и едва слышно шептала:

– Прости-прости-прости…

Я? Или Ильва? Наши личности словно сплавились воедино, и все происходящее уже не казалось чужим сном. Я чувствовала то, что чувствовала тогда она, мыслила, как она… Именно я находилась там – в том холодном подвале, переделанном в спальню для отцовских утех. Туда он водил вивьер, там же воспитывал и меня. И только Тина никогда не переступала порог этой жуткой комнаты. Может, потому что еще слишком мала?

Брэд обходил меня по кругу, брезгливо отряхивая рукав, будто это и правда могло помочь избавиться от кровавых разводов. Остановился за спиной, провел рукой по моим заплетенным волосам, перекинул на грудь мешавшую ему косу и коснулся шеи. Я больше не плакала, не шевелилась и даже не дышала. Его холодные пальцы чуть массировали кожу, постепенно спускаясь от затылка вниз по линии позвоночника. Они очертили нанесенные плетью раны и вновь вернулись к шее, чтобы крепко сжать ее, причиняя мне боль. Я вздрогнула, но вырываться не посмела. Потому что знала – будет хуже.

– Ты демонически красива, Иль, – прошептал лэф, наклонившись. – А они – монстры. Ты не смеешь дарить даже каплю своего внимания этим уродам. Поняла?

– Да, отец, – заученно ответила ему и… меня отпустили.

Воспоминание растаяло так же стремительно, как и накатило. И вот я уже не в этом жутком «фильме с ощущением полного погружения», а на кровати в монастырской келье. Лежу, до скрипа сжимая руками ткань одеяла, кусаю губы и беззвучно плачу, потому что иначе нечем объяснить влагу на моих щеках и пелену, застилающую глаза. А в душе зреет беспредельная благодарность к Ильве за предупреждение. Сколько же ей было лет в том воспоминании? По ощущениям, не больше шестнадцати. Бедная девочка!

Не знаю, где сейчас ее душа: улетела на небеса, отправилась на перерождение или, по всем правилам равноценного обмена, заселилась в мое земное тело, но… если бы не ее остаточные воспоминания, я ведь могла бы и купиться на сладкие речи… Брэда. Даже мысленно называть отцом этого брюнета сил не было. Отец – это мой родной папа. Любимый, заботливый, понимающий, верный, тот, кто всегда поддерживал, оберегал, помогал и за всю мою жизнь ни разу не поднял на меня руки. А лэф, растивший Ильву, – больной на всю голову садист, таких надо лишать родительских прав еще до рождения детей.

Вот только вряд ли отношение Брэда к старшей дочери выставлялось напоказ. Он делал все тихо: давил ее психологически, унижал физически и при этом умудрялся убедить в том, что во всем виновата именно она. Ур-р-р-род! Самый что ни на есть настоящий моральный урод! И он еще смел называть этим словом нордов?

По тому, что никто не поинтересовался причиной моих странных слез, я сделала вывод, что Лааш свалил. А по тому, как реагировала Ильва на прикосновения Брэд-риля к своей шее, – поняла, почему недавно шарахнулась от Йена. Судя по всему, хватать дочь именно за эту часть тела было таким же обычным делом для лэфа, как и «ласкать» ее плетью.

Я снова стиснула кулаки и зажмурилась. Хотелось выцарапать глаза этому высокопоставленному чудовищу. Ясно, почему его дочь сбежала к нордам! Впрочем, нет… не ясно. Настолько затравленное существо, считающее себя виноватой во всем и вся… вряд ли она отважилась бы на поход в логово ненавистных папаше «монстров». И изнасилование это, клеймо на ухе, стрижка… Казалось, правильный ответ где-то рядом, стоит только немного подумать, понять ситуацию – и правда откроется. Но от меня постоянно ускользали какие-то частицы мозаики и… рисунок не складывался.

Насильника поймали, заказчика ищут. Найдут ли? И кто теперь станет невестой дана? Моя сестра или, может, сестра Таша? Я ничего не знала о политических интригах этого мира. А после прочувствованного во всех подробностях воспоминания так хотелось предположить, что за всем случившимся с Ильвой стоит сам Брэд-риль, но вряд ли ему выгодна отмена дочерней свадьбы с сыном местного «князька», а значит… опять тупик.

Очередной стук в дверь заставил мое сердце испуганно забиться. Если вернулся этот урод, я… я… я без помощи элементаля сдам себя с потрохами! Но, к счастью, страхи оказались напрасными. На пороге комнаты стоял не монстр с красивым лицом, а друг с монстровидной внешностью. И я была безумно рада его видеть.

У нас с Ташем нашлось море тем для долгой и приятной беседы. Мы так и просидели вдвоем до самого вечера, потягивая принесенный монашками напиток. Многое обсудили, «вспомнили» прошлое, поговорили о будущем. Он держал мою руку в своей большой ладони, убирал за ухо непослушные пряди и чуть поглаживал по плечу, когда хотел поддержать. И от его нежных прикосновений меня не бросало в жар, и не начиналась паника. Наверное, именно это сыграло главную роль в принятом мною решении.

