Константин Калбазов
Фаворит. Боярин

Глава 1
Псковская земля

Лиза, сидя на кровати, наполовину укрытая одеялом, рассерженно выдохнула и опустила прочитанное письмо на колени. Потом откинулась на спинку постели, посмотрела на внимательно вглядывающегося в нее мужа.

– Ну и что ты хочешь от меня услышать? – пожала плечами она.

– Я хочу знать, правда ли то, что пишет мне сестрица?

– Сестрица[1] у тебя страсть как прозорлива. Пошла гулять по Москве сплетня, а она и рада разнести ее еще дальше. Да хоть до Пскова, – явно не питая нежных чувств к золовке, ответила молодая женщина.

Потом поерзала, поудобнее пристраивая выпирающий живот. Недолго осталось. Даша – та уж отмучилась и теперь не нарадуется на свою дочурку. А ей вот еще около месяца дохаживать. Ну да ничего страшного. Не она первая, не она последняя. Если только ее не станут донимать разными глупостями!

Нет, понятно, что дыма без огня не бывает. И причина для подобных слухов и пересудов вроде как есть. Но только и того, что вроде как. Ведь на деле-то ничего не было. И уж кому, как не князю, знать доподлинно, что она была невинна. А потому и слышать от него подобные вопросы до крайности обидно.

Тем более когда это исходит от княгини Троекуровой. Сестра мужа невзлюбила невестку, и это еще мягко сказано. Несмотря на то что та находилась бог весть где, Елена всячески старалась ей насолить. Ну а как она могла это сделать? Правильно, в письмах к братцу. Они с сестрой были очень дружны.

А все из-за злопамятного характера молодой княгини. Впрочем, насчет молодости – это спорно, потому как той исполнилось тридцать три. Было дело, Елена Юрьевна хотела получить место товарки при супруге Николая, тогда еще цесаревне, Ксении. Да с легкой руки тетки царя Ирины Васильевны и, соответственно, Лизы осталась ни с чем. Великая княгиня справедливо рассудила, что та больно уж стара для окружения юной невестки. А воспитательница у Ксении уже была.

Портить кровь тетке Ирине у Елены кишка тонка. Вот и отыгрывается на жене брата. Сильно-то нагадить не получится, все же та не из простых. Но если исподволь, то отчего бы и нет. Особенно если гадость – как бы и не ее рук дело. Она что? Всего лишь передает гуляющий по Москве слух. И не более. Просто чтобы милый братец имел в виду, что до него может дойти эдакая сплетня.

– Лиза, это не ответ, – покачав головой, возразил князь.

– Да какого ответа ты от меня ждешь, Ваня?

– Правдивого.

– Правдивого?

– Да.

– Ладно. Тогда слушай. Да, я бегала тайком на гулянье в Стрелецкую слободу. И что? Это преступление?

– Далее сказывай, – набычившись, потребовал муж.

– Далее – я действительно увидела там стрельца по фамилии Карпов, и он мне впрямь понравился. Выспрашивала про него, вздыхала да охала по младости лет. Потому как забила себе голову разными бреднями из рыцарских романов. А уж когда он спас де Вержи от кабана, так и вовсе стала почитать его за героя.

– И?

– И все, – вновь пожала плечами Лиза. – Да мы, считай, больше и не виделись. Ну, может, раз или два, мельком да при большом стечении народа.

Она уже давно готовилась к этому разговору. Вот не могли слухи не дойти до мужа, и все тут. Опять же, и тетка советовала не врать. Чтобы окончательно не запутаться и не быть уличенной во лжи, нужно говорить правду и только правду. Ну разве что малость недоговаривать.

– Сестрица мне об ином пишет, – кивок на лист бумаги, лежащий поверх одеяла.

– Елена Юрьевна еще не то напишет, только бы разлад меж нами посеять, – фыркнула Лиза. – У самой-то с мужем не ладится. Он то и дело на сеновале со служанками озорует. Вот и льет помои. Да не смотри ты на меня так. Знаю, как ты ее любишь, и молчала всегда. Но тут уж она через край преступила.

– Ясно.

Вот так, обронил и с самым решительным видом обернулся к двери. Это еще что такое?! Несмотря на поздний срок и выпирающий живот, Лиза подскочила с постели и, прошлепав босыми ногами по полу, заступила Ивану путь к двери. При этом она двигалась столь стремительно, что едва не погасила свечи в канделябре. Не к месту мелькнула мысль, что уж давно пора бы обзавестись новомодными фонарями-карбидками.

– Ты куда собрался, Ваня? – эдак вкрадчиво буквально прошипела она.

– Переночую на мужской половине, – буркнул в ответ остановившийся Трубецкой.

Хм. Вообще-то разделение на мужскую и женскую половины у русской знати уже давно осталось в прошлом. Лишь за редким исключением, когда супруги сходились вместе только ради обзаведения потомством. Браки-то по большей части оговаривались родителями или являлись союзами меж двумя родами. Потому и случалось, что супруги волком друг на дружку глядели.

Однако это было редкостью. И каждый такой случай становился объектом пересудов и насмешек. Лиза никому не позволит выставлять себя на посмешище. И над мужем потешаться не даст. Потому как она жена боярина и князя, но не скомороха.

– Нет у нас мужской половины, – решительно рубанула Лиза. – И пока я жива, не будет. Опозорить меня решил? Ленка, змея подколодная, всякую дрянь пишет, а ты и веришь. Иль забыл нашу брачную ночь? А ну, живо под одеяло. Я, чай, не вдова в холодной постели спать.

– А все ли письмо ты прочла, женушка? Чай, там прописано и о том, что невинность девичью по силам вернуть любому лекарю. А уж Рудакову, коий почитается…

Х-хлесь!!! Щеку ожгло пощечиной, оборвав его на полуслове. Рука у Лизы оказалась тяжелой. На что Трубецкой был статен и крепок телом, а головой мотнул так, что позвонки едва не хрустнули.

– А ну, пшел вон отсюда, – разъяренно прошипела она. – Захотел мужскую половину? Будет тебе мужская половина. На вечные времена будет.

В последний раз боднув мужа яростным взглядом, Лиза решительно обошла его и направилась к постели. Двумя пальцами, как нечто мерзкое и грязное, подобрала все так же лежащее на постели письмо Троекуровой. Глянула недочитанный текст. Так и есть, о гадости этой эта змея написала, а не муж сам измыслил. Уронила листок на пол. Брезгливо передернула плечами и решительно залезла под одеяло, отвернувшись от мужа.

Иван с минуту простоял, понурившись, у двери, потом тяжко вздохнул и подошел к постели. Разделся, лег и попытался обнять жену. Но та только раздраженно дернула плечом, сбрасывая мужнину руку. И вторая, и третья попытки закончились так же.

– Лизонька, ладушка моя, ну… Ну прости ты меня, дурака. Но что мне было думать, кому верить? Появляется сначала этот Карпов и желает осесть на псковских землях. Следом гонец с требованием царя выдать государева преступника. И тут ты – вступаешься за него. Да еще как! Приходишь на совет и обращаешься прямо к боярам, убеждая их в том, что Пскову от этого беглого только польза великая будет. А потом это письмо.

– Мне ты верить должен был, Ваня. Словам моим и делам, – пробурчала она.

– Да я… – начал было он.

– А еще разуму своему, – рывком сев и обернувшись к мужу, вновь оборвала мужа Лиза. – Твоя сестрица напрасно пишет гадости про тетку Ирину. Та, конечно, не без греха. Да только она даже своим полюбовникам никогда не изменяла. И мужу верна будет до гробовой доски. И то всем хорошо ведомо. Ты же умный, Ваня. Подумай своей головой, что бы она сделала со стрельцом, рискнувшим крутить шашни, кроме нее, еще с кем-нибудь? Карпов, чай, не дурак.

– Лиза…

Трубецкой вновь попытался обнять жену, но та вновь стряхнула с плеча его руку. Потом прошла к своему секретеру. Открыла ящичек, извлекла одно из писем и передала мужу:

– Читай. То письмо братом тебе писано. Поначалу-то они с тетушкой не хотели мне ничего говорить. Да потом одумались, что не стану я за Карпова так-то заступаться. Вот и отписали мне.

– Погоди, так это получается…

– То не побег был. Потому как и преступления никакого не было. Игра одна. Руку Николая, надеюсь, ты узнаешь?

– А чего же меня не упредили? – раздувая ноздри, как разозленный бык, угрюмо бросил князь.

– А смог бы ты сыграть так, чтобы все поверили? Вот то-то и оно. Зато теперь «литовцы» и «новгородцы» станут за Карпова драться и перетягивать его на свою сторону. Потому как он очень скоро тут развернется от всей своей широты. Он умеет. И сюда прибыл не с пустыми руками, а с полной мошной. Ну а вместе с ним и меня к себе потянут, чтобы клин меж мной и братцем вбить.

– Лиза, прости ты меня, дурака грешного.

– За Карпова прощаю. А вот за то, что во мне усомнился, я еще подумаю. Крепко подумаю, Ванечка. Так что если не хочешь позора, укладывайся-ка ты на полу. А нет – так дверь вон она.

– Лиза…

– Иного не будет, – решительно мотнула головой супруга.

Будущая мать аккуратно устроилась на постели. Сбросила на пол подушку. Указала на покрывало. Отвернулась и с нескрываемым недовольством накрылась одеялом. Трубецкой постоял над постелью какое-то время, а потом, что-то недовольно бурча себе под нос, начал устраиваться на полу.

Слушая это, Лиза мстительно улыбнулась. Вот, будешь знать на будущее! Именно что на будущее. Да, Ваня глуп, ревнив и пошел на поводу у своей сестрицы. Но не дурак. Способен признать свои ошибки. Ну и повиниться не боится. Вот и ладушки.

Но проучить его все же нужно. Чай, у них вскорости будет настоящая семья. Вот только с примирением надо малость погодить. Пусть бояре покрепче уверятся в том, что меж молодыми разлад. Ване снова даже играть не придется. У него все на его облике написано. А там уж и помирятся, и сыграют.

– А в чем хитрость-то, мил-человек? – послышался из толпы бас, в котором угадывалось искреннее удивление.

– Никакой хитрости, – отыскав взглядом здоровенного мужика с окладистой бородой, ответил Карпов.

А хоро-ош! Ну чисто богатырь. Впрочем, время такое. Худосочным кузнец не может быть по определению. Тут механический молот – эдакая невидаль, так что приходится все больше ручками. А еще – ворочать тяжелое железо. Иван, конечно, и сам не мелок, помахал в кузне молотом, но с этим, пожалуй, все же тягаться не стал бы.

– Вот гляжу я на энтого москвича, мужики, и удивляюсь, отчего они там у себя на Москве нас за дураков держат. Вот ты говоришь, что станешь платить любому, кто тебе понесет руду, по десять копеек за пуд. Так?

– Так, – подтвердил Карпов.

– Из десяти пудов болотной руды выходит пуд доброго железа, стоит тот пуд один рубль и двадцать копеек. Убери подати за леса, где ты будешь валить деревья, выжег угля, плату работным людям, ить сам ты не станешь цельный день возиться у домницы, и что тебе останется? Слезы. Да с таким прибытком и за дело браться не стоит. Вот я и спрашиваю, в чем хитрость-то?

– Ишь какой. Все посчитал, – уважительно произнес Иван. – Твоя правда, есть хитрость, вот только она не про твою честь. Я к тебе в кузницу нос не сую, так и ты ко мне не суйся, – жестко отрезал он. – Главное, что должен знать честной народ, – за пуд промытой и высушенной руды я плачу десять копеек, без обмана. Остальное – только моего ума дело.

– И что, коли я доставлю сотню пудов, так ты мне десять рублев уплатишь? – подал голос плюгавый мужичок крестьянской наружности.

Вообще-то, странно видеть на вече крестьянина. Раньше Иван полагал, что при звоне вечевого колокола на площади собираются все кому не лень и всем миром решают возникающие вопросы. Действительность же сильно отличалась от его представлений.

На вече сходились только выборные от концов и слобод города. Там, в свою очередь, были концевые и слободские веча. Если собрание не спешное, а назначенное заранее, то подтягиваются выборные и из пригородов[2]. Далее шло малое вече. Там уж простых ремесленников не встретить, сплошь знать да купцы. Из них же состоял и управленческий аппарат. Ну и как высший орган – совет бояр.

Вот такая демократия. Правда, с рядом ограничений. Выборным мог стать только житель города или пригорода. То есть самое малое ремесленник. Крестьянам ход на вече был заказан по определению. Их интересы представляли помещики. Этот же мужичок по виду явный крестьянин. Впрочем, скорее всего, Иван ошибается. Не потерпят на вече нарушения утвердившихся порядков.

– Коли не надорвешься, можешь доставить и тысячу пудов, – глянув на мужичка, предложил он. – Выплачу сто рублей, копейка в копейку. Только помни, что руда должна быть промытой и высушенной.

– Ага! Я все понял! Станешь придираться к сырости и грязи и платить куда как меньше, – осенило кузнеца.

– Не угадал, – развел руками Иван. – Грязную и мокрую руду я вообще не стану принимать. И не ищи подвоха, кузнец, там, где его нет. Сам же сказал, что на дурака я не похож. А тут вдруг попросил дозволения обратиться к вечу и стану вилять задом, чтобы с меня потом спросили по закону.

– А сбежишь? Чай, к нам из Москвы сбег, – не унимался кузнец.

– Это да. Тут ты меня поймал. Бежать с тысячей пудов руды или сотней пудов железа куда сподручнее, чем со ста рублями.

В ответ на явную издевку толпа грянула дружным хохотом. Ну ясно же, что кузнецу не дает покоя верный способ выделки железа, известный москвичу и неведомый ему. Жаба – она такая, почитай, любого, как ржа, сожрет.

– Ну что, господин Псков, есть еще вопросы к Карпову Ивану Архиповичу? – выступил вперед боярин Пятницкий.

– Да нет боле вопросов, давай уж решать, Ефим Ильич. То Луку завидки берут, вот и мутит воду, – подал голос один из псковичей.

Его тут же поддержали остальные. Послышались насмешливые выкрики в адрес кузнеца, посвист и улюлюканье. Тот, в свою очередь, вяло и добродушно отмахивался от донимающих его горожан, как это и присуще людям, наделенным недюжинной силой, но не привыкшим ею бравировать попусту. Эдакий добродушный мишка. Вот только лучше бы поостеречься злить таких добряков. Чревато.

– Ну что же, господин Псков, тогда скажи свое решение. Дозволим ли мы Карпову Ивану Архиповичу пользовать леса в пяти верстах окрест его вотчины с подношением податей в казну?

– Дозволяем.

– Пускай работает, – тут же послышались голоса, которых было явное большинство.

– Так тому и быть, господин Псков. Ступай, Иван Архипович, отныне у тебя есть дозволение Пскова, – заключил боярин Пятницкий.

А чего тянуть? Все, что нужно, сделано. Разве только уважить честной народ благодарственным земным поклоном да сойти с помоста. Сегодняшнее вече было запланированным, а потому и присутствовало большинство вечевиков всей псковской земли.

Вот ведь, даже не княжество. Это в мире Ивана распространение информации, и уж тем более рекламы, из уст в уста – невообразимый анахронизм. Здесь же – самый что ни на есть эффективный способ. В этом мире с развлечениями так себе. А потому и все новости расходятся, подобно лесному пожару. Правда, при этом обрастают такими подробностями, что подчас правду от вымысла уже не отделить. Но, с другой стороны, кто-то заинтересуется. Попробует. Непременно заработает, и тогда уж слухи начнут обретать материальность.

Идея с обращением к вечевикам, чтобы они донесли весть до всех пределов, принадлежала боярину Пятницкому. Оно ведь все одно обращаться, потому как сегодняшняя металлургия крепко завязана на древесный уголь, а значит, и на лес. А его понадобится очень много. В десятки раз больше, чем было в вотчине, выкупленной Иваном втридорога все у того же Пятницкого.

Ага. Иван теперь вполне мог именоваться помещиком, потому как стал обладателем двух семей общим числом в двадцать три души. Шесть работников мужеского полу, семь баб и девок от тринадцати до сорока лет. Остальные – мальцы от года до девяти. При них двадцать десятин пахотной земли, столько же выпасов и сенокосов. Да неугодий, то есть лесу, тридцать десятин. Только деревья там уж больно худые. И за все это добро Карповым было уплачено пятьсот рублей. Грабеж!!!

Ну да деваться некуда. Нужно же как-то корни пускать. А то ведь он тут никто и звать его никак. Теперь же за ним и землица, и людишки. Да и местечко в восьми верстах от пригорода Остров, на берегу речушки Пенной, ему подходило как нельзя лучше. На реке вполне можно поставить плотину для привода механизмов будущего завода. Опять же, Великая – вот она, под боком, а значит, и суда с иноземной рудой легко подойдут, и купцам куда пристать будет. Планы у Ивана были большие.

Хм. Знали бы господа бояре, насколько большие, наплевали бы на выгоды от возможной размолвки великой княгини и царя. Причем все без исключения бояре. Впрочем, это дело будущее. Пока же все больше тишком да бочком…

Выйдя из толпы, Иван с удовольствием поднял голову и глянул в синее небо. Май выдался теплым, что не могло не радовать. Птички поют, вокруг зелень… Точнее, сейчас все больше белого, потому как самая пора цветения плодовых деревьев. А они тут повсюду. И просто одуряющие запахи весны.

Поправив шапку, Иван пошел прочь с соборной площади псковского крома[3], где и проводились собрания веча. Оно еще не закончилось, и на помосте уже выкликают следующий вопрос, достойный внимания вечевиков. Вообще-то, сомнительно, что даже его проблема должна была обсуждаться толпой. Тут и органы самоуправления вполне справились бы. Ну да Пятницкому виднее, как и что устраивать. А может, бросая народу вот такую мелкую кость, бояре и малое вече отвлекали их от более серьезных вопросов, решая их кулуарно.

Едва только вышел за ворота, как сзади тенями пристроились двое здоровяков. Борис и Емеля, его боевые холопы. Они теперь всюду сопровождали Ивана. От греха подальше. А то случались прецеденты. Эти же ребята проверенные и присягой повязанные. Конечно, у современников Ивана понятие «долг, честь, присяга» по большей части вызывает усмешку. Но только не у местных аборигенов. Для подавляющего большинства из них клятвы и честное слово священны.

Что за такие метаморфозы? Какие современники и при чем тут аборигены? Да, в общем-то, все просто и невероятно сложно одновременно. Во всяком случае, Иван понятия не имел, как объяснить все то, что случилось с ним пять лет назад.

Это он сейчас крепкий, высокий и статный парень двадцати двух лет отроду. А тогда ему было за сорок, он уже лысел и был состоявшимся дядькой, возившимся в свое удовольствие в собственной мастерской. И жил не в конце семнадцатого века, а в начале двадцать первого. Интересно? А уж ему-то как интересно, просто жуть.

Так уж вышло, что в своем времени, или все же мире, Ивана Рогозина сбил автомобиль, и очнулся он в прошлом, в теле подростка Ивана Карпова. Причем не просто в прошлом, а альтернативном. Многое было схоже с его миром, по крайней мере, из того, что помнил он. Но хватало и отличий.

К примеру, России нет, как и царя-реформатора Петра Великого. Хотя молодой реформатор все же сейчас восседает на русском престоле. Только зовут его Николаем из рода Рюриковичей. Вот так.

Русское царство присутствует, но в сильно усеченном виде. Новгородские земли вполне даже превосходят его по площади, так как, кроме северных территорий, простираются на Северный Урал и дальше в Сибирь и на Дальний Восток. Псковская земля в сравнении с этими двумя гигантами – сущий карлик. И населения тут всего-то около шестидесяти тысяч человек. Есть Гетманщина по левобережью Днепра. Ну и земли донских казаков. Как-то так.

Ивана угораздило оказаться в теле паренька семнадцати лет, который, по всему видно, должен был умереть. Душу из этого тела уж точно вытряхнуло основательно. За прошедшие годы Иван ни разу не почувствовал чужого присутствия.

Когда ему стукнуло восемнадцать, отец, не спрашивая согласия, записал Ивана вместо себя в стрельцы. Общеизвестная практика, хотя и не сказать, что парню… Хм. Ну да. Теперь уже парню. Так вот. Не сказать, что ему это понравилось. Но и выхода иного не было. Пришлось влезать в стрелецкий кафтан и идти на государеву службу.

Послужил, чего уж там. Всего-то четыре года в стрельцах, а его уже помотало от Урала до Крыма. Причем за этот короткий срок он умудрился подняться сначала до сотенного, а потом еще и получить дворянское звание. Не без помощи полюбовницы, сестры покойного царя и тетки нынешнего, но в большей степени все же благодаря своим талантам. Под конец же угораздило оказаться обвиненным в преступлении против престола. Едва ноги унес из царских застенков.

Именно так звучала официальная версия. По неофициальной он прибыл в Псков, чтобы мутить воду в пользу Москвы. При этом противники русского царя должны были считать его чуть ли не личным врагом Николая. Да и считали, чего уж там.

Н-да. Ну, мутить воду или нет, а устраиваться по жизни нужно и здесь. Вреда точно не будет. Вот Иван и крутится, заводя знакомства, обрастая связями и строя планы на будущее. А как же иначе? Если жить только днем сегодняшним, то долго не протянешь.

