Артем Каменистый
Возвращение к вершинам

Глава 1

Гриб был отменным. Непомерно толстая ножка, шляпка столь внушительных габаритов, что целиком не на всякую сковороду поместится. О таких рекордсменах говорят будто о яблоках: «налитые». Не надо даже прикасаться, чтобы понять, насколько он тугой. Лишь бы черви не успели добраться до лесного красавца. Хотя даже с ними можно смириться, если их количество не зашкаливает. Получается с примесью мяса, только и всего. Даже те, кто раньше воротил нос только от намека на подобное угощение, сейчас с радостью уплетут все за обе щеки. Резко изменившаяся жизнь быстро заставила отказаться от многих принципов, в том числе и гастрономических.

Рогов забрался на этот склон вовсе не ради тихой охоты, но удержаться не смог: присел над красавцем, достал тонкую кремневую пластинку, вставленную в рукоять из дерева и просмоленных растительных волокон, начал было примеряться к основанию ножки, но замер, расслышав подозрительный шум. Внизу и слева под невысоким уступом, ощетинившимся угловатыми выступами дикого камня, кто-то шел. И его походка не походила на звериную.

Присев над грибом, Рогов потерял высоту, с которой можно разглядеть того, кто там топает. Но и тот, в свою очередь, теперь не сумеет его увидеть. И находится даже в худшем положении, потому как от ушей толку не было: ведь Рогов не издавал ни звука.

Подниматься он не спешил. Конечно, интересно глянуть, кого это сюда черти принесли, но последние месяцы резко изменившейся жизни научили Рогова не торопиться показывать себя на всю округу без особой нужды. Судя по шуму, там не единичный пешеход, а группа. Может, их рыл десять, а он один, и кто знает, с кем сейчас имеет дело и что у них на уме.

Положение усугубляло то, что Рогов точно знал – никого из своих здесь быть не должно. Отряд исследователей, углубившись в восточные предгорья, добрался до этого места пару часов назад, и все бойцы находились по другую сторону холма. Рогов, нарушая свои же строжайшие указания не удаляться от товарищей, забрался сюда в одиночку.

Нечаянно получилось. Первоначально планировал просто пройти к вершине и оценить открывшиеся виды. Но там обзору мешали кусты и россыпи корявых сосенок, пришлось перевалить на другую сторону и шагать все дальше и дальше в поисках полянки с удобным обзором. При этом каждую минуту говорил себе, что вот, еще сотня шагов – и пора разворачиваться. Но на отмеренном не останавливался, все время казалось, что вон там, ниже, в считаных метрах, начинается подходящая для наблюдения проплешина.

В общем, нездорово увлекся и удалился от вершины на километр, если не больше. А здесь наткнулся на этот гриб, заставивший присесть и тем самым избежать вероятности быть обнаруженным.

Этих краев земляне еще не изучили. Слишком далеко от их земель – почти два дня пути, если двигаться неспешно. При нынешней пешеходной жизни – огромное расстояние. Но куда только не заберешься ради того, чтобы разжиться тем, чего им жизненно не хватает, – металлом. Если поначалу были настроены хотя бы на самую дрянную железную руду, то теперь согласны на что угодно. Пусть даже просто мягкая медь. Это ваксам хорошо, они несколькими отточенными ударами превращают бесформенный кремневый голыш в лезвие каменного ножа, а люди от первобытных технологий давно отвыкли, им подавай совершенно другие материалы.

Да и кому понравится резать мясо камнем?

Сложностей на пути получения металла предостаточно. Начать с того, что во всем поселении лишь один человек представлял, что такое руда, как она выглядит, где и каким способом ее можно обнаружить. Времена такие, что, в кого ни плюнь, попадаешь в офисного работника, бесконечно далекого от горного дела. Так уж получилось, что на части города, которая сюда перелетала, практически не имелось промышленных объектов и учебных заведений с соответствующим персоналом и учащимися. Сергей, или, как теперь принято его называть, Сфен, прежде был кандидатом минералогических наук, хотя сведения эти не вполне проверенные, с чужих уст, сам он об источнике своих немалых познаний скромно помалкивал. Но здесь никому нет дела до подлинности дипломов и прочих «корочек» – лишь бы не портачил раз за разом, а одиночные ошибки простительны.

Сфен вроде как не портачил вообще. Но и руды от него не видели ни грамма. Поначалу, когда только обустраивались, стаскивали ему камни со всей округи. Он их с важным видом рассматривал, потом что-то наносил на примитивную составную карту, собранную из распрямленных кусков бересты. Затем настал день, когда начал просить дать ему возможность проверить пару-другую перспективных районов. Почему же на дать ради всем нужного дела? Времена опасные, так что в одиночку самого завалящего нельзя отпускать, а уж такого полезного чуть ли не профессора – и подавно. Выделяли несколько раз вооруженное сопровождение, и он потратил немало времени, но все усилия ни к чему не привели, ничего ценного в ближней округе не обнаружилось.

Металл всем нужен до зарезу, и потому круг поисков начали расширять. Собирали новые и новые образцы из все более удаленных районов, затем пошли вылазки Сфена под серьезной охраной, потерянные дни, стоптанные подошвы незаменимой обуви.

И одна пустышка за другой.

За все время ни килограмма хоть какого-нибудь металла не получили. Зато в паре стычек обзавелись тремя ранеными, один из которых был настолько плох, что, думали, не выкарабкается. Вроде пошел уже на поправку, но выбыл из строя на несколько месяцев, и еще неизвестно, чем это дальше для него аукнется.

С медициной тут все плохо.

На этот раз шли безо всякой предварительной разведки в виде принесенных охотниками и прочими образцов. Одна из разведывательных групп, которые регулярно высылали в разные стороны для поисков землян, наткнулась на крошечное поселение, или, скорее, временное убежище, где прозябали восемь человек. Бедолаги, спустившись с гор почти голыми и босыми, первым делом нарвались на ваксов, понеся немалые потери, затем мастерски укрывались в холмах, как можно чаще меняя места дислокации. Питались ревенем, улитками, лягушками, белками и прочей животной мелочью, огнем при этом не пользовались вообще из опасения быть обнаруженными. В общем, состояние горемык было таким, что хоть вой, и первые дни в поселке они на нормальную еду набрасывались чуть ли не с тигриным рычанием.

Затем маленько успокоились и рассказали много как интересного, так и не очень. Сфена заинтересовали истории о том, что в районе, где они обитали, встречались остатки каких-то древних каменных сооружений и громадные ямы явно неприродного происхождения. Тот заподозрил, что речь идет о заброшенных разработках полезных ископаемых. А что людей раньше интересовало в первую очередь? Скорее всего, столь нужные землянам металлы. В общем, «главному геологу» не пришлось идти на долгие уговоры ради организации дальней экспедиции, все только «за».

И вот теперь они сделали остановку на ручье, где Сфен, по своему обыкновению, будет долго и придирчиво изучать россыпи камней в русле и по берегам, а остальным придется терпеливо его ждать. Правда, не все останутся без дела, потому как Рогов по возможности рассылал разведчиков по четырем сторонам при каждой такой остановке. Удалившись на пару километров, они с высоких точек обозревали окрестности в надежде заприметить огни костров троглодитов и следы древних карьеров. Даже если ничего не замечали – не беда. Любая информация о новых территориях имеет ценность.

Вот и Рогов оказался в одной из разведывательных троек. Сам себя в нее и назначил – ведь главнее в отряде никого нет. Сфен заведует лишь научно-исследовательской частью, во все прочее не вникает. Получается, прямо сейчас Рогов сам же свой приказ нарушает, хрен знает на сколько удалившись от сопровождавших его бойцов. Не хватало еще нарваться на большие проблемы, то-то смеху будет потом.

Или горьких слез.

Невидимки, которым он благодаря подвернувшемуся грибу не попался на глаза, вроде бы прошли мимо. Дав им полминуты на то, чтобы удалились как следует, Рогов осторожно и очень плавно начал выпрямляться, уставившись им вслед. И успел заметить ссутулившиеся полуголые фигуры, исчезавшие среди зарослей.

Старые знакомцы – ваксы. Он хорошо разглядел пятерых, а сколько уже скрылось из виду – неизвестно. На вид не из слабаков и вооружены добротно, значит, не самое захудалое племя. Охотники, отправившиеся за дичью, или воины подались в набег. У них здесь повсеместно распространена славная традиция воровства женского контингента у соседей. Не в смысле побаловаться или слопать на ужин, а с самыми честными намерениями – в жены забирают. Хрястнул по лбу понравившуюся, взвалил на плечо – и потащил новобрачную к домашнему очагу. Обычно на этом свадебная церемония и заканчивается. Занимаются этим все поголовно, на серьезное сопротивление можно нарваться лишь в тех случаях, когда достаточно мужчин-защитников некстати окажется дома. Так что надо выждать, когда они уйдут, а уж после смело заявляться за невестами.

Простой способ не давать застаиваться крови, что свойственно немногочисленным примитивным народностям. С теми или иными вариациями он использовался во многих регионах на Земле, а кое-где «кража невесты» дожила до наших дней в почти первозданном виде или как отдельные пережитки.

Присев, Рог уложил на гриб сухую ветку сосны. Хоть какая-то, но маскировка. Срезать красавца передумал, даже помог ему, укрыл от жадных взглядов – ведь тот как-никак выручил. Может, кто-то скажет, что смешно такой ерундой страдать, но пусть для начала поживет здесь пару месяцев, хлебнув до этого немало лиха, а потом посмотрим, как у него изменятся взгляды на глупые суеверия и все, что к ним можно отнести.

Рогов остался атеистом, но губить выручивший его гриб не станет. Неправильное поведение для человека леса.

Вернулась прежняя тишина: не считая стрекота насекомых и чириканья птиц, звуков не слыхать. Спускаться еще ниже в поисках удобной для обзора поляны резко перехотелось. Рогов и так увидел слишком много, пора возвращаться.

Киря и Кэт дожидались на вершине. Девушка медленными движениями полировала костяной наконечник для стрелы, а давний приятель занимался тем, что без огонька критиковал ее занятие:

– Если будешь всякой ерундой страдать, ничего хорошего не выйдет. Вот глянь на себя: ладони в таких трудовых мозолях, что юный мойщик окон в женской бане удавится от осознания личностной неполноценности; вся в царапинах, будто темными ночами крыжовник воруешь; а мордашка загорела на зависть коренным жителям Африки. Пугало из бич-хаты, не иначе. Ну а волосы во что превратила? Солому-то хотя бы вычесала, вот же неряха.

– Вообще-то это не солома, а хвоя.

– Ну да, разница огромная, не знаю даже, как извиняться за такое.

– Чего прицепился? Я-то тут при чем? Она здесь с каждой сосны сыплется.

– Ага, из-за жары небось. Но к нормальным девкам мусор не липнет, ты это запомни. Рогов, ну ты чего такой мрачный? Любимую тещу похоронил? Поставил все деньги в рулетку на синее, а потом узнал, что там нет такого цвета? Рассказывай.

– Все хуже.

– Хуже? Ну так давай, мы слушаем, повесели нас, ты такой смешной, когда что-то глаголешь с серьезным видом.

– Ты считаешь себя великим юмористом, но на самом деле примитивен, как сотрудник дешевого балагана.

– А я разве спорю? Посложнее тебя, конечно, но не торт, признаю.

– Я ваксов видел.

– Далеко?! – подобралась Кэт.

– И когда бы успел далеко уйти? – ответил за Рогова Киря. – Сама разве не знаешь, он бегает так, что его безногие легко обгоняют. Рог, сколько их там и чем занимаются?

– Видел пятерых, но вроде не всех рассмотрел. Судя по шуму, их не больше десятка. Прошли мимо, не заметили. Куда-то на восток двигались.

– Шантрапа или кто-то из серьезных?

– Копья широкие, как у болотных племен, но на спинах что-то вроде рюкзаков из деревянного станка и веревок. Выглядят удобно, никогда таких не видел.

– Ну так мы до этого сюда и не добирались. Получается, здесь какие-то другие племена, не из наших разлюбезных соседей. Раскраску не разглядел? Или татуировки?

– Нет. Боялся им на глаза попасться, пересидел, пока мимо не прошли, так что видел только спины в зарослях. Поднимайтесь, надо возвращаться.

Сфен выполнял свои профессиональные обязанности: сидя на берегу ручья, он мыл в деревянном лотке насыпанный такой же деревянной лопаткой грунт, после чего изучал чистенькие, блестящие от влаги камешки. Рогов, подойдя, терпеливо подождал, пока тот не выбрался из воды, и поинтересовался:

– Ну и как тут?

– Пока трудно сказать. Но кое-какие перспективы есть.

– Нашел руду?!

– Не совсем.

– Тогда что за перспективы?

– Где-то рядом меняются породы. Необычная картина. В смысле отличается от старой. Там, где мы обосновались, нет ничего интересного. Стандартная и скучная классическая осадочная толща: известняки, песчаники, алевролиты и аргиллиты. Все это тоже может представлять интерес, но только не в нашей ситуации.

– Но вроде как руда тебе там попадалась.

– Редкие зерна гидроокислов из конкреций, такое сырье там редкость, даже для одной плавки за все время так и не насобирали, да и качество под большим сомнением.

– Ты это уже говорил.

– Тогда почему спрашиваешь?

– Закрепляю полученные знания.

– Похвально.

– А то. Так что не так со здешними породами? Я забрался за холм, там они выходят на поверхность. С виду от наших не отличаются.

– Верно. Судя по склонам ручья, геологических отличий от наших мест нет.

– Но ты только что сказал…

– Не надо меня путать, все просто. Здесь, где мы сейчас стоим, да, отличий нет. Но в ручье изредка встречаются образцы пород, которых у нас я нигде не видел. То есть вода их принесла с верховий.

– Река, по которой мы с гор спускались, тоже много чего принесла в долину. И у водопада другие породы, ты сам говорил.

– Нет там ничего другого, просто пласт песчаника круто падающий. Очень крепкий, окварцованный, вот и остался стеной на пути воды. И камни те принесло тоже с верховий, а я помню, что вы рассказывали, как сложно оттуда выбираться. И как далеко. Экспедиция в те места займет очень много времени, и возникнут сложности с организацией добычи. Ну это если повезет и что-нибудь там найдем.

– Местные там когда-то изумруды добывали.

– Изумруд – сам по себе руда.

– А я думал, что драгоценный камень.

– Вообще-то это всего лишь зеленый берилл, то есть из него можно добывать бериллий, а он тоже металл.

– Нам бериллий сойдет?

– Даже не думай, нет у нас таких технологий, к тому же яд страшнейший. С бериллом вместе много чего может найтись. Редкие металлы, другие самоцветы, слюда, поделочный и строительный камень. Все не то, что нам надо, хотя точно сказать невозможно.

– Как не то? – чуть не подпрыгнул Рогов. – Металлы нам как раз очень нужны.

– Ага, только не редкие. Под ними понимается та группа, которая нам точно не пригодится. По крайней мере, в ближайшие годы. Вот, допустим, что ты будешь делать с ниобием?

– Не знаю. Я его в руках никогда не держал.

– Ты о вакуумной металлургии слышал?

– Краем уха.

– А наладить ее здесь сможешь? На наших деревянно-костяных технологиях?

– Сомневаюсь.

– Ну и зачем тогда тебе танталовое сырье?

– То есть все эти редкие металлы не так просто извлечь из руды?

– Верно мыслишь. В этом ручье встречается галька из магматических пород. Мелкая, хорошо окатанная, так что принесло ее скорее всего издалека. Но если там магматические тела внедрялись в наши осадочные толщи, богатые известняками, могут подвернуться неплохие варианты.

– Руда?

– Представь себе магму, разогретый расплав, в котором чего только нет, вся таблица Менделеева присутствует. И она внедряется под землей между пластами песчаника и известняка. Получается природное металлургическое производство, иной раз доходит до образования залежей относительно чистого самородного железа. Такие известны и у нас, в той же Гренландии[1]. Варианты всякие получаются, в том числе и весьма неинтересные. Но обычно до самородного железа дело не доходит, это все же экзотика, если где-то и образуется, долго не живет. Но не надо расстраиваться, нас и другие варианты устроят. Про Магнитогорск что-нибудь слышал?

– Челябинская область?

– Он самый. Знаешь про гору Магнитную?

– Слышал. Комбинат металлургический из-за нее там построили. Богатая железная руда, магнитные скалы и все такое.

– А еще там такие же породы, как и под нашим поселком, – осадочная толща. Те же известняки с песчаниками и прочим. И крупные месторождения железа образовались на контактах этих известняков с магматическими телами.

– Ясно. Это получается, что нам надо в верховья подниматься?

– Без понятия, где именно располагаются нужные нам места. Но ты прав, надо подниматься и смотреть на остановках, чего в ручье интересного.

– Мы за холмом ваксов видели.

– А они вас видели?

– Вряд ли. Просто мимо прошли.