Может, в Миригоре и есть самостоятельные женщины, которые живут, как хотят, и не зависят от мужчин. Но у них точно нет облеченного властью садиста-папаши, жаждущего всеми правдами и неправдами затащить свою взбрыкнувшую дочурку в родовое гнездо, чтобы мучить ее там и подавлять, как раньше. Поэтому мне нужны надежные друзья, защита, свой дом, способные дать отпор третьему городскому старейшине, который, судя по соглашению на Ильвину свадьбу, еще и с даном дружбу водит. Брэд просто так не отпустит, не отступится. И, если понадобится, похитит и запрет меня в том жутком подвале навсегда.

А значит, как только наступит день моего совершеннолетия, я вернусь в Стортхэм, потому что в логово независимого от Миригора и прочих городов Дандрии Грэма «папаша» не полезет, несмотря на свою власть и деньги. И если для того, чтобы остаться жить в горной общине, мне нужно будет выйти замуж за Таша, что ж… я готова.

Глава 4
Назад в Стортхэм

Неделя… как много в этом слове! Никогда не думала, что за семь коротких дней можно столько всего узнать, вжиться в чужой образ, научиться правильно себя вести с разными представителями иномирного общества и окончательно и бесповоротно задружиться с призрачными сущностями, именуемыми здесь элементалями. В Лэфандрии природные духи были представлены в гораздо большем разнообразии, нежели четыре порождения стихий в нашей мифологии.

К примеру, Грог – то самое серебристое «солнышко», вылетевшее из ладони Грэм-риля, – был духом камня. Именно благодаря его способностям и помощи еще некоторых схожих по сути элементалей унылые пещеры Стортхэма превратились в выточенные из скалы залы, где были и резные колонны, и скамьи в нишах, и украшенные орнаментом стены, и красиво выгнутые потолки с массивными люстрами, свисающими вниз на железных цепях.

Огонь в них зажигали духи огня, такие как Лааш. Они же отвечали и за бесперебойную работу факелов в коридорах, и за подогрев воды в купальнях и на кухне, и за тепло, идущее от каминов в небольших комнатах-пещерах, где проживали норды. Обо всем об этом два словоохотливых элементаля прожужжали мне все уши, разбудив вполне обоснованный интерес к месту, где я планировала поселиться.

И вот наконец день икс настал. Как это ни забавно звучало, сегодня мне снова исполнилось девятнадцать. По местным законам я стала совершеннолетней лэфой, которая имела право решать за себя сама. Ну… я и решила. Вернее, озвучила на собрании, где присутствовали представители всех заинтересованных сторон, то, к чему пришла уже давно, но что тщательно скрывала от Брэда, Виа-рильи и прочих визитеров, косяками ходивших вокруг моей кельи.

О том, что свадьбе с нордом быть, знали только Таш, Йен-ри и оба их элементаля. Они попеременно несли вахту рядом со мной, обучая, подсказывая, не давая ляпнуть глупость. Как им удавалось скрываться от духов охранников, я не знаю. Но кроме этой парочки «невидимок», на контакт со мной никто не выходил. Да мне и не надо было.

Лааш продолжал общение в том же ключе, что и раньше, и за это периодически огребал порцию воды по невидимой мордашке и всегда так сильно возмущался, что я заподозрила его в притворстве. Кахиндра, напротив, была духом вежливым и спокойным, что, как мне казалось, полностью отражало ее водную стихию. Правда, в нежно-голубом призрачном теле я видела эту малышку лишь пару раз, когда рядом находился Таш. В остальное же время наслаждалась ее приятным голосом, подсказывающим мне, на что обратить особое внимание в той или иной книге, какие наряды заказать у портного и как правильно себя вести с докучающими визитами лэфири.

О том, что я тоже меченая, Ташу сказал Йен. Естественно, с моего большого «пинка». Просто обманывать мужчину, за которого собралась замуж, я считала подлостью. И, несмотря на долгий спор с «медведем», он в конечном итоге со мной согласился. Единственное, на чем настоял рыжий, – это на сохранении тайны о переселении души. Метка – штука своеобразная, появиться она, как заверил меня мужчина, могла и по другой причине. А вот наличие Леры в теле Ильвы было вполне способно отпугнуть Таша от невесты.

Половина правды – тоже своего рода ложь. И мне было по-человечески жаль молодого норда, видевшего во мне подругу детства, которая в силу плачевных обстоятельств лишилась не только доброго имени, девственности и части волос, но и памяти. Зато приобрела способность слышать и говорить с природными духами. И все же себя я жалела больше. Поэтому полностью доверилась рыжеволосому мужчине, который хоть и раскрыл мою тайну, но не предал, не использовал эту информацию в своих корыстных целях, не пытался шантажировать меня ею и даже не упрекал. Напротив, он делал все, чтобы помочь мне освоиться в новом мире, как и обещал. Наверное, в прошлой жизни я все-таки сделала что-то очень хорошее, раз в столь сложной ситуации мне встретился ТАКОЙ друг. Учитель… вот уж точно – профессия для «медведя»!