Миновав Средний город, прошли через одни из четырех ворот в город Окольный. Есть еще один основной район, называется Запсковье. Постепенно расширяющемуся городу наконец стало тесно на клине, образуемом реками Великая и Пскова, поэтому городская стена перекинулась через реку и охватила часть территории уже на правом берегу последней. Оттого и Запсковье.

Вообще, коль скоро, по меркам Ивана, даже Москва была тесной и скученной, то о Пскове и говорить нечего. Эдакий треугольник с кромом в качестве вершины, от которого до основания около версты. Ну и само основание – порядка полутора. Так что до нужного постоялого двора на Михайловской улице у Михайловских же ворот дошли быстро.

– Здравия тебе, Авдей Гордеевич, – присаживаясь за стол напротив крепко сложенного мужика, поздоровался Карпов.

Вот взглянешь на него, и сразу понятно, в кого удался статью Гаврила, один из компаньонов Ивана, закупавшийся товаром в его московской мастерской и металлом в Карповке. Как Иван и предполагал, казна хотя и обязалась выкупать у его батюшки весь металл, сделать это оказалась не в состоянии. Воров да казнокрадов на Руси всегда хватало. Вот и не нашлось средств на закупку немалой части железа и стали. Ну а коли казна не выкупает задешево, то не грех и стороннему купцу отдать, подороже.

– И тебе поздорову, Иван Архипович, – степенно ответил купец.

Иван подозвал подавальщицу, сделал заказ как себе, так и Емеле с Борисом, пристроившимся за соседним столиком. Ничего страшного в том, что они отвлекутся на еду, Карпов не видел. Служба службой, а обед по расписанию. Опять же, принимать пищу можно и поочередно. И вообще, учить этих двоих их ремеслу – только портить. Взрослые мужики с изрядным опытом за плечами.

– Ну как наши дела? – поинтересовался Иван, едва подавальщица отошла в сторону.

– Хороши дела, чего уж там. Со шведами договорился, осталось дело за малым, – явно довольный собой, ответил купец.

– Корабли заложил?

– Четыре большие ладьи по двенадцать с половиной тысяч пудов каждая. Уж к середине июня выйдут в море. За эту навигацию успеют сделать по два рейса. Сто тысяч пудов руды. Вот убей, а я не представляю, как ты столько переваришь.

Два рейса – это серьезно, с учетом того, что каждому судну предстоит пройти в общей сложности две тысячи верст. А там еще и порядка трехсот вверх по течению Нарвы и Великой. Да еще и с сухопутным волоком, потому как на Нарве у Ивангорода есть водопад, непреодолимый для судов. Ну да было бы желание. А желание у купца, похоже, имеется. Как бы не извернулся и на три рейса. Хотя-а… Нет. Это все же перебор.

Волок – дело такое, что быстрым не может быть по определению. И то, что там всего-то пара верст, ни о чем не говорит. Да и вверх по течению, с бурлаками, оно как-то не очень. Нужно будет озаботиться специалистом, чтобы прорыть канал. А таковые в Москве есть. Даром, что ли, столько речных путей и каналов.

Длина канала так себе, в общем и целом порядка тех самых двух верст и будет. И пусть сегодня все делается вручную, работы выполняются достаточно споро. А там и Иван может предложить кое-какие механизмы, что упростят земляные работы. Деньги? Ну, тут уж к батюшке, потому как ждать, когда появятся свои средства, не с руки.

Наличие же канала не только упростит доставку шведской руды, но еще и оживит торговлю, увеличив грузооборот. Плата за пользование каналом обеспечит стабильный и достаточно серьезный доход. Крестьян же, что сегодня пробавляются волоком, можно привлечь к обслуживанию канала. Эдак, глядишь, Карпов и никого по миру не пустит, и предприятие организует.

– В этом году всю руду не переварю. Буду складировать. А вот на будущий уже возьмусь всерьез, – подмигнул купцу Иван.

– Ага. И ту руду, что псковичи станут тебе стаскивать, тоже переработаешь? Чего так глядишь? Присмотрел человечек со стороны, как ты там на вече вещал, да быстренько ко мне с вестями.

– Переживаешь?

– Еще бы мне не переживать, Иван Архипович. Ить каждая та ладья мне в тысячу рубликов садится. С видом на прибыль все сбережения в них вкладываю. А тут ты вдруг возьмешь и заявишь, что деньги нет иль, там, обождать надо.

Иван понимал опасения купца. Нет, тот вкладывал в новое предприятие далеко не все свои средства. Плох тот купец, что не станет жаловаться на разорение. Но четыре тысячи – сумма все же изрядная. И не имей Ерохин дел с Карповыми раньше, ни за что не согласился бы на такую авантюру. Пусть и многообещающую.

Шутка сказать, но за минусом всех накладных расходов новое предприятие уже в этом году должно было не просто окупиться. Ожидаемая сумма чистой прибыли составляла порядка четырех тысяч рублей. А со следующего года должна возрасти до двенадцати тысяч.

– Не переживай, Авдей Гордеевич, мне тебя обманывать не след. Так что строй ладьи и вези руду. Через пару лет, глядишь, еще и мало будет. Придется тебе еще ладить кораблики. Или мне со шведом уговариваться, и пройдут денежки мимо тебя.

– Хм. Сказал бы, что попусту бахвалишься, да только сам бывал в Карповке вашей. Видел все своими глазами. Х-хе. То, что дозволили увидеть, – с хитрой ухмылкой уточнил купец и продолжил: – Так что вера у меня к тебе есть. Хотя и с сомнениями поделать ничего не могу.

– А ты не сомневайся, – ободряюще произнес Иван и отправил в рот ложку с кашей, обильно приправленной сливочным маслом.

Мм! Вкуснотища-то какая. Странно, в прошлой своей жизни он вообще не ел кашу. Ну разве только в армии, где у него и выработалось стойкое предубеждение к этому блюду. А здесь уплетал за милую душу, получая несказанное удовольствие.

– Ну что же, не буду сомневаться. Да только все одно понять хочу, для чего тебе нужна еще и местная руда. Я тут узнавал, так она ни в какое сравнение со шведской не идет. Из той против местной железа вдвое получается.

– Верно. Болотная руда плохонькая. Но иной в окрестных землях нет. А случись со шведами какая оказия, и что тогда? Поставить заводы и потом палец сосать? А так пусть и плохонькая руда, и помучиться придется, однако и завод не встанет, и прибыль будет.

– Ну, то дело твое. А вот что меня касаемо, то я вопрос имею. Болотную руду, что поплоше, тут же, под ногами, собирать станут. А я из-за моря привезу добрую. Примешь же ты и ту и другую по одной цене. Десять копеек за пуд. Заработаешь же на шведской вдвое. Как-то некрасиво получается.

– Ты воду-то не мути, Авдей Гордеевич. Я ведь твою деньгу не считаю. Вот и ты ко мне в мошну не заглядывай. И не думай, что самый умный. Чай, руду будешь скупать чуть не по копейке за пуд. Да потом на перепродаже моего же железа и стали заработаешь. Твои доходы уже через два года самое мало вдвое против прежнего поднимутся. А ты все туда же – «маловато будет», – припомнив мультфильм о лешем и елке, ерничая, закончил Иван.

Ухмыльнувшись и мотнув головой, мол, каков жук, Иван взял кружку со сбитнем и сделал добрый глоток, пропихивая кашу в желудок. Оно вроде и с маслицем, но без запивки как-то не то. Ага. Упала. Разлеглась. Теперь можно и еще одну ложечку. Вдогонку. Ай хороша каша!

– Ты лучше скажи мне, Авдей Гордеевич, караван-то на Москву отправил?

– Еще третьего дня. Как только наладил в путь-дорожку, так сразу и к тебе.

– Гаврила в курсе?

– Нет. Ему сказал, что как в Москве разгрузится, так пусть тебя поджидает и далее – как ты велишь. Ты уверен ли в том, что удумал?

– Еще как уверен, Авдей Гордеевич. Нечего мастерским в Москве делать. За этим делом нужен глаз да глаз. А какой присмотр, коли на месте никого нет.

– Ну, то дело твое. За твои деньги хоть на руках все вынесем.

– Это да. Только все дело в цене.

– Ну, это как водится, – деловито развел руками купец.

После встречи с купцом и сытного обеда Иван направился к Рудакову. Все шло к тому, что Карпову удастся обернуться за один день, а уже рано поутру выдвинуться обратно. По меркам привычного Ивану мира, полсотни верст – и не расстояние вовсе, а так, сущая безделица. Здесь же – дневной переход для всадника, если без сменных лошадей. А потому в дорогу лучше все же собираться с утра…

Рудаков искренне обрадовался гостю и потащил того к столу, благо время было обеденное. Иван не стал отнекиваться, хотя и был сыт. Пришлось отдать должное хозяйке. Пусть и не ею лично приготовлено, тем не менее дом – это ее епархия. Понимать надо. И только после обеда они с Павлом уединились в его кабинете.

Не сказать, что не виделись до этого. Было дело, когда Иван только появился в Пскове. Во второй визит Карпова лекаря на месте не оказалось. Был на выезде, пользовал какого-то помещика, получившего увечье на охоте.

Вообще, Рудаков уже успел в Пскове обзавестись серьезным таким авторитетом. А то как же. Московская медицинская академия хотя и направляет сюда своих выпускников, но те – всего лишь молодежь, набирающаяся опыта. А по прошествии обязательного срока службы стараются побыстрее ретироваться из этой глухомани. И многие перебираются в Речь Посполитую, а там и дальше на запад. Ох, как это Ивану знакомо. Ничего не меняется.

Так вот, Рудаков смотрелся в выгодном свете даже на фоне московской профессуры. И дело вовсе не в том, что те тут отсутствовали и не составляли ему конкуренции. Нет. Павел уже давно и качественно превзошел своих учителей. За что был предан анафеме. Впрочем, жители Пскова о том ведали мало. А вот то, что выздоровевших у него побольше, чем отошедших в мир иной или ставших увечными, люди не приметить не могли. А отсюда и почет, и уважение, и добрая людская молва.

По классификации Ивана, Рудаков, конечно, в первую очередь – военный хирург. Но в ранах здесь недостатка нет. Во-первых, от Пскова до границы с Литвой не больше полусотни верст, а пограничные инциденты случаются с регулярным постоянством. Во-вторых, Псков – город торговый, и купцов тут хватает, на караваны которых случаются нападения. В-третьих, в окрестных лесах знатная охота. Карпов понятия не имел, как обстояли дела в его прежнем мире, но здесь крупного зверя много. А значит, и разных несчастий. Было и «в-четвертых», и «в-пятых», словом, практика у лекаря весьма обширная.

– Ого. А это что такое? – Иван в удивлении указал на дверь, по всему видать, ведущую прямо на улицу.

Лекарь как раз провел его сквозь свой кабинет в соседнее помещение. Довольно просторное. С полками, заставленными всевозможными склянками, колбами, ретортами и тому подобным. У окна стол, пара стульев. Эдакое совмещение лаборатории, аптеки и приемного кабинета врача.

– Вспомнил твой совет по поводу лекарской лавки, – с готовностью начал пояснять Рудаков, поведя вокруг рукой. – Оцени. По нечетным дням седмицы я прямо тут устраиваю прием больных. Ну, если не уезжаю никуда. Здесь же осматриваю хворых, назначаю лечение, готовлю и продаю лекарства. Сейчас пытаюсь уговорить двух подлекарей работать со мной. Тогда мы сможем принимать больных каждый день, чередуя друг друга.

– А еще ты сможешь наконец обзавестись учениками, – решил подначить Иван.

– Или научиться чему-то умному у молодежи, – не поддержав шутливого тона, возразил Павел. – Я, между прочим, и тут хаживаю в гости к знахаркам, продолжаю собирать у них знания. Все, до каких только могу дотянуться.

– Ну не заводись, Паша. Я же пошутил.

– Тоже мне шутник выискался, – недовольно хмыкнул Павел.

– Н-да-а, крепко же ты обижен на своего тестюшку, коль скоро так реагируешь на шутки. Не переживай, я тебя с этим самодуром ставить на одну ступень не собираюсь.

– Не смей так о Христофоре Аркадьевиче, – тут же вскинулся друг.

– Ладно, ладно, не закипай. Не сметь так не сметь. Прости, – выставив перед собой руки в примирительном жесте, тут же пошел на попятную Иван.

– Христофор Аркадьевич… Понимаешь, плох тот учитель, которого не превзойдет ученик. Но и принять это не так чтобы просто. Он уже оценил мои достижения, просто не может смириться с тем, что я так быстро вышел из-под его опеки.

Иван только отвернулся, чтобы друг не видел его выражения лица. Угу. Рассказывай сказки. Ни черта этот профессор не поймет и не примет. Хотя бы потому, что тогда ему придется признать, что он безнадежно отстал и теперь пришла пора самому поучиться чему-то новому. А это не так уж и просто. Не в том он возрасте. Опять же, шел он всю жизнь, шел и пришел к разбитому корыту. Нет, новое – это удел молодых и никак иначе.

Впрочем, развивать эту тему Иван не стал. Ну его. Еще не хватало поссориться на ровном месте. А у Карпова на Рудакова большие планы. Очень большие. Знал бы он. А пока…

– Паша, я тут тебе обещанную деньгу принес. Куда сгружать?

– И что, все пять сотен рублей?

– Все до копейки.

– А как же… – Павел с недоумением посмотрел на гостя.

– Что «как»? – не понял Иван.

– Ну-у, мешок-то где?

– Так вот он. – Иван хлопнул себя по животу. – Это я еще пару лет назад измыслил, когда появилась надобность в перевозке крупных сумм. Денежный пояс. Оно, конечно, в талии несколько раздаешься, зато очень удобно, и главное, вся сумма при тебе.

– Это же около пуда веса.

– Ага. И я о том же. Ну что, здесь сгружаем или в кабинет пройдем?

– Пошли в кабинет.

Карпов вовсе не поспешно подался в бега. Нет, Москву-то он покинул в течение пары суток. Но далеко не с пустыми руками. Еще чего не хватало! За день, проведенный в подземелье у великой княгини де Вержи, успел все обдумать и наметить план дальнейших действий.

Покинув узилище, Иван направился сначала в овраг, а потом с парнями к себе домой. Благо через княгиню знал точно, что там нет никакой засады. Розыск вел уже знакомый ему дьяк из Разбойного приказа и по совместительству человек Ирины Васильевны.

Дома вооружил парней по первому разряду. Разве только духовушка оказалась одна. Ее он без раздумий вручил дополнительным оружием Григорию. У того и практика побогаче, и обращается он с карабином получше. Здесь же озаботились припасами. А еще Иван поручил Серафиму на следующий день раздобыть лошадей. Путь им предстоял неблизкий.

Потом с половиной парней прогулялся к выкресту дяде Яше. Денег для осуществления собственных замыслов Карпову понадобится до неприличия много. А у еврея успела скопиться изрядная сумма. Нагружать пришлось всех товарищей. И это с учетом немалой доли золота. Шутка сказать, он увозил с собой в Псков двенадцать тысяч рублей!

– Ну и какие у тебя планы? – выгружая монеты в выставленный Павлом ящик, поинтересовался Иван.

– А какие планы. Теперь деньги есть, можно оборудовать настоящую лабораторию. Помещение тоже есть.

– Это дело хорошее. Но не хочешь ли ты подумать несколько шире?

– Например?

– Ну, например, построить госпиталь. Пригласить сюда пару-тройку товарищей и сподвижников. А то стоишь, репу чешешь, согласятся псковские подлекари или пошлют куда подальше.

– Госпиталь? – с недоверием переспросил Павел.

– Госпиталь, – с самым серьезным видом подтвердил Иван. – Землицу выбьешь. Чай, в ближниках у княгини, а ей с некоторых пор бояре вроде как благоволят.

– Постыдился бы поминать Елизавету Дмитриевну.

– А мне стыдиться нечего, Паша. Плевать, что там плетут злые языки, накласть в присядку на обвинение в посягательстве на честь царской семьи. Не было ничего. То пустые байки.

– А то, как она, презрев все запреты, правила и обычаи, ворвалась в палаты совета бояр и стала просить за тебя? Это как расценивать?

– Паша, я не пойму, ты поддерживаешь тех, кто разносит ложные слухи?

– Я знать хочу, кто у меня в друзьях, – государственный преступник или достойный муж.

– Любовь, Паша, не преступление. Тебе ли этого не знать.

– Ты понимаешь, о чем я.

– Не было промеж нас ничего. Даже если Елизавета Дмитриевна и любит меня, это ни о чем не говорит. Она другому отдана и будет век ему верна, – припомнив строки из «Евгения Онегина», ответил Иван. – И все. Хватит об этом.

– Эх, Ваня, наворотил ты.

– Не я наворотил, а наушник Меншиков. Оно ведь все можно выставить в дурном свете. Вот к чему ты при первой возможности над трупами измываешься и кромсаешь их, аки мясник? Уж не богопротивное ли удумал?

– Да я… Да ты… – даже задохнулся от возмущения Павел.

– Вот и я о том же, Павел Валентинович.

– Ладно. Уел.

– Проехали. А теперь к нашим баранам. Ну так как смотришь на это дело?

– Ты о госпитале?

– Именно.

– В общем-то нормально смотрю. Да только, боюсь, ты не представляешь весь груз. Место найдется. Даже не в посаде, а в Окольном городе. Здание поставить не проблема и не дорого. В Пскове нет московского запрета на деревянное строительство. Так что получится дешево и сердито. Но госпиталь – это не здание и не медицинский инструмент. Это в первую очередь сами лекари. Причем, коли браться за это дело, не абы какие.

– Так я и говорю о твоих друзьях, что поддержали тебя в твоем начинании.

– Есть такие. Четверо, – с горькой ухмылкой подтвердил Павел. – Один в Керчи с твоей легкой руки очень даже неплохо пристроился. Кстати, недавно получил от него письмо. Возвели в лекарское звание, мошна изрядно пополнилась. Лихие казачки за лечение платят не скупясь. Другой устроился на бывшей моей квартире в Москве. Пусть и не признан профессурой, но отбоя от клиентов нет. Третий в Новгороде, тоже в полном порядке. Четвертый забрался в Испанию. Доны весьма щедры на плату, когда речь идет об их дражайшем здоровье. Вроде все. И как прикажешь их сюда тянуть? Чем заманивать? – не без иронии задал вопрос Рудаков.

– Это смотря сколько им жалованья положить.

– И сколько ты готов им положить?

– А вот это сам решишь. Прикинешь, посчитаешь и потом мне расскажешь. Только не откладывай в долгий ящик. И учти следующее. Лекарская помощь для посадских и крестьян в госпитале должна быть бесплатной. А еще чуть дальше, через годик-другой, нужно будет, чтобы появились лекари в каждом пригороде.

– И они тоже должны будут лечить задарма?

– Вот ты и подумай, какое лекарям положить жалованье, чтобы они и с жиру не бесились, и были вполне обеспеченными.

– Ты представляешь, во что это тебе обойдется?

– А еще при госпитале должна появиться настоящая и самая современная лаборатория. Лишний, так сказать, стимул для твоих соратников.

– Иван.

– Да не гляди ты на меня так. Эта задумка станет не дороже денег. А уж серебро-то я зарабатывать умею. Надеюсь, ты в этом не сомневаешься?

– И зачем тебе это?

– А затем, Паша, что взамен я хочу получить то, что ни за какие деньги не купить. Коль скоро в псковских землях народ имеет силу, то не помешает получить толику любви этого самого народа… Хм. Так, говоришь, Елизавета Дмитриевна заступалась за меня на совете бояр?

– Да, – растерялся от смены темы Павел.

– Вот и ладушки. Тогда обратись для начала к ней. Пусть эта идея исходит от нее. Бросьте клич в народ, мол, жертвуйте на благое дело. Глядишь, и еще от кого обломится. Если княгиня станет проявлять участие в этой задумке, то обязательно найдется кому поддержать.

– И где тогда твоя выгода?

– А в деньгах, что я буду жертвовать. Уж поверь, девять из десяти рубликов моими будут. И как это ни скрывай, а слухи пойдут. Запомни, Паша: лучше всего люди верят в то, что от них хотят скрыть. Попомни мои слова, все будут точно знать о том, как бояре оттирают меня за мои же деньги. А я молчу и делаю все на благо народа.

– Уж не ты ли те слухи будешь распускать?

– А вот это уже не твоего ума дело. И еще. Ни в коем случае не отдавай эти средства в казну. Как бы ни уговаривали, как бы ни умасливали.

– Боишься, растащат по кошелям?

– Не боюсь, Паша. Знаю. Поэтому есть ты и Елизавета Дмитриевна, вот вдвоем и правьте. И, кстати, наберите женщин, обучите ухаживать за больными да обзовите их, скажем, сестрами милосердия. Да форму учредите. Потом с тобой о том еще поговорим.

– Я тебя понял. В смысле не до конца, но…

– Но выгоду свою узрел, а?

– Вот если бы ты еще придумал, как мне трупы препарировать, чтобы не угодить под церковный суд.

– Хозяйка, дай воды напиться, а то так есть хочется, что переночевать негде, – уже привычной присказкой с нескрываемой иронией произнес Иван.