– Мы и без того знали, что можем на них наткнуться где угодно, так что ничего нового ты мне не сообщил. Но командуешь отрядом ты, так что тебе решать, идти нам дальше или возвращаться назад.

– Кроме общих слов хоть что-нибудь сказать можешь? Ну хоть какую-нибудь гарантию дать? Мы ведь сюда за рудой пришли, а не за приключениями.

Сфен вдохнул:

– Я уже устал объяснять, что геология – наука неточная. Она работает с вероятностями, а не с непреложными фактами. Есть положительные предпосылки, и больше ты пока что ничего от меня не услышишь.

– Сам прекрасно знаешь, что металл нам нужен до зарезу.

– Да, Рогов, я тебя понимаю, но и ты меня пойми: если его в этих краях нет вообще, то хоть сотню таких, как я, пригони – не поможет.

– Да я тебя тоже понимаю. Мы вообще на другой планете, тут свои законы, земные правила могут не работать.

– С чего ты это взял? Химия и у нас, и здесь одинакова.

– Уверен?

– Мы ведь до сих пор живы? А что такое человек по своей сути? Химический реактор, только и всего. Раз законы одинаковые и там и здесь, то и химия планетарных недр не различается. Вот, посмотри. Видишь? В этом куске песчаника можно разглядеть ржавые вкрапления. Те самые минералы, содержащие железо. По сути – тоже руда. Но для нас она не подходит, содержания мизерные. Нет у нас возможности обогащать такое бедное сырье. Но зато мы точно знаем, что железо здесь есть. Оно повсюду, просто надо найти место, где нас устроит его концентрация. То есть месторождение или пусть хотя бы мелкое рудопроявление, при наших запросах хватит надолго. Найдем обязательно, вопрос только в сроках.

– Всем хочется побыстрее.

– И мне в том числе.

– Этот ручей можно речкой назвать. Местами метра на четыре и больше разливается. Такой может издали течь.

– Где его исток, я знать не могу.

– Ладно, придется подниматься, а там по ходу думать будем. Но если что не так, сразу развернемся. Слишком далеко забрались от своих, обнаглели. Нарваться можем. Нас всего двенадцать, а сколько здесь ваксов – неизвестно.

– Нарваться и под поселком можно.

– Тут ты прав. Но здесь, вдали от него, нарываться опаснее.

Глава 2

Айболит, бессменный кашевар отряда, колдовал над костром, следя за нанизанной на прутики рыбой, выловленной все в том же ручье. Здесь его воды протекали в ущелье, проточенном среди навалов камней разного размера. В свое время они скатились в русло не сами собой, сорвавшись со склонов стискивавших долину холмов. Тут поработала рука человека.

Коллективные усилия сотен или тысяч людей привели к тому, что по правому борту долины образовалась длинная глубокая вырезка. Рудокопы древности добывали что-то ценное, выходившее в этом месте на поверхность. Выбрав легкодоступные запасы, они были вынуждены начать заглубляться за оставшимися, и над ними со временем начала нависать пачка бесполезных пород. Пришлось заняться дополнительной работой, чтобы все это добро не обрушилось на их сгорбленные спины. Мешающий грунт разбирали кирками и лопатами, тачками или как-то по-другому оттаскивали вниз, сбрасывая с высокой речной террасы. Со временем человеческая деятельность привела к тому, что образовался протяженный отвал, перегородивший дорогу воде. Но она если и поднялась над этой плотиной, то ненадолго. Слишком рыхлая преграда, через такую несложно проточить новый путь, уровень быстро снизился, ни следа от озера не осталось.

Рогов, пристроившись на удобной глыбе, крошечным балконом нависавшей над водами широко разлившегося в этом месте ручья, занимался пополнением продовольственных запасов. При отсутствии нормальных консервантов нелегко хранить еду в заплечных мешках и корзинах. Тем более что основу рациона землян составляли дары водоемов и дичь, до развитого сельского хозяйства им еще пахать и пахать. Ни о каких крупах и прочих продуктах, легко обходящихся без холодильника, пока что не может быть и речи. Осточертевшие ревень да такие же надоевшие корни самого обычного с виду лопуха – вот и весь растительный рацион, полноценно прожить на таком проблематично.

В общем, в дальних походах приходилось по большей части рассчитывать на подножный корм – ведь с собой много унести не получится.

Кусок лески с хитроумно навязанным пучком обрезков фазаньих перышек, крючок и палка, выломанная в ближайших зарослях вездесущего орешника, – вот и вся удочка. Здешнюю рыбу можно безо всякой наживки обманывать. Она еще не знакома с человеческим коварством и не боится его до такой степени, что самых беспечных можно из рук кормить.

Взмах удилища, перьевая муха падает возле валуна на течении, струя подхватывает ее, несет мимо камня, из-под которого моментально выносится стремительная тень. Подсечка, переменчивая тяжесть отчаянно трепыхающейся рыбы, медленно, чтобы не нагружать лишний раз драгоценную леску, добыча добирается до берега – и вот уже Рогов пускает в дело загребущую руку и с нотками радости в голосе сообщает Айболиту:

– Крупные они в этом ручье.

– Ага, в прошлом вообще мелочь была, будто мойва недоразвитая. Хорошо, что Сфен там ничего не нашел, а то я бы запарился этих мальков потрошить и жарить. Слушай, Рогов, ты скажи Кэт, чтобы мне помогала.

– Чего это?

– Ну а чего все время я за кашевара? Самый крайний, что ли? По-хорошему, вообще-то женщины всегда готовят.

Подошедший Киря хлопнул бессменного повара по плечу:

– Не грузи нашего великого вождя такой глупой дребеденью. И вообще, лучший друг животных, известно ли тебе, что знаменитейшие повара на всем свете – мужчины? Не веришь? А ты зайди в любой приличный ресторан и поинтересуйся, кто у них шеф-повар. О! А эта уже готова, красиво подрумянилась, я ее себе заберу, уговорил.

– Куда?! А остальным?! Руки убрал!

– Ты что, рыбы для почти что лучшего друга пожалел? Да ее тут целый ручей, нельзя же быть таким жадным. Опомнись, не теряй человеческого облика из-за такой ерунды. Рогов, там Сфен какой-то мрачный ходит. Такое впечатление, будто повеситься намеревается.

– Вряд ли. Он жизнелюб.

– В таком случае очень похоже, что нас прямо тут ждет очередная встреча с хорошо знакомым господином по имени Облом.

– Не знаю, не знаю. На камнях вон ржавых пятен полно. Сфен говорит, что это очень хороший признак.

– Тогда какого лешего нас понесло в такую даль? Этой ржавчины я ему, не выходя из поселка, мог полвагона натаскать. Или она здесь какая-то особенная? Ну типа хронический простатит лечит или дивные видения при неумеренном курении вызывает. Что с ней не так?

– Курить ржавчину я не догадался.

– Дарю идею, пользуйся, гробь здоровье. Раз не свое, мне не жалко.

– Благодарю.

– Мы тут с Кэт побродили по лесу, который выше. Я ей стихи рассказывал про платоническую любовь и подвиги вьетнамских коммунистов, но Кэт есть Кэт, романтики в ней не больше, чем в унитазе. Я тут разоряюсь соловьем, а она захотела фазана убить, такая вот необычная фемина.

– Убила? – напрягся Айболит, подозревая, что ему придется ощипывать и потрошить добычу.

– Ни хрена не убила, он, падаль, почему-то был против. Ох, я тебе скажу, как драпал от нас! Куда там тем страусам.

– Э! Киря! Ты уже вторую рыбу утащил! Руки убрал! Достал уже!

– Радуйся, что хоть кто-то твою вонючую стряпню высоко ценит. Ты до гробовой доски должен меня благодарить, я же тебе великую честь оказываю. Ну так вот, Рогов, занятия поэзией не помешали мне заметить некоторые детали пейзажа, и, думаю, они вряд ли тебя обрадуют. То, что там следов медвежьих, как коровьего навоза в родной деревне Кузьмича, это пустяки, которыми тебя вряд ли получится расстроить. А вот то, что там поляна с кострищем большим и черепами этих самых медведей на палках, – уже гораздо неприятнее. И хочу сказать, что черепа там не только медвежьи. Всяких хватает, в том числе и самых нехороших.

– Наши?

Киря кивнул:

– Две штуки человеческих, уж их я ни с чем не перепутаю. Но по костям не понять, наши это или местные, отличий ведь никаких быть не должно.

– Что еще видел?

– Интересного больше ничего нет, но кострище свежее, столбы тотемные вокруг, народец там часто появляется. Это я о ваксах.

– Я понял.

– Опасное местечко.

– Не факт. Нам это может оказаться на руку. У них женщинам запрещено смотреть на тотемные столбы, поэтому поляны с ними устраивают вдалеке от селений. То есть нарваться на ваксов здесь можно, только если наткнешься на группу охотников или в праздник, когда они толпой приходят поплясать вокруг ритуального костра.

– Эх, Рогов, ты слишком рано радоваться начал. Вот у болотных ваксов праздников – что у профессионального алконавта. То есть каждый день календаря – красный. Как они успевают воевать при таких делах и все остальное проворачивать, я понять не могу. А насчет здешних мы вообще не в курсе. Вдруг у них такие же развеселые порядки?

– Ждем остальных разведчиков, и никто от лагеря не отходит ни на шаг без моего разрешения. И доставай нож, садись и чисть рыбу, раз уже половину слопал. Компенсируй нанесенные убытки прилежным трудом.

– О-па! Вот так новости! Это за что же мне такой неожиданный наряд на кухню?! За пару каких-то вшивых рыбок?!

– Он три съел, – тут же наябедничал кровно заинтересованный в помощи Айболит.

– Молчи, зоофил несчастный! Эх, Рогов-Рогов, а ведь я искренне считал тебя своим верным другом. И это после того, как я вынес тебя из таких снегов, где даже сам Дед Мороз в солнечный полдень зубами чечетку отбивал.

– Не помню я, чтобы ты меня когда-то носил.

– Не придирайся, зануда. И нож дай.

– У тебя свой есть.

– Мой для рыбы не годится. Лучше уж ногтями чистить, чем этим убожеством. Или ты так на меня ополчился, что готов обречь на такие муки?

– На, только отстань. И побыстрее с рыбой, народ пора кормить.

Сфена Рогов нашел на груде камней, которые тот один за другим от души колотил молотком. Сердце кровью обливалось, глядя на это: ведь инструмент тяжелый, железный, по нынешним временам на вес золота, если не дороже. А ведь при каждом таком ударе он по чуть-чуть деформируется и теряет крохи драгоценного металла, улетающие с микроскопических сколов.

И не только микроскопических.

– Ну и как? Успешно?

Тот покачал головой:

– Если здесь все карьеры такие, как этот, то мы зря потеряли время. Без толку все, полный ноль, только время теряем.

– Опять что-то не так?

– Ты хоть знаешь, что они здесь добывали?

– Нет, но думаю, что ты об этом сейчас расскажешь.

– Рогов, я был прав. Тут и правда выход магматических пород. Точнее, не совсем тут, в смысле, не на этом самом месте. Как бы тебе объяснить… В общем, да, известняк здешний в свое время подогрело так, что его уже нельзя называть известняком. Повышение температуры или давления по тем или иным причинам может привести к метаморфизму пород. Был известняк, а теперь другая порода получилась. Нет тут железа, и другими металлами мы тоже не разживемся.

– Так я не понял. Что именно тогда они здесь добывали?

– Мрамор, Рогов. Они здесь добывали мрамор. Я даже удивлен, потому что он не то что не дотягивает до каррарского[2] – он вообще никакой. У нас даже на мраморную крошку эту муть постесняются использовать.

– Может, другого поблизости не было.

– Не знаю.

– А что, кроме мрамора, здесь вообще ничего нет?

– Разве не видишь, чем я занимаюсь?

– Колотишь камни.

– Тонкое наблюдение.

– И как успехи?

– Честно говоря, понапрасну молоток калечу, нормальной руды нам здесь не видать, как светлого будущего. Объемы нужны, а не редкие минералогические образцы.

– Бросай это дело, обедать вот-вот сядем. Разведчики уже почти все вернулись.

– Новости есть?

– Если не считать того, что чуть выше нашли тотемную поляну, нет.

– Новость не из лучших.

– Согласен.

– Даже хорошо, что здесь не нашли руды. Иначе до разработки пришлось бы решать вопрос с ваксами, а мы даже у себя не смогли его закрыть.

Сфен прав на все сто. Несмотря на то что численность населения поселка перевалила за четыре с половиной сотни, это не сняло с повестки дня угрозы нападения. Со времен последнего много воды утекло, но боевые отряды троглодитов не оставляли землян в покое, шастая в считаных километрах от слияния двух рек, где устроились выходцы с холодных гор. Ближе подходить побаивались, потому как несколько раз им устраивали мелкие и крупные неприятности, но окончательно охоты полакомиться человечиной так и не отбили.

Руководство опасалось самого нехорошего сценария. Пока что ваксы разобщены, даже в пределах одного племени соседние поселения могут пребывать на ножах друг с другом по самым разным причинам: от кражи особо толстой невесты, на которую имел виды любвеобильный вождь, до несправедливого раздела мяса и костей совместно загнанного сохатого.

С прочими племенами они могли состоять в союзных отношениях или враждовать не на жизнь, а на смерть, торговать немудреными товарами или просто игнорировать. Но не так давно случилась ситуация, когда в этих краях оказалась относительно немаленькая группа людей. Их было около четырех десятков, в том числе хватало хорошо вооруженных мужчин, знакомых с воинским делом. Они легко разнесли несколько поселений и основали свое в надежде засеять поля, перезимовать, собрать урожай и после этого продолжить свой долгий путь, обходя стороной какой-то непонятный Гриндир.

К сожалению, у ваксов на этот счет были иные соображения. Дождавшись поздней осени, они собрали воинов нескольких племен и пошли в набег под прикрытием затяжных ливней, обычных в это время года. Число нападавших и неожиданность позволили одержать сокрушительную победу. Все мужчины были перебиты, выжило только несколько женщин и детей. Их дикари оставили как добычу. Но не сделали бесправными рабынями, а позволили жить относительно самостоятельно, расплачиваясь за сохраненные жизни сетями и примитивной тканью, – все это изготавливали из местной травы с прочными волокнами. Подрастающих мальчиков убивали, не позволяя возмужать: память о воинах в железе и при металлическом оружии слишком свежа. Пусть их немного пришло, но успели море крови пролить.

Такое хорошо запоминается.

Появление землян вновь взбаламутило племенное болото. Пришельцы, столкнувшись с ваксами, сумели одержать победу, захватив крупное поселение. Затем пришлось пережить опасные времена, когда враг находился на расстоянии вытянутой руки. Случалось всякое, в том числе и частично успешное нападение. Но люди сумели за него отомстить сторицей, устроив коварную засаду на реке. Затем случилось еще несколько мелких стычек, и враг, устав нести потери, откатился к южным болотам, забросив пару своих ближайших деревень.

Но говорить об окончательной победе преждевременно. Ваксы все время неподалеку, непрерывно держат землян под контролем. И это сильно нервирует. Трудно понять, каковы их планы, но что, если вожди прямо сейчас расселись на одной из священных для всех племен тотемных полян и, подбрасывая в ритуальный костер небрежно обглоданные кости, обсуждают, что было бы здорово собраться, как случилось не так давно, и навалять этим белокожим наглецам по самое не могу. После можно полакомиться их сладким мясом, а пощаженных женщин оставить работать на всеобщее благо. Пусть тратят жизнь на резку травы, ее вымачивание и мотку суровых ниток. И глядишь, скоро даже в самой захудалой деревне будет по крепкой сети, а то и парочка, а все мужчины станут щеголять в модных юбочках.

Землян пришло много. Их куда больше, чем тех местных, которых в свое время здесь перебили.

Но ведь сила не только в числе. Сельские труженики, клерки, водители, продавцы, работники строительного комбината, сборщики стеклопакетов, дворники – таков усредненный состав пришельцев. Людей с военным опытом среди них единицы, погоду они не делают. Да и те не в своей тарелке – ведь вместо привычного оружия приходится пользоваться примитивными дубинами, копьями и прочим доисторическим хламом. Так что былой опыт если и помогает, то далеко не в полном объеме.

То есть, даже имея такие силы, земляне, возможно, качественно уступают разгромленной группе местных или не сильно превосходят. Металлического оружия почти нет, пользуются самоделками из доступных материалов. А там у ваксов технологическое преимущество, потому что они умеют обрабатывать камень, что люди делать пытаются, но с куда меньшими успехами. К тому же качественный кремень в ближайших окрестностях не встречается вообще, дикари его добывают где-то далеко и, само собой, не торопятся поделиться информацией о его местонахождении с врагами. О торговле с ними тоже не может быть и речи.

Людям остаются кость и древесина.

В общем, имеет место слабая боевая подготовка и неудовлетворительная вооруженность. В этих вопросах преимущество на стороне дикарей. Если по первому пункту народ пытаются тренировать, то со вторым все очень плохо.