– Ну, чего ты копаешься, Лерка? – пыхтел невидимый Лааш, летая рядом. – Ноги в руки – и пошла. Эскорт тебя ждет!

Я прибавила шагу, идя вниз по каменной лестнице высокого крыльца. Охранники уже давно спустились, унеся с собой вещи, которыми я незаметно обросла в монастыре, щедро спонсируемая как «папочкой», так и потенциальным женихом. В дверях стояла пожилая рилья Рассветного храма вместе с парой молчаливых монахинь, и все они провожали меня одинаково сочувствующими взглядами, но даже не пытались остановить. Пальцы впивались в перила, словно хотели замедлить мой спуск, а сердце учащенно билось, выдавая волнение.

Семь дней я ждала этого момента, семь ночей засыпала, представляя, как сложится моя жизнь в горной общине, семь раз все отмерила, взвесила, обдумала и… сейчас была готова малодушно сбежать, спрятавшись за дверью уже привычной кельи, под покровительство Виа-рильи. Она тоже навещала меня, предлагала дом и защиту от мира, полного грязи и суеты. Но тогда я отказалась, сейчас же…

– Лерка, не дрейфь! – рявкнул в ухо огненный элементаль. – Нельзя заставлять Грэма ждать.

Я решительно спустилась с крыльца и зашагала к воротам, где и увидела тех, кто явился, чтобы сопроводить меня в Стортхэм. И белокосый был далеко не первым, кто привлек мое внимание. Они стояли по ту сторону кованой ограды, ожидая. Четыре высокие фигуры в серых кожаных куртках и таких же серых штанах: два охранника, глава общины и мой жених. Их головы, не покрытые обычными для лэфири капюшонами, отличались как цветом, так и длиной волос. Но меня интересовали не норды, а те, кто нетерпеливо топтался рядом с ними.

Их было двое! Огромные пятнистые коты, сильно смахивающие на снежных барсов. И на спинах этих дивных животных красовались седла. На одно ребята сложили мои пожитки, другое же оставалось свободным. И, как подсказывала мне интуиция, предназначено это место было именно для меня. Ездовой кошак, встретив мой удивленный взгляд, демонстративно фыркнул. А невидимый дух тут же сообщил:

– Это Фимар – горный керс твоего Ташика. Когда поедешь, держись крепче. Фимка – вредная киска.

– Киска? – переспросила шепотом.

– Ну да… кот.

– Так мальчик или девочка? – скрипнув зубами, уточнила я.

– Да какой он мальчик! – возмутился Лааш. – Уже не один выводок керсам заделал.

Я же закатила глаза, мысленно радуясь, что за завесой вуали и в тени капюшона моего лица практически не видно. В монастырь при Рассветном храме из Стортхэма мы приехали в повозке Касс-риля ранним утром, когда на темно-синем небосклоне только начинала заниматься алая заря. Ехали медленно, но весь путь занял не больше часа, из чего я сделала вывод, что монастырь находится не так и далеко от поселения нордов.

В довольно приземистую карету лэфири было запряжено одно большое копытное, напоминающее дикую помесь быка с лошадью. И я тогда невольно подумала, что все транспортные средства здесь выглядят именно так. Про керсов мне никто не рассказывал, и уж точно я их не видела. А элементали, войдя в образ призрачных наставников, вероятно, не сочли важным прочесть лекцию и про них тоже.

И вот теперь я стояла, затаив дыхание, и с восхищением глазела на огромных котов, верхом на которых даже двухметровые норды смотрелись бы хрупкими мальчиками. Таких животных на Земле точно не было. А здесь они мало того что были, так еще и служили меченым. Удивительно!

– Нравятся котики? – чуть насмешливо поинтересовался блондин.

– Ага, – сказала я и, спохватившись, поздоровалась с рилем.

Сделала это по всем правилам, как учили элементали. Приложила правую руку к сердцу и, склонив голову, произнесла слова приветствия. Мужчина одобрительно хмыкнул и ответил мне тем же жестом, хотя в его исполнении поклон больше походил на небрежный кивок. С Ташем мы обмениваться любезностями не стали, ибо виделись утром. С охранниками – тем более.

– Не передумала? – спросил Грэм, пристально вглядываясь в мое полуприкрытое прозрачно-белым клапаном лицо.

Я решительно мотнула головой. Зачем ему знать о моих страхах и сомнениях? Мужчина пару секунд помолчал, не сводя пытливого взгляда с моих «честных» глаз. Потом снова хмыкнул и, развернувшись к заинтересованно смотрящему на нас коту, предложил мне садиться в седло. Хорошо еще, что «Карета подана!» не сказал, ос-с-с-тряк! Это им с их ростом забраться на спину керсу – раз плюнуть. А мне с моим – без стремянки не судьба. Вот только спрашивать лестницу у нордов я не отважилась. Просто продолжала стоять на месте, хлопать ресницами и ждать.