– Да ладно тебе. Сколько раз ты мне уж это повторял, а потом все одно и помогал, и возможности изыскивал.

– Ну так всему свое время.

– А я и не против. Просто напоминаю, чтобы не забылось. Я в тебя верю, Ваня.

– Верит он. Ладно, Павел Валентинович. Пойду я. А то завтра у меня трудный день. Нужно будет поспеть вернуться в Замятлино.

– Две тысячи, – вдруг ни с того ни с сего произнес Рудаков.

– Что «две тысячи»? – вздернул брови Карпов.

– Я думаю, что на этот год мне будет достаточно двух тысяч рублей.

– То есть полутора, – кивая на шкаф, где было укрыто серебро, уточнил Иван.

– Без учета этих пятисот, – категоричным тоном уточнил Рудаков.

– Ну и аппетиты у тебя, Паша, – покачав головой, уважительно произнес Иван.

Нет, сомнений у него не было никаких. Рудаков увлечен своим делом, ему нравится медицина, он жаждет новых открытий и знаний. Так что хапнуть себе, да побольше, побольше, – это не про него. Если только потом кто-нибудь появится в его окружении…

Ночевали на постоялом дворе в посаде. Вот-вот начнется весенняя ярмарка, а потому в пределах городских стен с постоем определенные трудности. Хорошо как найдется местечко на сеновале. Вот и предпочел Иван пусть и в посаде, зато на постели. Причем чистой. Никаких тебе клопов и вшей.

Проснулся с рассветом, прекрасно отдохнувшим. Правда, в теле все одно чувствовалась ломота. Но это нормально. Чувствует оно, что сегодня ему достанется на орехи, вот и паникует.

Тут ведь какое дело. Просто так кататься в Псков как бы не с руки. Хозяйство пусть и небольшое, а три десятка человек на попечении все же имеются. Крестьянские же подворья достались ему в крайней степени разорения.

Словом, побывать в Пскове и не сделать необходимых закупок Иван не мог. На вьючной лошади много не увезешь. Подводой будешь добираться двое суток. Вот и решил он смастерить катамаран из двух средних каноэ.

А что? Суденышко легкое, увезти способно до пятидесяти пудов груза. Если же устроить эдакий велосипед из двух приводных деревянных колес с натянутой меж ними веревкой и гребным колесом сзади, то получается уже очень даже интересно. Тут только не стоит гребца сажать, как на прогулочных катамаранах, потому как неудобно и быстро утомит. Лучше как на велосипеде, когда можно использовать собственный вес.

Скорость суденышка доходит верст до десяти в час. А с учетом того, что педали крутить можно посменно, то и останавливаться для отдыха не нужно. За световой день преодолеть порядка шестидесяти верст, а именно столько и выходит по реке, – никаких проблем. Да еще и груза увезти получится столько же, сколько на двух подводах. Красота!

Иван уже заканчивал завтрак, когда в обеденный зал, ну если можно так назвать небольшую комнату с тремя столами, вошел крепко сбитый, невысокий мужичок. Подвижный, как ртуть, он тут же направился к Ивану и, остановившись перед ним, поклонился, не так, как в Москве, но все же выказывая уважение к дворянскому званию:

– Здрав будь, Иван Архипович.

– И тебе поздорову. С чем пожаловал, Ерофей? Ить вчера вроде обо всем поговорили.

Вообще-то, разговор со старшиной плотницкой артели вчера ни разу не сложился. Цена, которую тот загнул, никак не могла устроить Ивана. Нет, он, конечно, не скупердяй и готов честно платить. Но только не переплачивать. А если и платить лишнее, то с определенным умыслом, а не потому, что у него вполне хватает серебра и нет особых сложностей с заработком.

Задумал Иван поставить целое село, с церковью и однотипными просторными подворьями. Да еще и за крепким частоколом с надвратной и угловыми башнями. Псковская земля – довольно веселый край, да и от Замятлино до границы всего-то верст тридцать пять. Так что о защите приходится думать не в последнюю очередь. Потом-то все изменится, и частокол этот разберется. Но то потом. Сейчас же он просто необходим.

Словом, у старшины артели даже глазки загорелись от такого жирного заказа. Ну и обозначил он свою цену. Был поднят Иваном на смех да отправлен восвояси. Нет, артельщик палку не перегибал, все вроде было по совести. Но это если забыть о том, насколько жирный заказ ему должен обломиться. Никаких поисков, никаких перерывов и простоев. Работы с избытком с весны и до самой поздней осени. И то неизвестно, управишься ли, потому как Карпов намекнул, что одними только домами да церковью дело не обойдется.

– Мы тут с артельщиками посоветовались. В общем, устраивает нас твоя цена, Иван Архипович. Коли то предложение еще в силе.

– Предложение в силе. Иную артель я пока не искал. А потому собирайтесь, и милости прошу в Замятлино. Еще вопросы имеются?

– Только насчет задатка.

Ничего так мужик, не тушуется. Подумаешь, вчера гоголем расхаживал, а сегодня сам же согласился на условия работодателя. Чай, без работы не останется. Не из последних артель-то.

– Сколько?

– Сто рублей.

– Не многовато?

– Так ведь семьи до самой осени без кормильцев оставляем. Меньше никак нельзя.

– Ясно. Значит, так. Вот тебе сорок рублей, – бросил Иван на стол перед собой звякнувший кошель, – раздашь артельщикам. Для поддержания штанов хватит. Больше у меня с собой нет. А как вскорости в Псков пойдем, так прихватим кого из твоих, чтобы он разнес остальное по домам. Ну чего глядишь? Кабы вчера не кобенился, все сполна и получил бы. А сегодня я уж ту деньгу в иное место пристроил. Устраивает – забирай. Нет – прощевай.

– Добро, – согласился старшина, сгребая мешочек с серебром.

Вот так. Никаких договоров и свидетелей. Оговорили, ударили по рукам, и будь здоров. Шансы, что один кинет другого, минимальны. Время такое, совершенно иные люди, нравы и жизненные ценности. Разумеется, если говорить о правиле, а не об исключениях.

Едва только ушел плотник, как в зале тут же появился Борис. Вид довольный. Где-то даже игривое настроение присутствует. Не иначе как его переполняет предвкушение предстоящего путешествия. Это у Ивана организм в панику ударился, предвидя серьезные нагрузки. А для местных такой катамаран – в первую очередь диковинка и развлечение.

– Все готово, Иван Архипович. Приказчик все припасы доставил, и мы их уже погрузили. Можно выдвигаться.

– Вы завтракали?

– Уж давно.

– Съестное в дорогу заказал? Не хватало еще останавливаться на готовку.

– Снедь в лодке.

– Ну, тогда с Богом.

Дорога прошла без приключений. Спокойный, погожий майский день. Разве только солнышко докучало, когда садился на педали. Впрочем, особо поработать не получилось. И дело вовсе не в том, что дворянин и господин. Парням и впрямь было страсть как интересно управлять катамараном.

Опять же, и руль Иван сделал на манер велосипедного. Лодка хорошо слушается, закладывая плавные и величавые повороты. Парни, озоруя, под видом обхода коряг и топляка закладывали те еще петли. Карпов предпочитал делать вид, что не замечает этого. Ну, ей-богу, как дети малые. А ну их. Пускай развлекаются. Тем более что от этого только польза. Скорость-то поддерживается нешуточная. Относительно, конечно. Но в мире вообще все относительно.

Глава 2
Кто с мечом к нам придет…

К часу пополудни путники были уже верстах в пяти от устья слияния Пенной и Великой. А там еще с полверсты вверх по речушке – и дом. Именно в этот момент они и услышали первые выстрелы, которые с каждой минутой становились все более отчетливыми. Не сказать, что палили, как на поле боя, но все же довольно интенсивно. И это были явно не учебные стрельбы его товарищей. Те, конечно, регулярно тренировались, но только по воскресеньям. А сегодня четверг. Так что ничего хорошего это означать не могло.

– Никак в Замятлино? – озвучил общую мысль Борис.

– Больше негде, – уверенно подтвердил Иван. – Поспешать надо. До устья Пенной всяко-разно можно идти по Великой. А там разберемся. Емеля, крути педали что есть мочи. Борис, садимся на весла.

– Слушаюсь, – едва не в один голос ответили телохранители.

Ну да. Помимо гребного колеса, на катамаране были предусмотрены и весла с уключинами. Причем две пары. Мало ли какая надобность возникнет. Скорость эдак на пару верст возрастала, а если подналечь, так и на все три. И они налегли. Еще как!

Пока добрались до Пенной, перестрелка стала совсем вялой. Так, раздавались отдельные выстрелы с довольно значительными промежутками. И говорило это только об одном: нападающие серьезно получили по зубам и теперь стараются лишний раз не отсвечивать. А что? Очень даже реальный сценарий, учитывая точность оружия и опыт товарищей Ивана. Оно, конечно, могло быть и так, что… Но думать о плохом решительно не хотелось.

– Емеля, в Пенную входить не будем. Правь к той иве, – глянув себе за спину и указывая направление, приказал Карпов.

– Понял, Иван Архипович.

Вот и ладно, что понял. Катамаран вошел в пологий поворот и взял курс к намеченному участку берега. Еще немного, и, раздвинув тонкие прутья, нависшие над самой водой, лодка оказалась под сенью ветвей плакучей ивы. Вот все же удивительное дерево. Даже в самую знойную жару под ним всегда прохладно. И дело тут вовсе не в том, что весна и вода все еще стылая. Подобное наблюдается даже в южных широтах и посредине лета.

Привязали катамаран и поспешили на берег. Осознание того, что их товарищи сейчас отбиваются от противника, подстегивало похлеще иных стимуляторов. За транспорт и груз можно не переживать. Если не знать точно, что под ивой что-то находится, ни с воды, ни с берега лодку не рассмотреть. Разве только наткнешься совершенно случайно.

– Братцы, меняем порох на полках и в магазинах, – спохватившись, остановил бойцов Иван.

А и то. Оружие заряжали еще перед выездом из Замятлино, а прошло уже трое суток. Да еще на воде провели в общей сложности двенадцать часов. Нет, это вовсе не означает, что порох отсырел настолько, что ни на что не годен. Просто у кремневого оружия и без того слишком высокий процент осечек, чтобы увеличивать шансы дополнительными факторами. Ага. И еще не забыть протереть кресало от грязи и жиров спиртом. Тот вместе с ершиком находится в пенале на прикладе карабина.

Парням хорошо. У них обычные, так сказать, армейские образцы. Ссыпали порох с полок карабинов и заменили новым из пороховниц. А вот Ивану нужно вытрясать из магазина на кресале – эдакой коробочке, из которой порох подается на полку посредством дозатора. Да та же манипуляция и с револьверами. Впрочем, с револьверами пришлось помучиться всем троим.

Иван вообще подошел к оснащению своих людей со всей ответственностью. У каждого из них, помимо карабинов, было еще по одному револьверу. У самого Ивана и телохранителей – по два. Жаль, револьверы с унитарными патронами остались в Керчи, при денщике, которого де Вержи брать отказался. Он ведь прибыл арестовать Ивана. И без того во многом пошел навстречу.

Двигаться пришлось прямиком через лес. Не то чтобы напролом, но использовать только звериные тропинки, ведущие в нужном направлении. Места тут малообжитые. Только и того, что в восьми верстах пригород Остров да вокруг него с дюжину деревенек и сел. А дальше озера, леса и болота. В этом же месте только одна деревенька, Замятлино. Все. За ней одна сплошная глушь.

А потому и тропы натаптывать, кроме зверья, некому. Правда, есть одна стежка, нахоженная людьми. Вездесущие мальчишки, которые пробавлялись рыбалкой, натоптали. Ловля свежей рыбы – это их епархия. Когда время зимних заготовок, там уж в дело вступают мужики. Но они до Великой спускаются на лодках и никак иначе. Для промысла удочка не годится, тут сети и морды[4] нужны. Да и улов как-то вывозить нужно. Словом, уже не баловство, а серьезный подход.

Вот только лучше бы тропу мальчишек обойти стороной. Потому как на общем фоне она очень даже различима, а значит, потенциально опасна. Вот и приходится пользоваться звериными путями, подчас продираясь сквозь ветви подлеска.

Они уже приблизились к опушке перед выпасами, когда шедший впереди Борис резко остановился и присел. Отсюда до их острога было не дальше трехсот шагов. А чем еще должна быть барская усадьба в этих развеселых краях, как не острогом? Нет, понятно, что не стоит смотреть на окружающую действительность так-то уж радикально. Понятно, что и граница со шляхетской вольницей недалеко, и лихие случаются, но перебарщивать все же лишнее.

Все верно, чего уж там. Только у военных мозги всегда будут по-другому закручены. Не умеют они жить обычной гражданской жизнью. Обязательно устроятся с военным уклоном. Потому как военный – это не работа и не служба, а образ жизни. Когда еще служилый оттает и приспособится к мирным реалиям.

Вот и Иван с парнями, наученные горьким опытом, еще с зимы озаботились строительством острога. Благо с плотницкой артелью в неурочное время особых проблем не возникло. Правда, артельщики покрутили пальцами у виска. Мол, чудаки дремучие, кто же строит в зиму, да еще и из сырого леса.

Знали, о чем говорят, это верно. Щели в строениях уже сейчас начали появляться. А что будет дальше, и думать не хотелось. Но основательно можно будет отстроиться и после. Для начала же им нужен был укрепленный пункт, и острог вполне подходил.

А что прикажете делать, коль скоро на руках изрядная сумма? Вот был бы такой же надежный ростовщик, как дядя Яша, тогда совсем иное дело. Но Ивану таковые известны не были. Как, впрочем, и старому выкресту.

– Что там, Борис? – поравнявшись с телохранителем и опустившись на колено, скорее выдохнул, чем спросил Карпов.

– Да вон они, аспиды, – так же выдохнул боец.

Ага. А вот начинает прорисовываться картина в целом. Острог, стоящий несколько на отшибе от деревеньки. Н-да. Деревня. Три небольшие избенки с постройками, обнесенные плетнями. Вот и все поселение. Ничего, бог даст, вскоре тут станет куда интереснее.

Но то картина известная. А вот валяющиеся на еще не поднявшейся весенней траве с десяток тел – это уже нечто новенькое в знакомом пейзаже. Как и вспухшее на стене острога белое облачко с донесшимся звуком выстрела. И если судить по направлению вырвавшегося из ствола дыма…

Та-ак. А вон они и нападающие. В смысле никого особо не рассмотришь. Просто видно, что примерно в паре сотен шагов вправо кто-то есть. Кто-то, не больно-то и знакомый с лесной наукой, а потому легко определяется среди подлеска. Конечно, деталей не рассмотреть и из острога. А потому и в том, что пуля найдет свою цель, имеются определенные сомнения. Но свинец, ударивший в ствол или прошуршавший по ветвям, по нервам все же пройдется.

Так. С виду ситуация патовая. Засевшие в остроге не могут достать укрывшихся в лесу. Нападающим нечего и мечтать добраться до обороняющихся. Даже будь у них винтовки с диоптрикой, поди попади с такого расстояния в бойницу, которую отсюда и не увидеть. Подойти поближе – подставиться под меткие выстрелы. И трупы на лужайке весьма красноречиво указывают на то, что лучше бы этого не делать.

Ох, что-то Ивану это напоминает. Вот такая же ситуация была на Урале, когда на них напали башкиры. Йолки! Один в один! Н-да. Вот только почти. Все же тогда им удалось извести лес на куда большее расстояние, и лучникам было никак не достать до острога. А тут…

Со стороны нападающих в сторону обороняющихся полетела стрела, оставляющая за собой дымный след. Чуть погодя еще одна. Потом еще. И еще. Если начнется пожар, а он рано или поздно начнется, то это радости не добавит. Уже сейчас Артем будет вынужден отрядить часть людей на поиск и тушение горящих гостинцев. С первым же возгоранием придется выделить еще больше людей. И если нападающих наберется хотя бы с пару десятков и у них есть лошади…

Послышалось ржание. Ага. Кони у противника есть. Значит, и преодолеть открытое место за короткое время они успеют. Пар-разиты! Интересно, Гришка тоже отсиживается за стенами или уже воспользовался подземным ходом? Эх. Разведать бы. Да некогда. Еще немного, и пожгут все, сволочи!

– Братцы, слушай мою команду. Расходимся и движемся в сторону этих гадов. Между собой держимся в десятке шагов, не больше. Идем скрытно. Если есть возможность взять в клинки, делайте. Нет. Палите не задумываясь. Вопросы?

– Да чего спрашивать. Ясно все, – пожал плечами Емеля.

Ага. В особенности в отношении клинков. У обоих бойцов сабельки имеются. И обращаются они ими не в пример лучше, чем со штык-тесаками. Хотя и штыками не пренебрегают. Нет, в рукопашной Ивану с ними не равняться.

Едва сделал первый шаг, как потянул из ножен тесак и пристроил его на стволе. Случись противник с длинным клинком, и Ивану противопоставить ему нечего. Нет, если бы при нем были его револьверы с унитарным патроном, то для рукопашной они подошли бы как нельзя лучше. Ну да нет их, и хватит об этом. Есть в руках карабин со штыком, и уже не все так безнадежно.

Как Иван ни старался, а первым противника заметил Емеля. Вот только что крался, как здоровый матерый котяра, и вдруг сорвался, словно камень, пущенный пращой. Мгновение – и после отрывистого шороха ветвей и листьев послышался сдавленный стон. Вроде негромкий, и в то же время в сознании Ивана он прозвучал иерихонской трубой.

Впрочем, услышал это не он один. Из-за листвы кустов подлеска тут же послышались тревожные выкрики. Емеля выдернул из тела штык и навскидку, практически не целясь, выстрелил в пока еще невидимых Карпову врагов. Мало кустов, так еще и дым в лесу не спешит развеиваться.

Вот листва раздалась в стороны, и перед ним шагах в двадцати возник какой-то мужик в сером кафтане. Не успел вскинуть карабин, как выстрелил Борис. Неизвестный тут же повалился на землю, оглашая округу паническим и болезненным криком. Каким-то неестественным криком. Но что с ним не так, Ивану разбираться было некогда.

Ломиться сквозь кусты, понятия не имея, что там впереди, – глупее не придумаешь. Карабин в левую руку. Правой извлечь гранату. Отработанным и привычным движением большого пальца сковырнуть берестяной колпачок. Крутнуть колесико кресала. Есть дымок!

Чугунная чушка улетела за кусты. Время тянется бесконечно долго. Вот в просвете листьев появился еще кто-то. Выстрел! Молочно-белая пелена, но кое-что рассмотреть все же можно. Есть! Правда, на таком коротком расстоянии, стреляя из винтовки и метя в грудь, попасть в ногу… Даже если стреляешь навскидку… Ну-у-у, бывает.

Иван тут же позабыл о своем намерении воспользоваться штыком. Вместо этого выронил карабин и выхватил сразу оба револьвера. Отточенным движением повел оружием вдоль бедер, взводя при этом курки. Долго тренировался. Пижонство? Возможно. Зато какая экономия времени выходит. К сожалению, сколь-нибудь приемлемо стрелять с двух рук так и не получилось научиться. Ну да, похоже, здесь придется биться лицом к лицу.

Хлопок взрыва. Рядом прожужжало. То ли осколок, то ли картечина из начинки. Плевать. Время. У них только одно преимущество – внезапность. Ошеломят, запутают, испугают, обратят в бегство – и тогда они выиграли. Нет. Им троим не выстоять, а товарищам от острога не поспеть.

Пробегая мимо раненого и не желая тратить на него заряд, врезал по голове ногой, как по футбольному мячу в момент решающего пенальти. Кажется, услышал хруст позвонков. Впрочем, только и того, что кажется. Не до этого Ивану сейчас. Ясно одно: вырубил качественно, и тот на какое-то время не противник. А такой бой по определению не может длиться долго.

Откинул ветви кустов. А вот и разбойнички! Мозг как-то отстраненно отмечает странный облик лихих. Шагах в пятнадцати от него неровная живая стенка из вооруженных мужиков. Не иначе как отпрянули после взрыва гранаты. Судя по всему, никого не задело. Может, просто слегка оцарапало?

Да плевать. Куда занятнее сами нападающие. Десятка два их. Одежда вполне приличная. У некоторых даже дорогая. Все вооружены огнестрелом! Только у двоих арбалеты с наложенными болтами, на одном из которых уже горит промасленный пучок пакли. Это что за бандиты такие?!

Мысли пронеслись в голове буквально в один миг, пока он вскидывал обе руки с револьверами. А в следующий Иван уже нажал на спуск, и грохнул дуплет. Треснули выстрелы справа и слева. Это Емеля с Борисом отметились. И тут же, побросав револьверы, ринулись в рукопашную, на ходу выхватывая сабли и ножи.

Роняя себя на колено, Иван ругнулся на тему стереотипов местных относительно огнестрельного оружия. После выстрела оно отбрасывалось в сторону, в дело же вступали клинки. И нужно слить несколько бочек пота, чтобы вытравить из них это. Уж из ветеранов точно. Потому Иван и старался заполучить молодняк. Дабы учить, а не переучивать.