Нужно сырье. Именно ради него Рогов и еще одиннадцать человек опасно отдалились от контролируемой землянами территории. Хоть какая-нибудь руда, пусть даже с вредными примесями, бедная, никчемная. Но чтобы из нее получилось выплавить вожделенный металл в весомых количествах. Сойдет и совсем дрянной, дикарям и такой не снился. У них его нет, но не сказать что нет вообще – встречаются отдельные изделия. Или древние, из материала, который у землян принято называть черной бронзой, или отобранные у местных несколько лет назад.

Кстати, дележка тех богатых трофеев не обошлась без политических скандалов. Несколько вождей передрались, причем не по одному разу, племенной союз мгновенно развалился, на почве жадности и мордобоя вспыхнуло несколько ожесточенных войн. В результате некоторые поселения оказались обескровлены, другие забросили, тамошнее население перебралось в более спокойные места. Троглодиты до сих пор не оправились после тех бурных событий, давние конфликты не все погасли. И это внушает надежду на то, что объединиться против землян они не сумеют.

Откуда все это Рогову известно? В основном от тех самых аборигенок, которых дикари оставили работать на себя. Но все они успешно влились в коллектив землян, так что свежих сведений поставлять теперь не могут, связи с ваксами больше нет.

Надо бы заняться ловлей говорливых пленников. Женщины знают язык троглодитов, да и многие земляне могут связать на нем пару слов, благо выучить их не так уж сложно. В общем, нашелся бы болтун, а о чем поговорить – найдется.

Глава 3

Сфена пришлось тащить к костру чуть ли не силой, иначе он бы так и долбил бесполезные камни до поломки ценного молотка. Что поделать – человек увлечен своим делом. И ведь прекрасно понимает, что сейчас нужна именно руда, а на все остальное не следует растрачивать внимание, но стоит какому-нибудь никчемному булыжнику попасть в его руки, как сразу начинается вдумчивое исследование непонятно ради чего.

Кусок запеченного вчерашним вечером корня лопуха вместо хлеба да свежая рыба с углей – вот и весь рацион. Рогов начинал слюной истекать при одной мысли о простой соли, но ее не было вообще. Пытались заменять ее золой и даже смесями различных сушеных трав, но в первом случае вкус почти не улучшался, зато на зубах скрипело тошнотворно; во втором все было так же безуспешно, разве что без противного скрипа.

В общем, кормежка столь вкусная, что изголодавшиеся собаки от такой быстро взвоют. Еще недавно никто бы такого убожества даже пробовать не стал, но так уж получилось, что всем пришельцам выпало тесно познакомиться с голодом и прочими лишениями. После пережитых приключений крутить носом не захочется.

Да и толку крутить, если деликатесов все равно взять неоткуда? Лучшее, что встречалось в рационе, – мясо. Но домашнего скота нет, а орава людей изрядно проредила дикое поголовье крупных и мелких копытных, в ближних окрестностях почти не осталось фазанов и зайцев, прежде встречавшихся на каждом шагу. Приходилось посылать дальние охотничьи экспедиции на запад и восток. Север бесперспективен – там скудные горы, а на юге шагу нельзя ступить, чтобы не нарваться на ваксов. Из таких вылазок приносили немного, так что спасались исключительно рыбой, ею обеспечивались приблизительно процентов восемьдесят потребностей, если не все девяносто.

Рогов боялся представить, что будет, если зимой водное изобилие иссякнет. Допустим, рыба покинет верховья рек, убравшись вниз. Из непроточных озер она, конечно, никуда не денется, но эти водоемы не так уж велики, запасы их ограниченны, ловля в холодное время будет затруднена. Это сейчас много ума не надо, знай себе таскай неводы и бредни, но после ледостава все резко изменится. Да и перед ним лезть в воду смерти подобно – околеешь.

По расчетам землян, до наступления холодов остается не больше пяти месяцев. И за это время надо успеть как следует подготовиться к зиме. При отсутствии консервантов для сохранения еды, при острой нехватке теплой одежды (и не только теплой) и дефиците инструментов, которые нужны для строительства надежного жилья и оборонительных сооружений.

Рогов всячески пытался отвиливать от вникания в такие животрепещущие вопросы, но, так как являлся одним из краеугольных камней здешнего общества, совсем избегать их не мог. Вот и сейчас жевал осточертевшую рыбу и размышлял, есть ли надежный способ ее сохранения. Соли нет ни щепотки, так что отпадает, – в золе, что ли, попробовать улов держать? Не факт, что это полезная для здоровья идея, да и золы потребуется очень и очень много. Грубо говоря, на зиму надо подготовить запас в два-три десятка тонн полноценной пищи, иначе они рискуют столкнуться с нешуточными проблемами.

Грач, убрав ото рта поднесенный было кусок рыбы, неуверенно произнес:

– Я вроде видел что-то…

– Что? – уточнил Киря. – Шмат сала копченого и запотевшую чекушку беленькой?

Рогов, находясь на своей волне, чуть не подпрыгнул:

– Слушайте, а рыбу можно коптить без соли?

Киря покачал головой:

– Я о всяких извращениях слышал, но о таком – впервые. Экий ты, Рог, затейник.

– Да просто голову ломаю, как ее можно сохранить на зиму. Сейчас рыбы полно, могли бы запас сделать.

– Не, Рогов, отвертеться от соли ты в таком вопросе никак не сможешь. Даже просвещенная Европа выхода не нашла, куда уж тебе, убогому. Шведы, да будет вам всем известно, издавна почитают не просто селедку, а селедку квашеную. Скажу даже еще проще – протухшую, потому как по-другому назвать перебродившую сельдь у нормального человека язык не повернется.

Здоровяк Паша, без удовольствия пережевывая уже как минимум десятую рыбешку, покачал головой и пробубнил:

– Киря, не гони. Никто в Европе не станет тухлятину есть. Это тебе не какие-нибудь папуасы из джунглей.

– Дитя ты великовозрастное и печальная жертва оболванивающего телевидения. Едят да причмокивают и называют это вовсе не тухлятиной, а сюрстреммингом. Так сказать, имеет место ярко выраженный случай подмены понятий. Дошло до того, что банки с этой гадостью у них запрещено в самолет проносить, потому как это не что иное, как биологическое оружие страшной силы. Если рванет – всем хана, задохнутся как в закупоренной заднице. Но, не заходя на трап, уплетай это дерьмо сколько влезет. Так вот, вернемся к вопросу Рогова. Даже в случае с сюрстреммингом совсем без соли обойтись не удалось. Ее хоть чуть-чуть, жадной рукой, но добавляют, иначе получится такая бурда, что даже всеядный европеец может отказаться употреблять. Кстати, есть предположение, что жаргонное слово «стремный», или «стремно», произошло как раз от сюрстремминга. Дескать, приличному и уважающему себя человеку как-то стремно такое лопать, для этого надо как минимум перестать себя уважать. И «сюр», возможно, тоже вовсе не от сюрреализма произошел, а от…

– Но я и правда что-то видел, – вклинился Грач. – Там мелькнуло что-то. Или зверь большой, или не зверь.

Рогов, проследив за протянутым пальцем товарища, напрягся. На склон указывает, именно там среди деревьев укрылась тотемная поляна ваксов. А чуть левее протягивается тот самый холм, за которым вовремя подвернувшийся гриб спас от зорких глаз троглодитов.

– Грач, ты уверен? – уточнил Рогов.

– Ну не могло же мне померещиться? Там точно что-то мелькнуло.

Место, где располагался древний мраморный карьер, стиснуто крутыми склонами неширокой долины. Левый порос соснами, лишь местами там возвышаются причудливые скальные останцы и протягиваются неширокие языки каменных осыпей. При желании есть где укрыться от наблюдения, а сам при этом будешь прекрасно видеть, что именно происходит внизу.

Удобная позиция.

То есть если там, на склоне, и правда притаился один или несколько ваксов, они уже успели сосчитать всех людей и сделали некоторые выводы насчет их боеспособности.

Рогов никогда не думал, что ему придется попасть на другую планету и командовать отрядами неподготовленных бойцов, вооруженных разным дрекольем. Но раз уж пришлось, будь добр, думай наперед за всех.

Вздохнув, отложил недоеденную рыбину и коротко скомандовал:

– К бою!

Надо сказать, что после таких приказов даже Киря с его манией все подвергать сомнениям и насмешкам предпочитал помалкивать. Драться им приходилось не раз, в том числе и с потерями, каждый прекрасно знает, что сейчас не время для глупых шуток и ненужных слов.

Стрелки спешно натягивали луки: в походном положении у них принято ослаблять тетиву, иначе неказистое оружие быстро превращается в безобидные палки. Остальные занимались тем, что напяливали на себя защитные приспособления. Слово «доспехи» как-то не прижилось.

Ну а как оно приживется, если вся защита сводилась к шлемам, сплетенным из ивняка, и нагрудникам из того же материала. Кое-кто ухитрялся и наручи таскать из «корзин», но это единичные фанаты: уж слишком неудобно, вечно цепляешься в зарослях, да и движения затрудняет. А в бою одно потерянное мгновение может превратить тебя в инвалида.

Или покойника.

Киря, попрыгав на месте, затянул лохматые завязки нагрудника и не удержался от легкомысленного рапорта:

– Готов к труду и обороне!

– Поторапливаемся! – Рогов подстегнул отстающих. – Сейчас все идут за первой тройкой, проверим склон. То есть то место, где Грач заметил вакса.

Грач и сам не уверен, что именно видел, но зачем на этом сейчас акцентировать внимание? Если никого не найдут и народ, обливаясь потом, несколько жарких полуденных минут проведет, карабкаясь по крутым склонам, может возникнуть коллективный соблазн назначить виновника. Лучшей кандидатуры, чем Грач, не придумать, так что надо прямо сейчас начать отвлекать от него внимание. Глядишь, и забудется, что именно после его слов пришлось браться за опостылевшие нагрудники.

От которых к тому же толку в бою почти нет. Основные ранения приходятся на руки, плечи, грудь и голову, чуть реже прилетает в бока, и потом уже все остальное. Связано это с тем, что ваксы предпочитают наносить размашистые удары дубинами, каменными топорами и кремневыми мечами. Колющие – редкость, да и копья у них не в большой чести. То есть их тоже применяют, но на охоте. В бою редко, и это радует: ведь ивовая плетенка в таких случаях вообще бесполезна – костяной или каменный наконечник протыкает ее, будто простую бумагу.

Различив среди сосновых стволов слишком быстрое движение, которое нельзя приписать колышущейся на ветру ветке, Рогов не удержался от довольной ухмылки.

Грачу сегодня точно не придется оправдываться.

– Все, стоп! Склон отменяется! Они уже здесь! Стандартное построение!

Сколько ваксов спускаются с холма, Рогов знать не мог. Сосны пусть росли не так уж и густо, но скрывали противника на совесть. Лишь изредка кое-где можно заметить подозрительное движение, причем в некоторых случаях все легко списывалось на обман напрягшихся глаз.

– Встретим их сразу под склоном, – определился Рогов. – Нельзя позволить им устроить свалку на отвале, там на камнях можно ноги переломать. И головы.

С таким приказом точно не поспоришь. Некоторые ваксы, приходя в ярость, имели склонность швыряться всем, что под руку подвернется. В том числе и тяжелыми предметами. А чего больше всего на карьерных отвалах? Правильно – самых разных камней. Встречаются и полупудовые глыбы, и больше, а среди дикарей попадаются уникумы, способные швырнуть огромный булыжник на пару десятков шагов. В одной из схваток Рогов на такого напоролся, но успел увернуться, пусть и не совсем. Задело бок, и он потом недели две не мог на нем лежать.

На краю открытой осыпи показался вакс. До троглодита по прямой метров двести, расстояние запредельное для простеньких луков и неумех-стрелков, так что никто даже не шелохнулся. Просто смотрели.

Еще один вышел из чащи, еще и еще. Затем быстро скрылись за кронами сосен, спустившись чуть ниже.

– Шестеро, – напряженно пробормотал Айболит.

– Может, это те, кого Рог видел, – добавил Киря. – Узнаешь старых знакомых?

Тот пожал плечами:

– Их и по мордам попробуй узнать, а уж по спинам тем более не различишь.

Народ заметно приободрился. Шесть ваксов – ерунда. У людей двукратное преимущество и пусть и слабо, но отработанные навыки группового боя. Дикари кидаются поодиночке, не глядя друг на дружку, бессистемно. У них в порядке вещей, когда парочка начинает драку, а остальные в нескольких шагах вопят и приплясывают, размахивая оружием. Не потому что боятся, а потому что стараются приободрить лучших вояк племени, ведь именно такие в первую очередь стараются влезть в свалку, чтобы лишний раз доказать свою неимоверную крутость.

Или, скорее, тупость.

Против дюжины землян, старающихся выступать единым ударным кулаком, ничего позитивного таким героям не светит.

Как это часто бывает, сосняк вырос светлым где угодно, но только не на опушке. Там вымахали матерые кусты, за которыми при желании дивизию ваксов можно легко укрыть, не то что жалкую шестерку. Заросли не позволяли наблюдать за приближением противников, но Рогов, прикинув темп их продвижения, мысленно отсчитывал про себя секунды. Вроде бы ноль прошел, пора уже применять отрицательные цифры, людоеды задерживаются.

Ну и где же наши волосатые приятели?

Кусты зашевелились, одна за другой начали показываться мохнатые фигуры. Одна, вторая… пятая, шестая. Блин! Еще лезут! Седьмая, восьмая…

Девять! Девять дикарей! Не шесть!

Девять куда хуже шести, но пока что паниковать рановато. У Рогова большая часть ребят проверена в деле не раз, справятся. Только риск уже возрастает. Даже если кого-нибудь слегка заденут кремневым мечом, экспедицию придется спешно сворачивать. Человек – слишком большая ценность, чтобы рисковать его здоровьем и жизнью. Не сказать что пострадавших ожидают в поселке последние достижения медицины, но хотя бы отлежаться спокойно можно, плюс они на усиленном мясном рационе, а не давятся опостылевшей пресной рыбой.

Для них самое вкусное и редкое, и против этого никто не возражает.

Ваксы приближались нестройной шеренгой. Оружием не размахивали, но злобных рож корчить не забывали – мимика у них богатая. Правда, скорее из ритуальных соображений, во взглядах не ярость безумная кипит, а настороженная заинтересованность.

– Похоже, они таких, как мы, еще не встречали, – предположил Грач.

Рогов покачал головой:

– Вряд ли. Та группа, которую отсюда привели, должна была всем глаза намозолить.

– Да ты их не видел разве? – удивился Киря. – Ну чисто бичи со свалки, а мы почти аккуратные, нам только выглаженных галстуков не хватает. Ну и доспехи у нас опять же от лучших корзинных мастеров. Таких красивых и грозных они точно не видели.

Ваксы уже подобрались опасно близко, и всякие высказывания прекратились. Руки покрепче сжимали разношерстное оружие, готовясь к тому неприятному и неизбежному моменту, когда затрещат сокрушаемые кости и брызнет кровь из ран.

Главное, чтобы все раны достались врагам.

Дикари остановились, начали переглядываться, что-то негромко обсуждать. Все это происходило шагах в тридцати – плевая дистанция, но копье на такой бросать не принято, а дротики не получили распространения. Лучники работать уже могут, но навыки их таковы, что в лучшем случае скромный залп нанесет пару легких ранений. Это лишь сильнее разозлит противника. А зачем тогда вообще стрелки? В ходе непрекращающихся стычек была выработана оптимальная тактика их применения. Или обходили с боков сражающиеся группы, нашпиговывая бока ваксов, или ухитрялись бить сквозь строй. Иногда ради этого занимали господствующие высоты, что в горно-лесистом районе удавалось не так уж и редко. В общем, по-всякому выкручивались, лишь бы не работать совсем уж в упор.

Стрелков в отряде Рогова было аж четыре: три лучника, считая Кэт, и один арбалетчик с оружием, выглядевшим откровенно убого, и толк от него соответствующий. Разбившись попарно, они стояли с боков в ожидании сигнала. Но пока что командовать смысла нет, рывок ваксов резко иссяк.

Может, развернутся и скроются в лесу? Такое с ними случается, когда не хватает злости наброситься на непростого противника. Покричат издали обидные слова, помашут дубинами – и уходят. При этом считают, что победа осталась за ними, ведь земляне вели себя куда молчаливее, то есть, по представлениям дикарей, выказывали позорную слабость.