Дождалась! Таш аккуратно поднял меня на руки и усадил на своего ездового кота. Затем крест-накрест перекинул мне через плечо страховочный ремень, застегнул его и, указав на луку, посоветовал держаться крепче. Тронулись в путь мы в полном молчании. Норды шли пешком, керсы мягко ступали рядом, а я ехала верхом и думала, зачем глава горной общины явился сюда лично, учитывая то, что на собрании, где от меня потребовали сказать свое решение, его не было. Ну, ведь не затем, чтобы узнать, передумала я или нет, правда?

Рассветный стоял практически у подножия гор. Невысоких и неопасных, за исключением мелких камнепадов. Но одетому в белый камень храму и расположенному за ним монастырскому комплексу подобные неприятности были не страшны, ибо от ближайшей возвышенности его отделяла довольно широкая полоса леса, пестревшая золотисто-алыми кронами. Ранняя осень в Лэфандрии была не менее красива, чем в Новгороде.

Дойдя до развилки, мы свернули на тропу, ведущую в горы, в то время как основная часть дороги уходила в лес. Там, дальше, он был густым и темным, а еще занимал довольно большую площадь равнины, соседствующей с горным массивом. В Рассветный, судя по всему, ехали другим путем, потому что по этому маршруту довольно тяжелая и массивная карета с быкоподобной «лошадкой» просто бы не прошла.

Мне очень хотелось спросить Таша, в какой стороне находится Миригор, но нарушать всеобщее молчание я не рискнула. Да и зачем лишний раз заострять внимание на том, что я не знаю таких обычных для лэфири вещей? Потеря памяти, конечно, хорошее оправдание, но… не так прост беловолосый Грэм. Вдруг раскусит, как Йен тогда? Так что лучше не высовываться и не болтать лишнего. А любопытство утолить можно будет и в более безопасной компании.

Решив так, я принялась наслаждаться довольно комфортной поездкой и рассматривать окружающий пейзаж. Серые камни, поросшие бледным мхом, серые норды, с поразительной мягкостью ступающие по тропе, серое небо с плывущими по нему облаками… керсы – и те серебристо-серые в черное пятнышко! Покинув монастырь, мы словно вышли за границу ярких красок, погрузившись в пусть и фактурную, но все же серость. Наше молчаливое шествие все больше напоминало мне мрачную похоронную процессию, и это начинало нервировать. Ну ведь не на заклание же они меня везут, правда? Всего лишь… замуж.

– Грэм-риль, скажи… – не выдержав, все же обратилась к нему я, – почему ты сам решил сопроводить меня в Стортхэм? Для безопасности?

Блондин, идущий слева, задумчиво посмотрел на меня, но ответом удостоил, правда, слишком уж коротким:

– Да.

Мне же этого оказалось мало, и, так как никто не пытался меня остановить, я продолжила расспросы:

– А в чем суть? Полагаете, что на главу общины напасть побоятся? Или лучше вас эту горную тропу никто не знает? А может…

– Успокойся, маленькая лэфа, – усмехнулся беловолосый, щуря свои льдисто-голубые глаза, которые на улице казались нереально светлыми и прозрачными. – Я отвечу на твой вопрос, – и, сделав выразительную паузу, добавил: – Сам.

Я опустила голову, испытав чувство неловкости, а Таш, идущий справа от Фимара, как-то обреченно вздохнул. Грэм же, как и было обещано, начал объяснять:

– Во-первых, как ты верно предположила, неприкосновенность рилей прописана в законодательстве Лэфандрии. И если с моими людьми наемники твоего отца еще могли бы потягаться, то устроить засаду мне они вряд ли рискнут. Во-вторых, – белокосый великан поднял руку, как и тогда, в зале Стортхэма, и над его ладонью поднялось серебристое «солнышко». Элементаль гордо расправил лучики-лапки и, состроив надменную мордочку, покосился на меня, – это Грог, мой дух-напарник, который способен управлять камнями. И если, не приведи Римхольт, что-то случится в горах, лучше его с неприятностями не справится никто.

– Но есть же и другие… – Я запнулась под предупреждающим взглядом жениха. Действительно! Откуда мне, городской лэфе с амнезией, знать о том, сколько и каких природных духов обитает в общине нордов. Ни к чему демонстрировать Грэму свои познания. По крайней мере до свадьбы.

– У других нет Грога, – не совсем верно истолковав мой невысказанный вопрос, сказал блондин.