А еще Карпов успел удивиться тому обстоятельству, что оба его выстрела достигли цели, свалив двух противников. Правда, один из них точно был ранен, так как схватился за плечо. Одного из разбойников достал Емеля. Качественно. Наповал. Борис промазал.

Едва Иван упал на колено, как почувствовал пролетевший над головой горящий арбалетный болт, снесший мурмолку[5]. В ноздри вроде бы даже ударил запах паленых волос. Вот только вдаваться в детали некогда. В отличие от подчиненных, он предпочитал огнестрельное оружие. Поэтому руки с револьверами пошли вперед вдоль левого бедра, упираясь в него кресалами и курками, становящимися на боевой взвод.

Руки сами делают всю работу. Глаза наблюдают за происходящим. А посмотреть есть на что. Емеля и Борис вломились в нападающих, как кабаны. При этом бешено орудуя клинками и оглашая окрестности яростными криками. Трое бегут на Ивана, громко выкрикивая какой-то воинственный клич. Тот вновь вскинул револьверы и поочередно нажал на спуск. Два выстрела раздались с коротким промежутком. И…

Нет, он определенно сегодня в ударе! Двое нападающих валятся на землю. Впрочем, и расстояние, отделяющее их, смехотворно. Всего-то шагов семь. Один из них, запнувшись, так и проехался по жидкой траве до Ивана.

Сам Карпов, осознавая, что перезарядиться не успевает, выбросил свое тело вперед, навстречу третьему, уже замахивающемуся саблей. Вложив в это движение всю массу своего тела, Карпов выставил вперед правую ногу, насаживая на нее разбойника, не ожидавшего подобной подлости. Дух из него выбило качественно и надолго. Он только и успел, что высоко взбрыкнуть ногами и рухнуть на спину, сильно приложившись головой оземь.

Иван же отскочил назад, стараясь охватить всю картину боя и вновь взводя курки единым отработанным движением вдоль бедер. Поэтому он отчетливо различил раздавшиеся чуть в стороне выстрелы. Как и увидел повалившихся на траву бандитов. И это могло означать только одно: обороняющиеся не собирались отсиживаться за стенами и, воспользовавшись подземным ходом, предприняли вылазку.

Впрочем, сообразил это не только он. Многие нападавшие также пришли к выводу, что соотношение сил резко изменилось. Причем тут, по-видимому, сработал принцип «у страха глаза велики». А потому, бросив товарищей, уже ввязавшихся в рукопашную и не замечающих ничего вокруг, остальные ринулись в заросли подлеска.

Иван вновь вскинул револьверы и выстрелил в бегущих. Но… Хотя расстояние продолжало оставаться небольшим, на этот раз ни один из выстрелов не достиг цели.

Потом он решил помочь своим бойцам. Вновь взвел курки. Прицелился с правой руки в одного из наседавших на Емелю и нажал на спуск. Осечка. Быстро переложил револьвер из левой руки… Разбойник, в которого только что целился Иван, вдруг ни с того ни с сего замер, словно схлопотал в грудь сильнейший удар, и изломанной куклой упал на землю. Интересно!.. Прицелился в другого. Выстрел! Есть!

Впрочем, загадочное происшествие прояснилось очень быстро. Кстати, оно имело повторение с еще одним нападающим. Вновь взводя курок, Иван наблюдал за тем, как на помощь его телохранителям приходят Ефим и Игорь. Бойцы из его первого стрелецкого десятка, отправившиеся с ним на Псковщину. А чуть в стороне скользнула фигура Григория с воздушкой наперевес. Иван четко рассмотрел как само оружие, так и набалдашник глушителя.

– Гришка, не увлекайся! – только и успел выкрикнуть Иван.

– Понял, – раздался в ответ полный задора и огня голос.

Очень хочется надеяться, что действительно понял. Бросаться в атаку очертя голову, как только что поступили Иван и его телохранители, – дурь несусветная. Но, признаться, он тогда не видел иного выхода. Разбойники очень даже могли спалить острог, и какова обстановка у обороняющихся, Иван не знал. Вот и решил атаковать с ходу. Сейчас же ситуация в корне изменилась, и инициатива полностью была в их руках.

Парням помощь Карпова больше не понадобилась. А вскоре из-за деревьев послышался топот множества лошадей. Судя по всему, всадники – а повозкам по звериным тропам не пройти – удалялись в сторону Пенной. Ага. Получается, они собираются воспользоваться бродом, что на тракте. Не сказать, что там сейчас так уж мелко. Половодье как-никак. А потому лошадкам по грудь будет. Но переправиться вполне возможно.

И куда дальше? Да кто же их знает. Для начала не мешало бы понять, кто это вообще такие. Разбойники? Ага. Как бы не так. Скорее уж господа со своими холопами. Нет, гадания ни к чему путному не приведут.

– Тяжелых добить. Легких тащите на беседу, – начал отдавать распоряжения Иван, как только из-за кустов появился Григорий.

– Троих ссадил, – довольно сообщил парень. – Где-то с дюжину ушли. И остальных лошадок с собой заводными увели. Там только четыре осталось.

– Та-ак. И сколько же их было? На лугу лежит где-то с десяток. Здесь… Дюжина. Троих ты там прибрал. Да с дюжину ушло. Хм. Около четырех десятков выходит. И все при хорошем оружии. Григорий, займись-ка пленными.

– Сделаю, – недовольно дернув уголком губ, тут же ответил друг.

Это хорошо, что ему не нравится пытать людей. Иметь подле себя больного на голову маньяка не хотелось. А так, когда человек четко осознает, что делает пусть и грязную, но нужную работу… Н-да. Вот Иван, к примеру, к пыткам как-то не очень. То есть совсем. Экспресс-допрос в полевых условиях точно не для него. Нет, если жизнь заставит, не так раскорячишься. Но отчего бы не остаться в стороне, когда есть такая возможность.

Впрочем, с пленными вышла незадача. Добить пришлось троих тяжелых. С более или менее легкими ранениями ушли, остальные были холодными. Кстати, тот, которому Иван врезал по голове, также оказался мертвым. Не послышался Карпову хруст. Все же сломал он ему шею. Зато тот, что получил ногой в грудь, пришел в себя и был вполне пригоден для вдумчивой беседы.

Ага. А вот и из острога ребятки подоспели. Пусть и к шапочному разбору. Лучше бы прокатились вниз по Пенной, может, и смогли бы перехватить беглецов. Хотя… Знать о том Артем не мог. Да и не успели бы они. Речку ведь не нужно переплывать.

– Емеля, Борис, вы чего рванули врукопашную? Богатыри былинные? – недовольно поинтересовался Карпов у телохранителей.

– А как иначе-то, Иван Архипович? – пожал плечами Борис. – Они же вон как близко были. Перестрелку не приняли бы, пошли бы на нас. Вот мы и связали их боем, чтобы ты, значит, нам из пистолей помогал. Мы с Гришкой такому учились.

– И чему еще учились? – несколько сконфуженно уточнил Иван.

– Да много чему, – хмыкнул Емеля.

Угу. Но он-то о том ни сном ни духом. Не иначе как Григорию Рыбину стало скучно, вот он и подтянул эту парочку. А что, им дополнительная подготовка совсем не помешает. Да и сами мужики – калачи тертые, многое умеют и новым не брезгуют. К гадалке не ходить, и Григория чему-то толковому сумели научить. Уж больно ловко у них получалось. У этих не зазорно поучиться и Фролу Емельяновичу.

При мысли о казаке стало чуть тоскливо. Надежный, как скала, Копытов сейчас командовал Измайловской сотней, которая квартировала в Керчи. Вот так. Пошел за Иваном, приняв его авторитет, несмотря на младость лет. А как результат – застрял в стрельцах в одиночестве. Ну да чего теперь-то. Жизнь еще и не такие коленца выделывает.

Пока суд да дело, нашел свою мурмолку. В смысле установил ее судьбу. Безрадостную. Сгорела она к ляду. Тут же вспомнил о волосах. Ага. Брить голову налысо, однозначно. Не то, выходит, чуть ли не забритый лоб, как у какого каторжника или рекрута. Правда, каторжан тут пока не бреют, а рекрутами так и вовсе не пахнет. И появятся ли, непонятно. Петра-то нет.

Впрочем, Николай тот еще затейник. Вон слухи дошли – опять отправился воевать турок. Никак не замирится. Впрочем, войны тут неспешные, государи и десять лет могут бодаться. К тому же турки не желают смириться со сложившимся положением вещей. Ну и руки у них оказались развязанными. Ага. Все как всегда. Заклятые союзники заключили с султаном мир, оставив русских одних против весьма серьезного врага.

– Как у вас тут? – обратился Иван к подошедшему Артему.

– Нормально. Пытались поджечь, но загореться нигде не успело. Кабы в деревеньку пускали стрелы, то да, беда могла прийти. А так обошлось.

– Раненые, убитые?

– Все слава богу. Крестьяне сразу же подались в лес. Думаю, до рассвета носа оттуда не высунут.

– Вот и ладушки.

– Литовские шляхтичи, – подойдя к Ивану, доложил о результатах допроса Григорий.

– Точно. Вот что мне показалось странным в их криках. Погоди… Но я вроде слышал польскую брань. Хм. И, кажется, русинскую. Да, было что-то…

– Да чему удивляться, Иван Архипович. Там же полная солянка. Кабы южнее, то да, там все больше русины[6]. А севернее из-за войн со шведами шляхта изрядно перемешалась.

Ага. Ну молодец Гришка, что тут скажешь. Не просто так проживает в Замятлино, а интенсивно собирает информацию о прилегающей местности. Служба в Керчи и соседство с татарами приучили к подобному подходу. И это хорошо.

– Откуда они?

– Из окрестностей Балви. Землевладельцы со своими холопами.

– И какого они тут позабыли?

– Ну так за серебром подались. Слух у них там кто-то пустил, что неподалеку от Острова один московит прикупил деревеньку Замятлино и острог поставил. Да не просто так, а по причине полной мошны, туго набитой серебром и златом. Обычная в этих краях ситуация.

– Обычная, говоришь, – зло процедил Иван.

Нет, так дело не пойдет. Эдак ему жизни не дадут. Прогонит этих – заявятся другие. И уж тем более в свете того, что он тут собирался развернуть самый настоящий строительный бум. А это все требует серьезных вложений. Не сидеть же все время в осаде. Получается, нужно врезать так, чтобы только пух и перья.

– Артем, как считаешь, что будут делать побитые шляхтичи? – спросил Иван у бывшего полусотенного и в настоящий момент своего заместителя.

– Уползут зализывать раны, что же еще. Причем не на псковских землях. По ним сразу будет видно, что из боя вынулись. И то, что шляхтичи, тоже понять не сложно. На такое число воев разбойнички не позарятся. Значит, сами куда сунулись и получили по сопатке.

– Вот и я так думаю. Выходит, до парома в Острове они не пойдут. Станут переправляться через Великую где-то верстах в четырех от нас. Причем вплавь.

– Могут и обойти Остров, – усомнился Григорий.

– Долго. По сути, мы уже должны отправить островскому посаднику весть о шляхетском отряде. А тот соберет ополчение и устроит погоню. Нет, они будут уходить… Причем со всей поспешностью. Так, братцы, слушай мою команду. Артем, седлаете каноэ и рвете вниз по реке. Гришка, Емеля, Борис, Игорь и я – к катамарану. Он, конечно, груженый, но вниз по течению, да с дополнительными двумя парами весел, ходко пойдем.

– Может, мы верхами, берегом пойдем? – предложил Артем.

– Нет. На берегу они могут устроить засаду на случай погони. Здесь мы их взяли потому, что, не подгадывая, сумели ударить одновременно и ошеломить. Если они устроят засаду, все будет иначе.

– С пленным что делать? – уточнил Григорий.

– Заколи, и вся недолга, – пожав плечами, ответил Иван. – Чего глядите? Кто с мечом к нам придет, тот от меча и погибнет. Слыхали такие слова? Кстати, как раз в этих местах их и произнес князь Александр Невский.

Иван выдернул из кобуры револьвер и выстрелил в пленника. Осечки не случилось. Привязанный к дереву шляхтич тут же сник, испустив дух. Вот так. В конце концов, они явились сюда не воровать по-тихому, а грабить и, как следствие, убивать.

Иван налегал на педали настолько сильно, насколько это вообще было возможно. Парни на веслах тоже выкладывались полностью, а потому катамаран буквально летел по реке. Не сказать, что так же, как и с мотором, но при очередных гребках весел носы каноэ исправно задирались вверх. Глядя со стороны, и не скажешь, что лодка перегружена.

Кстати, легкое каноэ с шестью гребцами с большим трудом сокращает разрыв с катамараном. Артем не оставил в остроге никого. Всех отправил в погоню. Когда отправился на помощь к дерущимся в лесу, в остроге оставлял двоих. Теперь же… Паразит! Иван с ним еще разберется. Ну как можно оставлять дом без присмотра? Там ведь, кроме имущества, есть еще и казна. Вояка! Йолки!

Вот они! Великая заложила крутой поворот, и взору догоняющих предстали беглецы. А кому еще вздумается переправляться вплавь в холодной воде весенней реки? Получается, шляхтичи отдалились от Замятлино примерно на три версты. И до берега им остается всего-то шагов семьдесят. До них же – не больше двухсот.

– Братцы, бросайте весла и беритесь за карабины. Живее! Уйдут! – продолжая бешено вращать педали, приказал Иван.

Бойцы поспешили выполнить приказ, и вскоре загрохотали выстрелы. Пусть катамаран сейчас и шел без рывков, сказывалось напряжение стрелков. А на сегодня им выпала и беготня, и рукопашная схватка, и вот гребля на пределе сил.

Словом, из четырех прогрохотавших выстрелов свою цель нашли только два. Иван четко видел, как головы бедолаг пропали под водой. Жалко ли их? Да нет в общем-то. Успел уж огрубеть душой. Это же не пытка, в самом-то деле, а чистое убийство. Если так можно выразиться.

Пока трое бойцов перезаряжали карабины, Григорий отложил в сторону оружие командира и подхватил свою духовушку. Расстояние уже достаточно сократилось, так что скорострельность была в приоритете. Раздались частые и тихие хлопки выстрелов. Если их едва слышал Иван, находившийся рядом со стрелком, то беглецы вовсе не должны были ничего различить.

Впрочем, без разницы. Нет, двоих Гришке подстрелить удалось. А вот с остальными вышло полное разочарование. Пловцы уже после первых выстрелов поспешили укрыться за лошадьми. Так что очень скоро цели попросту исчезли из поля зрения. Стрелять лошадей? Можно. Но-о…

Иван налег на педали еще больше, хотя и казалось, что это уже невозможно в принципе. Григорий занял более удобную позицию для стрельбы. Остальные трое, покончив с перезарядкой, последовали его примеру. Вот только люди продолжали укрываться за животными.

Наконец лошади достали до дна и рывками начали выскакивать на берег. Дистанция сократилась еще больше. Но всадники, вцепившись в седла, и не думали высовываться из-за своих живых укрытий. Но вечно это продолжаться не могло. Беглецы начали вскакивать в седла и пришпоривать коней. И именно в этот момент превратились в мишени.

Выстрелы раздались как с катамарана, так и с нагонявшего его каноэ. Часто захлопала воздушка. Послышалось ржание раненных лошадей. Три из них все же угодили под раздачу. На землю свалились еще четверо бандитов. А как иначе назвать? Бандиты и есть. Впрочем, двое из них упали, едва достигнув берега, так и не сумев вскочить в седла. И если судить по тому, что видел Иван, оба они были ранены еще раньше.

А вот четверым удалось уйти, нахлестывая своих лошадей и прильнув к их гривам. Причем ушли с заводными, что никак не радовало. Поди догони этих сволочей. А отпускать хотя бы одного в планы Ивана не входило. Урок должен быть максимально серьезным.

Раненых добили без тени смущения и сожаления. Не так чтобы совсем, но не колеблясь ни мгновения. Плевать на их выкрики о выкупе и о том, что они благородные шляхтичи. Благородные, мать их. Бандит – он и в дворянском звании бандит. Опять же, кто знает, скольких они уже отправили на тот свет вот в таких пограничных набегах для выправления материального положения. Так что собаке – собачья смерть. И точка!

– Артем, немедленно верни двоих в острог. И чтобы это было в последний раз, – тихо, чтобы не слышали посторонние, сквозь зубы процедил Иван.

– Понял, – понурился полусотенный.

– Дальше. Переловите всех лошадей. И соберете все имущество. Трупы – в ледник. Завтра поутру отправишь троих в Псков, к Рудакову. Отсчитай там две тысячи рублей. Половину золотом. Да пускай расскажут ему о телах.

– Опять кромсать будет?

– Будет, – боднув его строгим взглядом, подтвердил Иван. – И чем больше он выпотрошит этих, – кивок в сторону трупов, – тем больше сможет спасти наших.

– Да понял я все.

– Это хорошо, что понял. Да. Выдели парням еще шестьдесят рублей для Ерофея, старшины плотницкой артели.

– Значит, скоро у нас будет многолюдно.

– Будет. А чтобы следом не пришла и беда, мы догоним и тех четверых, что ушли.

– Думаешь, не найдется больше желающих?

– Думаю, дураков хватает. Но на них глядеть вообще не стоит. А вот те, кто поумнее, будут знать, что из отправившихся в набег не вернулся ни один. Глядишь, это их отрезвит.

– Понял.

– Вот и ладно. Ну что думаешь, Гриша, догоним? – обратился Иван к Рыбину, который в дополнение к своей воздушке уже отжал у одного из парней карабин.

– Да куда они денутся. Оно, конечно, через Утрою они и вплавь переправиться смогут. Куда ей до Великой. Да только до нее им лишь один путь – по тракту. А значит, крюк изрядный делать. Мы же пройдем напрямки, через лес и болото. Полазил я тут, так что не сомневайся, опередим с гарантией.

– Пешком пойдем?

– Не. Пешком нежелательно. Мало ли, как оно обернется. А лошадей я там проведу.

– Емеля, Борис, готовы?

– Готовы, Иван Архипович, – отозвался Борис. – И харч прихватили, – показал он котомку, которую извлек из катамарана.

Это они еще в Пскове закупались в дорогу. И, как всегда, с запасом. Вот и пригодилось. Не сказать, что там так уж много. Но ноги с голодухи не протянут, и то хлеб.

Признаться, Иван успел трижды пожалеть о своем решении непременно настигнуть беглецов. Ладно бы пришлось выдержать пару-тройку десятков верст бешеной скачки. Он, разумеется, завзятым наездником не стал, и это было бы для него вполне серьезным испытанием. Но то, что пришлось выдержать сейчас, не шло ни в какое сравнение.

Галоп на открытых участках сменялся продвижением по звериным тропам, где ветви так и хлестали по лицу, грозя оставить всадников без глаз. Нередко приходилось спешиваться и вести лошадей в поводу. К тому же при них были еще и заводные лошади. А уж когда на пути встало болото, Иван и вовсе усомнился в том, что Григорий знает, куда их ведет.

И вообще. Когда это он успел тут все узнать и облазить? Нет, понятно, что Гришка тот еще непоседа и нос свой совал по всей округе, с охотниками общался. По большому счету это случайность, что он оказался в остроге, потому как все время пропадал невесть где. Сейчас же, когда Иван брел по пояс в мутной воде, ощущая податливое дно под ногами, отчего-то казалось, что фамилия у его друга не Рыбин, а непременно Сусанин.

Однако за час до заката, когда лес уже начал тонуть в вечерних сумерках, они внезапно вышли на дорогу. Не сказать, что Московский или Вильненский тракт, но маршрут вполне наезженный. А то как же, купеческие караваны не только по большим трактам ходят, но и по второстепенным направлениям. Да и не одни купцы. Люди везде живут, а значит, и дороги между поселениями имеются.

– Не упустили? – переводя дух, спросил Иван у Григория.

– Не. Это ж мы напрямки, только верст десять отмахали. А им по дороге чуть не вдвое нужно. Оно хоть и с заводными, но ведь те не так чтобы свежие. Так что беречь будут.

– Сколько мы прошли? – Иван даже усомнился, что все верно расслышал.

– Ну, с десяток верст. Нам до Утрои по дороге еще версты четыре. Я помню это дерево. – Друг детства указал на расколотый по стволу дуб.

Приметный великан. Тут не иначе как молния постаралась. Страшно подумать, какая должна была высвободиться энергия, чтобы сотворить такое. Словом, хочешь не хочешь, а эта картина отпечатается в твоей памяти намертво. Просто не сможешь не обратить внимание.

– А что не так, Иван Архипович? – удивился Гришка.

– Да я думал, что мы позади оставили полноценный дневной переход.

– Это, господин сотник, оттого, что ты за зиму поотвыкнуть успел от серьезных переходов. Забыл, как сам же поучал – во всем нужна сноровка, закалка, тренировка.

– Ага. Поумничай еще у меня. Значит, думаешь, не прошли еще?

– Неа, – мотнул головой Рыбин.

– Ну, тогда готовим встречу. Господи, хоть бы дотемна появились. Как думаешь, в ночь остановятся?

– Сомнительно, – отозвался Григорий. – У них же земля под ногами горит. Идут по дороге. А потому останавливаться не след. Тем более что ночи сейчас лунные. Да и лошади у них заводные есть. Думаю, до границы они роздыху знать не будут.