Враги наконец приняли какое-то решение. Из их шеренги вышел один – не выше прочих, но заметно шире в плечах. На груди его болтались десятки ожерелий из клыков, когтей, блестящих кристаллов и высушенных фаланг чьих-то пальцев. Помимо декоративного значения, вся эта мишура призвана ошарашивать противника своим диким дребезжаньем, которое наблюдалось после любого резкого движения. А вот косточки, вплетенные в кончики тонких косичек, предназначались для другого. В тесной схватке взмахом головы можно быстро нанести множество хлестких ударов в лицо. Если получится попасть в глаз, ошеломишь на мгновение, хоть на секунду ослепишь, а опытному бойцу больше и не надо. Этот дикарь дополнительно использовал что-то вроде парика из жгутов конского волоса или другого похожего материала. Они свисали от макушки до груди, при взгляде на его лицо напрашивались ассоциации с осьминогом, тушка которого нездорово раздулась, а щупальца, наоборот, усохли.

Одеяние не для охоты. Слишком много шума создает, пугливая дичь таких концертов не приветствует. То есть это или боевой отряд, целенаправленно отправившийся на поиски драки, или дикари затевали что-то другое: прогулку к тотемной поляне; посещение соседнего племени с дипломатическим визитом; а может, просто бродят по окрестностям без внятных замыслов, демонстрируя свою великую силу. Это даже не набег за невестами – у них считается дурным тоном устраивать подобное солидными силами. Три-четыре «жениха» – стандартный отряд. Но никак не девять.

В правой руке звенящий троглодит сжимал каменный меч: уплощенную биту из крепкой древесины, по краям которой в пазах закреплены тщательно подогнанные друг к дружке кремневые пластины. По общему мнению – самое грозное оружие дикарей. Даже при скользящем ударе нередко отлетала кремневая крошка, загрязняя раны, из-за чего пострадавший мучился от гнойных воспалений, смертельно опасных при столь примитивной медицине.

Но легкая рана – огромное везение. Сильный удар мог отсечь конечность или разрубить бок до позвоночника. Попадание в голову или убивало на месте, или выводило из строя на долгий срок, оставляя калекой или уродом. Слабенькие пародии на шлемы от такого оружия не спасали, их потолок – смягчить излишне тесное знакомство с нетяжелой дубиной, также могли помочь против метательных рогов. Но мужчины в бою их практически не применяли, с этим оружием можно столкнуться лишь при нападении на поселения троглодитов.

Отойдя шагов на десять от шеренги сородичей, вакс легко крутанул меч, что не так-то просто при его немаленьком весе. Одна древесина чего стоила: заготовки приносили из каких-то других мест, и плотность их такова, что в воде не плавают, а парят. Толкнешь – уйдет на дно, отпустишь мягко – и будет болтаться на одном горизонте невыносимо долго. Плюс кремневые пластины, плюс клея для их закрепления не жалеют, плюс накладки из кожи и плоских камней, из которых слагается простой линейный орнамент. В общем, все равно что заряженный пулемет за кончик ствола взять и небрежно покрутить вокруг ладони.

– Бучнамери касакаду дауру! – важно заявил дикарь и еще раз картинно крутанул мечом.

– Что он сказал?! – с испугом спросил Айболит.

– Сказал, что ты ему понравился как женщина: красивый и с упругой попой, – охотно «перевел» Киря и добавил: – Да кто их знает, нерусей волосатых. Тут соседние племена часто друг дружку не понимают, чего ты от нас-то хочешь?

– Я думаю, что он предлагает кому-нибудь выйти и сразиться с ним, – вмешался Паша. – Они и у нас так часто делают.

– Вот ты и давай, ты ведь у нас самый здоровый, – предложил Киря.

– Тихо все! – скомандовал Рогов. – Стрелки, берите на прицел этого героя. По счету «три» пускайте стрелы. Один, два, три!

Дикарь, похоже, и правда не сталкивался с воинственными землянами, потому как на луки вообще не реагировал до последнего мгновения. Не надо быть великолепным стрелком, чтобы попасть с двадцати шагов. Никто из четверки не подвел. Грудь, шея, левая рука и живот – четыре раны за секунду. Ваксы живучие и выносливые, свалить их слабым оружием не так просто, вот и этот даже не подумал падать замертво. Взревел разъяренным зверем и, замахиваясь своим чудовищным мечом, помчался на ближайшую парочку обидчиков: Грача и Кэт.

Рывок получился резким, но людей такой быстротой не удивишь. С левого края шеренги вперед шагнул Киря, небрежно ткнул копьем, вонзив костяной наконечник в бедро. Это только глупец думает, что нога – ерунда. Важно знать, куда и как бить. Конечность дикаря подломилась, он ведь не ожидал, что опорная мышца подведет в такой момент. У них вообще не принято атаковать ниже пояса, даже не думают, что надо заботиться о защите таких мест. Земляне это давно просекли и охотно пользуются. Вакс растянулся на земле, а Киря неспешно ударил еще раз, на этот раз в подмышку. Вбил немаленькое лезвие чуть ли не на две трети и слегка провернул, вытаскивая.

В месте с повреждениями от стрелков две последние раны сделали свое дело – громила не стал подниматься, лишь ревел бессильно, неуклюже отползая в сторону своих товарищей. Стремительное развитие событий застало тех врасплох, они все это время занимались лишь тем, что выпученными глазами наблюдали за безнаказанным избиением грозного соплеменника. Но тут у них будто выключатели в голове щелкнули – все разом, дико заорав, кинулись вперед, размахивая кто чем горазд.

– Огонь! – заорал Рогов и, от души размахнувшись, метнул в набегающих дикарей деревянное копье с обожженным наконечником.

Приказ в принципе излишен. Лишь Айболит и Доход не имели опыта серьезных схваток, остальные и без лишних указаний знали, что и когда надо делать.

Рогов не промахнулся – копье ударило выбранного троглодита в подреберье. Вошло хорошо, заставив присесть и скорчить обиженно-удивленную гримасу. Теперь надо быстро шагнуть назад, чтобы дать основной шеренге встретить противника своими копьями. Бросать не требуется, просто заставить остановиться, попятиться перед угрозой оказаться насаженным на острый наконечник. А стрелки в это время, отбежав на несколько шагов, продолжают торопливо опустошать колчаны. Оружие у них слабое, раны от него нечасто оказываются серьезными, но раздражают безумно. У дикарей ведь дистанционный бой не в чести, они любую драку стремятся свести к серии схваток один на один, где много криков и размахивания дубинами и ноль групповой работы. А тут такое крушение шаблонов, любой может взбелениться.

Сразу двое кинулись на Грача с Кэт. А те, не дожидаясь знакомства с их палицами, поспешно рванули параллельно строю, стремясь пробежать в паре шагов от Рогова и Паши – основных ударных единиц отряда. Если все прочие в основном работали копьями, удерживая ваксов, сохраняя строй, не давая врагам свести бой к своему обожаемому сценарию индивидуальных поединков, то они работали коротким оружием, вырубая подставившихся противников.

Эта парочка подставилась. Слишком увлеклась преследованием легконогих стрелков. Те ведь даже нагрудников не использовали, единственная их защита – быстрота. Рогов, шагнув наперерез, взмахнул огромным боевым топором, провел лезвием над самой землей, в конце подрубив левую ногу ближайшего вакса. Тот упал, покатился и ничем не успел помешать второму удару – уже без сильного замаха уголком в район затылка.

Все, этот отбегался навсегда.

Паша тоже не сплоховал. Топора у него не было, он использовал трофейный кремневый меч особо серьезных размеров. Не раз уже попадал с ним в стычки, приходилось парировать чужие удары и рассекать кости невезучих противников. Пластины местами отлетели вообще, местами были расколоты, потеряв былую остроту. Но здоровяк отвергал все предложения сменить оружие: уж слишком понравились его габариты, ничего подобного в руки землян больше не попадало.

Спасибо, что кремневого монстра взяли не в бою. Легендарное оружие давно усопшего людоеда хранилось на почетном месте в захваченном поселении. Как-то страшновато столкнуться с таким великаном, ведь весу в этом мече раза в полтора побольше, чем у стандартных, а они тоже немаленькие.

У противника уже минус четыре убитыми и тяжелоранеными. А нет, даже минус пять. Остальные ребята тоже без дела не сидели: перед шеренгой корчилось окровавленное тело, уцелевшие дикари, злобно завывая, пятились назад. Почти все ранены стрелами или копьями, но или несерьезно, или некоторое время смогут продержаться на ногах. Однако жажда битвы их уже оставила, они понятия не имеют, что можно предпринять против врага, который отказывается устраивать веселые поединки, встречая стройной линией острых копий и подло убивая в спины тех, кто пытается заняться другими.

– Все вперед! Стрелки, беглым!

Лучникам и единственному арбалетчику больше ничто не угрожает. Никто не собирается их атаковать. Но и дикари еще не сломлены окончательно. Пятятся неохотно, явно не собираются сломя головы мчаться до спасительного леса. Такое с ними часто бывает: наскочат, огребут слегка или даже не слегка – и бегом назад на полста шагов. Залижут там раны, обсудят подлость и никчемность землян – и опять рывок вперед. И такое может повторяться несколько раз.

Чтобы сломить их психологически, надо не давать ни минуты покоя. Не стрелками с дальних дистанций беспокоить, а давить сразу, всей толпой, чтобы мчались от шеренги копейщиков, жалобно хныкая, будто обиженные детишки.

Ваксы не успели сделать остановку, как вынуждены были попятиться дальше. Дикари при этом орали на все лады что-то обидное, один даже плеваться начал в сердцах, но после того как получил стрелу в глаз, риторика его высказываний радикально изменилась. Решил, что с него хватит, – печально завопил на всю долину, бросил палицу, развернулся и, прижимая ладони к ране, без оглядки помчался к опушке спасительного леса.

Для прочих это стало сигналом, по которому надо как можно быстрее покинуть поле боя, и они все до единого припустили следом.

– А ну стоять! – брызжа слюной заорал Паша, размахивая своим чудовищным мечом. – Стоять, сказано!

Дикари, естественно, не послушались, дружно скрылись в зарослях. Зато послушался Рогов, остановился, продублировал Пашу, но уже обращаясь к своим:

– Да стойте же вы! Все, стоять! Не лезем! В дебри не соваться! Нарвемся!

Дикари испуганны, израненны, кто-то из сильно пострадавших или озлобившихся может остаться в кустах, надеясь, что его там не заметят, или, наоборот, с нехорошим умыслом притаившись на пути погони. Стычка прошла без потерь, не надо испытывать судьбу, в таких зарослях держать строй невозможно. Очень неудобная для боя опушка.

Ребята развернулись, бой перешел в избиение израненных дикарей. Те совсем плохи, сопротивления почти не оказывали. В подобных ситуациях нередко случалось, что ваксы даже благодарили за милосердный удар. В их примитивном обществе калеки – хуже мертвецов. Племя обычно избавлялось от такой обузы, а если и оставляло, то инвалид пребывал на последних ролях. Что-то вроде всеми презираемого животного.

Тот случай, когда смерть милее жизни.

Рогову дальше командовать не пришлось. Народ и без указаний знал что делать: собирали стрелы и трофейное оружие; обшаривали тела на предмет полезных вещей; возбужденно переговаривались, взахлеб обсуждая происшедшее.

И тут все затихли, дружно развернувшись в сторону склона, у подножия которого растворились в зарослях сбежавшие дикари. Где-то высоко среди сосновых дебрей кто-то закричал, яростно и столь сильно, что по долине многократно прокатились отзвуки эха.

Крик повторился через несколько секунд, но на этот раз его подхватило не меньше десятка глоток. А когда раскаты эха почти стихли, он возник вновь: ровный, страшный, ревущий.

Избежавшие смерти ваксы добрались до соплеменников, и те, узнав о происшедшем, выразили свое негодование диким ревом.

И, судя по мощи дикарского хора, этих соплеменников было много. В несколько раз больше, чем бойцов в отряде Рогова.

Глава 4

Еще шаг. Еще. Нога с трудом находит норовящую ускользнуть опору. Эта часть холма сложена из тех пород, которые Сфен называл нехорошими словами: аргиллиты и алевролиты. Киря, умничая, выражался более понятно – глинистые сланцы. Дрянь камень, из него невозможно выколотить приличный булыжник, на россыпи пластинок разбивается. Под действием воды, перепадов температуры и прочих поверхностных факторов этот слоистый монолит разложился до мелких плиточек, которые текучестью немногим уступали песку пустынных барханов. Жесткая трава лишь в отдельных местах сумела укорениться, на большей части своей площади склон голый и готов мгновенно поплыть под ступней при неудачном шаге. Ты услышишь шуршание, а потом съедешь вниз, потеряешь равновесие, покатишься. И если не успеешь ухватиться за подвернувшийся надежный стебель или руку товарища, в лучшем случае отделаешься синяками и ссадинами.

Если сломаешь ногу, тебя, увы, здесь и бросят. Об этом условились еще в самом начале, когда оценили силы преследователей. Ваксы бегают не так быстро, как люди, но ходят с такой же скоростью. К тому же они очень выносливы и могут с утра до вечера обходиться без привалов. Присел над подвернувшимся по дороге ручьем, хлебнул воды – и шагай дальше. Людям выдерживать такой темп нелегко, а если появится покалеченный, которого придется нести, станет совсем худо. Дикари их легко догонят, после чего погибнут все, шансов в такой битве у землян не предвидится.

По первому хоровому крику трудно было судить, сколько именно ваксов собралось в районе тотемной поляны, но каждому понятно, что расклад в пользу волосатых. А когда при попытке возвратиться назад по своим же следам издали разглядели преследователей, стало очевидно, что все куда хуже. Если не сотня, то пятьдесят точно будет. Слишком большая толпа для дикарей, им нет смысла собираться такими оравами в мирное время. Ну разве что на праздники или для каких-то групповых церемоний, связанных с их зачаточной религиозностью.

Проклятое капище с деревянными тотемами – вот из-за чего их так много. Другие причины в голову не лезут.

К счастью, местность в тот момент была на стороне землян: они могли наблюдать за ваксами, преодолевающими скалистую кручу, что стискивала русло ручья, а у тех не получалось их рассмотреть среди зарослей. Знай людоеды, что до преследуемых так близко, – ринулись бы вскачь. И плевать, что бегают они похуже человека. Зато выносливость позволяет держать скорость на больших дистанциях, а в отряде Рогова далеко не все смогут в этом с ними сравниться.

Тогда до ваксов оставалось не больше полутора километров. Рассматривать их могли лишь бойцы с очень хорошим зрением, да и то без деталей – сказывалось расстояние и мешающие заросли. Даже количество определили очень приблизительно.

С тех пор прошло несколько часов, и все это время преследователи на глаза не показывались. Отстали? Вряд ли: ходоки они отменные, каждый первый у них следопыт; судя по тем воплям, очень злы за дневную трепку. Приблизились? Но насколько?

Дело уже клонится к сумеркам, а там и темнота спустится. Шагать по бездорожью ночами противопоказано. Можно на ровном месте ногу подвернуть, а тут такие холмы, что впору уже горами называть.

Положение усугубляется тем, что местность совершенно незнакомая. Избегая сокращения дистанции, Рогов принял решение не следовать по знакомому руслу, так как чуть дальше оно давало огромный изгиб, который дикари могли срезать по кратчайшему пути. Уж они-то должны здесь знать каждый намек на тропку, а землянам пришлось бы спрямлять дорогу по непролазным кустам.

В итоге свернули вправо, в ущелье, проточенное совсем крохотным ручьем меж двух гряд холмов. Заодно пытались запутать следы, прыгая с камня на камень. От такого метода передвижения пришлось быстро отказаться – Доход поскользнулся и грохнулся так феерично, что все свидетели были уверены: без пары-тройки переломов не обошлось. На деле все ограничилось лишь грандиозной шишкой и ушибом локтя, так что легко отделался.

Этот член отряда не раз уже подводил. С гор он спустился вместе с «колхозниками», и они почти сразу закрепили за ним прозвище Доходяга, впоследствии удачно сократившееся. Что с ним ни делай, вечно плетется позади, слишком молчаливый, вечно погруженный в себя, несобранный, неловкий. Что называется – витает в облаках. Такому бойцу ни один командир не обрадуется, но Рогов был вынужден брать тех, кого навязывали. Совет считал, что будет неправильно держать в его отряде лучших из лучших. Пусть и неликвид присутствует, глядишь, и наберется полезных навыков.

А то, что, присматривая за этим неликвидом, рано или поздно озвереешь, – им плевать.

Ущелье вскоре повернуло строго на восток, в противоположную от поселка сторону. Можно было вскарабкаться на склон и дальше развернуться, но дело это нелегкое и затратное по времени. К тому же зарослей на пути к вершине гряды почти нет, одни сланцевые осыпи, по ним быстро не пройдешь. Если ваксы не отстанут, неизбежно увидят дичь, и это их воодушевит, подстегнет, заставит увеличить темп. А люди и так на пределе возможностей, чуть ли не бегом который уже час передвигаются, вымотались так, как никогда не выматывались.