На вид ему было лет сорок – пятьдесят. Очень крупный и явно сильный, но при этом удивительно гибкий и пластичный, словно керс. На фоне этого мужчины Таш и два охранника, что шли позади нас рядом со вторым ездовым котом, выглядели простыми охотниками, решившими отправиться в горный поход. Вроде и шагали тихо, и вели себя предельно осторожно, но до отточенных движений риля всем им было далеко. Разговор сошел на нет сам собой. И мы снова ехали в тишине, которую нарушали лишь шелест мелких камней под ногами керсов, шум ветра да крики птиц где-то вдали.

Значит, Грэм опасался нападения. Что ж… после тех обещаний, которые дал мне перед уходом Брэд, я тоже боялась чего-то подобного. Злой как черт лэф сказал, что я пожалею… не только я – все! И что он не отступится, не стерпит позора. Что лучше мертвая дочь, чем дочь-шлюха, связавшая судьбу с меченым уродом. И… да много чего еще этот козел наговорил. Маска заботливого и всепонимающего папочки слетела с него вмиг, стоило мне озвучить свое решение. И если бы не присутствие нордов и Виа-рильи с монахинями, меня бы просто выволокли из стен Рассветного и повезли в Миригор, где я сполна получила бы «заслуженное» наказание. Но в тот раз монастырь пришлось покинуть Брэд-рилю и его лэфири. Понятно, что ни один из них подобному повороту событий не обрадовался.

После того жуткого воспоминания, которое подарила мне память Ильвы, я старалась вести себя с «отцом» крайне осторожно. Надо было поддерживать в нем уверенность, что перед ним все та же затравленная девочка, которая, потеряв память, просто растерялась, испугалась и… потянулась к тому, кого когда-то считала другом. Ведь пока была жива мать прежней хозяйки моего тела, обе сестренки проводили много времени с детьми Касса, жившего по соседству. Он и тогда уже занимал пост первого риля Миригора, в то время как Брэд служил где-то на границе дандрии и в родной город возвращался не чаще раза в месяц. Уверена, что это были самые светлые и радостные годы в жизни Ильвы.

Водить за нос рилью монастыря, которая не только приютила меня, но и позволила нордам охранять мою келью, оказалось значительно сложнее, чем поддерживать в Брэде иллюзию его скорой победы. Виа была женщиной умной, наблюдательной и очень приятной. Она много поведала мне про основы здешней веры, про Римхольта и посвященные ему храмы. Причем подавала все это так, словно рассказывала ребенку, который впервые слышал о местной религии. И, несмотря на то что женщина всем своим отношением ко мне давала понять, что верит в мою легенду, я невольно ловила себя на мысли: «Эта особа видит и понимает гораздо больше, чем хочет показать». Однако сдавать меня в столичный храм Лэфандрии, где запирали «одержимых», рилья не побежала. А вот остаться в ее обители и служить Римхольту – предлагала, и не раз.

На самом деле религия лэфири мне очень даже понравилась. В ней не было принуждения, обязаловки и угрозы. Серые посещали храмы по важным праздникам, для проведения священных обрядов или просто для того, чтобы отринуть мирские заботы и излить душу божеству, которое пусть и не ответит, но наверняка ведь выслушает. Были в этой стране культы и других небожителей, особенно в деревнях. Им тоже строили храмы, больше похожие на небольшие часовни, и все это нисколько не претило Римхольту и его последователям. Насколько я поняла, все эти боги и божки состояли в местном пантеоне, а если и враждовали, то лишь в сказках, слагаемых о них.

Обитатели Рассветного и Закатного монастырей собирали добровольные пожертвования, брали плату за организацию храмовых церемоний и вели свое собственное хозяйство, за счет которого и жили. Земля, где стояли храмы, принадлежала им и считалась неприкосновенной для любого вторжения. Эдакой нейтральной зоной, где можно было укрыться от преследования на период разбирательств, или просто попросить ночной приют.

Такой же нейтральной территорией являлись и горы, где обосновались норды. Несмотря на то что ходили слухи о демонической одержимости всех меченых, эйдану Лэфандрии были выгодны сильные и опытные наемники, способные добывать красные кристаллы в подземельях Итиры и выполнять рискованные поручения власть имущих. Как выгодны норды были и храмовникам, получавшим от Стортхэма пожертвования в виде все тех же безумно дорогих кристаллов. И мне, судя по сложившейся ситуации, монстролицые господа из пещер тоже оказались… выгодны.

Огромные лапы керса мягко ступали по каменистой тропе, спина его чуть покачивалась в такт шагам, а вместе с ней покачивалась и я. Седло было жестким и рассчитанным на гораздо более крупного наездника, но все эти неудобства волновали меня куда меньше того, что ожидало впереди. Я окинула задумчивым взглядом горный массив, который, казалось, застыл под тяжестью темнеющего неба, готового пролиться осенним дождем, вдохнула полной грудью изумительно свежий воздух и… улыбнулась. В Тартар тревоги! Все будет хорошо!