Ну что сказать? Прав оказался Гришка. Беглецы появились, когда сумерки сгустились настолько, что уже в семидесяти шагах очертания фигур размывались и были практически не видны. В том, что это те, кто им нужен, сомнений никаких. Уж четверых всадников с заводными отличить всяко-разно было возможно.

Иван прицелился в движущегося впереди и справа. Перед устройством засады они рассмотрели несколько вариантов движения шляхтичей. И этот порядок как раз укладывался в один из них. Оставалось только взять на прицел своего клиента и дождаться сигнала от Рыбина – крика филина.

Н-да. Вместо этого заржал трофейный жеребец Ивана. Скорее всего, у кобылы под каким-то седоком была течка. А иначе с чего бы этот ирод заржал, как конь стоялый. Хм. Вообще-то, он и есть конь. Чтоб ему!

Иван нажал на спуск, но было уже поздно. Вспугнутые всадники тут же всполошились. Тот, которого держал на мушке Иван, не раздумывая дал шпоры лошади и сорвался с места в карьер. Пуля ушла мимо. Зато остальные не подвели. Ссадили разом всех троих. Григорий подхватил свою воздушку и попытался было достать убегающего всадника, да без толку. Две пули, пущенные Иваном из револьвера, также ушли в белый свет, как в копейку.

– Ушел, вперехлест его в колено! – в сердцах выкрикнул Григорий, когда всадник растворился в сгустившихся сумерках.

– Не блажи, – одернул его Иван. – Емеля, Борис, соберите лошадей да барахло.

– Что делать-то будем? – спросил Григорий.

– Ты этим трактом до границы хаживал?

– До границы. Но только тут уж не срежешь. Коленца дорога, конечно, закладывает, но не так, чтобы можно было путь сократить.

– Сколько отсюда до границы?

– Верст двадцать. Чуть больше или меньше.

– Гнать он не будет. Сейчас сойдет горячка, и он сбавит ход. А то и вовсе встанет на ночевку, – предположил Иван.

– Тогда в погоню? – скосил взгляд на командира Григорий.

– Уймись, Аника-воин. Верхами шеи переломаем, пешком сами ноги протянем. Разбиваем лагерь и отдыхать. С рассветом отправимся догонять. Никуда он не денется. Тоже, чай, не семижильный.

– Его страх гонит, – усомнился Григорий.

– Это он его сейчас гонит. А через час поотпустит, и усталость возьмет свое. А нет – значит, найдем его на той стороне и все одно достанем. Выйдет чуть дольше, но с гарантией. Они же все из окрестностей этого самого Балви, правильно?

– Ну да.

– Ну так и деться ему некуда.

Ночь прошла без происшествий. Лошади успели достаточно хорошо отдохнуть. К тому же теперь у каждого в распоряжении имелось по две заводных, и чередовать их можно было куда чаще. В итоге это сыграло свою роль. Отправившись в погоню в предрассветной дымке, уже к полудню они нагнали беглеца у небольшой приграничной речушки.

Правда, тот успел переправиться, оказавшись на сопредельной территории. Оно бы и плевать, да именно в этот момент появился какой-то отряд из дюжины всадников. Может, пограничный разъезд, а может, какой шляхтич со своими холопами. Кто же их разберет.

Военная форма только-только набирает популярность и есть лишь там, где наличествует регулярная армия. Шляхту же к таковым никак не отнести. Даже на королевской службе одеты кто во что горазд. Разве что амуницию и вооружение стараются подбирать однотипные.

– Ушел, гад! Прямо из-под носа ушел! – наблюдая за тем, как беглец подъезжает к разъезду, раздосадованно выпалил Рыбин.

– Гришка, ты его достать сможешь? – задумчиво глядя в сторону всадников, поинтересовался Иван.

– Шагов пятьсот. Но смогу, – уверенно произнес лучший стрелок сотни.

– Ну так и достань.

– Уверен, Иван Архипович?

– Делай, Гриша. Делай.

– Слушаюсь.

Рыбин соскочил с седла. Подошел к отдельно стоящему дереву, пристроил цевье винтовки на толстой ветви. Поднял диоптрический прицел. Ими были снабжены все карабины, прихваченные из мастерской при побеге. Прицелился. И нажал на спуск.

Грохот выстрела. Облачко порохового дыма. Мгновение назад всадник еще что-то пояснял вышедшим ему навстречу землякам. Теперь же, нелепо взмахнув руками, упал в траву. Лошадь испуганно дернулась и прянула в сторону. Всадники же похватали мушкеты в ожидании команды от своего командира.

– Емеля, Борис, займите позиции. Гришка, перезаряди карабин и изготовь духовушку. Не журись, братцы. Дернутся, так мы их тут всех и положим, – вынимая и вздевая над головой белый носовой платок, бодро заверил Иван.

Потом отвязал повод, оставляя заводную, и двинул лошадь шагом к берегу речушки. На той стороне его поняли правильно. От отряда отделился один всадник и также направился навстречу парламентеру.

– Приветствую вас, пан. Псковский дворянин Карпов Иван Архипович, – представился он.

– Шляхтич Великого княжества Литовского Острожский Константин Иванович, – в свою очередь назвался тот, и тут же: – Я требую…

– Как дела у барона фон Ланге? – вдруг перебил его Иван.

– Вы знаете моего шурина? – искренне удивился шляхтич.

– О как! Значит, прекрасная Амалия пала-таки под напором смелого русина.

– Откуда… – с прищуром начал было шляхтич, но, вспомнив, сам же себя и оборвал: – Нападение разбойников! Это вы?

– Я.

– Но, помнится, вы не стали представляться, говоря, что ваше имя ничего мне не скажет.

– Верно. Тогда я был никто, и звали меня никак. Но за прошедшее время успел отличиться в войне с турками и получить дворянство. Даже покомандовать стрелецкой сотней. Слышали об измайловцах?

– Так это вы?

– Я.

– И вы же были уличены…

– Ложь. От первого и до последнего слова ложь, – даже не дал ему закончить Иван.

– Итак, я обязан вам жизнью. И в то же время вы убиваете подданного короны Речи Посполитой прямо на наших глазах, да еще и в землях Инфлянтского воеводства[7].

– Помнится, вы не очень-то убивались по погибшим разбойникам.

– То были разбойники.

– Эти ничем не лучше. Было их порядка четырех десятков, и они решили совершить набег на мое имение. Оно, может, тут и в порядке вещей, но не для меня. Домой из них теперь уже никто не вернется. Во всяком случае, живыми.

– Вот, значит, как.

– Именно так, Константин Иванович, и никак иначе. Я мирный человек, но непрошеным гостям на моей земле делать нечего. И еще. Если вдруг долг в вас возобладает над чувством благодарности, учтите одну маленькую деталь. Нас только четверо. Но все вооружены скорострельными штуцерами. Думаю, вы слышали о них. – Иван указал на лежащий поперек седла карабин. – Кроме того, у каждого из нас имеется по паре магазинных пистолей. – И вновь демонстрация, на этот раз револьверов. – Так что если вы нападете на нас, мы перебьем вас всех. Какие мы стрелки, вы могли убедиться сами. Константин Иванович, мне бы не хотелось раздувать ссору из-за разбойника.

– Он был шляхтичем.

– Он пришел в мой дом, чтобы убивать и грабить, – покачав головой, не согласился Иван.

– Признаться, трудно вам возразить. Будем считать вопрос исчерпанным.

Конечно, ты будешь считать именно так. Атаковать-то придется на открытой местности. И огневое преимущество на стороне этих клятых псковичей или московитов, поди разберись. Так что лучше сохранить лицо, чем нарываться на неприятности. Иной причины, побудившей принять такое решение, не было. Иван помнил эту особенность довольно заносчивого пана. Но вслух произнес все же другое:

– Рад, что не ошибся в вас. Так все же как дела у фон Ланге?

– Отлично. Мы в точности выполнили ваши рекомендации, и рука срослась самым наилучшим образом. Ганс сейчас служит комендантом пограничного замка Апе.

– Передавайте ему и вашей супруге мои наилучшие пожелания. До встречи.

– Надеюсь, что если она и состоится, то в следующий раз не под мушкетную пальбу, – ухмыльнулся Острожский.

– Полностью разделяю ваши чаяния, Константин Иванович.

Вот и ладушки. Худой мир – он куда лучше доброй ссоры. Впрочем, тут и ссоры-то никакой не было. Хотя-а… Кто же их, шляхтичей, знает. Они ведь все больше сами себе на уме.

Ну да и бог с ними. Сейчас тишком да бочком разойдутся краями, и пора возвращаться домой. Весна в разгаре, а дел нужно сделать столько, что хоть за голову хватайся. И надо будет озаботиться десятками тремя наемников. А то еще опять кто припожалует в гости. Не до всех же доходит с первого раза. Ну да ничего, Иван не постесняется и во второй раз разъяснить. Ему не сложно. Хм. Ну или выхода у него иного нет.

Глава 3
Переезд

Ну вот и Москва. Надо сказать, до города добежали довольно быстро. Чему способствовали катамаран и то простое обстоятельство, что уже лет пять как из столицы Русского царства до Балтики можно было добраться, не сходя на берег. И все благодаря двум каналам, возникшим на древних волоках[8]. Ну разве что приходилось терять время на шлюзах, которых на этом пути насчитывалось более полусотни.

Первый канал связал приток Москвы-реки, Истру, с Сестрой. Оттуда суда попадали в Дубну, далее в Волгу и Тверцу. Через второй канал – в Цну, потом озеро Мстино, река Мста, до озера Ильмень и, наконец, Волхов с Новгородом на его берегу.

Оттуда же до Балтики рукой подать. Пройти Волхов, Ладожское озеро, Неву – и пожалуйста, Финский залив. Вот только справедливости ради нужно заметить, что этот участок маршрута московскими купцами никогда не использовался. Они ходили только до Великого Новгорода.

Впрочем, и сами новгородцы редко им пользовались. На Балтике хватало как промышлявших пиратов, так и военных кораблей. Моряки той же Швеции не брезговали прибрать к рукам ладью русских купцов под самым что ни на есть надуманным предлогом.

Этот речной путь оказал значительное влияние на товарооборот, увеличившийся в разы. В свете же выхода Москвы на берега Русского моря значение этого водного пути должно еще более возрасти. Ведь раньше русским купцам не было туда ходу. Мало того, и иноземные торговцы не вели активной торговли. Тому способствовали как политика Турции, так и разбойничья натура казачков. Но, похоже, молодой царь решил радикально изменить ситуацию.

– Ну слава тебе, господи, добрались, – жадно вглядываясь в родные места, выдохнул Григорий.

– Тебе-то чего радоваться? – хмыкнул Иван. – Чай, и погостить-то толком не успеешь, сразу двинешься дальше.

– Не скажи, Иван Архипович, – поддержал товарища Игорь. – Родных обнять – оно дорогого стоит.

– Согласен. Да только не расслабляйтесь. Эвон каноэ вас дожидается, – кивком указывая за спину, напомнил Карпов.

Катамаран он пригнал сюда под себя. А вот Григорию и Игорю предстояла дальняя дорога до славного городишки Керчи. Конечно, всю сотню Ивану за собой не увести. Найдется не так много желающих преступить через присягу. Но в том, что таковые будут, он не сомневался.

Ну не могло быть иначе, и все тут. И уж за десяток штурмовиков Григорий ручался головой. Слишком многое парням пришлось пережить вместе. Опять же, никто из них не обременен семьями. А родители? В конце концов, отец за сына и сын за отца не ответчики. Здесь никому и в голову не приходит требовать отрекаться от родства. Мало того, в местном законодательстве существовало положение, согласно которому укрывающие преступника родственники к ответу не привлекались. Ну что тут скажешь, тепло родового очага в этом мире берегли и лелеяли.

Самому же Ивану, сопровождаемому телохранителями, предстояло разобраться с переездом мастерской. Запланировано это было еще с зимы и с купцом Авдеем Гордеевичем оговорено заранее. Тот должен был предоставить суда и обеспечить переброску всего оборудования мастерских. Хм. Или все же, по местным меркам, завода. Разумеется, той его части, которую вообще можно переправить. Все нетранспортабельное подлежало вдумчивому и тщательному уничтожению. По всему выходило, что неслабый такой караван получится.

Кузьма Овечкин также не терял времени даром. За прошедшие месяцы он должен был серьезно подготовиться к переезду рабочих. Что ни говори, но оставлять в Москве готовые кадры Иван не собирался. И причина тут двояка. Нет, деньги тут ни при чем. В конце концов, одна только выделка железа должна принести полную мошну. Дело в ином.

Во-первых, имея рабочих и станки, он уже к следующей весне мог возобновить производство. Плевать, что не Москва. В этом плане где-то даже и выгоднее, потому как тут и Литва со Швецией под боком, и выход к Балтике имеется. Но главное – действующий завод являлся одной из составляющих его плана.

Во-вторых, умных и прозорливых людей в этом мире хватает. Мало того, нет недостатка и в гениях. Остается только к какой-нибудь неглупой голове добавить квалифицированного рабочего. И тогда воссоздание того или иного станка – лишь вопрос времени. То же касается производственного процесса. А там – по образцу и подобию. Словом, могло получиться ну очень занятно. Иван был готов лишиться секрета выделки железа, но пока не желал терять преимущество, предоставляемое правильно организованным производством.

До устья небольшой речки, на берегу которой и находилось подворье Ивана, добежали уже в сумерках. Чтобы не привлекать к себе излишнее внимание необычностью лодки, пересели на весла. Скорость значительно упала, особенно когда двинулись вверх по течению. Так что до места добрались уже в темноте.

Григорий и Игорь тут же поспешили в отчие дома. Иван выделил им на побывку всего пару дней. Да и то велел лишний раз не отсвечивать. Мало ли доброхотов вокруг. Иди потом, опять из узилища вызволяй. Конечно, по делу Карпова парни проходили как свидетели, да только теперь-то они вполне себе реальные дезертиры. За что в лучшем случае грозит каторга, а то, глядишь, и на плаху угодишь.

– Ну слава тебе, господи, – истово перекрестился Миронов, встречая Ивана на пристани.

– Не ждал, Серафим? – весело спросил Иван у своего кабального.

– Здрав будь, Иван Архипович.

– И тебе поздорову. Как у вас тут дела-то? – пожимая заскорузлую, крепкую ладонь мужика, поинтересовался Иван.

– Так хороши дела. Грех жаловаться. Заказов столько, что и переезжать никуда не надо.

– Ну, надо – не надо, а придется, – остудил его Иван, наблюдая за тем, как настроение мужика ухнуло вниз.

Ага. Надеялся, выходит, что чаша сия его минует. А оно вона как. Не минула. Правда, не сказать, что на лице полная безнадега. В смысле Серафим вроде как сомневается в реальности переезда.

– Серафим, а скажи-ка мне, друг ситный, такой настрой на переезд только у тебя или и остальные не спешат вязать узлы?

– Так Архип Алексеевич…

– Не понял. С каких это пор это подворье и мастерская принадлежат бате? – тут же сменив интонацию, холодно произнес Иван. – Где Кузьма? Через плетень его в гробину!

– Ну так в своем домишке. Эвон рядом поставил. Аркашка!

– Тут я, батя, – сразу же отозвался паренек шестнадцати лет. – Здравия тебе, Иван Архипович.

Н-да. Летит время. С их последней встречи парнишка еще вытянулся и раздался в плечах. Красавец, чего уж там. Женить уж можно. Здесь вообще взрослеют рано.

– Сбегай к дядьке Кузьме, скажи, что Иван Архипович приехал.

– Понял, батя.

– Да не шуми по этому делу.

– Да что же я, без понятия, батя?

– Давай уж. Понятливый.

Вот оно как! Кузьма озаботился своим подворьем. Не сказать, что ему не позволяли заработки или род деятельности. Из подполья он вышел. Жалованье – сродни жалованью сотника, сто рублей. Да еще есть возможность сэкономить из средств, выделяемых на оперативную работу. Это было оговорено заранее. Ивану главное результат. И пока он не пожалел ни об одной копейке.

Вот только сама тенденция… Кузьма точно знал, что ему предстоит переезжать. И в этой связи обзаводиться своим подворьем… Вообще-то, кем-кем, но глупцом Овечкин не был по определению. Получается, авторитет Карпова-старшего пересилил. А уж в свете того, что парнишка начальника безопасности заглядывается на хозяйскую дочь, так и подавно.

Ох, зря вы так-то, ребятки. Ох, зря. Не тот случай, чтобы Иван врубал заднюю и шел на попятную перед отцовским авторитетом. Очень может быть, что ссора выйдет знатной. Да такой, что размежуются окончательно. Вот только иначе никак. Ссора же по большому счету ничего не изменит. Разве что сроки реализации отодвинутся на год. Нежелательно. Но не смертельно.

– Ну здравствуй, братишка.

Иван и сам от себя не ожидал, но при виде младшего брата, корпевшего над какими-то бумагами, даже сердце сжалось в легком спазме. Надо же. Ведь он – родня только телу, а не самому Ивану. Но за прошедшие годы недостающая душевная близость выросла и окрепла. Так что родной брат. Роднее не бывает.

– Ваня!

Митя, неверяще глядевший на стоящего в дверях Карпова, сорвался с места и сграбастал его в объятия. Все именно так. Младшенький в свои восемнадцать был уже больше Ивана и буквально нависал над ним. Н-да, такого точно нужно с молотом к наковальне или в плуг впрягать, а не за тетрадки сажать.

Впрочем, что тут поделать, если Господь одарил и статью, и силушкой, и разумом редким. Нельзя талант мордовать тяжким трудом. Грех это. Да и не сказать, что за письменным столом такое уж простое житье. То одна лишь видимость.

– Ну здравствуй, брательник. Да не дави ты так, задушишь.

– Как хорошо, что ты приехал!

– Ага. Мне и самому радостно, – продавливая вовнутрь образовавшийся в горле комок, произнес Иван. – Вот, держи, – протянул он младшему брату футляр, обтянутый черным бархатом.

– Что это?

– Готовальня от лучшего голландского мастера. Выполнено все с тщанием. Глаз радуется, инструмент сам в руки так и просится.

– Спасибо, братец, – буквально впившись взором в блестящие серебром на черном бархате измерительные инструменты, восхищенно произнес парень.

– Ну что, Митя, рассказывай, как у тебя дела?

– Да замечательно все, – с явным сожалением прикрывая крышку готовальни, начал отвечать Митя. – Учусь понемногу да свое создаю. Дядька Серафим меня в мастерскую невозбранно пускает и помощников выделяет, не скупясь.

При этих словах Миронов и ус подкрутил, и бородку огладил. Приятно мужику. А кому неприятно доброе слово? То-то и оно.

– Это ты сейчас меня коришь? – скосив на брата ироничный взгляд, усмехнулся Иван.

– Скажешь тоже. Разве ж я без понятия. Просто в мастерских стало попроще, заказов казенных нет.

– О как! Серафим?

– Ну так Архип Алексеевич в приказную избу с челобитной, мол, так и так, переезжать собираемся. Какие уж тут казенные заказы. Вняли. Потому только так, текущие и ладим.

– Ясно. Значит, решили под шумок от казны откреститься и нормальных заказов нахвататься. Чего смотришь на меня? Заказов нахватались?

– Ну-у, не без этого.

– И много еще невыполненного?

– Достанет.

– Ну так отказывайся от заказов. Завтра же начинай сворачивать мастерские. Вскорости суда прибудут.

– Да как же это! – едва не всплеснув руками, возмутился Серафим.

– А вот как я сказал, так и делай, – жестко припечатал Иван. – Русским языком сказано было – в конце мая, как погода установится, начинаем переезд. А вы чего учудили?

– Так уговор с купцами. Они же неустойку затребуют.

– Значит, заплатим.

– Но…

– Серафим, вот ни разу я так-то не сказал, но ты, видать, позабыл, кто тут хозяин. Выполнять! Все. Свободен.

– Братец, ты хотя бы представляешь, во сколько выльется отказ от договоренностей? – проводив взглядом Серафима, спросил Митя.

– Подозреваю, что в немалую сумму. Батюшка добро дал, а Серафим и рад стараться. Ничего. Уж как-нибудь. За мной тянется слава государственного преступника, хоть какая-то польза. Глядишь, поумерю пыл купчишек. Чай, они серебро вперед не давали. Что? – внимательный взгляд на брата. – Давали? Н-ну батя… Плевать. Переиначивать не стану.

В этот момент раздался звук работы часового механизма, и следом послышался звон колокольчика. Один. Второй… Иван обернулся и заметил на стене часы, ходики. Только вместо кукушки из них появился медведь, который стучал молотом по колокольчику.

– О как! Антона работа?

– С чего бы я его часы у себя вешал? – возмущенно фыркнул Митя.

Угу. С Антоном, другом и соратником Мити, все получилось, как и предвидел Иван. Парня обуяли гордыня и жажда наживы. Он сумел-таки построить мастерскую на паях с одним мелким купцом. Забросил учебу и сейчас вполне неплохо зарабатывает на изготовлении часов. Стоили они баснословных денег. Штучная работа. Но все же их покупали. И даже в очереди стояли.

Имя Мити забыто не было. Чего не скажешь о доходах. Все серебро оседало в карманах Антона. Теперь уже только в его. После получения достаточной прибыли он попросту предложил купчишке выкупить все оборудование мастерской. Или оставить себе, потому как Рябов не собирается вечно на него горбатиться.