Ущелье, все больше сужаясь, под вечер вывело к почти замкнутой котловине. Из нее вел всего лишь один удобный выход, проточенный водами чахлого ручья. Не оставалось ничего другого, как сделать то, чего Рогов пытался всячески избежать: отряду пришлось карабкаться по сланцевым склонам. Выше, на полпути к гребню, начинается полоса высоких кустов и не слишком высоких деревцев – единственное укрытие. Именно туда рвались изо всех сил, спеша оказаться там до того, как внизу появятся ваксы.

Рогову казалось, что карабкаются они не быстрее престарелых улиток и не успеют даже половину необходимого расстояния преодолеть. Но когда он наконец добрался до зарослей и оглянулся, внизу не оказалось ничего интересного. Да и криков не слышно, а глотки у ваксов луженые. Значит, не все так плохо – люди не позволили дикарям сократить дистанцию, разрыв между отрядами все еще приличный, есть шанс оторваться в сумерках, а потом и вовсе затеряться.

Еще сотня шагов – и скомандовал:

– Все, ребята, привал. Пять минут переводим дух, потом делаем рывок до самого гребня. Придется поднатужиться.

– За пять минут не всякий кобель причешется, – устало пробурчал Киря.

– Если до темноты не выберемся из этой ямы, ноги переломаем. Надо успеть.

Киря устало покачал головой:

– Успеем. Тут заросли, в них этой щебенки вообще нет, выберемся как по автобану. Лишь бы волосатые ходу не прибавили. Кстати, непонятно, чем это наши приятели заняты. До сих пор их не видно, а ведь они не медленнее нас должны идти.

– Может, знают другую дорогу, покороче, обошли уже, – мрачно предположил Грач.

– А известно ли тебе, юноша, что кратчайшим расстоянием до цели является прямая? Именно по прямой мы шагали последние часов пять. Если ваксы знают путь короче, значит, они знакомы с альтернативной геометрией и прочими искривлениями пространства. Каким образом необразованные дикари познали учение Лобачевского и прочих великих умов, мысливших неортодоксально? А?

– Не грузи.

– Головой думать надо, а не седалищем. Понимаю, что так привычнее, но это плохая привычка.

То, что ваксы до сих пор не показались, Рогова тоже смущало. Выход из котловины прекрасно просматривается, ручей его прорезал будто пилой, склоны там обрывистые, сузившаяся до пары десятков метров долина засыпана белесой галькой. Даже человек с неидеальным зрением на светлом фоне легко заметит передвижение группы темных фигурок. Но их нет, дикари сильно отстали.

– Котловина интересная, – заметил Сфен, вытирая пот с лица пучком содранных с ближайшей ветви листьев. – С геологической точки зрения интересная.

– Только не надо нас уговаривать прямо сейчас заняться поисками руды, – чуть ли не взмолился Киря.

– Я такого не говорил. Но структура и правда любопытная. Жаль, сейчас не та ситуация, чтобы хорошенько осмотреться.

Рогов не видел здесь ничего, кроме опостылевшего разрушающегося сланца, – полностью бесполезная масса. Правда, галька внизу явно не из него, совсем другая порода, на вид куда крепче. Может, и правда именно здесь находится то, что решит сырьевую проблему землян, но сейчас и правда не та ситуация, чтобы устраивать вдумчивые геологические изыскания.

– Подъем. Пять минут прошло. Пора выбираться.

Рогов, остановившись, хрипло скомандовал:

– Дальше ни шагу.

– Что там? – опасливо шепнули из-за спины неузнаваемым голосом.

– Без понятия. Яма какая-то. Провал. В общем, что-то глубокое. Чуть не рухнул, спасибо, что палкой успел нащупать.

Оглядевшись, стиснул зубы. Ночь безлунная, темно так, хоть глаза выколи. На фоне небес смутно проглядывают вершины высоких гор на востоке, над головой поблескивают звезды… и в общем-то почти все. Прочая информация от глаз почти не несет полезной нагрузки. Что-то угадывается вблизи, но даже не знаешь, верить этому или нет.

В таком мраке и на равнине делать нечего, что уж говорить о горах. Пусть невысокие, но коварные, риск в такой ситуации не приветствуется.

– Придется прямо здесь остановиться, дальше идти невозможно. Или шеи свернем, или ноги переломаем.

– А ваксы? – испуганно вскинулся Грач.

– У них нет приборов ночного видения, так что они в таком же положении, как и мы. Переждем до сумерек – и перед рассветом двинем дальше. Давайте отойдем чуток от этого провала и начнем располагаться.

– Костер разводить будем? – уточнил Паша.

– Нет. Мы сейчас наверху, не надо всей округе сигнал подавать, и без того слишком популярны.

– Рогов, ну какой тут может быть сигнал, – вздохнул Киря. – Ты в этом беспросветном мраке можешь только травмирующие факторы найти, но никак не дрова. Ну и местечко нам досталось… блин… Между прочим, в мои почтенные годы вредно на холодных камнях валяться.

– Ребята, посмотрите… – сильно растягивая слова, произнес Доход.

– И куда же нам смотреть? – ворчливо утонил Киря. – На тебя красивого? Да тут даже носа своего не рассмотришь, так что не надо нам глазки строить.

– Да туда гляньте, вон же. Вон в той стороне, где три яркие звезды, только внизу. Там горит что-то. На костер не похоже.

Не заметить самого яркого созвездия здешнего небосклона трудно. Рогов, уставившись в указанном направлении, и правда разглядел отблески далекого зарева. Где-то внизу что-то серьезно полыхало, отголоски этого отражались от скал на вершинах. Казалось, что там танцуют великаны в тускло мерцающих одеждах.

– Это точно не костер, – согласился Грач.

– Может, несколько костров… – предположил Сфен.

Рогову показалось, что одна из звезд яркого созвездия погасла, на миг заслоненная летающим объектом. Да ну, ерунда – обман зрения. Птицы ночами спят, самолетов и вертолетов тут точно нет, о технологическом уровне местной цивилизации можно получить полное представление, наблюдая за убогим бытом аборигенок. Заметно, что примитивизм засел у них в крови, их поведение никак не может быть результатом одичания, культура изначально несложная.

– У ваксов праздник небось с кострами и плясками, – заявил Киря. – Празднуют то, что завтра нас обязательно поймают и отведут к ближайшему котлу. Если не отдохнем хоть немного, все так и будет, потому как сил бегать до вечера не останется. И кстати, Рогов, что там насчет позднего ужина? Наши организмы понесли потерю энергии, надо бы как-то ее восполнить.

– Осталось немного печеных корней и той рыбы, которую в обед не доели. Доедаем – и спать, завтра нам и правда силы понадобятся.

Глава 5

Спать на голых камнях, лишь местами подернутых смехотворно тонким дерном, – удовольствие далеко не для всех. А когда они к тому же холодные, желающих вообще не останется. Хоть на дворе разгар жаркого лета, по ночам все равно некомфортно. Тем более что дело происходит на высоте. Трудно сказать, на сколько поднялись от уровня поселка, но Рогов предполагал, что минимум полкилометра, а максимум раза в два-три больше.

А на каком уровне начинается линия таяния снегов? Выше, гораздо выше, но они все же к ней существенно приблизились.

В общем, это не сон, а та еще мука. В лучшем случае кое-как подремал часика два, а все остальное время проворочался: первоначально крутился в поисках оптимальной позы, где ничего не давит; затем добавилась борьба с ночной прохладой, норовящей пробрать до костей. Несколько раз с трудом удерживал себя от того, чтобы не начать бродить во мраке, выискивая кусты, откуда мечтал наломать мягких ветвей. Ими же можно и прикрыться – хоть какая-то защита от холода.

Нельзя. Непонятно, куда они забрались, но тут такие каменные нагромождения, что даже светлым днем легко найти богатые приключения. Одну ночь можно и перетерпеть – чай, не снежная зима на улице, не помрет.

Широты здесь явно не низкие, задолго до рассвета мир начинает медленно меняться. Сперва угольно-черный, страшный, в горах ночью даже шаг опасно сделать, под ногами вообще ничего не видно. Затем начинают проявляться смутные силуэты. Ты еще не понимаешь, что именно видишь, но уже уверен: это не разыгравшееся воображение рисует ложные картинки.

Еще немного, и силуэты наливаются объемом, а ты наконец сознаешь, что именно окружало тебя во мраке.

Этот момент настал для Рогова тогда, когда он уже не лежал, а сидел, обхватив колени руками. Не столько холодно, сколько надоело валяться без толку – заснуть не получалось. Вглядываясь в проступающие из сумрака картины, он так удивился, что едва удержался от ошеломленного восклицания. Нельзя шуметь, ведь некоторые все еще пытаются уснуть, а отдельные счастливчики даже сладко похрапывают.

Измотанным людям отдых нужен.

Слишком темно, надо еще хотя бы минут пять-десять подождать. Никогда прежде время не тянулось так медленно, Рогов изнемогал от желания подняться и устроить короткую разведывательную вылазку. То, что он заметил, того стоило.

Наконец решив, что уже светло настолько, что не рискуешь переломать конечности на каждом шагу, встал, очень осторожно, боясь потревожить товарищей, направился к тому, что поначалу принял за скалу необычных очертаний. Но теперь осознал, что первое впечатление обманчиво. Ни о каком природном образовании не могло быть и речи – перед ним огромная каменная башня.

Точнее – остатки башни. Сложенная из неподъемных, тщательно обтесанных камней, широкая, не меньше двадцати метров диаметром, некогда, должно быть, высокая. Но время ее не пощадило: полностью сохранилось лишь основание на фундаменте из исполинских блоков; дальше на небольшую высоту вздымаются заметно перекосившиеся стены, будто неровно обгрызенные поверху. Там и сям валяются сверзившиеся прямоугольные камни, некоторые раскололись при падении. Подойдя к ближайшему, Рогов оценил его габариты: в длину метра полтора минимум, ширина под метр, толщина на треть меньше. Сколько же он может весить? Для ответа на такой вопрос надо знать плотность породы, а спросить ее можно лишь у Сфена. Не станешь же его будить ради такого пустяка.

Вход зиял черной пастью чудовищного зверя, перед ним лежала плита схожих с ним размеров и формы. На ее торце удалось разглядеть высверленные отверстия большого диаметра. Присев, потрогал края, сунул палец чуть глубже, тоже ощупал. Гладко, будто по зеркалу водишь. Для чего это? Сюда когда-то входили пазы, и камень был частью какого-то механизма? Почему бы не предположить, что он являлся воротами, габариты ведь на глаз сходятся. При малейшей угрозе гарнизон башни их закрывал, после чего попасть внутрь, не пробив крепкой преграды, было затруднительно.

Сколько веса в этой плите? На вид она куда больше того блока – раза в четыре минимум. Это уже не центнеры, а тонны. Должно быть, ручка у такой дверцы была соответствующей, но, к сожалению, от нее и следа не осталось. Или остался на другой стороне камня, но, чтобы перевернуть такую громадину, сил отряда недостаточно.

Пускай археологи будущего переворачивают.

Светлело на глазах, и Рогов рискнул сунуться внутрь. Здесь мрак тот еще, но, если взглянуть наверх, все видно куда лучше, ведь потолка у башни не осталось. Лишь жалкие остатки перекрытий по краям. Они не были целиком каменными, время до крошки сожрало деревянные детали, оставив лишь опорные монолиты, располагавшиеся по кругу неширокими балконами.

Что-то с шелестом пролетело возле лица, но Рогов ничуть не испугался. Вместе со Сфеном он где только не побывал за последние недели, в том числе и в паре серьезных пещер. Одну облюбовали летучие мыши, они висели под сводом в неимоверных количествах, и там стоял схожий запах, разве что куда насыщеннее, и звуки слышались похожие.

Мышей он не боялся. А вот забираться по круговой лестнице опасался. Осмотрел ее, ощупал. Пандус из больших блоков, протягивается лишь до остатков перекрытий первого яруса. Дальше, должно быть, использовались деревянные конструкции, но от них ничего не сохранилось.

Ну и ладно, решено. Вроде над головой ничего опасно не нависает, в этом месте стена пусть и выглядит скверно, но состояние у нее не из тех, что, того и гляди, рассыплется. Может, и глупое мальчишество, но Рогову нестерпимо захотелось забраться наверх и бросить взгляд на все четыре стороны. Рассветает быстро, с высоты можно много чего разглядеть – вдруг получится прикинуть оптимальный маршрут для дальнейшего бегства.

В общем, не такое уж пустое мальчишество он задумал.

Забирался осторожно, тщательно прощупывая каждый шаг. Ступени здесь слишком большие, под размер блоков, приходилось сильно задирать ноги. Или архитекторы древности не продумали этот момент, или в защитники башни набирали воинов, рядом с которыми даже рослый Рогов смотрелся скромно, а ребятки вроде Дохода и вовсе выглядели недоразвитыми детьми.

Эдакое племя великанов.

Полпути пройдено, и лестница не преподнесла ни одного сюрприза. Умели же раньше строить – все, где не применялась древесина, сохранилось как новенькое. Древние зодчие нижний ярус башни и основание возвели исключительно из каменных блоков, и эта часть пребывала почти в первозданном состоянии. Ни время, ни вода, ни землетрясения не сказались, ни единой трещинки не видать. Жаль, что на остальное их не хватило, по всему заметно, что раньше сооружение вздымалось на гораздо большую высоту.

Когда-то здесь все было иначе. Ни на миг не верилось, что именно древние ваксы основали цивилизацию, которая оставила после себя такие вот башни; врезанные в крепчайшие скалы мощеные дороги; роскошные гробницы на обрывах; широкие мосты через бурные реки; подземные рудники, где добывали изумруды, и открытые мраморные карьеры с обширными отвалами. Если здесь и жили в те времена троглодиты, то разве что на положении дешевой рабочей силы, или, скорее, бесправных невольников. И уж заниматься людоедством им точно не позволяли.

Эх, хорошие были времена…

Куда все это делось? Ответить на этот вопрос Рогов не мог. Что-то случилось. Может, катастрофа неизвестного характера; может, оскудели пашни от неправильного севооборота; может, цивилизация захирела от комплекса причин, главной из которых выделить невозможно. На Земле тоже хватает мест, где чуть копни – и откроется богатейший культурный слой с великолепными артефактами, но при этом на поверхности непролазные джунгли или бесплодные пустыни. Ваксы получили свой шанс и не упустили его, став хозяевами опустевших территорий.

А вот и вершина башни. Точнее – вершина остатков башни. Рогов, удивившись, остановился, тихо спросил:

– Ты почему не спишь?

Кэт сидела на краю нависшего над стеной блока, свесив ноги, и на Рогова даже не обернулась. Спасибо, что хотя бы снизошла до ответа:

– А как тут вообще можно спать?

– Я думал, что ты неприхотливая.

– Индюк тоже думал, но это закончилось супом. Даже в ледяных горах мы не ночевали на голых камнях.

– Ты сюда что, в темноте забралась? Не надо так рисковать. И не сиди на краю.

– А ты что, отец мне, чтобы указывать, где сидеть?

– Вообще-то я твой командир, а тут все на честном слове держится.

– Рогов, этой башне столько лет, что здесь больше нечему отваливаться. Осталось самое крепкое, все остальное давно внизу валяется и травой поросло. Это уже не башня, а почти скала.

– Вечного ничего не бывает.

– Я смотрела в ту сторону, где что-то горело.

– И?

– Ничего вообще не увидела.

– Может, у ваксов праздник закончился.

– Вряд ли, потом заметила еще один пожар, уже в другой стороне.

– Где?

– Горело где-то там. – Кэт указала почти точно на восток. – Такое же большое зарево, и оно быстро пропало. Я не верю, что у них два праздника в разных местах. А если и так, они бы не завершались за полчаса. И зачем праздновать под утро, такое должны с вечера начинать.

– Может, сигнал подавали.

– Это не похоже на сигналы, пламя сильно большое, явно не костер.

– Да попробуй их пойми. Мы не знаем обычаев местных ваксов, может, здесь такие зарева в порядке вещей.

– В нашей хижине живет девушка из той группы, которую нашли неподалеку отсюда. Она ничего про такие обычаи не рассказывала.

– А что вообще рассказывала?

– Ты разве перед походом их не расспрашивал?

– Расспрашивал. Но у меня свои вопросы, а у вас, барышень, свои разговоры. Может, что-то важное упустил, а ты сейчас вспомнила.

– Вряд ли. Ты, может, и не сильно быстро соображаешь, но дотошный. Дай время, и все по полочкам раскладываешь.

– Ну а все же?

Кэт, выдержав паузу, без интереса начала рассказывать:

– Они прятались в тех местах, где много густых кустарников. Здесь такие заросли часто встречаются на склонах, и ваксы в них не суются. Собирали ягоды, вниз выбирались ночами, ловили на ручьях лягушек, иногда рыбу, лазили в птичьи гнезда за яйцами и птенцами. Даже ящериц ловили и пищух. Все ели сырым или чуть-чуть подсушивали на солнце. Костры разводить боялись, потому что ваксов здесь очень много. Повсюду следы, и замечали их часто.

– Почему ваксы их не выследили?