Ведь скоро я приеду в свой новый дом, где начнется моя спокойная замужняя жизнь с другом, готовым оберегать и защищать меня и моих детей как от Брэда, так и от всех возможных невзгод. И я действительно думала, приближаясь к Стортхэму, что там меня ждут с распростертыми объятиями норды, которые, как пелось в одной известной песне, «страшные снаружи, но добрые внутри». Наивная! Знала бы, с кем связываюсь, послушалась бы Грэту – тетю Ильвы, которая тоже навещала меня в Рассветном и тоже предлагала вариант решения всех проблем, который сводился к лаконичному: «Беги!»

В Стортхэме…

Белые ленты, синие… их вплетали мне в волосы, создавая иллюзию тонких длинных косичек. Две молодые лэфы с серебряными браслетами на запястьях хлопотали над прической, а та, что постарше, подгоняла по фигуре платье. Тоже бело-синее. Такова была расцветка первого из трех свадебных нарядов, которые мне предстояло носить, пока на моем правом запястье наконец не защелкнется такой же брачный браслет, как и на руках этих лэфири. Каждая из них была замужем за нордом, и грустными или затравленными они, к моей великой радости, не выглядели.

Лия и Янина искренне радовались новой подружке, болтали всякие глупости о предстоящем торжестве и просто упивались атмосферой грядущего праздника, которая витала в завешенной платьями гардеробной комнате, устроенной нордами специально для своих женщин. Жен тут не обижали, их баловали и любили, и меня это успокаивало, давало повод гнать прочь тревожные предчувствия.

Милора, напротив, была молчалива и задумчива. Лет тридцати – тридцати пяти на вид. Высокая, ухоженная, с длинной темной косой, доходившей почти до колен. От нее веяло независимостью, силой и мудростью. Ощущая себя манекеном, которого готовят для того, чтобы выставить в витрине, я время от времени ловила на себе ее изучающий взгляд, видела, как чуть хмурятся тонкие темные брови, и понимала – доверия супруги Грэм-риля так с ходу мне не добиться. И пусть эта женщина не проявляла откровенного недружелюбия, настороженность в ее словах и действиях все равно чувствовалась.

С началом брачного обряда, который у лэфири длился аж пять дней, норды тянуть не стали. Сдали меня на руки трем лэфам сразу после того, как представили обитателям общины, спустившимся по этому случаю в обеденный зал Стортхэма, и еще раз громко и внятно поинтересовались, не изменили ли мы с Ташем своего решения. Даже поесть за общим столом мне не дали. Собрали с собой поднос с разными вкусностями и отправили вместе с ним на жилой уровень, располагавшийся выше. Таш же остался внизу. То ли праздновать, то ли отчитываться, а может, и просто обедать. Ну а меня взяли в оборот Лия и Янина.

У каждой лэфы была своя история, которая привела их в горы к меченым. И мне эти истории с удовольствием поведали. Светловолосая Лия стала жертвой большой любви к норду и не менее большого непонимания среди родственников, которые совершенно не желали принимать дочерний выбор. В конечном итоге девушка сбежала из дома к своему избраннику, с тех пор и живет в Стортхэме, растит сына и не общается с родней. Все просто: они от нее отвернулись, она отвернулась от них. Выбор – штука такая. Лия его сделала несколько лет назад и, как заверила меня, ни разу не пожалела.

Ситуация Янины была куда печальнее. Лэфа, выросшая в сиротском приюте, и так мало хорошего в жизни видела, а на пороге совершеннолетия еще и нарвалась на пьяных мерзавцев, решивших, что им все дозволено. От изнасилования ее спас норд, по воле случая проходивший мимо. Ему же потом и досталось от местных властей за то, что покалечил «дорогих гостей Миригора».

Грэм-риль парня выкупил, внеся за него приличный штраф, осевший то ли в городской казне, то ли в карманах тех, кто имел власть решать судьбу арестованного. Ну а Янина, не будь дурой, перебралась в Стортхэм за своим спасителем. Потому что считала, что внешнее уродство куда предпочтительнее внутреннего. И я ее мнение полностью разделяла. Про то, как Милора оказалась супругой Грэм-риля, мне не рассказали. Эта женщина вообще была заметно молчаливее своих молодых подруг.

Брачный обряд у лэфири проходил в три этапа. Сначала в кругу семьи и друзей праздновалась помолвка, которая и делала потенциальных жениха и невесту официальными. Тогда же давались и первые обещания любви и верности, устраивались шуточные гадания и прочие развлечения, годами проводимые на подобных мероприятиях. День гуляли все вместе, потом был перерыв, чтобы проспаться и подготовиться ко второй части праздника. На третьи сутки начинались традиционные для многих народов мальчишники и девичники, а на пятые – пара в сопровождении родни и гостей отправлялась в Рассветный храм, где и приносила не менее традиционные клятвы перед алтарем Римхольта. Естественно, на рассвете.