А на что купцу те станки без человека, который умеет ими пользоваться? Антон с умыслом никого не учил. Все ссылался на то, что пока и сам не с усам. Надо бы подучиться, поднатореть, а уж потом учеников набирать. Купец, конечно, хотел взять мальца в оборот, да не удалось. Договоренности-то все были устные. Ударили по рукам, и ладно. Вот только не всегда такой уговор нерушим. Тут ведь от человека зависит. А тля – она во все времена найдется.

– Кстати, с кукушкой у меня пока ничего не ладится. Вань, может, подскажешь?

– Митя, кабы я сам знал, так непременно подсказал бы. Да откуда же? Но по мне так и с колокольчиком очень даже хорошо.

– Ну не знаю… Вот ты сказал про кукушку, я сразу загорелся ее смастерить. А как, в толк не возьму.

– Извини, брат.

– Ладно, чего уж там. Удумаю еще. А у Антона никаких колокольчиков нет. Так и останется недоучкой. О том, чтобы вернуться к учебе, и думать не хочет. У него одни только часы да заказы на уме.

– Во-от. А я о чем говорил. Ничего, Митя. Каждому свое. Ты учись, впитывай знания. И тебе еще сторицей вернется. Веришь?

– Я тебе всегда верю, Ваня. И правильно все же, что про Глашу ты вовремя подумал.

Это да. Жадный до денег Антон так качественно задурил голову их сестре, что та едва на глупость не пошла. Пришлось вразумлять. Ну да хорошо все то, что хорошо кончается. Кстати, мать с сестрами сейчас в Карповке. Отец решил, что нечего семье врозь жить. В мастерских за управляющего оставил Серафима, дом продал, Митю переселил на Иваново подворье. Вот так пока и определились.

Дверь хлопнула, и в комнату вошел тщедушный мужичок. Вид имеет виноватый. Как кот, умявший кринку сметаны и только потом осознавший, что где-то изрядно перестарался. Вот молодец! Чем нравился Ивану Овечкин, так это тем, что на ходу рвал подметки.

– Здравия тебе, Иван Архипович.

– И тебе не хворать, Кузьма Платонович. Ну и учудили вы тут. И как теперь быть? Вот ты мне объясни, сумеешь теперь народ стронуть с места? Они ить уверились, что никуда перебираться не надо, и корни пустили пуще прежнего.

– Сумею, Иван Архипович, – виновато потупив взор, заверил Овечкин. – Оно, конечно, невзлюбят тебя и волками смотреть станут, но поедут. Кто добром, кто за рублем, кто из-за долга, а кто и со страхом. Но все работники мастерских вместе с семьями соберутся и поедут. За это ручаюсь.

– Ручаешься, значит, – то ли спрашивая, то ли подводя черту, произнес Иван, а потом продолжил: – В лоб бы тебе дать за такие художества. Ну да я не девка, чтобы меня любили. Народу пояснишь, что все, как и обещал. По десять рублей серебром. Дом с подворьем, да на каждом корова и лошадь. Полный хлебный кошт до следующего лета. Все, что получат с продажи домов, им и останется. Прежняя работа с тем же жалованьем.

– Серебро-то будет где тратить? – уточнил Кузьма.

– Не переживай. Все даже лучше, чем было бы в Карповке. И купеческие суда мимо ходят, и лавка в селе будет своя. То с купцом оговорено. И цену ломить не станет. Он во мне интерес имеет.

– Не сомневайся, Иван Архипович. Все сделаю, как и было оговорено.

– Тебя-то не возненавидят?

– А меня уж давно ненавидят. Наушником считают. Тот же вор Селин, что купчишке новгородскому запродался, у них в куда большей чести. И воду мутит больше всех прочих.

– Ну, это ожидаемо. Ты вот что, Кузьма. Сына своего переселишь к Мите. Подберу им экономку, чтобы под присмотром и обихожены были. И вдвоем им куда веселее будет. Как, Митя, согласен?

– Да отлично просто. Мы с ним хорошо ладим, – обрадовался брат.

– Вот и ладно.

– Лишнее это, Иван Архипович. Я ить не просто так дом поставил. Семью из села перевез. Так что супруга моя присмотрит за Дмитрием Архиповичем.

– Дядька Кузьма, ну чего ты. Скучно же мне будет одному-то, – вскинулся Митя.

– Ну, то вы сами с Семеном решайте. Захочет у тебя квартировать, пускай. Я только к тому, что супруга моя и присмотрит, и обиходит. И денег не возьмет. Знаю, что это для тебя мелочь. Но ты уж не обижай нас, Иван Архипович.

– И не подумаю. Спасибо тебе, Кузьма.

– И еще. Прости меня. Я ить…

– Да понимаю я все. И сыну счастья желаешь, и опаску имеешь, что батюшка взбрыкнет, коли не станешь под него гнуться. Но больше такого чтобы не было. Конечно, я вроде бы сам тебя к бате подвел, но наперед мое слово, а его уж потом и если не в пику моему.

– Уяснил, Иван Архипович, – вздохнул Кузьма.

– Вот и ладушки. И еще. Семью ты оставляешь здесь только до поры. И никак иначе.

– Все так серьезно?

– Ты даже не представляешь насколько, Кузьма. Да. И не забудь приставить кого-нибудь к Мите. Чтобы кто не уволок под кусток. А то мало ли. До меня не добрались, на брате отыграются.

– Уже предусмотрено. На этот счет не волнуйся, – проигнорировав возмущенный взгляд Мити, ответил Кузьма и пошел на выход.

Дел у него было более чем достаточно. Ивану особо светиться нельзя. На Миронове демонтаж, упаковка и погрузка оборудования и инструмента. Уничтожение всего того, что вывезти нет никакой возможности. На Овечкине самое главное, что может только быть на белом свете. Люди. Карпов категорически не хотел оставлять тут ни одного человека. Каждый из них для него по-своему ценен.

– Ваня, я тебя просить хотел, – обратился к брату Митя, когда они остались вдвоем.

– Говори.

– Оставил бы ты Аркашу Миронова.

– Этот-то зачем тебе сдался? – удивился Иван. – Он ведь к наукам тяги не имеет, все больше руками.

– Вот в том-то и суть, что руками. Они у него золотые, Ваня. Он мне в опытной мастерской ой как пригодится. Я же скорее к механике склонность имею, сам ведаешь.

– Угу. Есть такое дело, давно уж приметил.

– Будет переезд иль нет, но я тут кое-что из своих денег выкроил, да Серафим с Аркашей помогли руками. Словом, пару-тройку станков смастерили. Небольших таких.

– Это часы, что ли, ладить? – догадался Иван.

– Точно. И Аркашка на диво их ладит. И по станкам его идеи были.

– Понял. Знать, не дает тебе покоя Антон с его мастерской, – хмыкнул Иван.

– Ты только не подумай, Ваня, я это не из-за серебра. Да только не могу я смотреть, как он… Про меня уж и не поминает. Все себе приписывает.

– Обидно?

– Обидно, – тряхнув головой, подтвердил Митя. – А еще в мыслях слова твои держу. Ты сказал, когда придет время, мы будем делать и лучше, и больше, и дешевле, да заткнем его за пояс.

– Я и сейчас от этих слов не отказываюсь.

– Так а чего тянуть? Аркаша, пока я учусь, и мастерства поднаберется, и мне помощь какую окажет. Мысли-то у меня поперед рук бегут, а те за ними и не поспевают.

– Понял я тебя, брат. Скажу Серафиму, чтобы сына оставил при тебе. Но если станете дурью маяться… А я вот Кузьме накажу, чтобы он человечку своему разъяснил все с толком, с чувством и расстановкой. Дабы вы тут не особо куражились.

– Это как скажешь, брат.

– Ка-ак ска-ажешь. Ну давай показывай, над чем нынче трудишься. Я хоть в академии не учился, но вдруг сподоблюсь чего подсказать.

Ага. Вот делать было ему нечего. Как засели за чертежи да бумаги, так чуть не до первых петухов просидели. Хорошо хоть в лампе карбид весь вышел и они погрузились во тьму. А то и удержу не знали бы. Но… С пользой посидели, чего уж там. Иван Мите кое-где подсказал да подправил. А вообще только подивился, насколько братец подрос. И уж точно верил, что часы с кукушкой не за горами.

Хм. Вот знал бы, в чем там суть, так обязательно направил бы. Но… Ну не интересовался он этим никогда, и все тут. Часы мастерить мастерил. В сторону же кукушки даже не думал. И вживую ни разу не видел. Только и того, что в фильмах про седую старину.

С утра пораньше Иван проснулся от шума и гама на подворье. Новость о начале демонтажа оборудования и подготовке его к транспортировке работникам явно не понравилась. Погалдели малость. Нашлась парочка бузотеров, что хотели ор поднять. Да не срослось. Все закончилось, так толком и не начавшись.

Кузьме ни голос повышать не понадобилось, ни втолковывать что-либо. Просто эдак встретился взглядом, покачал сокрушенно головой, да и отвел взор. Возмущения же сразу сходили на нет. Ну чисто Берия, йолки!

Как только начались работы по демонтажу, Иван тут же поспешил навестить знакомый постоялый двор. Гаврила имел обыкновение всегда останавливаться именно там. Оно и к постоянным клиентам отношение особое, и компаньоны не ломают голову, где его искать. Вот и Карпов не мучился загадками.

– Здорово, Гаврила.

– И тебе здравствовать, Иван Архипович.

Оно вроде и приятели. И было дело, общались запросто, на равных. Да только успел Карпов подняться на дворянскую ступень. А тут уж какое панибратство. Всяк сверчок знай свой шесток.

– Чем обрадуешь? – с ходу поинтересовался Иван.

– А и обрадую. Привел целый караван, как и уговаривались. Но радость не в том. От бати весточку получил. Пишет, чтобы плату с тебя взял вдвое меньше оговоренной.

– О как! А не разорится батя, делая такие подарки?

– Да никогда. Счет деньгам он ведает. Как и то, кому можно цену ломить, а к кому с уважением.

– О будущем печется Авдей Гордеевич, – понимающе улыбнулся Иван.

– Так днем сегодняшним только дурень живет. Умный наперед смотрит.

– И чего только батя такого разумника к латинянам в учебу отправлял?

– Так ить в Москву меня посылал до поры. Думку же имел насчет заморской торговли. Оттого и наука латинянская должна впрок пойти.

– А пошла?

– Да кто же ее знает. Вот попробую, а там и видно будет.

– А пробовать, стало быть, с моим товаром будешь?

– Аль против, Иван Архипович?

– Да ни за что, – тряхнув для убедительности головой, заверил Карпов. – Ты вот что, Гаврила. Подойдешь к Серафиму и обговоришь с ним, когда корабли начинать подавать.

– Груз-то уж готовят?

– Готовят. Но то все с Серафимом. Подгадаешь время, сам навестишь.

– Понял.

Они устроились в обеденном зале постоялого двора, и Иван, вовсе не думая расслабляться, сел так, чтобы контролировать дверь. Мало ли, что с ним двое телохранителей. Береженого бог бережет. Ведь в розыске. Причем все трое.

Поэтому вошедшего в дверь Данилу он заметил сразу. Чего не сказать про невесть откуда здесь нарисовавшегося денщика, хлопающего глазами. Наверное, разыскивал Ивана. А ведь Ольховский должен быть в Керчи. Хотя-а… Он же нестроевой. По сути, с момента, как Иван получил дворянское звание, тот стал его боевым холопом. И жалованье уже получал от Карпова, а не от великой княгини. Ага. Заприметил. И прямиком к своему командиру.

– Здравия тебе, Иван Архипович, – сняв шапку и изобразив быстрый поклон, поздоровался Данил, щерясь в белозубой улыбке.

– Ты как в Москве-то, Данил?

– Так ить ждал в Керчи, пока весть дурную не получили. Потом собрал все вещички твои и оружие да двинулся на Москву своим ходом. Пристал к купцам, вот с ними и дошел.

– Ну что же, рад. А тут как? – имея в виду постоялый двор, спросил Иван.

Данила замялся, стрельнув взглядом в Гаврилу. Купец все понял без слов и, поднявшись, поспешил распрощаться. А и то. Меньше знаешь – лучше спишь. Опять же, все уж оговорили. Так что пора и делом заняться.

– Кузьма весть подал, – едва отошел купец, заговорил денщик. – Еще велел передать, что Селин, песий сын, успел в приказную избу ябеду отправить, мол, государевы преступники сейчас на подворье Карповых.

– Та-ак. И что?

– Так десяток стрельцов уж там. Все вверх дном переворачивают. Тебя и Бориса с Емелей ищут.

– Н-да. Не было печали. Ты вот что, Данил, навести Гришку и Игоря. Скажи, что хватит с них. Погостили. Пускай немедля уходят. Потом иди на подворье, садись в каноэ и выводи его, куда Гришка скажет. Грести не разучился?

– Обижаешь, Иван Архипович.

– Вот и ладно. И Кузьме скажешь, что в полдень встретимся в овраге. Он знает, где это. Потом иди домой и нос оттуда не высовывай. Да готовься в дорогу. Как, готов и дальше службу нести?

– Я завсегда готов, – тут же обрадовался парень.

– Вот и ладушки. Тогда вот тебе деньги. Прикупишь провизии в дорогу на четверых. Дня на три, не больше. И коней бы сторговать со сбруей.

– Понял. Все сделаю.

Иван с довольной улыбкой проводил парня. Все же приятно осознавать, что люди к тебе тянутся и готовы ради тебя рисковать. А еще, не задавая вопросов, выполнять все твои приказы и следовать за тобой куда угодно, полностью вверяя свою судьбу. Хм. С одной стороны, приятно. С другой – страшно. Ведь при этом ты взваливаешь на себя ответственность за судьбу тех, кто доверился.

Задерживаться на постоялом дворе не стали. Кто знает, как оно все обернется. Чай, государевы преступники объявились. Глядишь, так возбудятся, что еще и хвост прищемят. Игра-то идет по-взрослому. Тех, кто в курсе происходящего, по пальцам счесть можно.

А Москва что? Большая деревня, только и того. Народу, способного опознать Карпова, предостаточно. Это он просто расслабился, вот и разгуливает по столице, как у себя в горнице. Пусть внешность при сбритых усах и бородах у парней сильно изменилась, но к чему рисковать.

К тому же Селин наверняка сообщил, что они с голыми лицами. А таковых в Москве, и уж тем более среди русских, не особо много. Да чего уж там – единицы. Так что примета верная даже для тех, кто и в глаза их не видел.

Поэтому Иван поспешил покинуть пределы Москвы, разве что харчи с собой прихватили. Вряд ли получится нормально пообедать, всухомятку – оно не то. Ну да им не привыкать.

Кузьма появился, как раз когда солнце было в зените. Рассказал о творившихся на подворье безобразиях. Стрельцы ничуть не церемонились. Словно Иван и Архип в былые времена и не служили с ними в одном десятке.

Угу. Их бывшие сослуживцы, переполняемые завистью и злостью, и заявились. А то как же. Сами, сволочи, эвон как живут, богатеют. Даже то, что Ванька стал государевым преступником, им не помеха. А они, горемыки…

Вот вроде и отдарились отец с сыном лесопилкой. Да радости от того никакой. Стрельцы едва бороды друг дружке не повыдирали. Все мнилось, что кто-то работает больше, а получает меньше. Пришлось продать ее купчишке одному да разделить деньгу. А потом пожалеть о том. Ведь у купца дела в гору пошли. И усадьбу новую краше прежней сладил, и сам приосанился да поднялся.

И все беды у стрельцов через этих клятых Карповых. Вот и переворачивали все, до чего руки дотянулись. Все сундуки вытряхнули, везде залезли. Даже перины с подушками вспороли, словно там кто схорониться мог. Эх, зависть людская, и что только ты сотворить способна.

Поведал Кузьма и о несчастье. Кровью отметился переезд мастерских. Так уж случилось, что сорвавшейся станиной насмерть придавило Селина. Вот так. Был мужик, а уж и нет его. При этом Овечкин взирал на Ивана самым честным взглядом, мол, я – не я и хата не моя. То Бог шельму пометил.

Угу. Станет Иван ему верить, как же. Но и винить не будет. Раз простили, обошлись строгим внушением. Второй раз предательство прощать уже никак нельзя. А главное, и остальные уверились, что неспроста это. Вот и ладно. Плевать, под каким соусом пройдет переезд. Главное, вывезти людей и оборудование. А там уж Карпов позаботится, чтобы рабочие не пожалели о своем выборе, вольном или невольном.

В овраге провели весь остаток дня, пока Кузьма навещал великую княгиню и сговаривался с ней о встрече. Ивану без ее поддержки никуда. Ведь нужно обмануть бдительных москвичей и умыкнуть у них из-под носа ценное производство. Без подстраховки о таком нечего и мечтать.

Даже если вначале и проворонят, то пока караван доберется до границы Новгорода, пройдет не меньше месяца. Времени осознать произошедшее и принять соответствующие меры более чем достаточно. Так что нужен влиятельный зонтик. А как там это Ирина Васильевна организует, ее личное дело. Да хоть взятку на кого повесит. Кстати, если что, то Иван готов заплатить. Пусть батя о том пока ничего и не ведает.

Встречу княгиня назначила в полночь в Измайлово. Признаться, Иван даже заподозрил, что она решила отступить от своих принципов и согрешить с прежним любовником. Муж-то опять уже умчался на юг воевать с турками. Так что чем черт не шутит, пока бог спит.

Н-да. Накось выкуси. Не сказать, что он так-то уж сильно разочаровался. Но, признаться, при виде этой статной и все еще желанной женщины вдруг вспомнил, что у него уже довольно долгий срок не было близости. И организм тут же отреагировал на красочные и бурные воспоминания.

– Ваня, мне приятно, что ты настолько рад меня видеть. Но ты бы все же держал себя в руках, – не сдержав ухмылки, подначила княгиня.

Хм. А ведь ей нравится его реакция. Даже румянец стал ярче, глаза слегка подернулись поволокой, и голосок едва дрогнул. Ну да. Это для него всего лишь красивая женщина и потребность организма. Она же отрывала его с мясом от самого сердца. И, похоже, рана та еще кровоточит. Вот ей-ей, если бы не необходимость, уже раскланялся бы и ушел, чтобы не травить ей душу. Но…

– Прости, княгиня, но у этого паршивца своя голова, причем без разума, а с одними желаниями, – без приглашения опускаясь в кресло, чтобы скрыть конфуз, и краснея как рак, ответил он.

Ерунда все это. Не будет ничего. То есть вообще. Это же не женщина, а кремень. Она уже приняла решение и не отступится от него. Даже на самую малость – не даст себе слабины. Ну а коли так, то лучше выбросить все бредни из головы и сосредоточиться на деле.

Ирина прекрасно все поняла и не стала делать ему замечание. Ну присел без дозволения, и бог с ним. Оно ведь не от дерзости или неуважения, а совсем даже наоборот. Да и ей так легче. Сделав вид, что ничего не произошло, она тоже опустилась в кресло по другую сторону столика:

– Итак, Ваня, с чем пожаловал?

– Я приехал организовать переезд мастерских.

– А без тебя не управились бы. Эвон Разбойный приказ весь всполошился, преступников государевых ищут.

– Поумерить их пыл никак нельзя?

– И как ты себе это представляешь? Я таких распоряжений давать не стану ни под каким видом. А вот всыпать тебе с пяток горячих Матвею велю. Чтобы ум на место встал.

– Не мог я иначе, Ирина Васильевна. Ить переезжают мастерские не в Карповку, а в Псков.

– Ку-уда-а? – Княгиня даже подалась вперед, опершись руками о столик.

– Не ослышалась ты, Ирина Васильевна. В Псков.

– И думать забудь. Я слышала, что ты собрался там выделку железа наладить. И даже купца нашел, который от шведов руду тебе возить станет. А значит, и серебра у тебя будет более чем достаточно. Чай, я-то знаю, как вы можете железо варить.

– Тут твоя правда. С серебром у меня проблем не будет. Коли не согнут и не отберут все. Однажды уж попробовали.

– Знаю. Те шляхтичи появились стараниями московской партии. Коль скоро не смогли передать тебя государю, так и решили отдать это дело на откуп литовцам.

– Вот же… А урезонить их никак? – с надеждой поинтересовался Иван.

– Так, чтобы это не открылось, не получится, – покачав головой, разочаровала его Ирина.

– Ясно. Ну, тогда давай считать. Речь Посполитая и Австрия с турком замирились. Персы воевать не собираются. Франция так и вовсе оказывает султану помощь. Теперь Русское царство одно против Турции. И случись война со шведами, Пскову и Новгороду придется отбиваться самим. Допустим, если шведы оккупируют новгородские земли, это будет на руку Николаю. Как показывает практика, шведы творят бесчинства на захваченных территориях. А значит, уже через год новгородцы не просто будут встречать Николая как освободителя, но еще и поддержат вооруженными восстаниями.

– Не скрою, такой вариант рассматривался. Хотя пока еще ничто не указывает на то, что шведы станут воевать с Новгородом и Псковом.

– Но согласись, княгиня, весьма заманчиво прибрать к рукам младших братьев, пока старший возится где-то там на юге.