– Это легко. Надо просто вести себя осторожно и ходить босиком, тогда наши следы трудно различить. Ваксы думают, что это их соплеменники, а свои им не сильно интересны.

– Попробуй поброди по таким камням босиком.

– Жить захочешь – и по гвоздям ходить будешь. К тому же они не забирались в такие места. Ходили только там, где меньше риска для ног. Но все равно сильно доставалось. Ты бы видел ее ступни и подошвы, это такой кошмар…

– Ни один из них не согласился пойти в наш отряд проводником.

– Они еще не отошли от всех здешних ужасов. Очень боятся возвращаться.

– Странно, что их вообще сюда занесло. Далековато от поселка, все остальные выходили в неширокой полосе, где мы их перехватывали.

– Эти точно не оттуда. Не знаю, где они бродили, но сюда вышли с северо-востока.

– Откуда знаешь?!

– Она мне так сказала.

– Мне ничего такого никто из них не говорил.

– У них плохая группа. Недружная, и люди какие-то глупые. Удивительно, что сумели выжить. Может, кроме нее, никто вообще не мог понять, куда и откуда они идут. Брели куда глаза глядят, вот и все.

– Мне рассказывали, что горы, где они оказались, были без снега. Они только на горизонте видели ледники, и то один раз, с высокого перевала.

– Ага. Им повезло. В снегах такая группа выжить не смогла бы. Слабаки. Как можно идти куда-то и совершенно не ориентироваться? Не приспособленные ни к чему, смешные люди.

– В городе им это не нужно.

– Ага, знаю – заплати таксисту, и он довезет куда надо.

– Вроде того. Получается, они спустились с гор и двигались на юго-запад, прежде чем вышли к этим местам?

– Она так говорила.

– Она вообще нормальная?

– А разве можно остаться нормальной, несколько месяцев питаясь муравьиными яйцами и напиваясь водой из луж?

– Плохое забывается, так что со временем отойдет. Я к тому, что она могла ошибиться.

– Не знаю. Вряд ли. Вроде в таких вопросах она очень даже нормальная. То, что от обуви отвыкла и разучилась спать под крышей, – совсем другое. А чего ты так возбудился из-за ее слов?

– А ты сама подумай – вот откуда все прочие выходили? Уж точно не с того направления. Северо-восточнее поселка хребет тянется, он уходит почти точно на север. В предгорьях резко обрывается, но дальше высоты настолько серьезные, что никто в лоб на такой не полезет. Если предположить, что все наши оказались по одну сторону главного хребта, получится, что эта группа пришла с другой. А что, если она там не одна? Что, если здесь полно людей? Наших людей.

– Не знаю насчет наших, но ваксов тут точно полно, они бы не дали людям освоиться здесь в больших количествах. Сам прекрасно понимаешь, вспомни, какими слабыми мы были в самом начале, когда только спустились.

Снизу послышались шаги, и голос Кири, гулко отдаваясь в стенах башни, внес свою лепту в обсуждаемое:

– Если местные ваксы такие же, как наши, может, женщины и детвора остались. Они только мужчин валят почти без вариантов. Получается, Рогов, мы тут можем спасти из тяжкой неволи немало ласковых цыпочек. Возникнет некоторый демографический дисбаланс, и в связи с этим нам неизбежно придется задуматься о многоженстве. Если кому-то это покажется неправильным, готов себе вместо двух взять трех, а то и четырех. Так сказать, пойду на жертвы ради других. Рогов, в свете вышесказанного своих лишних не желаешь уступить? Ты ведь мне лучший друг как-никак.

– Только ноги не забудь им вымыть, как я слышал, у них с ногами проблемы.

– Договорились.

– Кэт рассказала, что видела еще одно зарево. Точно на западе. Быстро занялось, быстро исчезло. На праздник не похоже, будто специально загадки загадывают.

– Эти волосатые не такие гении, чтобы нас озадачивать. Думаю, тут все объясняется просто.

– А именно?

– Что быстро и ярко горит, а потом так же быстро превращается в пепел? Я тебе, тугодуму, отвечу – поселок дикарей. У них там излюбленный материал – тростник сухой да жерди тонкие. Бревен нормальных почти нет, да им и рубить их особо нечем. Поднеси спичку – и все это вспыхнет быстро и очень весело. А потом раз – и только пепел да угли тлеющие остаются. Там нечему долго гореть, все равно что стог свежей соломы подпалить.

– Хочешь сказать, что у них тут какие-то свои разборки?

– Рогов, а тебя ни капли не удивил размер вчерашней толпы, которая так радостно гоняла нас по осточертевшим горам?

– Ну… в принципе мне показалось странным, что их так много. Никогда столько волосатых в одной куче не видел. С другой стороны, откуда мы можем знать о всех тонкостях здешних религиозных церемоний? Вдруг у них как раз большой слет намечался, который раз в год проводится? Собрались с нескольких поселений, и нам не повезло на них наткнуться.

– Может, и так. Только на капище том вообще никого не было в тот момент, когда мы его нашли. И ни одного свежего следа. И вдруг там оказывается такая орава. Дело в том, что она никак не могла прийти из одного поселения. Может, набирали из десятка деревень или около того, ну уж никак не меньше пяти или хотя бы четырех. Ты наших ваксов вспомни, они на любой сбор торопятся, будто в очередь на кастрацию. То есть всеми путями стараются это дело затянуть на бесконечный срок. Такое у них даже в пределах одного поселка, ведь там три охотника два часа собираются. А тут дело куда сложнее, им и за день ни за что не уложиться. Но эти почему-то управились чуть ли не мгновенно. Или тут ваксы совершенно не такие, или они давно по этим кручам кучей бродят по какой-то непонятной нам надобности, вряд ли связанной с их оккультными делами.

– Это только твои догадки.

– Но согласись, что я подавил твой жалкий разум своей безупречной логикой. Что дальше делать думаешь? Сидеть на вершине башни, поплевывая на мир у твоих ног, или мы куда-нибудь пойдем? Во втором случае хотелось бы узнать твои великие идеи по поводу направления, дабы представлять, что нас ожидает в ближайшем будущем.

Рогов указал на запад:

– Поселок там, и где-то там же остались те ваксы, от которых мы вчера драпали. Так что туда идти не хочется.

– А жаль, горы в тех краях с высоты этого памятника древности выглядят симпатично. Даже горами не назвать – так себе, холмы, легко прорвемся.

– На восток забираться нет смысла, мы еще дальше отдалимся от поселка, да и горы там еще симпатичнее. В том смысле, что это настоящие горы, а не холмы, без альпинизма местами не обойдемся. Так что и туда не хочу.

– Мудрое решение, небось ночь не спал, его обдумывая. Весь в нетерпении по поводу твоих великих слов насчет юга и севера.

– У нас чем дальше на юг, тем больше ваксов. Так что выберу север.

– Ох-хо-хо… – горестно протянул Киря. – Горы там, конечно, не такие симпатичные, как на востоке, но это только вначале. Да и ноги мы там стопчем до колен, ни одного ровного местечка не видно.

– У тебя есть предложение получше?

– Вообще предложений нет. Зря мы с тобой сюда приперлись. Думать надо, прежде чем забираться не пойми куда и не пойми зачем.

– Совет так решил.

– Что-то я никого из этого совета среди нас не наблюдаю. Складывается впечатление, что этот самый совет нас самым наглым образом поимел, а после ни денег не заплатил, ни замуж не взял. Тебя и меня, Рогов, кинули.

– Вообще-то я в этом самом совете состою. И тебе там место предлагали.

– Ты, Рогов, зицпредседатель Фунт[3] нашего совета, только обходишься нанимателям куда дешевле. Твоя участь – терпеть нескончаемые страдания и унижения.

– А сам чего не пошел?

– Предпочитаю оставаться вечным оппозиционером. Нельзя изменять себе даже ради хлебного места. Так, значит, шагаем на север?

– На север. Поднимай людей, светло уже, а мы не знаем, как далеко оторвались от ваксов.

Глава 6

Во всем, что говорилось о пожароопасных особенностях дикарских поселений, Киря был прав. У них действительно самый любимый материал при строительстве – тростник. Именно ради него и рыбы они селятся исключительно возле приличной воды, где есть доступ к обширным береговым зарослям. Заготавливается простейшими инструментами или даже вовсе без них, в высушенном состоянии почти ничего не весит, его связки, уложенные вплотную, являются неплохим теплоизолятором. Стебли достаточно прочные для плетения решетчатых стен, при соблюдении несложных правил защиты и использования успешно сопротивляются гниению. Также применяется для различных поделок: грубых корзин и циновок, ловушек на речных обитателей, из него изготавливают мундштуки для ритуальных курительных трубок и многое другое.

Но ни один пожарный инспектор не одобрит сооружения, где тростник является главным строительным материалом. При всех своих плюсах он может доставить массу неприятностей. Вспыхивает от малейшей искры, занимается быстро и с голодным ревом. Не успеешь оглянуться, а твоя хижина превратилась в исполинский костер.

Есть еще один плюс – бороться с таким пожаром не нужно. Просто наслаждайся зрелищем, все равно ничего не изменишь. Во-первых, вряд ли что-то сумеешь предпринять: уж очень быстро распространяется огонь и слишком лакомая у него пища. Во-вторых – может возникнуть ситуация, при которой ты не успеешь даже найти ведро, не говоря уже о том, чтобы наполнить его водой. Дело в том, что тростник горит ярко, но недолго. Он ведь, по сути, та же солома, только гигантская.

Это поселение дикарей было создано по стандартной технологии. Каркасы хижин из жердей, связанных друг с дружкой при помощи тонких полосок лыка и кожаных ремешков. Последние перед работой вымачивают – высыхая, они стягиваются, надежно прихватывая стыки. Стены и потолочные перекрытия набиваются из связок тростника, дверные проемы обычно завешиваются грубым подобием циновок из того же материала или высушенными до дубового состояния шкурами.

Хижины стоят не слишком тесно, снаружи их стены обмазаны смесью глины и озерного ила, тем же раствором покрыты пласты коры, прикрывающие крышу. Дикари не так уж и тупы, они не хотят потерять весь поселок от случайной искры. Так что в случае чего есть шанс, что сгорит лишь одно жилище, все прочие можно попробовать отстоять. Ну разве что сильный ветер при этом поднимется, он значительно усложнит борьбу с расползанием огня.

Ветра ночью не было вообще. Вчерашним днем он задувал, но ничего серьезного – ласковый, едва заметный. К тому же селение располагалось в низине на берегу горного озера, с трех сторон прикрытого высокими кручами. Здесь даже в самую жестокую бурю должно быть относительно тихо.

И тем не менее так удачно поставленное селение выгорело полностью. Ни одной хижины, ни единого навеса не уцелело. В паре мест торчали чудом сохранившиеся обугленные фрагменты каркасов, кое-где из груд мусора, оставшихся на месте жилищ, струились тончайшие нити дыма.

Дикари погибли вместе со своим поселением, их тела валялись на каждом шагу. Некоторые тоже пострадали от огня, до других он не дотянулся, и можно было рассмотреть многочисленные раны.

Присев возле убитого ребенка, Рогов прогнал от запекшейся раны мух, изучил рассеченное плечо и вынес свой вердикт:

– Тут поработали не кремневыми мечами, разрез тонкий и ровный. Очень похоже на металлическое оружие.

Скиф, подойдя от реки, бросил на землю маленькое копье с непомерно длинным стальным наконечником. К тому же он был слегка к тому же выгнут, будто кто-то собирался соединить заточенные края, получив узкую трубку в форме иглы шприца, но бросил эту работу, едва начав. Оружие выглядело удобным, ухватистым, так и просилось в руки.

– Там, в камышах, еще один вакс лежит. Это в его спине торчало. Похоже, заполз туда раненым, спрятался и кровью истек. Никто его не нашел, по мухам заметил – тучей вились. Наверное, самый вонючий: ему брюхо пробило.

Киря, подняв трофей, покрутил рукой, сделал взмах, будто собирается метнуть, еще один, тоже вынес вердикт:

– Это не копье для лилипута, а дротик для метания. Центровка четкая, таким даже Грач в любую цель попадет.

– А чего чуть что – так сразу Грач?!

– Потому как ты у нас непревзойденный чемпион по косоглазию. Рог, я такую штуку первый раз вижу. И на остальных мертвяках дырок от них полно. Плюс рубили их стальными топорами или мечами, зуб даю. Кремневые лезвия оставляют не такие раны. Ну это даже ты заметил.

– Думаешь, тут поработали люди? – спросил Скиф.

– Я много чего думаю, но предпочитаю помалкивать. Говорю только то, что вижу. А вижу я то, что ватага, которая нас вчера гнала, объявилась как-то очень уж внезапно, но потом почему-то в покое оставила. А ведь они если в кого-то вцепятся, готовы сутками гнать. Помните, как группа Кефира от них уходила? Сами не верили, что сумели ноги унести, ходить после такого драпа три дня не могли. И вдруг мы с ночевками, с остановками бредем, и при этом на хвосте никого не наблюдаем. Тут явно странные дела происходят, раз ваксы так суетятся, себе изменяя. И эта деревня, железом выбитая, тоже к непонятным делам относится. Кто-то залез в местную малину и всех волосатых перепугал. Они явно не в нашу честь собрались, мы случайно подвернулись.

– Здесь ничего не забрали, – произнесла обычно не вмешивающаяся в разговоры Кэт. – Лежат кремневые мечи и топоры, ваксы не оставят таких вещей.

– А зачем каменная рухлядь тем, у кого все металлическое? – прогудел Паша.

Дозорный, пристроившийся на макушке побитой молнией ивы, дважды просвистел и добавил голосом:

– Сюда идут. По ручью идут.

Даже издали было очевидно, что о вчерашней погоне не может быть и речи. Количество бойцов не совпадает, даже десятка нет. Ваксы не станут преследовать незначительными силами, не такие уж они и тупые. К тому же характер движения не указывал на преследование. Растянутая цепочка, движутся очень неспешно, не похоже, что чего-то опасаются.

Чем ближе они подходили к уничтоженному поселку, тем больше странностей подмечали затаившиеся в зарослях земляне. Не так идут, и сами какие-то не такие.

Наконец Грач не выдержал:

– Да это вообще не ваксы! И не люди! То есть люди там есть, но всего двое!

– Цыц! – негромко рявкнул Киря. – Одноклеточным слова не давали, жди приказа. – Подвинувшись к Рогову вплотную, добавил: – Таких уродов мы еще не видели. Грач прав, это точно не ваксы. И не люди. И железо у них в лапах, а не камень или кость.

Так и есть, привычных сгорбленных волосатых фигур не наблюдалось. Две молодые женщины, обряженные в рванину, и шесть прямоходящих существ, ничем на ваксов не похожих. Четыре высокие темнокожие фигуры, тощие до омерзения, передвигающиеся нелепыми скачками; и две массивные туши с непомерно широченными плечами и некрупными головами. Первые – с непропорционально длинными шеями, у вторых шеи почти не просматриваются.

Не ваксы, не люди, и друг от друга отличаются так, как человек отличается от гориллы.

– Так вот откуда тот дротик взялся, – шепнул Киря.

Рогов и сам об этом уже догадался. Прекрасно видно, что тощие таскают за спинами колчаны с теми самыми дротиками, а на поясах, придерживающих узкие кожаные юбки, висят крохотные топорики с узкими лезвиями, вроде томагавков. Пара здоровенных рыл держит тяжелые секиры, положив их на плечи. И еще у них есть доспехи, простенькие на вид, но пластины там несомненно металлические, хоть и выглядят как-то неправильно.

– Богато прикинуты, – завистливо выдохнул Паша.

Рогов наконец принял решение:

– Их всего шестеро, и нам они не друзья, потому что ведут за собой двух связанных женщин. Очень может быть, что земных женщин, наших. Один тощий хромает, еще у одного рука на перевязи, похоже, сломана. У здорового голова в крови, отстает сильно, нехорошо ему… – Присмотревшись, Рогов убежденно продолжил: – Женщины, думаю, точно из наших, сами посмотрите. Хоть одежда и потрепанная, но видно, что не местные. Местные не так держатся и выглядят не так. Выручать их надо. Они, похоже, хотят пройти по берегу и подняться по седловине. В любом случае скоро окажутся в двух шагах от нас. В этот момент выскакиваем и сразу сносим тощих. Они, похоже, подвижные, ноги очень длинные. Если отбегут и начнут кидать свои дротики, нам не поздоровится. Как только их успокоим, сразу переключаемся на этих горилл. Сперва раненого, он попроще будет, здорового оставляем напоследок. Ты, Паша, сразу им займись, просто отвлеки его от нас на пару секунд и не подставляйся. Все понятно?

– Стрелять в горилл бесполезно, – заметила Кэт. – Такую броню мы своими стрелами не пробьем.

– Тощих валите. Их надо сразу и быстро уложить, пока не разбежались. Готовимся. И не высовывайтесь: не хватало, чтобы нас раньше времени заметили. Их мало, они потрепаны, но и нас немного. Да и непонятно, кто это вообще.