К первой части свадебных ритуалов меня сейчас и готовили. Синее с белым… красиво! Лэфы не носили корсетов, мешающих нормально дышать, но некое подобие бюстгальтеров, придающих груди нужную форму и высоту, местные женщины использовали. Платья же были довольно простых фасонов с длинными юбками, расклешенными от бедра или колена, с V-образными вырезами разной ширины и глубины и с рядами мелких пуговиц на боку или груди. Иногда поверх них еще надевались удлиненные жилеты, расшитые стеклянным бисером. Или просторные накидки из полупрозрачной ткани, привозимой в дандрию откуда-то с юга.

Как я давно поняла, со стеклом местное население работать умело. Зеркала, витражи, бусины на платьях – все это говорило само за себя. Книги, что приносили мне норды и монахини, тоже не были рукописными. А мастерство портных и сапожников и вовсе вызывало восхищение. Несмотря на ручную работу, все швы на одежде и обуви были ровными, крепкими и аккуратными. Вот только электричество в мире серых пока, увы, получать не научились. И без привычного интернета мне, женщине двадцать первого века, порой приходилось особенно тоскливо. Хотя наличие всезнающих элементалей, не дающих скучать, ситуацию скрашивало.

Кстати, о них. С момента, как норды встретили меня у монастырских ворот, ни один дух из числа моих знакомых не изволил проявиться. Видимо, в Стортхэме скрывать то, что я их слышу, было сложнее, нежели в Рассветном. А может, призрачные создания просто вернулись к своим напарникам, решив, что их миссия по моей подготовке к жизни в общине выполнена. Как знать?

Закончив возиться с платьем, Милора сказала, что пойдет проверить, как идут дела с подготовкой обеденного зала, и, покинув нас, исчезла. А следом за ней умчалась и Лия проверить своего сына. Мы же с Яниной остались вдвоем. И атмосфера предсвадебной суеты, столь знакомая мне еще по студенчеству, когда мы выдавали замуж одну за другой девчонок с нашего курса, растаяла.

Лишившись светловолосой соратницы, лэфа как-то сразу замолкла, не зная, о чем говорить. И стало понятно, что душа компании в этом «клубе местных жен» – именно Лия. Болтушка, хохотушка и просто девушка, которая всегда добивалась, чего хотела. Будь то нарядная кукла в дорогом магазине, на которую были вынуждены раскошелиться ее родители, или изгой норд, которого она возжелала видеть своим супругом. Янина была другой.

– А почему здесь только вы? – пытаясь разрушить неловкую паузу, поинтересовалась я. – Где аманты?

Лэфа бросила на меня странный взгляд, но тут же снова занялась волосами, пытаясь собрать мелкие косички в некое подобие высокой прически. Я же продолжала ровно сидеть на мягком пуфике и наблюдать за нами в отражении большого зеркала, висящего на стене. На голове моей стараниями Янины росло черно-сине-белое безобразие, в которое жених должен будет воткнуть символ своих чистых намерений – перламутровый цветок Акадиса. Да уж, традиции – штука страшная! В том смысле, что страшно подумать, как нарядят и причешут меня эти лэфы к послезавтрашнему девичнику.

– Аманты, – после продолжительных раздумий наконец решилась на диалог «парикмахерша», – у них свой круг, отдельный. Они не трогают нас, мы – их. Так и живем.

– Почему? – Мне, правда, было непонятно. Ну, подумаешь, одни живут в гражданском браке, а другие в храме повенчаны, по сути-то все они подруги нордов.

– Странная ты, Ильва, – на подведенных блеском губах собеседницы появилась грустная улыбка. – Видать, правда, память тебе сильно отшибло, раз таких простых вещей не понимаешь. Аманты презирают нас, мы… недолюбливаем их.

Я хотела повторить свой предыдущий вопрос, когда Янина замолчала, но она, вздохнув, продолжила сама:

– Соглашаясь на брак с нордом, мы не просто обрекаем себя на жизнь в пещерах Стортхэма, но и клянемся хранить верность своим избранникам. Аманты же вольны менять таманов как перчатки. Не устроил один – ушла к другому. Надоел второй – собрала вещи и уехала в соседнюю дандрию, где о ее связи с мечеными никто не знает. И поверь, Ильва, эти стервы именно так и поступают. Они хуже вивьер! – возмущенно воскликнула девушка, но тут же стрельнула глазами на мое левое ухо, покраснела и прошептала: – Прости.

Я криво усмехнулась, пробормотав что-то вроде «не извиняйся», и хотела было замять на этом тему, но, заметив в серых глазах лэфы любопытство, сказала:

– Про клеймо я тоже ничего не помню, как и про все остальное, случившееся со мной неделю назад. Но вы, наверное, и так в курсе той истории? Говорят, что это был заказ одной из претенденток на руку и сердце младшего дана.

– Говорят, – эхом повторила Янина. – И исполнителя казнили.

– Давно? – Об этом меня проинформировать друзья и недруги как-то забыли.