– Новгородские земли чуть не вдвое больше Русского царства, – напомнила Ирина.

– И что с того? По-моему, всем ясно, у кого сила и кто на Руси старший. Ну да не суть. Если в отношении Новгорода такая политика себя оправдывает, то Псков подобного не заслуживает. Помочь псковичам вы не сможете. А значит, им придется самим озаботиться своей безопасностью. Я хочу поставить под ружье полк. Полк нового строя. На манер Измайловской сотни.

– Помню, как ты говорил, что один такой полк в состоянии остановить целую армию, – задумчиво произнесла Ирина.

– И это вовсе не фигура речи. Твоя сотня это отлично доказала, – подтвердил Иван. – Но согласись, будет выглядеть довольно странно, если государев преступник начнет закупать оружие в Москве. К тому же у такого полка есть ахиллесова пята. Он весьма чувствителен к военным поставкам. А это означает, что одних денег мне будет маловато. Производство попросту необходимо. Терять два года на создание станков и подготовку мастеров я просто не могу. Угроза, исходящая от Швеции, вполне реальна.

– Она реальна уже не первый год. И было дело, шведы получили от новгородцев и псковичей на орехи.

– Только в то время со шведами воевала целая коалиция государств, и Москва активно помогала Новгороду и Пскову. Народ это помнит и за то благодарен. Но сейчас ситуация изменится. Если Николай попробует воевать на два фронта, то проиграет обе войны.

– Хм. Звучит весьма убедительно, – помяв подбородок, задумчиво произнесла княгиня. – То есть ты хочешь, чтобы никто не заметил, куда именно направляется некий водный караван?

– Именно.

– А глава рода Ерохиных хотя бы понимает, что на том их торговля с Москвой закончится? Мы ведь не сможем простить купцу подобную вольность. Разве что после присоединения всех земель.

– Авдей Гордеевич уж как-нибудь выдержит этот удар, – заверил Иван.

– И ты ему в этом поможешь, – не вопрос – утверждение.

– Ну так долг платежом красен. И потом, Ирина Васильевна, какая разница, где будет тот завод, коль скоро Москва все одно планирует прирезать псковские земли? Если же его нахождение в тех краях будет этому способствовать, то к чему мешать?

– Тем более что его возникновение – только вопрос времени.

– Именно.

– Что ж. Полк штуцерников – это грозная сила. Мне только непонятно, отчего ты решил нести столь значительные расходы на его экипировку и содержание. Вроде бы никогда не отличался транжирством.

– А я и сейчас не собираюсь выбрасывать деньги на ветер. Снаряжение сотни в Азовский поход я, почитай, полностью взвалил на свои плечи. И все ради того, чтобы отличиться и получить дворянство. Я своего добился – вместе с опалой. Сейчас же я желаю достичь высот, где буду чувствовать себя достаточно безопасно, даже находясь далеко от Кремлевского дворца с государевой опекой и твоим покровительством. В конце концов, это только серебро. Но за него положение и спокойствие не купить. Зато вполне реально заслужить.

– Что ж, понять можно. Действуй, Ваня. Мы благополучно проспим твой воровской караван.

– Благодарю, княгиня.

– Да, чуть не забыла. Помню, что тебя отличают своеволие и своенравие. А потому говорю особо – к Софье не суйся. Не гляди на меня так. В твоем положении это уже будет слишком. В конце концов, есть пределы любой слепоте.

Хм. Вот как. Не позволяет увидеться с дочкой. Репнины, слава богу, пережили черную оспу. Правда, досталось им изрядно. Лики обоих были обезображены оспенными отметинами. Григорию Пантелеевичу еще ладно, чай, мужчина. А вот супруге его пришлось куда горше. Ну да грех жаловаться. Остались живы, и тому радоваться нужно.

Спорить, убеждать или просить бесполезно. Ирина Васильевна решения своего не поменяет. Ну да и бог с ней. Правильно сказала – своеволия в нем в избытке. А потому пожелание ее Иван услышал, а уж как быть дальше, сам решит.

– Я все понял, Ирина Васильевна, – вслух согласился он с ее волей.

– Вот и ладушки. Что станешь делать теперь? – спросила княгиня.

– Ну, пока мастерские грузят на ладьи, пробегусь в Карповку. Повидаюсь с отцом. Он ведь еще не в курсе, что оборудование уходит в псковские земли.

– Поди, обрадуется, – с хитрым прищуром предположила Ирина.

– И не говори, княгиня. Кабы мне еще голову не оторвал. Он у меня на расправу скорый.

– Ничего, ты тоже не промах, – отмахнулась де Вержи.

В путь выдвинулись этой же ночью. Конечно, далеко уйти не смогли. Только и того, что на несколько верст отдалились от Москвы и встали на ночевку. Так оно куда надежней будет. Мало ли какой еще бдительный товарищ попадется. Вертись потом, как угорь на сковороде.

Хорошо хоть гостинцами для родных Иван озаботился загодя. Еще в Пскове. Брату вон готовальню привез и про остальных не забыл. И про Мироновых помнил. Просто отдарился наутро. Уж больно зол был с вечера. Правда, повинился, шаркнул ножкой, шмыгнул носом да потупил взор. Мол, простите дурака неразумного. Подумаешь, кабальные. Да они никогда таковыми и не воспринимались. Члены семьи и не иначе. Ну а раз уж родственники, то… Родню вообще сплошь и рядом прощать принято.

Кстати, Емеля с Борисом предложили было воспользоваться катамараном. Не наигрались еще. Столько дней в походе, а им так и не надоело. Хотя-а… Нет, точно лучше уж на лодке, чем в седле. Вот только речной путь выходил длиннее вдвое, если не больше. Уж больно реки и речушки петли закладывали замысловатые.

Вот если на каноэ, то дело другое. Эту лодочку и подхватить можно, чтобы через очередную петлю перенести. Что значительно сокращает время. Но и тут все не слава богу. Для этого нужно досконально знать маршрут. Словом, все было за пеший поход – верхом на лошадках и отбивая задницы.

Впрочем, адаптировались довольно быстро. И темп сумели взять весьма резвый. Дорога далась не особо легко, но к исходу третьих суток перед ними предстала Карповка во всей красе. И посмотреть тут было на что.

Аккуратное, новенькое село, выстроенное, что говорится, по генеральному плану. Однотипные дома, ровные улицы и переулки, просторная церковь с площадью перед ней. Это Архип Алексеевич при обустройстве поселения последовал совету сына. Получилось и красиво, и просторно, и пригоже. Правда, усадьбы уже начали приобретать свою индивидуальность благодаря изменениям, вносимым хозяевами.

В стороне день и ночь дымили заводы, печи которых не затухали ни на мгновение. Процесс этот – непрерывный. На одном заводе варят железо и сталь, на другом развито чугунное литье. Было предусмотрено еще одно место, под механическую и оружейную мастерские или все же заводы. Но не срослось. Не желал больше Иван устраивать в Карповке производство, и все тут.

– То есть как это в Псков?! – вздыбился Архип, когда они наконец остались одни, за запотевшим кувшином пива.

Мать испугалась и тут же заглянула в рабочий кабинет отца. Ор ведь на весь дом стоит. А матушка помнит, как оно однажды меж отцом и сыном-то вышло. И то, что батюшка зыркнул на нее испепеляющим взглядом, Марфу ничуть не смутило.

– Иди, матушка. Иди. Если что, я в окошко сигану. Чай, тут невысоко, – успокоил мать Иван, намекая на то, что теперь драться с отцом не станет.

– Сиганет он. Не успеешь, сопля маринованная, – единым махом осушив кружку пива и грохнув посудой о стол, припечатал Архип.

– Ну как, студеное пиво помогло? Остыл?

– Ванька…

– Бать, ну что ты опять заводишься? Тебе мало того, что перепадает с варки железа и стали да чугунного литья? Эвон сам сказал, государь сотню пушек заказал, и это только начало. Корабли, крепости. Да ты на одних пушках озолотишься. А ведь и иного литья достаточно. За металлом и вовсе в очереди стоят, на всех не хватает. К чему тебе такая головная боль, как мастерская?

– А тебе?

– Так ведь та мастерская – от первого и до последнего винтика моих рук творение. Это одно. Иное то, что она мне нужна именно в Пскове. Есть у меня планы. Не обессудь, но я о них пока помолчу. Но дело того стоит, поверь.

– И как же ты людей с места стронул?

– Им пришлось нелегко, после того как ты их успокоил. Но ничего, проглотили. И поверь, я в лепешку расшибусь, но люди у меня там будут жить лучше, чем у тебя в Карповке.

– Ну, это ты шалишь, – погрозил сыну пальцем Архип. – Лучше, чем у меня, работный люд нигде не живет. Мало того что сытно, так к нам уж и мелкие купцы заворачивают со своим товаром. И лавка своя имеется. А иные, приезжая на закуп, везут и свой товар. Потому как с достатком у меня народ и может себе позволить разное. А еще отбоя нет от желающих поселиться и пойти работать на заводы.

– А я тебе что говорил? – делая характерный обличительный жест, произнес Иван.

– Это кто еще и кому говорил, говорилка, – передразнил его Архип. – Ладно, сказывай, чего удумал?

– Железоделательный завод ставить буду. Своя там только болотная руда, но уже в этом году пойдет шведская. А она добрая. Куда лучше твоей. Ну и механический с оружейным заводы запущу. Есть мысли.

– Хм. А стоит ли, на привозной руде-то?

– Стоит, батя. Пусть та руда и дороже твоей обходится в разы, но ты знаешь, что стоит.

– Я о том, что без своей руды все дело можно под корень загубить.

– За это не переживай. Я под твои объемы рядиться не собираюсь. А под мои и болотной за глаза хватит. Металлом на первых порах брать буду. Потом только за счет изделий и никак иначе. Но помощь твоя мне потребна.

– И в чем?

– Во-первых, нужен тот инженер, что у тебя тут всю водную систему налаживал.

– К чему это?

– Надумал я канал на Нарве устроить. С того и прибыток хороший будет, и суда с рудой проводить куда проще, чем на волоке мучиться.

– Ваня, вот оно тебе надо?

– А еще хочу каналом устроить речной путь из Пскова к Ильмень-озеру.

– А стало быть, и на Москву, – проявил осведомленность отец.

– Верно. Но если в первом случае дело быстрое и, по сути, копеечное, то во втором все куда сложнее. И канал раз в шесть длиннее.

– Добро. Побываю в Москве, переговорю. Ермолай Федорович щедрость мою помнит. Чай, не откажет. Что приготовил «во-вторых»?

– Хочу, чтобы ты поехал со мной и сам проследил за строительством железоделательного завода. У тебя уж опыт имеется. И людей на первое время с собой прихвати за плату добрую.

– Все?

– Имеется и третье. Есть такой дворянин, Репнин Григорий Пантелеевич. Помещик близ Серпухова. На его землях водится кое-какая руда. Может, чуть беднее той, что в твоем руднике, ну да нашему способу от этого вреда не будет. Обязан я ему, батя, жизнью. И не отдариться не могу.

– И что ты хочешь? Нешто чтобы я у него ту руду скупал?

– По рублю за десять пудов очищенной, промытой и высушенной руды.

– Кхм…

– Батя, ты с той руды все одно втрое получишь.

– Так моя-то в несколько раз дешевле обходится, да при том, что люди довольны и живут в достатке.

– Батя, я прошу тебя.

– Просит он. Кхм… А-а-а, где наша не пропадала. Надеюсь, на этом все?

– Почти. Под эти дела деньги потребны.

– О как! А твое-то серебро где? – удивился отец.

– Батя, будем рядиться? Иль вспомним, откуда взялось твое серебро?

– Ты не закипай, молодь, – одернул сына отец. – Лучше скажи, куда мог такую прорву серебра задевать? У тебя же его больше десяти тысяч было. Мы с гораздо меньшим смогли Карповку поднять.

– Согласен. Только тут ты два года поднимался и лишь в этот год в полную силу заработаешь. Мне же раскачиваться некогда. Сожрут – оглянуться не успею. А это дорогого стоит. Опять же, руда от шведов да от псковичей пойдет уже в этом году, и только за нее выложить нужно будет изрядно. А выделка металла с первой прибылью хорошо как к весне случатся. Да прибавь сюда же канал. И ничего вычеркнуть нельзя, дабы разом взять и вздыбить.

– Н-да… Удумал же, – помяв подбородок, задумчиво произнес Архип. – Хм. И главное, все одно к одному.

– Ты о чем, батя?

– Да тут, вишь, какое дело. Есть в Туле один оружейник, Антуфьев Никита Демидович. Вот сватает нашу Глашку за своего старшенького, Акинфия. А за ней нужно приданое дать. Да не абы какое. Никита с челобитной к царю обращался, чтобы тот позволил ему построить завод на Урале.

– И?

Иван даже напрягся. Вот помнилось ему, что знаменитый род Демидовых поначалу вроде как и не Демидовым был. А еще – что старшего сына родоначальника, добившегося наиболее значимых результатов, звали Акинфием. Неужели это они и есть? Если да, то…

– Так я и хочу под это дело подвести и приданое, и своим серебром вложиться, – начал пояснять отец. – По твоим словам, края те богатые. Каждая вложенная копейка червонцем обернется. Тут ведь только пальчик всунуть, а уж где первый завод, там и второй. Государь заводчикам благоволит. Эвон ты вроде и в бегах, а на твою землю никто руку не бросает.

– Ну, со мной как раз все ясно. Следствие не окончено, суда не было, а потому и вина моя пока не доказана. А коль скоро так, то и имущество мое отобрать государь пока не может. Если, конечно, пожелает придерживаться буквы закона. А как решит проявить волю самодержца, так тут уж не видать мне моих земель.

– Вот еще и это, Ваня. Никита чего загоношился-то. Указ Николай издал. Мол, заводчики, какие свою пользу и состоятельность доказали, могут выкупать землю в собственность и владеть ею, пока заводы работают. Мне такое дозволение дадено.

– И ты хочешь выкупить мои земли?

– Пока та землица за тобой, все нормально. А как государь повелит отобрать, так ить кто ж знает, кого там посадят. А это кус серьезный.

– Я тебя понял, батя. Значит, тебе средства потребны и на приданое, и на покупку земли у казны, а тут еще и я под бочок закатился.

– И на то, чтобы Никите ссудить под его завод на Урале, – напомнил отец.

– Хм. Ну, дело-то хорошее. Я так понимаю, что заем сделаешь по-родственному, под малую долю?

– Ну да. Всего-то под двадцатую часть.

– Не жадничай, батя. Коли по-родственному, то делай под сотую. Но на все заводы, что будут поставлены Никитой и Акинфием.

– Не продешевим? Они ить и по миру могут пойти.

– Даже не сомневайся, батя.

– Ладно. Быть посему. Вот только серебра-то им потребно много. Ему ить еще и крепостных выкупать. Это мне хорошо, вольные потянулись на отхожие промыслы, да и остались. А кто ж к нему в ту глухомань-то подастся?

– И сколько при таком раскладе ты можешь выделить мне?

– Двадцать тысяч. Это все, что могу. Все расширения, что на этот год были запланированы, псу под хвост. И покупка земли в то же место. К концу осени еще накопится, но никак не раньше.

– Двадцать тысяч, значит. Хм. Ну что ж, это меньше, чем я рассчитывал, но ничего. Если впритык, то уж как-нибудь разрулим. Ну и к осени еще деньга подтянется. А там, глядишь, заем какой учиним. Как-нибудь выкрутимся. А за землю не переживай. До моего клина никто не доберется. Коль скоро Николай не тронул раньше, не тронет и теперь. Ну и другие потом выкупишь. Никуда та земля от тебя не денется. Да даже если у меня и отберут ту землицу, все одно ты будешь первым, кому предложат.

– Оно, конечно, неплохо, коли так-то. Но ить выкупать у тебя и у казны – это две большие разницы.

– Все верно. Так-то бесплатно отойдет, а эдак придется казну посеребрить. Но ты на этот счет не переживай. Не будет тут урона, – произнес Иван.

Причем он был настолько убедителен, что отец сразу же поверил. Вот не было причин ему не верить. А все началось с той клятой сосульки. Как приголубила сына, так того словно подменили. И ведь ни разу еще не ошибся.

– Ну что, батя, готовься в путь-дорожку.

– А как же Глашка? – растерялся от такого напора отец.

– Ну не беда, оженят без тебя. Благослови – и в путь.

– В путь? Ага. Вот так, значит, все просто?

– А чего усложнять, – пожал плечами Иван.

– Ты когда женишься, бестолочь? – вдруг ни с того ни с сего выдал Архип.

– Батя, опять? – закатив глаза, едва не простонал Карпов.

– Я те дам опять. Раньше Ирина мешала, а теперь-то что?! – отпуская подзатыльник, едва не выкрикнул отец.

Больно же! Йолки! Иван подхватился и самым решительным образом рванул к распахнутому окну. Что-то батю в этот раз развезло по-особенному. И ведь теперь-то Иван его не воспринимает как постороннего. Близка ему стала вся семья, и ничего с этим не поделать. А раз так, то самая лучшая оборона – это не мордобой, а бегство.

– Куда, песий сын?! А ну, стоять! Пива налей.

– Драться не станешь? – с надеждой спросил Иван.

– Не стану.

– Ладно.

Иван отошел от окна и, подойдя к столу, взялся за кувшин. Когда наполнил кружку, отец уже отсек путь к окну и деловито снимал пояс.

– Батя, ты обещал не драться, – выставив перед собой руку, напомнил Иван.

– Так и не стану. Дерутся дланью, а как ремнем, вожжами али хворостиной, так это не драка, а воспитание. Куда? А ну, стой!

Ага. Щаз. Окно – это, конечно, хорошо. Но Архипу не раздвоиться, а в комнате есть еще и дверь. Р-раз, и Иван уже выскочил в коридор. Столкнулся с испуганной и удивленной матерью. Отставил в сторону маленькую женщину и стремглав бросился из дома. Погостил, йолки! Да он лучше на сеновале переночует. А там, глядишь, и очередной батин заскок пройдет.

Глава 4
Не рой яму другому

– Корчмарь! Вина и еды! Пся крев.

Шляхтич, ввалившийся в корчму, был явно не в духе. А потому попавшемуся ему на пути пьянчужке досталось от всей широкой русинской души. От тычка кулаком мужик с грохотом отлетел в угол обеденного зала. Хм. Пускай русинский шляхтич едва мог связать пару слов на родном языке[9], кровь – она не водица. А уж норов – так и подавно.

Явно кипя от злости, шляхтич осмотрел всех присутствующих. При этом он старался заглянуть каждому из них в глаза, явно желая спустить пар. Ему нужна была хотя бы мало-мальская зацепка. Но все посетители дружно сделали вид, что ничего не происходит и в корчму вошел вполне достойный господин, имеющий все основания требовать к себе особого отношения.

– Пся крев, – на этот раз недовольно буркнул себе под нос шляхтич.

Еще раз окинул помещение взглядом, но теперь уже ни в кого не всматриваясь. Что-то для себя решил и двинулся прямиком к большому столу у распахнутого окна. Четверо его спутников, вооруженных до зубов, двинулись следом за своим лидером.

Лето выдалось жарким, а потому стол оказался занят. Там сидел купец – по облику и одеянию сразу видно, что не из голытьбы. Чего никак не сказать о шляхтиче. Но торговец предпочел подняться и, отвесив почтительный поклон, переместиться за другой стол. Тут же появилась подавальщица и переставила посуду вслед за согнанным со своего места посетителем.

А к шляхтичу и его спутникам поспешил сам хозяин корчмы. Таких клиентов лучше ублажать. Даже если эта сволочь решит не платить. Тут ведь какое дело. Коли не заплатит, то будет, конечно, убыток. А коли учинит погром, так к убытку за угощение добавится битая мебель и посуда. Да самому корчмарю достаться может. А еще остальные посетители разбегутся, не уплатив по счету.

– Чего изволит пан? – услужливо поинтересовался корчмарь.

– Пан уже все сказал. Вина и еды. Да поживее, – зло и в то же время пренебрежительно бросил шляхтич.

– Кашу, щи или…

– Мяса! Пся крев! Много мяса! Пшел вон, – отвесив корчмарю пинка, завершил заказ посетитель.

– Базыль, остынь. Этот-то тут при чем, – усаживаясь напротив лидера пятерки, произнес его товарищ, щуплого сложения и невысокого росточка.

– Крыштав, ты мне не указывай, что делать, – набычился шляхтич, отличавшийся куда большей статью и крепким сложением.

– Остынь, говорю, – ничуть не смутившись и не выказывая беспокойства, произнес щуплый. – Хватит с нас твоих глупостей. До сих пор не могу понять, как дал себя уговорить на эту авантюру, – а вот это уже устало и с нескрываемой досадой.

– Можно подумать, тебя на это дело силком тянули, – недовольно буркнул здоровяк Базыль и тяжко вздохнул.

Остальные компаньоны наблюдали за ленивой пикировкой с совершенным равнодушием. Уже привыкли к тому, что эти двое вечно оспаривают друг у друга пальму первенства. У них это вообще с детства ведется.