Непонятные создания не ожидали нападения. Очень может быть, что именно они состояли в том отряде, который уничтожил селение дикарей, и потому считали эту местность надежно зачищенной. Даже не подошли посмотреть на все еще дымящиеся развалины – им неинтересно, видели это кино с самого начала.

Прошли мимо поселка, поравнялись с тростниковыми зарослями, где Скиф нашел убитого дротиком дикаря. В этом месте вдоль берега протягивалась широкая, хорошо натоптанная тропа, метрах в десяти от нее разросся густой кустарник с крупными листьями и тонкими ветками. Рубить их на топливо для очагов смысла не было, и потому они, в отличие от прочей растительности, сохранились даже в считаных шагах от поселка.

Именно в этих зарослях скрывались Рогов и его двенадцать бойцов. Если присесть, головы будут высовываться, но в лежачем положении тебя не заметят до тех пор, пока не наступят.

Пора.

Вскочив, в три прыжка домчался до тропы, и первый тощий противник рухнул замертво после сильнейшего удара в основание черепа. Оставшиеся трое дернулись прочь, резво выхватывая дротики. Но далеко отступить им не позволила стена тростника: товарищи пусть и не такие проворные, но догнали, заработали копья, метатели начали падать один за другим.

С гориллами все получилось хуже. Паша, как и планировалось, налетел на раненого, со всей дури врезал ему своим исполинским кремневым мечом. А тот не стал отскакивать или паниковать, а просто поднял левую руку, защищенную небольшим, обитым бронзой щитом.

Грохот удара, стеклянный хруст отколовшихся осколков камня. А дикарь между тем, стащив с плеча секиру, сам насел на Пашу, заставив того поспешно отступать. Перекрывая дорогу к месту столкновения, стояла вторая горилла, чтобы ее обойти, пришлось вернуться в кустарник. Оставшиеся там стрелки, забыв про все, били без устали, но костяные наконечники бессильно отскакивали от пластин доспехов.

Сфен, сильно замахнувшись, метнул копье, но его легко отбили щитом. Однако это подсказало Рогову неплохую, по его мнению, идею:

– Все! Разом! Копьями по ногам по счету три! Один! Два! Три!

Кто-то, как это часто бывает в бою, не осознал приказа, но три копья все же полетели относительно синхронно. На дистанции в десяток шагов трудно увернуться, но врагу это почти удалось. Два мимо, но одно ударило в середину бедра, пробив мясо до кости. Зарычав, горилла, перестав пятиться к раненому товарищу, с удивительным для раненого проворством бросилась на обидчиков, замахиваясь секирой. Все перепуганно прыснули кто куда, но Рогов действовал обдуманно, уйдя к тростнику, где еще корчились тела метателей дротиков.

Он копьями не кидался, на него не должны сильно обижаться.

Гремящая железом туша проскочила мимо, едва не достав спину замешкавшегося Айболита. Рванула вслед за ним, планируя прибить следующим ударом, но Рогов, зайдя сбоку, чуть присел, размахнулся, подрубил в колене вторую ногу. Как и в случае с ваксами, противник не отреагировал на низкую атаку – видимо, такие приемы и у этих созданий не в чести.

Рана оказалась куда удачнее первой – противник завалился на четвереньки, бешено при этом взревев. Киря в тот же миг с другой стороны врезал ему по голове дубиной. Шлема она не смяла, но удар вышел таким, что заставил на секунду-другую «поплыть».

А Рогову много не надо, шагнул и безо всяких изысков врезал сверху вниз, будто дрова колет. Шлем хрустнул синхронно с черепом, поверженная горилла, предсмертно захрипев, завалилась на бок, выронив при этом секиру.

Сталь с виду хорошая – землянам пригодится.

– Второго! Быстрее! – заорал Рогов.

К этому моменту раненая горилла, оказавшаяся на удивление прыткой, загнала Пашу во все те же низкорослые кусты и продолжала переть на здоровяка. Тому только и оставалось, что отступать, его меч после череды ударов лишился большей части острых пластин, а щит противника при этом вообще не пострадал, разве что прибавилось поблескивающих свежих царапин и несерьезных вмятин.

Кто-то, подхватив с земли копье, метнул его точно между лопаток. Костяное острие не справилось со сталью доспеха, но заставило гориллу пошатнуться. Паша не упустил момента, врезал еще раз, но опять неудачно – меч встретил поднятый щит, с треском сломалась деревянная кромка, оружие лишилось кремневых пластин чуть ли не на трети длины.

Хана старому трофею – отвоевался.

Удачно выпущенная стрела пронзила предплечье, а тут и пехота подоспела: гориллу окружили, начали лупить со всех сторон. Плечистый противник не успевал реагировать на град ударов и, сделав ставку на защиту, ошибся, получив две раны в ноги, а секира Рогова чуть не развалила доспехи на боку, уголком дотянувшись до мяса. С ревом рванувшись на прорыв, последний враг споткнулся о коварно подставленное Кирей древко копья и растянулся на траве.

Вот тут бой и закончился, принцип «лежачего не бьют» у землян уважением не пользовался.

Рогов, убедившись, что все противники надежно успокоены и подниматься не собираются, приблизился к парочке женщин. Те с началом боя благоразумно сиганули в тростник, где и сидели до сих пор, прижавшись друг к дружке.

– Привет, мы люди, с Земли. А вы кто?

Одна, запуганная не так сильно, пролепетала:

– М-мы тоже.

– Откуда пришли? Я вас не видел до этого, вы явно не наши. Ладно, пока не отвечайте, успокаивайтесь. Сейчас соберем все и будем уходить. Здесь опасно. Позже поговорим.

Глава 7

Обеих пленниц звали одинаково, так что в отряде прибавилось две Тани. Имя, впрочем, не из редких, так что ничего удивительного в таком совпадении нет.

Начало их истории в мельчайших чертах походило на истории всех тех, кто сейчас проживал в поселке у слияния рек. Обе оказались в холодных горах вместе с такими же бедолагами, в один миг перенесшимися туда из летнего города. Им повезло оказаться чуть ниже линии таяния снегов, но все равно условия там крайне суровые, особенно ночами. С едой все тоже обстояло плохо, так что оставаться в тех местах никто не мечтал. В итоге из выживших закономерно сформировались более-менее организованные группы, подавшиеся искать богатую и теплую территорию.

Искомое обнаружилось на юго-востоке спустя несколько дней изнурительного похода. Горы здесь были куда ниже, куда ни глянь зеленели рощи и заросли кустарников, в многочисленных неглубоких долинах текли речки и ручьи, изобиловавшие вкусной рыбой, а на звериных тропах хватало следов разнообразных животных.

Но это место вовсе не было раем. Здесь водились и хищники. И речь идет вовсе не о медведях или волках, от них почти не видели проблем. Человекоподобные существа, разумные и обожающие человечину во всех видах, – вот главная опасность зеленого края. Троглодитов слишком много, почти сразу начались стычки.

Людей пришло куда меньше, но, сплотившись перед опасностью, они прилагали все силы, чтобы перехватывать выходящие с гор группы соплеменников. Этим повторяли историю поселка, откуда пришел отряд Рогова. Количество землян день ото дня росло, в стычках они несли потери, но и опыта при этом набирались. Ваксы, объединившись в крупный отряд, попытались решить вопрос одним ударом, но обломали зубы на поспешно устроенных укреплениях. Дикари до эффективной фортификации не додумались, и потому у них вообще не имелось тактических приемов против даже самых слабеньких крепостей.

Землянам крупно повезло в том, что они нашли древние каменные развалины. Оставалось заделать проходы и бреши, и получилась если не неприступная цитадель, то что-то очень на нее похожее. Полноценный штурмовой отряд легко справится с такой преградой, но дикари только топтались под градом камней или по одному ползли в специально оставленные проходы, где, казалось бы, земляне опрометчиво позабыли пути внутрь. Но на деле там их караулили защитники, легко уничтожая в узости, где трудно развернуться.

Ваксы получили по заслугам, но от своего не отступились. Они при любом удобном случае нападали на отряды охотников и рыболовов, постоянно крутились на подступах к поселку. И по некоторым данным, собирали сильную коалицию, способную раздавить немногочисленных землян ордой кровожадных воинов.

Одна Таня попала в плен, едва спустившись с гор, вторую взяли уже из поселка. Точнее, ей не повезло при нападении на группу рыболовов, не так уж сильно удалившуюся от крепости землян. Случилось это около недели назад, так что последних новостей она не знала.

Обе попали в деревню дикарей, где их сочли слишком тощими для отправки в котел. К тому же у троглодитов практиковалось рабство, женщин они ценили куда выше мужчин, считая, что все они поголовно умеют делать сети и ткань.

Пленницы жили на положении собак, довольствуясь объедками и побоями, делая все, что прикажут. И так продолжалось до сегодняшней ночи. Во мраке на дикарей напали какие-то до сих пор не виданные создания. Дротиками, секирами и массивными тесаками они легко перебили всех дикарей, также погибла одна рабыня, попавшая к ваксам еще раньше. Но выживших не тронули, а просто осмотрели со всех сторон, даже рты заставляли открывать. После чего спутали ноги и отправили вместе с группой раненых на восток. Но далеко они уйти не успели – нарвались на отряд Рогова.

В общем, приключений у парочки хватало на десятерых. А Рогова больше всего заинтересовала информация о поселке.

Люди – главный здешний ресурс. А здесь их хватает, и они выживают в куда более тяжелых условиях, чем на западе. Ваксов слишком много, больших рек и озер, способных обеспечить рыбой всех, поблизости нет, а запасы мелких водотоков значительно исчерпаны, рыболовам приходится забираться все дальше и дальше, а это сопряжено с повышенным риском.

Значит, у местных землян полным-полно стимулов для переселения в куда более благодатные западные края, и Рогов может этому поспособствовать.

– Я думаю, что это были те самые хайты, о которых туземки рассказывали в самом начале, – заявил Рогов.

Киря, шагая рядом, кивнул:

– Тут бы и баран рогатый догадался сразу, так что не надо хвастаться своей великой гениальностью. И шаг прибавь, пока нас не догнали. Мы этих ребят круто поимели на железяки, они теперь обязаны на нас обидеться.

Рогов чуть не заулыбался. Киря прав, железа взяли столько, что руки тряслись от жадности. Две отличные секиры, восемнадцать тяжелых дротиков, четыре топорика и один здоровенный нож. Плюс пара щитов, обитых бронзой, и столько же комплектов доспехов при шлемах. Скудным такой список мог счесть лишь тот, кто не пожил месяц в поселке, где даже дрова нарубить – нешуточная проблема.

Попробуй сделать это без топора.

– Хайтов грабить выгодно, – высказался Рогов.

– Ага. Но это работает до тех пор, пока они тебя за воровским делом не застукали. Видел, как тяжело валить этих, которые с топорами? Будь их не два, а три, я бы точно с ног до головы обделался. Да и ты тоже.

– Без потерь все прошло, не такие уж они и крутые.

– А знаешь почему?

– Знаю. Внезапность плюс то, что здоровых среди них всего парочка.

– Если их рыл двадцать-тридцать придут к поселку, они нас спокойно затопчут. Нам их просто убивать нечем. У ваксов щитов вообще нет, нашим копейщикам полное раздолье, а у этих не просто есть, а металлом обитые, под ним кожа крепкая, доски не из гнилых взятые.

– Доспехи у них, кстати, тоже не совсем металлические. Мелкие дощечки, обитые железом и бронзой.

– Там древесина какая-то хитрая, словно камень на вид. Нашим смешным копьям ничто не светит против таких панцирей. Плюс щиты, плюс ноги снизу защищены наголенниками, да и сверху немного защиты болтается. Мало кто у нас точно в точку умеет наконечником ткнуть, сам знаешь, какие вояки из эффективных менеджеров получаются. Хайтам шеренга наших копейщиков вообще не указ, пройдутся по ней зерноуборочным комбайном.

– Киря, ты вечно унылые гадости говоришь. Нельзя же быть таким закоренелым пессимистом.

– Я не просто так, я к тому, что головой думать надо. Хотя бы иногда. Судя по всему, эти хайты приходят откуда-то с востока. И это радует, потому как мы живем на западе. Так что нечего нам делать в этих краях, плевать на руду, даже если она здесь есть, и на все остальное тоже плевать. Надо забыть сюда дорогу, себе дороже выйдет, не тянем мы таких ребят.

– Сперва разберемся с местными землянами.

– Разберемся. Непременно разберемся. И как бы потом не получилось, что придется еще дальше на запад подаваться, бросив поселок. Он хоть и унылый, но родной, в нем можно зиму пережить. Хайты – не наши любимые дикари. Если верить местным, они могут очень большие отряды собирать. Сотня – для них вообще не вопрос, а для ваксов – уникальное событие, которое помнят веками.

– Стойте, – произнесла одна из Тань. – Давайте я дальше сама пойду. Так лучше будет. Вон там, на холме, у нас пост. Меня наши узнают, расскажу им, что и как, а то тревогу поднять могут, издали нас от дикарей отличать сложно, биноклей нет.

– Хорошо, – кивнул Рогов. – Остальным отдыхать. И не расходимся, тут такие заросли, что дивизия под боком спрятаться может.

Заросли, если честно, здесь тот еще отстой. Нормального леса почти нет, богатые сосняки остались далеко позади – на юго-западе. Только по долинам тянутся лиственные рощи, но не везде и не сплошными полосами. В основном крупная растительность представлена кустарниками и корявыми невысокими деревцами, способными выжать соки из любой почвы и даже там, где она вообще не наблюдается.

Пшеничные поля здесь точно никогда не заколосятся.

Если возле поселка здешних землян все так же, то им остается искренне посочувствовать. Никаких перспектив для сельского хозяйства, нормальными строительными материалами тоже не разживешься. Или убогие шалаши строй, где в морозы околеешь, или пользуйся отсталой и пожароопасной «тростниковой технологией» людоедов.

И как они намереваются тут зимой выживать, не имея в шаге от дома богатой рыбной реки? О чем вообще думают?

Впрочем, местным землянам вряд ли известно, что не так далеко отсюда располагаются куда более благодатные края.

От освобожденной из плена Тани Рогов знал, что поселок устроен на месте древних сооружений, но не мог и подумать, что все окажется столь грандиозно. Ведь до этого встречал он лишь следы заросших травой фундаментов, или россыпи блоков, или какие-то невразумительные кучи, где лишь в отдельных обломках угадывались неприродные формы. Башня, возле которой последний раз ночевали, – одно из самых серьезных строений, что видел за все время. Ну еще можно вспомнить гробницы на обрыве, обнаруженные Кэт, но снизу их не разглядеть, а сверху они не казались такими уж внушительными, целиком комплекс оттуда не разглядеть, только ближайшие склепы.

То, что открылось взгляду, когда забрались на невысокий перевал, заставило всех остановиться и жарко начать высказываться по поводу столь дивного дива. Немаленький пещерный некрополь, некогда обнаруженный неугомонной Кэт, рядом с таким нагромождением руин смотрелся горкой в детской песочнице на фоне Великой пирамиды. Здесь, скорее всего, некогда располагался величественный храм с комплексом прилегающих построек. Основным материалом при строительстве выступали блоки из того самого мрамора, который добывался в карьере, осмотренном вчера Сфеном. Может, местный камень и не слишком подходил для резца скульптора, задумавшего вырезать здешнюю Венеру Милосскую, но для не столь сложных целей вполне годился.

Размер даже самого маленького блока такой, что его втроем с места не сдвинешь. А о больших можно сказать, что они куда крупнее всего того, что встречалось прежде. Габариты некоторых столь велики, что в них можно выдолбить гараж для не самого маленького автомобиля. А кое-какие из цокольных камней, пожалуй, могли стать вместилищем для средних габаритов грузовика. Или даже не средних. Каким образом перетаскивали этих мраморных мастодонтов без современной тяжелой техники – уму непостижимо. Человек в сравнении с такими камнями казался смехотворной букашкой.

Как все это выглядело изначально, уже не понять. Высокие сооружения потеряли вершины, забросав рухнувшими блоками прилегающую территорию. Низкие тоже не уцелели в первозданном виде – если стены в основном сохранились, то от крыш не осталось даже воспоминания.

Земляне внесли свою лепту в процесс разрушения. Нет, они, скорее всего, ничего не ломали. Просто некоторые упавшие блоки, не самые большие, переместили по своему усмотрению, добавив к ним немало дикого камня или мелких обломков. Устроили завалы и приличные стены во всех проходах по краю, навалили там же площадки для стрелков и метателей камней. Выглядело все убого, но Рогов не мог не признать, что дикарям такой орешек может оказаться не по зубам. Тот случай, когда даже неопытный боец может легко остановить пятерых, знай себе сверху тяжести на головы бросай и самых непонятливых коли длинным копьем с безопасной позиции.