– Дня три уж как. Он во всем сознался, но имя нанимательницы не раскрыл даже под пытками.

– Такой верный оказался? – Отчего-то я испытывала неприятное чувство от мысли о том, что справедливость восторжествовала и подонок, искалечивший жизнь Ильвы, мертв. Может, потому, что другой подонок продолжал жить и здравствовать, наслаждаясь властью в Миригоре?

– Просто не знал ее имени, – пожав плечами, сказала лэфа. – Пытки Брэд-риля ни один самый крепкий преступник не выдерживает.

Меня передернуло. А «папочка», оказывается, профессиональный садист, которому за это еще спасибо говорят и деньги платят.

– Посмотри, какая ты хорошенькая, Ильва, – меняя тему, улыбнулась Янина. – Посиди пока, вина выпей, а я сейчас схожу по одному делу и вернусь. Договорились?

Как будто я была вправе возражать. У всех у них полно своих забот, помимо роли «подружек невесты», на которую они подписались. Поэтому, кивнув лэфе, я, как и советовала мне она, взяла с подноса кубок, налила в него немного напитка из кувшина и принялась его неспешно потягивать, закусывая долькой сочного фрукта.

Минуты шли, а Янина не возвращалась. Не приходили и белокурая Лия с задумчивой Милорой. Ожидание затягивалось, вино, к которому до меня успели не раз приложиться девушки, заканчивалось. Оно, как и то, что я хлебнула в мини-борделе, напоминало компот. Шло легко, незаметно, постепенно давая легкое опьянение и приятную расслабленность вместе со словоохотливостью. Вот только поговорить, кроме своего отражения в зеркале, было не с кем.

Поерзав еще минут пять на пуфике, я совсем по-детски показала язык своей серой мордашке с прической из лент, встала и пошла к двери. Не на поиск приключений, нет… всего лишь на поиск уборной, о месторасположении которой мне забыли сообщить. И нашла ее, кстати, очень быстро. А все потому, что встретила в коридоре белокосую лэфу в роскошном синем платье, которая любезно согласилась меня проводить.

Так я и познакомилась с Киминой, попросившей называть ее просто Ким. В том, что она одна из амант, сомнений не было. Не так и много в Стортхэме женщин, чтобы гадать об их статусе. Но вопреки рассказам Янины стервой мне Ким не показалась. Просто женщина лет тридцати, красивая, доброжелательная, милая. Как-то ее образ плохо вязался с тем, что расписывала моя «подружка невесты».

– Почему вы не ладите с женами нордов? – будучи слегка навеселе, поинтересовалась я, когда мы возвращались обратно в «примерочную».

– Не сложилось, – уклончиво ответила блондинка.

– И все же? – продолжала выпытывать я.

Ким внимательно на меня посмотрела, улыбнулась и, склонившись к моему уху, прошептала:

– Они просто нам завидуют.

– Э-э-э… почему? – удивленно спросила ее.

– Потому что наши мужчины нас больше любят, больше ценят, больше уважают и боятся потерять. Потому что мы вольны уйти от тамана, если он нас обижает или если просто не устраивает как любовник и покровитель. Потому что наши дети – только наши, и никто не вправе у нас их отобрать. А еще потому, что мы можем уехать из этих гор, чтобы повидать мир и проявить себя, а не быть вечным придатком к кровати и детской колыбели. Мы самостоятельные и свободные, а они… рабыни, которые связали себя брачными узами с мечеными. Согласись, есть чему завидовать. Не так ли, Ильва? – продолжая улыбаться, проговорила аманта. И, черт побери, я не нашла, чем возразить. – Вот и тебя, девочка, обманом тянут в сети брака. А ведь могли бы просто предложить выбрать тамана. Подумай, пока будет проходить пятидневный обряд, над моими словами. Норды, может, и монстры, и правила у них в общине достаточно жесткие, но насильно в храм они тебя не потащат.

Оставив меня возле знакомой двери, Кимина отправилась дальше по освещенному факелами коридору, я же и правда задумалась. Вошла в заставленную свечами комнату, села на уже привычный пуфик, посмотрела на свое юное лицо с глазами цвета фиалок и тихо выдохнула:

– Посоветоваться и то, как назло, не с кем.

– А какой тебе нужен совет? – спросила пустота слева от меня.

– Про жен нордов и амант, – по инерции ответила я духу и только потом с ужасом поняла, что его голос мне незнаком.

Глава 5
Ах, эта свадьба-свадьба…

Лия, шагавшая рядом, смотрела на меня как на ненормальную и имела на то веские причины. Потому что не принято у них, видите ли, невестам в свадебном наряде и с кучей лент на голове носиться по пещерам в поисках всяких левых мужиков, вместо того чтобы наводить марафет перед помолвкой. Мне же было как-то параллельно, что у них там принято, а что нет. Единственное, что требовалось для восстановления моего сильно покачнувшегося спокойствия, это найти Йена. А рыжий, как назло, словно в воду канул.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.