Порой верх, а значит, и высокий авторитет брал Базыль. Иногда лидером среди соседских малолетних шляхтичей становился Крыштав. И если первый – благодаря своей харизме и самоуверенности, то второй добивался этого исключительно умом. Что же до владения оружием, то тут они шли ноздря в ноздрю, не уступая друг другу ни в чем. Впрочем, именно благодаря этому соперничеству они и умудрились занять несомненное лидерство среди соседской ребятни, которая теперь уже подросла и…

Н-да. В немалом количестве легла в сырую землю. Впрочем, пока только в сочную июньскую траву. И похоронят ли их останки по православному и католическому обряду, неизвестно. В лучшем случае могут сбросить в общую яму. В худшем – сбросят в реку или оставят на потраву падальщикам. Хм. Проще, конечно, последнее. Все же травить реку мертвечиной неразумно. А трупов на берегу Великой предостаточно.

– Твоя правда, Базыль. В набег меня никто силком не тянул. Эту глупость я совершил сам. Поддавшись на твои уговоры. Как и остальные наши друзья детства. Не подскажешь, где сейчас Георгий?

– Крыштав…

– Я хочу только одного. Признай, что прав был я, а не ты.

– Тебе от того будет легче?

– Помирать, чувствуя, что ты был прав, всегда легче.

– Типун тебе на язык, – не выдержал один из спутников.

– Ты чего, Адрыян? Думаешь, беду накличу? – ухмыльнулся Крыштав. – Успокойся. Мы уже это сделали, когда пошли на поводу у нашей жадности. Ведь знали же, что все, кто отправлялся поживиться за счет Карпова, неизменно находили свой конец. Но нет, мы же самые-самые. И каков результат? Чего молчишь?

– Крыштав, не трави душу. Дай перевести дух и поесть, – отмахнулся Адрыян.

Н-да. В начале мая в их краях появился ротмистр Войнилович. Он собирал людей для одного дельца на псковской стороне. Пограничные набеги – обычное в общем-то дело. Ну кого этим удивишь? Отмечаются в подобном обе стороны. Иное дело, что в этот раз отряд набирался серьезный. По всему выходило, что больше трех сотен. Две полные хоругви[10]!

Оно бы наплевать и забыть. Большинство польстившихся нуждались в деньгах, а плата за участие в деле была более чем щедрой. Крыштав же весьма умело вел свое хозяйство, и средств на воспитание двоих сыновей у него было достаточно. И жена красавица, могла блеснуть не то что на светских приемах их повята[11], но и вполне достойно выглядела бы в столичном обществе.

Вот только не судьба. Как только узнал, что соседи словно с цепи сорвались, засобирались в поход, так бросился их убеждать в глупости подобного предприятия. Да, Замятлино было на слуху. За каких-то три года тамошний пан Карпов серьезно поднялся. И товары его мастерских разлетаются, как горячие пирожки. Одни только легкие коляски и кареты на мягком ходу чего стоят. А оружие от его оружейников! Да за всем, что выходит из-под рук замятлинских мастеров, очередь чуть ли не до самой Варшавы и Москвы.

Три года. Всего лишь три года, и на месте деревеньки из пары дворов вырос самый настоящий псковский пригород. Причем по численности он был уже самым крупным. Нет, с Псковом ему не соперничать. Как ни крути, там проживает порядка двадцати тысяч человек. Но лиха беда начало. Если пойдет так и дальше… Впрочем, сомнительно. У Пскова слишком выгодное местоположение.

В соседском огороде яблоки всегда слаще, трава у соседа зеленее, поля урожайней, а скотина тучнее. Ну вот как такое стерпеть! И уж тем более когда платят серебром вперед, а вся добыча, что будет взята в Замятлино, отойдет наемникам. А там есть чем поживиться. Даже если слухи о серебре на миллионы преувеличены, тамошние мастерские и склады забиты дорогим товаром.

Нет, Крыштав не повелся на посулы Базыля. Еще чего! Просто не смог отказаться. Замятлино успело уже пережить несколько набегов. И каждый раз Карпов огрызался настолько серьезно, что ни один из замахнувшихся на его удел в живых не остался. За ним уже закрепилась такая слава, что после похода в их повяте шляхтичи разделятся на тех, кто участвовал в этом деле, и тех, кого там близко не было.

Ну не мог Крыштав позволить себе остаться в стороне. Самолюбие заело. Потому как если бы он не сел в седло, то мог навек распроститься со своим авторитетом среди соседей. Нет, он старался убедить друзей детства, что лучше бы им не лезть в это. Что данное предприятие может отрыгнуться им настолько сильно, что они костей не соберут. Вот только не преуспел.

Все уже делили добычу и прикидывали, как распорядятся свалившимся на них богатством. Ну и пристраивали вполне реальное серебро. Причем не в польской монете. Шутка сказать, но рядовые бойцы получили по пятьдесят талеров, командиры – по сотне. Кому-то этот Карпов серьезно так встал поперек горла.

Ну и еще один довод, на который повелся Крыштав. Более трех сотен проверенных в боях шляхтичей. Это не баран чихнул. Это настолько серьезная сила, что могла угрожать и пригороду. Плевать, что там населения куда больше. Было доподлинно известно, что Замятлино имеет только ров и вал. Ни о каких стенах там и говорить не приходилось. Словом, все было за то, что у псковичей нет шансов устоять перед такой силой…

Их встретили, когда они только-только закончили переправу через Великую, в десятке верст выше по течению от Замятлино. Отправившиеся на разведку разъезды успели прислать гонцов с вестью, что никого не обнаружили. А потому появление вооруженной дружины стало самой настоящей неожиданностью.

К тому же, насколько было известно, у Карпова не более сотни дружинников. А тут уж каким бы ты ни был удалым и славным воякой, трехкратный перевес – он и есть трехкратный. Конечно, у сборного отряда не было ни одной пушки. Но и в карповской дружине их вроде всего-то парочка. А это так. Несерьезно. На деле же…

Сначала лагерь на берегу реки накрыла артиллерия. Причем все говорило о том, что обстрел ведется из нескольких десятков орудий. И судя по разрывам гранат, весьма внушительного калибра. Грохот, огонь, дым, свистящая смерть, крики и стенания людей, ржание лошадей.

Затем в наступление пошла пехота. Не менее, а возможно, и более трех сотен. При этом атакующие открыли огонь с такой дальней дистанции, что нечего было и мечтать достать их из мушкетов. Чего не сказать о псковичах. Это было невероятно, но среди шляхтичей появилось множество убитых и раненых. А вокруг, помимо осколков гранат, свирепыми шмелями жужжали пули.

На берегу Великой развернулось самое настоящее избиение. Ни о каком бое не могло быть и речи. Нет, нашлись горячие головы, бросившиеся в кавалерийскую атаку. Вот только никто из них так и не сумел добраться до псковичей. Кто-то попытался сбить строй и встретить противника плотными шеренгами и дружными залпами. Но их быстро выкашивала коса смерти прицельного огня.

Третьи, сообразив всю тщетность сопротивления, поспешили переправиться на левый берег, чтобы уйти домой. Вот только и это сделать было не так чтобы просто. Бросившихся вплавь шляхтичей на том берегу уже встречали частыми и точными выстрелами. Вырваться удалось единицам. И в их числе были Крыштав с товарищами…

– Послушай меня, друг Адрыян, и вы слушайте, – обратился он ко всем, при этом многозначительно взглянув на Базыля. – Домой нам никак нельзя. Навлечем беду на родных. О Карпове ходят страшные слухи, и я вам о том говорил. Тогда вы от меня отмахнулись. Сегодня уже знаете, что я был прав. Так что, поверьте, в покое нас не оставят. Нужно уходить как можно дальше. Подадим домой весть о том, что живы, и все. Думаю, на несколько лет нам придется превратиться в скитальцев.

– Да ты думаешь, что говоришь? – вскинулся Базыль.

– Остынь, – уже в который раз одернул его Крыштав. – Однажды ты меня уже не послушал и увлек за собой наших друзей. Да, я тоже отправился с вами. Но только чтобы вы не сочли меня трусом и недостойным вашей дружбы, – обведя взглядом остальных, продолжил он. – И, как мне кажется, теперь имею право на куда большее внимание. Итак, кто со мной?

Оно, конечно, шли бы эти сволочи лесом! Но каково быть одиноким скитальцем? А они уже изгои. Или трупы. Тут каждый должен сделать свой выбор. И коли отправляться в неизвестность, то лучше бы иметь рядом крепкое и надежное плечо.

Трое спутников с легкостью согласились сопровождать Крыштава. Кровь шляхетская спесива, но это вовсе не значит, что в их головах нет разума, а одно только больное самомнение. Судьба их отряда доказала правоту друга детства, а посему и все остальное может оказаться правдой. Ходили слухи, что дружинники Карпова доставали обидчиков даже на порогах собственных домов. И хорошо как убьют только их, а если близким достанется?

Ага. Ну, насчет разума вывод несколько поспешный. Спесь и самоуверенность все же сделали свое дело. Подавальщица как раз поднесла поднос с большим блюдом мяса, парой кувшинов вина и кружками. Базыль налил себе вина. Сделал изрядный глоток. Потом подхватил шмат горячего мяса и с жадностью надкусил. Пару раз шевельнул челюстями, проглотил и в упор посмотрел на Крыштава:

– Значит, посчитаться захотелось? Ну-ну. А что, други, вы теперь после каждого неудачного похода станете прятаться, как крысы? Ну не повезло нам. С кем не бывает? Военное счастье переменчиво. Сегодня ты на коне, завтра кропишь своей кровью землицу. Ждать иного? Тогда незачем и в седло садиться, и с детства приучать свою руку к клинку. Для тихого житья достаточно только одной науки – как половчее прятаться за подолом у своей бабы.

Закончил Базыль под одобрительный ропот товарищей. А и верно. Чего это их дружок тут панихиду развел? У всех случаются неудачи. Военное ремесло – оно такое. Поэтому позиции Базыля стали резко укрепляться. Ничего. Избиение трех сотен шляхтичей псковичам никто не спустит. Вот бросят клич, и благородные рыцари еще наведут порядок у зарвавшегося соседа.

– Ты за словесами-то следи, – набычился Крыштав. – Никто не может уличить меня в трусости. А ты так и подавно. И не смерти я боюсь, а того, что не смогу уберечь от лиха свою семью. Много слухов ходит о Карпове и его дружине, но все сходятся в двух вещах. Он всегда все знает наперед. И это мы видели по той засаде, что он устроил. Его дружинники умеют биться как никто другой. То мы также зрели. Есть еще и третье. Все до единого, кто отправлялся на Замятлино, нашли свою смерть. Хотите и это проверить на своих шкурах?

– А мы проверим. Так я говорю, други?

– Так.

– Верно.

– Поглядим еще, чья возьмет, – поддержали Базыля трое товарищей чуть не в один голос.

Крыштав обвел взглядом присутствующих за столом. Они уже все решили, и переубедить их не получится. Ведь, по сути, что он предлагает воинам, потерпевшим сокрушительное поражение? Спрятаться в самую дальнюю нору и дышать через раз, чтобы ничем себя не выдать. Базыль же пусть и явился в некотором роде причиной их несчастий, все же предлагает реванш. И именно этого сейчас жаждет растоптанная гордость.

Ну а раз изменить уже ничего не получится… Хотелось бы иметь рядом верных товарищей, но раз так, то не следует терять время. Вот только нужно подкрепиться. Поэтому Крыштав набросился на мясо, запив его всего лишь половиной кружки вина. После чего рассчитался с корчмарем и вышел на улицу. Надо бы еще и к станционному смотрителю заскочить. Весточку жене отправить.

Базыль же с товарищами предпочли задержаться. Приговорили еще кувшин вина и уничтожили второе большое блюдо с отварной говядиной. Потом поднялись и, честь по чести расплатившись, вышли во двор. Дух перевели. Пора и выдвигаться. Пыжиться-то пыжатся, не без того, но и понимание имеют, что чем дальше от границы, тем безопаснее.

Корчма располагалась при почтовой станции, на окраине довольно большого села. Здесь можно было и письма отправить, и лошадей сменить. Нет, кабы под ними были их лошади, то они, пожалуй, не стали бы этого делать. Но так уж случилось, что в суматохе искать своих коней было уже некогда. Вот и похватали то, что под руку подвернулось. А потому и оставлять их не больно-то жалко. Лишь бы замена была равнозначной, а животные свежие, отдохнувшие. Что же до них самих, так они и несколько суток кряду выдержать способны.

Шляхтичи как раз выехали за ворота, когда вдруг раздались какие-то странные хлопки. Вот ни дать ни взять ребенок какой забавляется в ладошки. Да только грудь Базыля отчего-то вдруг взорвалась острой болью, вмиг затопившей все его сознание. Последнее, что он видел в своей жизни, – это летящую ему навстречу землю. Дальше одна только тьма…

– Не расслабляемся. Контроль, – держа под прицелом видимую часть двора, приказал Григорий.

Потом скользнул к воротам, расширяя сектор обзора и все время упирая баллон-приклад в плечо. Он был готов начать стрельбу в любое мгновение. Однако надобности в этом пока не возникало. Позади послышались легкие хлопки. Порядок, с контролем управились.

– Повнимательнее, братцы. Должен быть еще один, – вновь заговорил Григорий. – Саня, Муром, проверьте конюшню и станцию. Если кто дернется, валите, не спрашивая имени. Вы мне живые потребны.

– Ясно, – за обоих ответил Сашка.

Уже ученые. Кого первым назвали, тот и за старшего. Ну, если не поступило никаких уточнений. Не смотри, что им только по девятнадцатому годочку, а во взводе штурмовиков они всего год. Натаскивали их упорно и всерьез. Это в линейных ротах тот бой у реки случился впервые, и боевым опытом его назвать сложно. Штурмовики же в казармах не засиживаются. Так, разве что дух перевести. А то как же. Сами по себе, что ли, ватаги разбойные по всей псковской земле да по соседству извелись? Вот теперь тот опыт используют, гоняясь за шляхтичами.

– Митроха, за мной, – продолжал распоряжаться Григорий, беря направление на корчму.

Хорошо все же, что время полуденное и постояльцев здесь быть не должно. Был небольшой купеческий караван с охраной, но незадолго до появления беглецов отбыл. Так что двор практически пуст. А, нет. Вон конюх появился и тут же оказался на земле, сбитый Муромом. Штурмовик что-то быстро втолковал мужичку, и тот согласно закивал головой, насколько это было возможно. Потом сложил руки на затылке и замер.

Ага. В корчме какое-то движение. Нет, сквозь бычьи пузыри ничего не рассмотреть. Да и в открытые окна не больно-то видно. Помещение теряется в полутьме. Но зато отчетливо слышны как испуганные крики, так и грохот опрокидываемой мебели. Не иначе как имеется черный ход.

– Поправка. Митроха, занимай позицию у окна. Кого увидишь – роняй на пол. Да шугани из револьвера, воздушки не испугаются. А я обойду корчму.

– Понял.

Обегая бревенчатое здание, Григорий уже потянул из кобуры кремневый револьвер, одновременно взводя курок. А вот и задний двор. Хорошо все же, что высокий забор. Вон они четверо. По виду корчмарь, скорее всего, подавальщица и парочка завсегдатаев из села. Любителей приложиться везде хватает. Суетятся возле забора, не иначе как пытаются отодрать доску и выбраться наружу.

– Всем стоять! Лечь на землю! Кому сказал! Ну! Или стреляю!

Хм. Стрелять не хотелось. Село-то вон оно, рядом. Кто его знает, какая будет реакция у селян. Они ведь тут через одного родня. А за родню принято стоять горой. Нет, понятно, что штурмовики отобьются. Но до сих пор удавалось не пролить ни капли лишней крови. А это хорошо для их облика в глазах соседей. Дурная-то слава быстро прилипает. А вот добрую зарабатывать приходится долго и по крупицам.

Стрелять не пришлось. Видать, о дружинниках Карпова тут уже давно слухи ходят. А может, еще и от шляхтичей что-то слышали, пока те тут подкреплялись.

– Корчмарь, у тебя было пять шляхтичей. Из ворот выехало только четверо. Где пятый? – с явным акцентом на русинском спросил Григорий.

– Дык он раньше уехал. Энтим, значится, говорит, что дружинники из Замятлино их в покое не оставят, а потому бежать надо куда глаза глядят, но только не домой. Потому как за семью опаску имеет. Те отказались. Ну, он расплатился и был таков.

– Звали его как?

– Крыштав.

– Какого роду?

– Не ведаю, господин.

– Откуда они?

– Не ведаю, господин.

– А ты часом не врешь?

– Нет, как можно, – едва не дав петуха, поспешил с ответом корчмарь.

– Ну а кто они хотя бы были? Поляки, русины, литовцы, русские?

– Русины, – с готовностью произнес мужчина.

– Григорий Семенович, на станции сказывают, что один шляхтич раньше уехал. Куда, не ведают. Роду Мицкевичей, весточку домой подал, мол, жив, но скоро пускай не ждут, – тихо произнес подошедший с докладом Саня.

– Хм. Похоже, правда. Ну и где нам теперь его искать? – столь же тихо отозвался Григорий.

– Да никуда он не денется. Сыщем, – уверенно заявил Саня.

– Некогда. Возвращаться надо. Этим пускай уже Кузьма Платонович занимается. Вот сыщет, а там мы и спросим. Все. Уходим. Корчмарь, считать умеешь? – повысив голос, поинтересовался Григорий.

– Да, господин.

– Тогда считай до ста, и можете вставать. Да гляди, раньше встанете, всех перебьем.

– Понял, господин, – как всегда, поспешно заверил корчмарь.

Только для себя он решил, что лучше уж посчитает до двух сотен. Так-то уж куда вернее будет. И бог с ней, с кашей, что может пригореть. Невелика потеря.

Иван остановился, окидывая взглядом псковский госпиталь. Здание бревенчатое, двухэтажное, с мезонином. Крыша довольно пологая, двускатная, крытая черепицей. Стоит заметить, что с подачи Ивана – он поставил необходимое формовочное оборудование и помог обустроить печь – в Острове появился черепичный заводик. Карпову от него перепадает только пятая часть прибыли. Но он вполне доволен. Главное, что производство заработало и себестоимость довольно низкая, черепица выходит недорогой и востребованной.

Окна забраны в прозрачные стекла. Не местные. Из Англии доставили. Обошлись просто по грабительской цене. Ну да ничего. Укоротили хотелку англичанам. Не пожелали торговать честь по чести, решили урвать, ладно. Один раз урвали. В смысле, конечно, не один. Сколько лет везли сюда стекло по цене хрусталя. Зато теперь лавочка закрыта. А не наглели бы, так еще бог весть сколько торговали бы.

Стараниями купца Ерохина-старшего удалось сманить из Англии одного стекольных дел мастера. Снабдил его Иван деньгами, обеспечил оборудованием, изготовленным по заказу англичанина, ну и Карпов кое-что подсказал. Вот уже год как тот варит оконное стекло. Производство запущено на полную мощность, и сейчас строится стеклодувный цех, а также обучаются сами стеклодувы. Отсюда Карпову капает все та же пятая часть. И не сказать, что это так уж мало.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

В реальности у Ивана Юрьевича Трубецкого был только младший брат. Сестра – это допущение автора ввиду некоторого отличия в исторических фактах. – Здесь и далее примеч. авт.

Вернуться

2

Пригороды – в Псковской республике города-крепости, защищавшие подступы к Пскову. Они играли также роль торговых пунктов, обеспечивающих удобную переправу по торговому тракту из Москвы и Пскова на Литву и Польшу. Одни пригороды строились, другие разорялись, но их никогда не было больше 12, а население редко превышало 1000 человек.

Вернуться

3

Кром – псковский кремль.

Вернуться

4

Морда – рыболовная снасть-ловушка, имеющая вид двух вставленных один в другой конусов, сплетенных из прутьев.

Вернуться

5

Мурмолка – русский головной убор, шапка с плоской тульей из алтабаса, бархата или парчи, с меховой или матерчатой лопастью в виде отворотов.

Вернуться

6

Русины – самоназвание белорусов в описываемый период.

Вернуться

7

Инфлянтия – земли Латгалии на территории нынешней Латвии, остававшиеся под властью Речи Посполитой после захвата прибалтийских территорий шведами.

Вернуться

8

В реальной истории такой водный путь планировал построить еще Петр Первый. Но не успел. В начале XIX века решили все же осуществить данный проект, и прорыли канал, соединивший реки Истра и Сестра, что позволило значительно сократить путь от Москвы до верховьев Волги. Но из-за отсутствия средств водная магистраль, способная соединить обе столицы, так и не была построена. А с возникновением железной дороги к идее водного пути вернулись только в тридцатых годах XX века. В данной реальности не было Смутного времени, а значит, не было и разорения царства.

Вернуться

9

В конце XVIII–XIX веке российское дворянство в совершенстве владело французским, говоря же на русском, безбожно картавило. Точно такая же ситуация была и в Белоруссии XVI–XVII веков. Шляхтичи, в совершенстве владея польским и латинским, на родном говорили с сильным акцентом, а то и вовсе едва могли связать пару фраз. Русинский-белорусский, как и русский в России, считался языком холопов.

Вернуться

10

Хоругвь – рота.

Вернуться

11

Повят – административная единица в Речи Посполитой, эквивалент уезду или современному району. Во главе стоит староста.

Вернуться