Ловко все устроено, и работы продолжаются до сих пор. Прямо сейчас можно наблюдать, как пятеро мужчин перетаскивают мраморный блок, уложив его на примитивное подобие низких салазок. Чуть дальше такой же блок затаскивают на вершину строящейся стены, которая должна сдерживать прорвавшихся за первую баррикаду. Все делается вручную, при помощи простейших рычагов, веревок и пандусов из тонких ровных бревен. Где такие смогли заготовить при здешнем скудном лесе – загадка. Скорее всего, пришлось тащить издали, что добавило трудностей.

Тяжело, трудоемко, сложно. И ради чего все это?

На вид вроде как грозная крепость, в ней можно легко разместить хоть тысячу человек. Но склоны вокруг почти лишены зелени, лишь голый осыпающийся камень, о́зера и реки́ не наблюдается, непонятно даже, откуда воду берут, не говоря уже о рыбной ловле.

Отличное место, чтобы эффективно воевать. Но чем здесь заниматься кроме того, чтобы отбиваться от нападающих?

Абсолютно нечем. Разве что голодать и умирать от тоски.

Ноль перспектив.

Помещение, куда привели Рогова, было под стать всему остальному. Стены из тех же мраморных блоков, кое-где сохранились фрагменты штукатурки или, быть может, скрепляющего раствора. Потолок давно обвалился, все обломки люди вынесли, расчистив площадь, а крышу устроили по технологии дикарей: из тростниковых связок, жердей, коры и глиняной обмазки. Выглядело это столь же неуместно, как соломенный шалаш на вершине современного небоскреба.

Старшего здесь называли странным прозвищем – Огай[4]. Все, что Рогов сейчас мог о нем сказать: с виду мускулатурой не блещет, да и рост не очень, зато рукопожатие заставляет жалобно трещать кости. Жилистый и резкий мужик лет тридцати пяти, хотя точно сказать трудно. Похоже, чистокровный кореец или кто-то им родственный, а несведущий человек вроде Рогова может сильно ошибаться, пытаясь определить возраст азиата.

Покончив с коротким ритуалом жесткого рукопожатия, Огай указал на колченогий стул, сделанный из обрезков жердей, полосок лыка и кожаных ремешков. Все те же туземные технологии, но теперь примененные не к жилью, а к мебели.

Хотя мебель здесь – слишком громкое слово. В берлоге у самого дикого медведя и то обстановка приличнее.

– Рогов, говоришь? Ну а звать тебя как?

– Роговым и зовут. Или даже просто – Рог. Но обычно Рогов, привык уже.

– А чего так?

– Ну у тебя, думаю, имя тоже не Огай.

– Моим так удобнее. Нравится людям, не могу им ни в чем отказать. Вы, я вижу, не только что с гор спустились. Хорошее у вас оружие.

– Это трофеи. Повезло в последней драке. Давай не будем ходить вокруг да около. Вашу историю я приблизительно знаю, ситуацию понимаю. Расскажу нашу, как и где живем, какие намечаются перспективы, а потом поговорим нормально. Я ведь не просто языком почесать пришел.

– Ну давай, я внимательно слушаю.

И Рогов рассказал. Очень скудно поведал о самом начале своих злоключений, то есть о горном периоде. Чуть более расширенно – о тех днях, когда только-только спустились на земли ваксов. Ну а потом уже подробно о битве за поселок, о его обустройстве, о непрекращающихся стычках с дикарями, о попытках наладить сельское хозяйство и прочем. Собеседник слушал молча, если не считать его забавной привычки все время повторять слово «ага» к месту и не к месту, обычно просто себе под нос. Закралось подозрение, что именно из-за этого он обзавелся таким прозвищем – созвучно ведь.

– В общем, Огай, не буду юлить. Говорю прямо: будет лучше для всех, если вы переберетесь к нам. Людей у нас больше, но все равно не хватает. У вас меньше, и вам гораздо труднее приходится, плюс местность – хуже не придумаешь. Как вы тут выживать собрались – не представляю.

– У нас есть идеи, не должны пропасть.

– А про хайтов знаешь? Видели непонятных чудиков в доспехах при стальном оружии? На ваксов совсем не похожи и на людей тоже. Две руки, две ноги, остальное все не наше.

– Знаю о таких, ага, – резко помрачнел Огай. – Они третий день как здесь появились. Никогда до этого их не видели, понять не могли, откуда у волосатых встречается железное оружие. Дикари вмиг возбудились, селения свои бросают, наши дозоры нарывались пару раз, есть потери. Тяжело с ними воевать, оружие у них куда лучше нашего.

– Мы ваших женщин у них отбили. Разгромили небольшой отряд.

– Я так и понял. Повезло, трофеи с них хорошие, ага. Мы тоже чуток брали.

– Ты как насчет идеи переселиться?

– Думать надо, ага. Я тут не царь и не бог, просто старшим поставили, говорить с людьми придется, важный вопрос, ага. Сколько у вас человек в поселке?

– Четыре с половиной сотни. С хвостиком.

– Прилично… У меня три с половиной. Без хвостика.

– Вместе восемь сотен получится – сила немалая.

– Ага. Так и получится. И как вы собираетесь столько ртов прокормить?

– Рыбы у нас полно, для начала на ней поживем.

– Одной рыбой сыт не будешь, ага.

– Потом пойдет сельское хозяйство. Есть кое-какие семена, не только местные, но и с Земли. Даже пшеницу и рожь посадили. Немного, хлеба в этом году не попробуем, только ради семян возимся. Не уверен, что и в следующем на муку их молоть будем. Не так много зерна наскребли, неизвестно, как расти здесь будет, какие урожаи…

– И будут ли вообще эти урожаи, ага, – перебил Рогова Огай.

– Пока вроде все в порядке, растет хорошо.

– Что кроме зерна есть?

– Есть небольшие посевы у местных. Я же рассказывал тебе про тех женщин и детей.

– Ага, рассказывал.

– Морковь, капуста, лук, чеснок, огурцы, кабачки мелкие и кривые, горькая редька, горох. И еще какие-то непонятные корнеплоды, никто из нас до этого их в глаза не видел.

– Вкусные?

– Да так себе, до картошки недотягивают. У нас сельские труженики принесли кое-что; плюс один чудак, он сейчас в моем отряде, тащил на себе корм для своих попугайчиков и хомячков. Просо там, разные злаки, в том числе и полезные, конопля, в чьей полезности сомневаюсь.

– Не сомневайся.

– Ты серьезно?

– Почему сразу плохое думаешь? Коноплю с древних времен выращивают, и не для забавы, а для полезных дел. Вот одежда на тебе обносится, что делать собираешься? Шкурами заниматься? Шкуры – неудобно, ага. А конопля – хорошее волокно. Не только на канаты, она на многое сгодится. Одежда из нее хорошая, долго носится, с кожей дружит. В былые времена конопля даже на бумагу шла. Хорошая очень бумага получалась, ага, и недорого, и леса переводить не приходилось. Потом, как начались наркоманские гонения, свернули это дело, а до этого очень ее уважали. Пользы много от конопли, ага.

– Не знал. У нас даже помидоры и подсолнухи есть разных сортов, и картошка. Местные такого вообще никогда не видели.

– Картошка – это очень хорошо, соскучились все по ней, ага. Сытно, вкусно, возни не так много, как с другим.

– Но картошки совсем немного, ее съедали в первую очередь, сам понимаешь.

– Я понял, выбор семян у вас есть. И это хорошо, ага. Но урожай, чтобы накормить, будет только на следующий год. Или еще год ждать придется. А как до этого жить собираетесь? Мы вот думаем, что зимой здесь будет холодно и голодно.

– Да, снег выпадает и лежит пару месяцев, а может, и больше. Плюс есть период осенних дождей, иногда это становится большой проблемой.

– Ага, мы так и предполагали, только про период дождей не знали, ага. Зимой рыбы всем будет хватать?

– Точно не знаем, но надеемся. Проблем с ней пока что вообще нет.

– Если одну рыбу кушать, плохо станет. Нам нужна разная еда, ага.

– Собираем корни всякие, ими понемногу уху разбавлять можно, хоть какая-то растительная пища. Диких груш и яблок полно, ждем созревания, сушить будем, сухофрукты хорошо храниться должны, и ничего, кроме тепла, для этого не надо. В горах брусники полно, места нашли богатые, она не портится, витаминов в ней целое море, тоже ждем созревания. Плюс охотиться можно и зимой, так даже удобнее, хоть много мяса не обещаю, но не забыть его вкуса вполне хватит. Должны протянуть, холода здесь вроде недолгие.

– Рыбы, говоришь, много у вас…

– Да она в воде не помещается. Полно везде: две приличные реки под поселком сливаются, несколько богатых озер поблизости.

– Впрок запасаете?

– Каким образом? Соли у нас вообще нет, мелкую рыбешку пробуем вялить на солнце, но без соли неизвестно как долго сохранится.

– Получается, вы совсем без соли сидите.

– Ну да.

– А у нас тут соль есть, ага.

– Много?! – чуть не подпрыгнул Рогов.

– Ага, бесконечно много. Но только это не совсем соль. Просто источник соленый. Вода там такая, что пить противно. Плеваться после глотка хочется, ага. Мы сделали цепочку бассейнов, держим там охрану, ждем, когда солнце рапу выпарит. Один раз собрали уже, теперь второй запустили, уже больше. Соль гадкая, ага, горчит, но никто пока не отравился. Второй раз должна чище получиться, учимся понемногу. Так что соль у нас есть, и много, а у вас совсем нет. Плохо без соли жить.

– Плохо, когда соли полно, а солить нечего.

– У вас – наоборот, ага, но зимой сам не знаешь, что будет. Железо у вас есть? Плавите его? Кузнец работает?

Рогов покачал головой:

– Меня сюда как раз и послали руду поискать. Возле поселка ее вообще нет, все, что можно, уже осмотрели по десять раз. А у вас как с этим делом?

– Насчет руды не знаю, нет у нас умельцев. Один вообще-то есть, но он балабол редкой породы, ага, нет такому никакой веры. Носится целыми днями с какими-то камнями и умный вид делает. Проходимец явный, гнать давно пора.

– Может, свести его со Сфеном?

– Сфеном?

– В моем отряде мужик, он в этом деле хорошо разбирается.

– Сведем, почему нет, ага. Если Сфен его выведет на чистую воду, лично не поленюсь пинка дать. Откуда у тебя топор такой хороший? В бою взял? У хайтов они стальные, а этот вроде бронзовый.

– Нет. Нашел. Тут древностей много, сам знаешь не хуже меня. – Рогов выразительно обернулся по сторонам, вглядываясь в стены из огромных мраморных блоков.

– Ага, знаю. Значит, соли у вас нет, руды тоже нет, но рыбы под поселком много и вообще какие-то перспективы.

– Если вкратце, то все так.

– У нас тут есть металл. Мало, но есть. И мы его добываем. Тоже перспективы, ага.

– Это как? Ты ведь говорил, что руды у вас нет и искать ее некому.

– Ага. Говорил. Нет руды, ага. Зато кое-что другое есть. Пошли покажу, тут недалеко.

На дне неглубокой, но большой по площади ямы копошились восемь крепких мужчин, и еще четверо помогали им наверху, тягая бадейки с грунтом. Тот тоже надолго в кучах не залеживался, его утаскивали на разные точки периметра, где использовали при строительстве укреплений.

Но мраморную стену подрывали не ради смеси глины и камней. Пока одни деревянными лопатами и кольями рыхлили грунт, другие его внимательно просматривали, тщательно разминая в ладонях крупные куски.

Огай тем временем пояснял:

– Тут у них, наверное, кузница была, а может, плавильня или еще что-нибудь. Сперва инструмент попадался, и хороший тоже, ага, потом совсем бедно стало. Теперь все больше кусочки металла, капли, обрезки непонятные, какие-то загнутые проволочки. Мы все собираем, такого хлама уже ведер пять накопилось. Самое богатое место во всей крепости.

– Есть еще такие места?

– Таких богатых нет, ага. Копаем везде понемногу, ищем. Сперва нужно вырыть шурф до конца слоя культурного, а там по бокам грунт высекают и смотрят. Если что-то находят, копают уже всерьез. Так и нашли это место. В других часто что-то попадалось, искали дальше, не находили или находили мало. Не так совсем, как здесь, ага. Бронза в основном, медь, железа мало, попорченное ржой сильно. Золотишко бывает, серебро тоже, всякие там монетки, колечки и цепочки, но от них нам толку, считай, нет, хотя не бросать же – тоже металл. Я так думаю, если перекопать здесь все, много разного можно найти, люди тут долго жили, хорошо намусорили, не все коррозия сожрала, ага.

– Да тут работы на годы…

– Без металла, Рогов, нам не прожить. Одичаем через пару поколений не хуже ваксов.

– Да я понимаю. Найдем мы металл, обязательно найдем, вся эта ваша археология – баловство. Много сил расходуете, а толку мало. Древние где-то руду добывали, и мы тоже сможем добывать. Надо лишь богатое место найти, остальное будет, технологически мы подкованные.

– Я, Рогов, мыслю схоже, ага. И думаю, место это плохое. Я о том, где мы живем. Жить тут плохо. Дикари всю плешь уже проели, а теперь еще эти появились, с оружием железным. Они хуже, намного хуже, от них только бегать, в драку нельзя лезть, ага. Я за то, чтобы поскорее отсюда перебраться. Сам людей рассылал в разные стороны, искал, где получше устроиться можно. Но таких мест, как ты описал, они не находили.

– Это на западе. Далековато. Там куда лучше: озера, реки, лес строительный.

– Ага, они далеко не ходили, опасно это.

– Так ты – «за»?

– Я – да, но с людьми поговорить надо.

– Когда? Я бы хотел, чтобы мы вместе пошли, вы ведь дороги не знаете.

– Не торопись так сильно. Надо дождаться, когда соль высохнет. Соль нужна будет, ага. Сам говорил, что у вас ее вообще нет.

– Долго ждать?

– Это как погода прикажет, ага. Может, через два дня, а может, и двух недель не хватит, если завтра дожди зарядят.

– Две недели мы ждать не сможем…

– Ну поживи у нас три дня хотя бы, заодно и решим все с переездом.

– Так ты людей уговоришь?

– Думаю, да. У нас глупые права голоса не имеют, а умные понимают, что место наше так себе, без богатых перспектив, ага. Три дня подождешь?

– Договорились.

Глава 8

Длинное узкое лезвие дротика пронзило тростниковую связку на всю длину наконечника. Паренек, перед глазом которого вылезло стальное острие, испуганно отшатнулся, едва не выронил неподъемный щит и даже взвизгнул по-девчачьи.

– Не пищи! – гаркнул Киря. – Что за щиты вы тут понаделали вообще?! Да их все кому не лень пробивают!

– Дикари не пробивали. Кидали свои рога, камни кидали, но никогда не пробивали.

Еще один дротик пролетел так близко, что знай об этом Рогов заранее – мог бы протянуть руку и поймать.

Киря, проследив взглядом, как метательный снаряд хайтов улетает в глубины крепости, насмешливо оскалился:

– Радость-то какая, вон сколько металла привалило. И зачем нам вообще теперь нужна руда? Готовый металл и сразу с доставкой.

Хайты заявились на второй день. Они, похоже, точно знали, что именно в этом месте припрятано много интересного, иначе никак не объяснить того, что пришла не разведгруппа, а отряд в сотню с лишним воинов. Дозоры разбежались, не принимая боя, что при таком соотношении сил разумно, люди закрылись в крепости. Враги целый день осматривали окрестности, а под вечер все разом навалились на южную сторону крепости. Эту часть древнего комплекса разрушение затронуло заметно сильнее, чем прочие. Прорехи закрыли баррикадами и стенами из ничем не скрепленных мраморных блоков, но все равно получилось куда более доступно, чем на прочих участках. По крайней мере, со стороны могло показаться, что здесь можно пройти почти без проблем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Сфен ошибся или допустил упрощение: в упомянутом регионе месторождение самородного железа располагается на острове Диско (у берегов Гренландии).

Вернуться

2

Высококачественный мрамор, добываемый в Апуанских Альпах на территории Каррары. Считается одним из ценнейших сортов мрамора. Известен с древности. С ним работали великие скульпторы и архитекторы, начиная с античных времен.

Вернуться

3

Второстепенный персонаж романа «Золотой теленок» И. Ильфа и Е. Петрова («зиц» от нем. «sitzen» – «сидеть», также трактуется как «сидеть в тюрьме»). Фунт зарабатывал на жизнь тем, что нанимался подставным руководителем фирм, создаваемых для разного рода махинаций. Когда фирмой начинали заниматься правоохранительные органы, за решетку попадал Фунт, а не истинные виновники. По условиям «контракта» за время отсидки зицпредседателю полагался двойной оклад. В русском языке понятие зицпредседателя – синоним подставного лица.

Вернуться

4

Распространенная корейская фамилия.

Вернуться